Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Плакался волк богу: «Я так одинок!»

— Древнемесопотамская пословица.

«На некоей Земле поколения проводили время в безрассудном расточительстве и разврате; они в изобилии потребляли глазированные сырки и беспрерывно играли в видеоигры. Всякий глазированный сырок они заворачивали в особую пластиковую обёртку, не разочтя, какой парниковый эффект возникнет из-за их сжигания, а электричество для видеоигр также получали от сжигания различных веществ, лишь умножая означенный эффект. И вот приблизилась мера глазированным сыркам, и срок видеоиграм, и невдолге должен был разразиться Конец Света. Меж тем был некий праведный старец, отец двоих сыновей; не желая оказаться повинным перед ними в том, что и сам он приближал бездумно их гибель, он удалился с ними в отдалённое место и жил там одними трудами своих рук. Ни одного глазированного сырка не видала его хижина, ни один электропровод не осквернял её чистоту и ни одна видеоигра не помутила взор ему и его сыновьям. — Смотрите, дети мои! — говаривал он сыновьям. — Когда случится Конец света из-за безумного расточительства прочих, да не скажете вы: — И ты, батюшка наш, тоже виновник этому, и ты копал нам, детям своим, пагубную яму! Нет, вы скажете: мы сделали, что могли, и на нас нет ни скрупула вины! И вот! Вострубили трубы, и правительственная комиссия объявила, что Конец света и впрямь случится и наступит на той неделе во вторник, около четырёх (а был вечер субботний). И праведный старец обратился к сыновьям и сказал: — Вот, дети мои, не прав ли я был? Если бы все или хотя бы многие поступали, как я, не дошли бы мы до такого! Они же приблизились к нему, имея руки свои за спиною, и сказали: — О отец! Сообразив все обстоятельства, мы находим, что от Конца Света погибнем мы равно с теми, кто ничем не жертвовал ради будущего, а они погибнут от него равно с нами, но они по крайности все это время услаждали себя глазированными сырками и видеоиграми, мы же не имели и этого, и, стало быть, в проигрыше, а конец нам теперь один! Мы чувствуем, в этом кроется какой-то обман. Мы чрезвычайно огорчены из-за этого и нашли, что виноват в этом ты. С этими словами они показали, что было у них в руках (а это были добротная веревка, крюк, мыло, гвозди и молоток — все сработанное на диво их собственными руками без единого тока электричества) — и тут же повесили старца посреди его дома, после чего отправились в город, чтобы хотя последние свои дни наслаждаться глазированными сырками и видеоиграми».

— Александр Аркадьевич Немировский, «Подражание Бирсу».

Виктор выбрал нужную температуру — в просторной бане, стилизованной под деревенскую, воду нагревала специальная хитрая штуковина. На стене висели растения — вроде бы искусственные и идеально имитирующие настоящие, часть стен выглядели кирпичными, часть — деревянными. Особый шик — в качестве освещения могли использоваться либо нормальные маленькие лампочки, равномерно распределяющие очень мягкий свет, либо — для любителей атмосферы горного села — можно было зажечь настоящим огнём, подаваемым по газовым трубочкам, специальные лампы, стилизованные под керосиновые и размещённые по углам. При любом освещении обстановка располагала к интиму. — Да, при Рамзане умели распределять бюджет, выделенный на помощь малоимущим, инвалидам, на больницы и школы, — Северов нашёл функцию вызывающую жидкокристаллический телевизор со специальной сопротивляемостью к пару, который лишь пакостью Иблиса не успели заменить на новомодные голограммы в полкомнаты. — А по мне — весьма приятное место, — сидел рядом на скамейке Табрис. — Помню, я смотрел ту серию, ну, где ты к Синдзи подкатывал… Когда подумал — сделай ты мне такой подкат, я тебе все зубы выбью, — Виктор махнул кулаком. — А если не поможет — сяду в Еву и размажу! — Ты видно позабыл про моё самое сильное АТ-поле, — повёл своей длинной шеей Нагиса, — Синдзи сам тогда проявил ко мне интерес — остался меня ждать после тестов, а я прост в этом плане — если симпатичный мужчина интересуется мною, я отвечаю. — Угу, — Виктор увеличил температуру, пар повалил сильнее и вскоре полностью окутал двух обнажённых парней. — Это слишком. Русский включил вентилятор, подувший из-за поднявшейся стенки. — Жа-а-а-арко… — Виктор потянул руки. Сердце билось очень сильно. Он даже стал опасаться, что даже при всём своём отменном здоровье его могут ожидать проблемы. — Будешь чай? — Каору просунул руку в чёрное пятно Моря Дирака и извлёк заварочные пакетики, стаканчик и сахар. — Не-а… Спасибо. — И подкрепиться не мешало. — Табрис извлёк бутерброд в целлофановой обёртке. — Э… — покуда Нагиса шелестел и заваривал АТ-полем чай, Виктор пытался придумать, о чём бы таком поговорить. — «Надо говорить прямо. А чё ещё делать?» Слу-у-ушай, Ка-а-аору-ку-у-ун… — Что, Вик-кун? — Каору поглядел на друга, прожёвывая бутерброд. — Ты мне симпатичен… — Виктор сглотнул от нервов. Двинул руками и ногами, размял пальцы. Никогда не предполагал, что так трудно признаваться в любви — к парню. — «Как так вообще могло получиться?! Как я мог влюбиться в Каору?!» — У-ум, ты говоришь о дружбе? — Нагиса спокойно проглотил бутерброд. — Я говорю о любви… — сникшим тоном признался Северов, робко он положил свою ладонь на руку Каору, прижатую им к сидению (другой красавец-альбинос держал свой бутерброд). — Сука! — нервно встрепенулся Виктор, сорвался с места, перед тем, как Каору успел дожевать, чтобы ответить, и запрыгал перед ним. — Меня заразили чувства Синдзи к тебе, думал я! Тогда! Вот потому во мне любовь к тебе, думал я! Это ненормально для меня, надеялся! Я просил Аянами Рей I стереть мне всё из головы, что я узнал и что могло меня заразить, когда я был внутри той Первой Евы SEELE! Но это чувство у меня в голове! Рей сказала, оно моё! Ты настолько красив, чтобы я влюбился в тебя! О, чёрт! — Ба-ха-ха! — Каору весело посмеялся и по-пидорски изящно поставил ногу на ногу. — Какие вы Лилим хрупкие! Ваше сердце смущают какие-то чувства! — Ты прав! Я не могу с ними справиться и они жутко меня волнуют! — сердце Виктора бешено билось. — «Может будет лучше, если я потеряю сознание, как Синдзи в тот раз? Я вроде писал в отчёте, что он потерял сознание в тот раз…» — Вы, люди, настолько слабы, что пасуете перед собственным сердцем, ваши предрассудки сильнее вас, — Каору немного помотал головой. — Меня это удивляет. Правда, ведь вам, люди, под силу быть сильнее этого? Я думаю, Вик-кун, поэтому ты сетовал мне, что в «оригинальном аниме» Синдзи много ныл — вы, Лилим, не можете ассоциировать себя со слабыми персонажами, они раздражают вас, потому что вы настолько слабы, что никогда не признаете собственной слабости. Зрителей твоего мира злил Синдзи потому что он, небось, продолжал поступать так, как эти зрители поступили бы сами. Гениальный писатель Скотт Бэккер отлично заметил это. — Ну да-да, — запрокинул голову Северов и почесал коротко стриженый затылок, — быть героем нелегко… — Ты даже не можешь примириться с собой, — Каору взялся пить чай. — Блин! Я просто всю жизнь считал это ненормальным, и сейчас считаю… Я бы запнул это куда подальше, не соблазняй меня Синдзи своим поведением и этой своей философией — он всё развёл! Вытащил наши желания! Фрейд был прав! — сержант несколько раз всплесну руками, стал ходить из стороны в сторону. Его раздражало, что Каору вёл себя столь спокойно. — Слушай, я врежу тебе! — сжал кулак Северов, весь красный. Нагиса моргнул с долей вопросительности. — За излишнюю умность! Сержант резко отвёл руку назад как для замаха, Ангел напротив оставил стаканчик с чаем в воздухе, окутанный АТ-полем, и молнией метнулся в сторону, схватил приготовленную к удару руку Виктора. Русский цундэрэ-парень свалился — Виктор слишком нервничал, потому не мог координировать движения столь идеально, как на тренировках. Табрис с проворством гимнаста оказался за спиной и навалился на нашего любимого попаданца со спины, главное преимущество — вес: оказался утрачен (использовать бесконтактный бой — то есть прямое воздействие нематериальной волей — Виктор и подавно не мог, иначе его мысль отразилась бы по нему от несоизмеримо превосходящего АТ-поля и разом бы вывихнула руку). Они повалились на пол, Каору оказался сверху, дьявольски цепкими пальцами прирождённого пианиста зажимая Виктору руки за спиною. — Дьявол! Сука! Блядь! — поваленный сержант поначалу забрыкался, но потом затих. Он часто дышал. Каору притянул АТ-полем остатки чая себе в рот. — Поцелуй меня… — попросил Виктор, сглотнув слюну. Каору перестал давить, позволив стеснительному влюблённому перевернуться на спину. Северов зажмурился — губы Нагисы накрыли его рот. Как с девушкой. Ничего не обычного. А потом самые лучшие на свете пальчики взяли член. — Вик-кун, если говорить прямо — я буду рад, если мы станем любовниками. Уверен, твои чувства принесут тебе счастье, если ты перестанешь как дурак из-за этого пыхтеть, — поучал обворожительный сверх всякой меры гей-альбинос. — Ум, попробуй, — Северов приподнялся на руках и чуть согнул колени, шире расставил ноги. — Сделай минет. Посмотрю как пойдёт… Я всё равно считаю это болезнью. — Разве тебе неприятно? — Неприятно… — Если так — всё люди больны. С таким итогом Каору наклонил голову и аккуратно облизал малого. — «У меня встал!» — Виктор пронаблюдал собственную эрекцию, попутно осознав, что же ему больше всего нравится в Каору — мордашка! О, это лицо — особенно когда язык и губы работали над членом! Каору вот прямо сейчас так расположился, что Виктор почти всего его видел со спины, и с такой точки зрения сей непревзойдённый красавец вполне мог смотреться прекрасной девочкой! — С-слушай, а ты не против превратиться в женщину на время ради меня? — наконец спросил Виктор. — Нет, — уверенно посмотрел на него Каору, — я выгляжу только так, как осознаю себя. Я мужчина, и могу быть только мужчиной, потому что я абсолютно уверен, что я мужчина. Пусть мне нравятся другие мужчины, а не женщины. Я говорил тебе, что даже богам не под силу пожелать то, что они желать не хотят? — Э… ну, а Рей-Альтер? — Я говорил, она могла осознавать себя как мужчиной, так и женщиной. Она — бигендер, как Синдзи это называет. Так что, прости, не могу. Тебе придётся любить меня и дальше таким, какой я есть… Виктор надул щёки: — Ну ла-адно. Соси. Каору полностью забрал член в рот. И так всё отлично шло! Виктор весь завёлся. — Признаться я давно неравнодушно смотрел на твой… — Каору освободил рот, чтобы улыбнуться, глядя новому любовнику в глаза, и держа рядом его причиндал. Ангел чмокул его. — Я очень рад, что наконец могу сосать его. Табрис до конца погрузил инструмент в горло. — Извращенец! — не могло не вырваться у Северова. — У меня бы от такого затошнило! Каору мягко закрыл глаз — ах, как же он был прекрасен! — Хуесос! — Скажи ещё грубые слова — мне это очень нравится, — Каору выпустил член изо рта и ещё более удобнее расположился. — Пидорас! Чепушила! Говноед! После этого Виктор умолк и постарался расслабиться ради получения наслаждения от процесса. Каору очень умело и долго сосал, то заглатывая полностью, то вылизывая языком, то покрывая поцелуями головку. Попутно Виктор говорил, как ему нравится, и сосун всё верно выполнял, делая только то, что оговаривал любовник. — Я хотел бы попрыгать на нём, — попросил Табрис с похотливым блеском в глазах. — Я больше всего люблю члены, и сосать их — лишь пол дела, самое-самое — пронзить, отдаться и принять в себя их сок, о, это чудесное чувство заполнения после кончи!.. — Ну… можешь, — Виктор решил, что раз он уже пошёл на такое, то дальше можно не отказывать. Табрис приподнялся и отчётливо стал виден его пол — мужская грудь и торчащий фаллос. — «Как он возбуждён!» — возмутился сержант. Нагиса смазал торчащий кол и принялся на него насаживаться. — «Попросить его сесть спиною, чтобы я не видел хуй? Нет, тогда я не увижу его мордашку! Хочу мордашку!» Тут Виктор подумал, что было бы здорово кончить на лицо Каору, но только если бы его с тылу ещё кто-то имел раком (чтобы мужские грудь и член не беспокоили нашего ранимого гетеросексуала)! Каору насел на головку, раздвигая руками себе ягодицы и сильнее сгибая колени. Головка пробралась в раскрывшуюся заветную пещерку. Табрис блаженно улыбался — прекрасное выражение на идеальном лице! Эти губы, этот носик! О, и это выражение в жаждущих глазах! Виктору захотелось покрыть каждую точку на этой мордашке страстными поцелуями! Каору насел — член погрузился, вернее это Табрис его окончательно захватил и уселся до предела, коснувшись задницей корешка, русский ствол полностью вошёл ему в кишку! — Ну как? — Виктор немного подёргал веком. Каору попробовал поездить — приподнял, опустил, член самого распутного альбиноса торчал колом. — Хорошо, — простонал наездник, сперва оперяясь обеими руками на свободную грудь Виктора. Каору быстро перешёл к настоящей скачке! Страсти ему было не занимать! Узость пленяла ствол Северова. Тот несколько раз моргнул, успокоил дыхание, разошедшееся сверх всякой меры, член его дрогнул — до оргазма, правда, было ещё далеко. — Эм… — парень посмотрел назад. — Ты не подашь магией пистолет? Каору подал сразу два — обычный и золотой. Виктор сперва взял обычный и направил оружие на ездока. Чего он никогда не позволял себе с девушкой, но хотел. — Обсоси теперь вот этот мой ствол! — повелел наш русский герой-попаданец. Каору перестал двигаться и наклонился, коснулся языком дула, после чего широко раскрыл рот, и ствол проник дальше, зубы прижались к нему. — Су-у-ука! — протянул Виктор, чувствуя, крупная капля предсемени покинула член! — Я так хочу спустить! Ты же выживешь? — Угу… Виктор сильнее пропихнул оружие в глотку любовника — и спустил! Голова Каору оказалась превосходным глушителем, отдача почти не дала о себе знать — что любопытно — Каору сглотнул и тот час закашлял, выпуская ствол изо рта. — Кх-кх-хк! — создалось ощущение, что Ангела нужно постучать по спине. Анус при этом сжался, надавив со всех сторон на природный ствол сержанта Северова и выдавив из него крупную каплю предсемени в следствии чрезвычайно сладостного сокращения предстательной железы меж анусом и фаллосом! Каору сплюнул — пуля со звоном отскакала куда-то. — Не в то горло попало, — с намёком на смущение улыбнулся Ангел. Виктор — сам с улыбкой во всё лицо — уткнулся пистолетом ему в нос и начал просто тыкать. — Давай, поднимайся, опускайся! Езди! Сел-встал, сел-встал, как в Армии! Каору по поступившему приказу принялся вновь разъезжать. Виктор держал его на прицеле. — Слушай, а можно всадить тебе свинца в зад и запихать тебе в недра хуём, а? — немного подумав, спросил попаданец, весь возбуждаясь. — Можно попробовать… — Становись раком! Каору слез с члена и вытянулся на скамейке, лицом к ней. Виктор тот час уткнулся пистолетом меж ягодиц. — «Какая классная жопа!» В одной руке он сжимал первый ствол, другой натирал второй. Не удержавшись при виде попки, Северов наклонился и осыпал полушарии поцелуями: — «Похуй что они мужские! Здесь невидно!» Решив так, он снова выпрямился и надавил на спусковой крючок. Задница также сработала отличным глушителем, почти убрав отдачу. Каору при этом дёрнулся, особенно ногами. Выстрел в яблочко — пуля застряла в анальном кольце! Виктор с хихиканьем подтолкнул её пальцем — с достаточной силой, в итоге она исчезла. После этого герой России отложил пистолет и взялся тыкаться природным дулом! Войдя в анальное кольцо, голова ощутила твёрдый свинец и дальше не смогла ничего поделать. — Я могу обернуть твой член АТ-полем, тогда ты сможешь удобнее двигать пулю? — предложил сам Нагиса. — Давай! Виктор увидел едва заметное мерцание на своём органе и просунул последнему Ангелу по самые яйца — он ощутил пулю, но та поддалась сразу, давление было предельно лёгким и не доставляло ни намёка на неудобство. — Ёбать! Презерватив АТ-поля — самый лучший гандон, твою мать! Бля! — Виктор удобнее устроился и продолжил сношать заветное отверстие — пуля протолкнулась достаточно далеко, чтобы член не смог её достать. Ей вслед вскоре отправился второй залп. — А-ах! — Виктор разрядился — на сей раз затопив там всё светлой спермой. — Сука!.. — он сник и тот час на парня нахлынул стыд за всё совершённое, стоило только пропасть страсти! — Ты всё?.. — Э, да… Извини. Тебе, наверное, было больно? Каору привстал и потёр шею, громко рыгнул. Потом ещё и ещё — Виктор услышал сильные утробные звуки и через полуминуту Каору отрыгнул пулей. — Признаться, так меня Лилим ещё не прочищали… — Нагиса кисло улыбнулся. — Я… я хочу загладить эту вину, — Северов обратил внимание на то, что член любовника уже спал. Испытывая смесь волнения, любви и раскаяния, и желая возместить предмету страсти все неприятные ощущения, Виктор согнул колено и осторожно взял в рот дружеский член. Чисто из любви ему захотелось пососать эту штуку, чтобы сделать Каору приятно, сержант постарался много не думать об этом. — Возьми чеченский золотой и прижми к моей черепушке! — в один момент попросил русский военный, всё продолжая очень неумело, робко и стыдливо делать минет. Нагиса молча исполнил распоряжение и трофейный пистолет, сжимаемый в изящной бледной руке, уткнулся сержанту в лоб. Постепенно фаллос Табриса распрямлялся во рту у Виктора, и вскоре оказался в полной готовности. Языком Северов распробовал некую чуть солёную и маслянистую каплю, вывалившуюся из уретры. — «Нужно дальше его руками довести, а то кончить себя в рот я ему не дам!» — Виктор уже сам себе негодовал, зачем он только опустился до такого! Но он не успел выпустить из-за щеки ангельской «вафли»: послышались голоса и топот за дверьми — и в баню ввалились раздетые солдаты! Виктора как очередью прошило! Он вскочил и бешено отпрянул — Каору спокойно повернулся — как минимум человек пять-шесть оказались за порогом и первые двое точно всё рассмотрели, и сейчас глядели, приподнимая брови. На вид ребята были очень молодые. — Э, бля-бля, нахуй! Братцы, это не то, о чём вы подумали! — у Виктора затряслись ноги, казалось, он сейчас упадёт в царство шайтана! Да и уж лучше свалился бы! Вся его честь оказалась разом посрамлена! Как же его могли застукать за таким делом?! Поведай ему кто-нибудь об этом из будущего, он лично бы дал в морду тому путешественнику во времени! Виктор ранее даже мысли не допускал, что будет заниматься таким с Каору — вот до чего человека доводит любовь! — Бля, да ну? — заявил первый из вошедших. Затем первые солдаты заражали. — Чё там, бля, Влад? — поинтересовался кто-то из последних ребят, кто не сразу заглянул в баню. — Колян, у тебя нашлись серьёзные конкуренты по бизнесу! Ребята снова заржали. — Чё, бля? — Вон: он отсасывал у Гомотерминатора! — Ха-ха! — Бля, я… это только один раз! — Виктор весь оказался охвачен резким холодком. Каору же спокойно себе сидел, с лёгкой улыбкой глядя то на солдат, то на Виктора. — А Колян — не раз, хе-хе! — первый солдат — Влад — перешагнул порог. — Я только с ним, — решил всё-таки признаться Виктор, — просто он очень красивый! Но я девочек люблю! — Тихо-тихо, мы тоже девочек любим! Не кипятись, бро! — Влад приподнял руки в успокоительном жесте. — Мы ж не знали, что ты тут уединяешься, табличку бы хоть повесели. — Сука, забыл, ой, бля! — Виктор хлопнул себя по лицу ладонью. — Спокэ! Мы тоже хотим так расслабиться! — Ваши бабы из NERV нас распалили, мы можем кончить от одного воспоминания! — заявил один из солдат — кажется не русский, с Кавказа — он начал потирать член. — Сука, а их забрали! Прикинь?! — жаловался ещё один. — И… ээ… — Виктор посмотрел на Колю. — И вы хотели… поебаться-с… — А чё делать, бля, если девок нет, а голубым можно платить?! — Э… Бля! Но я только с ним! — Виктор указал на Каору. — Нахуй! Не смотрите на меня так! Он на нервах обрушил малосвязанную речь из мата и заверений, что он не гей. — Спокэ-спокэ, мы не говорим, что ты будешь с нами! Ха-ха-ха! Мы тебя ебём чё ли? — попробовал утихомирить Влад, попутно всё чаще переводя взгляд на сидящего Каору. Остальные тоже на него смотрели. И он на них. — Кажется молодые люди тоже заинтересованы моей персоной? — уточнил Каору у Виктора. — Э… — Северов поглядел на него, потом на солдат. — Ты хочешь… — Я не против… — Ну мы пойдём, если вы тут ещё… — собрался было Влад. — Погодь, Вад, давай прямо, это, бля, скажем, нахуй, нам бы хотелось… — начал его сослуживец, уж больно завлечённый прелестями сидящего Ангела. — Э… Вы знаете, Нагиса Каору любит э… трахаться. И вы ему… нравитесь. Вроде… — выговорил Виктор. Солдаты впились в него. — О, так Супермен любит, когда его ебут всей девятой ротой? — прорвалось у Коляна. Солдаты опять заражали. — Ну он вообще развратный. Все в NERV развратные. Много секса, тяжёлая работа… — рассказывал Виктор. — Вик-кун, скажи им, я люблю мужские члены и особенно когда их много, — с улыбкой попросил Каору, понимая куда идёт дело. — Э, он говорит, что прётся от хуёв и любит когда их много. И в зад он тоже любит — в смысле, когда его… — Так это же идеальное решение! — щёлкнул пальцами Влад. Кавказец уже во всю наяривал, глядя на Каору и, кажется, во всю его хотел. — Тогда вы поебёте его? Солдаты быстро пришли к общему решению: — Да! — Он — наша Белоснежка! — Точняк, бро! — Белоснежка! — взялись скандировать ребята. — Белоснежка! Бе-ло-сне-ж-ка! — Он поебут тебя, — сказал Виктор Каору, когда молодцы взялись обхватывать альбиноса с разных сторону и резво потирать на это свои фаллосы. — Скажи им, что я рассчитываю на утопление в сперме, — Ангел с большим удовольствием оказался посреди крепких мужественных тел, — не на меньшее! И впереди всех русских рот Табриса заткнул большой кавказский член… *** Шут раскрыл бутылку водки и взялся заглатывать для усиления телепатических способностей. — «Просто взорвать», — думал псайкер, — «просто приказать подорвать…» Он мог как повелеть это прямо сделать командованию, так и создать АТ-поле в области зеркала, благо каменная звезда, лежащая на мегадевайсе — фальшивая. Алкоголь всё равно не мог опьянить его, но зато обязательно вызывал в таких количествах отвратительное похмелье — конечно при использовании восстановительных способностей на максимум Серафим мог в теории свести эффект к минимуму, вплоть до полного исчезновения любых намёков на неудобства, но это может создать достаточно сильное проявление АТ-поля, чтобы оборудование ВНБ засекло его. — Сука… Раздался топот, Шут должен был ощутить появление человека экстрасенсорным восприятием, в этот раз кто-то крался к нему незаметно, каким-то образом сделав себя неразличимым для псайкерского дара. Застигнутый врасплох Шут мигом встрепенулся: — «Опять злоебучие оборотни?» К нему шёл какой-то «человек» в погонах — на лице ноль эмоций. — Кто вы такие? — выступил Шут. — Что вам надо?! Без объяснений оборотень — а это был именно ког — достал из-за спины зеркало и навёл на Шута. Тот почувствовал, как вокруг искажается пространство. — «Проклятье! Он меня затянет!» Шут не успел ничего предпринять — ноги оторвались от пола, он попробовал создать АТ-поле — бесполезно! Его всё равно протянуло через Зеркало, по телу пробежала вибрация — от носа и до кончиков пальцев. — Дерьмо! Сука! Бля! Шута несло в мир за стеклом — словно бы само пространство, как огромная утроба, сократилось и впрыснуло его туда. Псайкер с бранью на устах очутился по ту сторону — представшее взору помещение выглядело как инвертированный коридор, воздуха тут не оказалось, но он, похоже, и не требовался, сердце перестало стучать в груди, Шут обратил внимание на свои руки — розово-телесный цвет вкупе со светлой одеждой инвертировались в тёмно-сине-зелёные тона, которые ему уже довелось наблюдать. Загадочный оборотень перенёсся следом и начал преображаться — его тёмно-сине-зелёные тона переменились на бледно-жёлтые — руки вытянулись в щупальца, голова стала как нечто среднее между колоколом и треугольником. Вдобавок — Шут ощутил агрессивное воздействие с прочих сторон — кувыркаясь в местном подобии вакуума, как известная материя в проруби, псайкер простыми глазами увидел ещё оборотней — на сей раз вооружённых какими-то посохами, палками или копьями. Их концы что-то испустили — перед Серафимом наконец отчётливо проявилось родное фиолетовое АТ-поле. Тут он обнаружил, что в мягко-янтарном мерцании собственного барьера его руки вновь возвратились в телесно-розовый цвет вместе со светлой одеждой уборщика! — Сука! Шут ринулся в атаку — он как бы отпрыгнул от точки пространства, где находился — выхватил пистолет и в упор прострелил ближайшего оборотня с неведомой «тыкалкой» — обёрнутая АТ-полем пуля оставила дырку меж глаз монстра, тот принял нормальный тёмно-коричневатый вид — брызнула какая-то жидкость. — Дай сюда! — Шут схватил его оружие и направил на следующего оборотня — как стрелять?! — Старшие Знаки! Псайкер помнил, что тут они делают его сильнее, потому Серафим ментальным ударом «пробил» эфемерный пол и проник в аналог того помещения, где находились Знаки и то зеркало! — «Если я попробую вырваться из него — моё АТ-поле усекут, подорвут, Старшие Знаки и полностью восстановленные торсионные наслоения там меня подавляют, так что я не смогу выдержать взрыв — даже если меня это не убьёт окончательно (а скорее всего не убьёт — но будет бо-бо! — опять надо будет регенерировать из крупицы дерьма!), там по мою душу точно вызовут всех Рей и Табрисов! Я не могу попробовать вернуться через это место!» Появившиеся вблизи Знаков, Шут развернул крылья и показал недругам средний палец: — Идите нахер, глисты! Извивающееся оборотни показались в дыре — издалека они вдруг выросли в размерах и показались здоровенными! — Может инвертировать собственное АТ-поле? Шут никогда так не пробовал, но всё же это было лучше, чем ничего. Крылья как бы приложились к нему самому, заставляя содрогаться тело, оно приобрело прежний вид и предметы рядом потекли, словно пластилиновые. Шут осмотрел медного вида «копьё» чуть выше собственного роста, отобранное у противника. Как из него стрелять? Оборотни выпустили пламенные лучи — ярко-жёлтого спектра, они то становились видимыми, то пропадали — вокруг всё задрожало. Дальше у Шута как под ногами треснул пол, кажется, он влетел в Зеркало: — Сука! — сначала псайкеру подумалось, что его сейчас выкинет в обычную реальность, но вместо этого он отправился куда-то совсем в другое место. — Чё, блядь за нахер?! Шут увидел внизу простирающиеся облака какой-то субстанции розово-жёлто-фиолетово-пурпурной гаммы, её оттенки в отдельных местах, вплоть до совсем уж буквально серобуромалиновых, выглядели как глюки наркомана. Эта дичь выглядела полужидкой-полугазообразной, наверное как атмосфера газового-гиганта, очень густой, как пена на поверхности мороженого-коктейля со всевозможными красителями-подсластителями. — Ебать! Махнув полностью материализовавшимися крыльями ворона, растущими прямо из затылка в числе шести штук, Александр Ларкин посмотрел назад, туда, откуда падал — там пролегали такие же облака розово-жёлто-фиолетово-пурпурной гаммы — разве что в самой вышине в темнеющих участках угадывалось нечто вроде проталин космического пространства. Оборотни и сюда пролезли — они начали спускаться за ним со своими стрелялками — огненный струи ударили из «бум-палок» в янтарный щит, мерцающий всё слабее, так как Шут отдалился от источника силы в лице инвертированных Старших Знаков. — Хуйня! — но с другой стороны это немного успокоило падающего чёрт знает куда псайкера: если его тут пробуют убить, значит, предполагалось, что он с большой долей вероятности не распрощается с жизнью, упади вниз. Шут снова перевернулся лицом туда — он падал вроде бы быстро, но всё не долетал. Кроме того, он обнаружил какие-то мелкие объекты на поверхности этой субстанции — ими оказались парусные корабли! Самые обыкновенные на вид, но старинные — в век великих географических открытый бороздившие земные океаны! — «У Лавкрафта такое было в Мире Снов! Значит — я в Мире Снов, где Рэндольф Картер искал ту Кудыкину гору! Физически!» Шут попробовал скорректировать своё движение, стремясь к ближайшему судну. Попутно он ощутил нечто живое — как белое облако, оно приблизилось к нему и явило напоминающие луковицы глаза, извилистые рты, забарахтало длинными тягучими конечностями и другими органами — от голодного монстра подуло холодом. — Иди нахер, сука! — выпитый ранее алкоголь вроде бы сработал, усилив псионический потенциал — ментальный удар развеял взвизгнувшего хищника, уничтожив его сознание, после чего облако-зверь развеялся. Остальные — а тут были и другие — взялись отдаляться: — Убить их! — приказал им Шут. Повинуясь команде, они ринулись к стреляющим оборотням — увы, их выжигающие штуки-бластеры оказались хорошим средством против газообразных охотников. Зато Шут успел направиться к судну. Ещё плохо управляя полётом, он врезался в корабельную мачту и ухватился за белоснежный парус. Команда корабля включала в себя как простых людей — на вид облачённых в одежды моряков Ренессанса, так и некоторых гуманоидов, включая рептилоидов, и существ получеловеческого вида — вроде неандертальцев или австралопитеков. Никто не успел задать странному человеку с крыльями на голове ни единого вопроса — на судно тот час обрушились смертоносные лазеры, выжигая глаза экипажу и пронзая деревянную палубу, пробитые паруса воспламенились! — Сука, бля! — как обычно, думая лишь о своей шкуре, Александр Ларкин побежал ближе к носу судна, разбрасывая телепатией попадающихся на пути воздухоплавателей. Впрочем, сами по себе они не оказались такими уж беззащитными — сперва лишь телепатией, а потом и глазами, Шут заметил со всей ясностью некого белобородого бледного мага в красочной мантии, он запел некие заклинания и перед ним выстроились чародейские бастионы — он изверг против нападающих серебряный вал мелких частиц, они отчётливо пронзили оборотней, уничтожая их одного за другим. Кто-то начал стрелять из луков — чьи стрелы при этом тоже вспыхивали каким-то колдовским эффектом. Шут замешкался и свалился в одну из дыр в палубе — попаданец шлёпнулся в трюм, заставленный всевозможными сундуками, ящиками, коробками, сосудами, включая явно магические — с рунами и странными световыми эффектами, словом — всё как полагается. Некоторые деревянные изделия начинали стремительно разгораться от ранее попавших в них подобий лазеров. Шут обнаружил клетки с животными и несколько странных разумов, заключённых в предметах и сосудах. Что-то сверху ещё раз тряхнуло — и несколько лучей пробили дно. Что-то расплавилось и разбилось — Шут увидел как полуматериальные демоны или джины взвились, расколов сосуды. — Убить их! — телепатически приказал Шут, не зная, могут ли эти существа ему повиноваться или нет — они действительно вырвались. Шут в мельтешении магии ничего не понял, потом выпрыгнул из трюма обратно на палубу — тут лучники уже обратились в дымящиеся скелеты. Один из оборотней спустился очень близко — Шут тот час метнул попавшуюся под руку швабру и пронзил — гад оказался прибит к мачте. Подняв голову наверх, псайкер увидел как среди горящих парусов какой-то освобождённый серый демон разрывает когтистыми конечностями бедного волшебника в мантии! К счастью, более Шут не заметил тут когов — эти метаморфы успели полечь под огнём волшебника. Тут Шут посмотрел вперёд — и широко раскрыл глаза: — Евпатий Коловратий! Прямо по курсу ясно показалось огромное дерево, ранее скрытое в «облаках» — высотою в сотни колориметров! Чёрт знает, как Шут его раньше не увидел! Странные тут законы физики, мягко говоря, они больше похожи ни некую зловещую сказку — ну да Лавкрафт и работал в таком жанре. Омываемое этим неведомым «эфиром», дерево простирало на очень большие расстояния свои ветви без листьев — на ближайшем размещалось подобие блюдца из камня, оно помещалось в крепкую ветку с расходящимися меньшими ветвями, словно в ладонь с раскрытыми пальцами. Вся поверхность блюдца отводилась под огромный мегаполис, воздвигнутый в стиле квазисредневекового фэнтези — с высокими свинцовыми крепостными стенами и зубастыми бойницами на них, с высоченными замками и деревянными домами, плотно приставленными друг к другу, из тысячи кирпичных труб валил дым — над городом висели подобия аэростатов разных цветов, вызывая ассоциации с земными городами, стоящими под бомбардировками в годы Второй Мировой. Сжираемое огнём на ходу судно неизбежно неслось к красной гавани — там стояли другие суда — от английских галеонов, вроде этого, до египетских коноэв и скандинавских драккаров. По периметру высились башни в виде маяков, где что-то светилось. Шут также обнаружил ещё одну странность — к этому городу на дереве протягивалась полупрозрачная дуга разных цветов — где проглядывались синий, жёлтый, красный и так далее. Их было несколько, некоторые, изгибаясь далее, тянулись уходящими в ещё более головокружительные просторы — там Шут рассмотрел другие города на ветвях дерева. Доносящиеся до головы псайкера обрывки мыслей экипажа подтвердили подозрения — перед ним стоял Асгард! Мост — Биврёст, дерево — Иггдрасиль! — «Мост…» — Александр обратил внимание, что судно набирает скорость и опускается куда-то ниже, из сознания экипажа стало ясно, что они скорее всего пролетят мимо и врежутся в ствол дерева, выровнять движения могли бы только паруса, но они уничтожены! Теперь их ничто не спасёт! — «Этот мост твёрд!» — узнал Шут, глядя на то, как по Биврёсту кто-то движется. Недолго думая, он спрыгнул с носа гибнущего судна и распрямил крылья из-за головы. Ему удалось маневрировать достаточно точно, чтобы спустя километры, пройденных за десятки секунд, коснуться ногами странной тверди — мост действительно смог выдержать его. Рядом протягивались какие-то караваны, движимые неведомыми животными. Сейчас все гуманоиды и негуманоиды обратили своё внимание на кораблекрушение — судно пролетело мимо каменной чаши с Асгардом и врезалось в ствол, с дымом развалилось на части и слетело вниз. — Смерть невинных всегда сопровождала меня — ничего не привычного! Они погибли косвенно из-за меня — плевать! У меня тяжёлое детство — мне можно! — высказал сам себе в слух Александр, приятно слушая свой голос в этой странной атмосфере Мира Снов и отряхивая руки, немного испачканные сажей, псайкер пришёл в себя и втянул крылья Серафима. — Да, Высшие силы, если вы там есть, если вы пристроили свои небеса среди неземного ада, о котором столь старательно писал Лавкрафт и который был прав, левее престола Азатота, правее царства Йог-Сотота, в сторонке от борделя Шуб-Ниггурат, то я скажу вам: если вы во второй раз переродили меня, то к чему вам неугоден мой результат? Я пролил слишком много невинной крови? Так скажите! Прямо говорите, не молчите же! Тогда я спрошу Вас, почему Вы позволяете злу вершиться на Земле?! Ведь если вы такие великие и всезнающие, вы знали, что когда у меня, когда я был мальчиком, возникли мои силы — ваш «дар» — вы знали, сукины дети, что я буду совершать убийства, что это проклятье испортит меня с концами и психушка не будет обо мне плакать, она поставит на мне крест покруче того, на котором был распят твой сынок, Бог?! Была ли у меня свободная воля, а, Аллах ты или Брахма?! А может, Юпитер-Зевс или Солнце-Атон? Ахура-Мазда? Аматерасу? Макаронный Монстр? Если вы ведали наперёд — значит, я был несвободен, тогда виноваты Вы! И если вы думаете, что я буду просить вас помиловать меня, после того, как Вы закинули меня сюда к чёрту на рога — а в следующий раз, ага, намерены меня бросить в ту клоаку, где угорает на флейтах Азатот, куда Ньярлатхотеп пытался заманить Рэндольфа Картера?! — Хуй Вам! — Шут показал средний палец той вырвиглазной вышине, которая разверзлась над его высоко воздетой головой. — Да, я говорю Вам это, о, «Милосердные» Боги или Бог! Открыто! Можете покарать меня громом или низвергнуть в ад — своего мнения я не поменяю! Да, я негодяй и убийца, но вы хуже меня! А что касается убийства, то пусть мне, если подумать, объяснят, что такого в убийстве невинных?! Да, есть «правила общежития», запрещающие нападать просто так — но это людской вымысел и он легко нарушается по отношению к тем, кто не входит в избранную группу! Разве на всём протяжении истории все эти народы не занимались убийствами чужих?! Великие полководцы истребляли столько невинных, но они считались великими! Сколько людей положил Чингисхан и его до сих пор вспоминают хорошо на родине?! Сколько убил Александр Македонский — и он герой на века? Сколько убили Моисей и Иисус Навин, и иудеи, христиане и мусульмане до сих пор считают их праведниками и святыми?! Сколько людей было взорвано из-за речей словоблуда Мухаммеда, которого мусульмане полагают «лучшим из людей»? Сколько людей замучили по идиотским причинам, как-то: не тот цвет кожи, не та национальность, не та ориентация?.. Сколько народу замочил Пётр I, когда строил Петербург?! Сколько людей бросил в лагеря Сталин и он доказал своё величие также тем, что встретил страну с сохой, а оставил с ядерной бомбой? (Чтобы убить ещё больше людей!) И если у каждого убийства может быть своё оправдание, то чем одно хуже другого?! Если главное оправдание сводится к тому, что убийства невинных совершаются ради большего блага своей группы — страны, нации, племени, рода, клана, идеологии, религии, секты — то что плохого, если один человек начнёт убивать ради своего кошелька?! Или ради наслаждения?! Или потому что он ненавидит людей?! Ну, а ещё этот убийца будет кормить свою кошку! Таким образом, Высшие силы, нельзя карать человечество ни за один грех, даже за убийство — вам следует покарать себя, если это всё же вы создали людей и всех похожих на них существ! Ежили нет — то идите… Шут запнулся, держа рот раскрытым. — А-а… Хрен там! — махнул рукой безумный псайкер. — Да с кем я вообще разговариваю?! Ну да ладно — я сумасшедший и я сам с собою могу поговорить, шизотипическое расстройство личности — у меня стоял такой диагноз, помню… Да, а дальше со всей этой лавкрафтовщиной меня будет ожидать ещё большая жопа! Ха-ха-ха! Шут сделал паузу, давая языку отдохнуть. Далеко на радужном мосту — шириной он достигал не меньше километра (явно огненные великаны из Муспельхейма во главе со своим батькой-воеводой Суртуром в час Рагнарока тут могли бы спокойно пройти), псайкер стоял на краю, а ближе к середине всё тащились какие-то путники. Шут подумал, что разные цветовые линии обозначают разные скорости — так как по красной путники двигались скорее, как он мог заметить. — В какое место я попал… Отголоски чьих-то мыслей долетали до двойной нервной системы псайкера, но он слишком устал, чтобы извлекать из них что-то внятное — бой истощил его. Передвигая ноги, Александр Ларкин направился по Биврёсту. Сердце бешено билось в груди, а впереди высилась арка Асгарда — обители могучих асов, прекрасных валькирий и отважных энхерий! *** *** Впереди за порогом открывался обширный сад, огороженный высоченным забором, через который ничего не было видно. Вероятно для того, чтобы чернь не узнала о богатстве хозяев. Всё здесь росло тщательно подстриженным, ассортимент культур включал в себя достаточно редкие для этих земель экземпляры. — Кхм-кхм, знаю, ты со мной не согласишься, — говорил Виктор, идя бок о бок с Табрисом, сам не предавая большого значения направлению пути, — но мне чертовски жаль, что эти… нас застукали… — А мне понравилось, по чаще бы заниматься таким, — Каору первым вышел на крыльцо. — Ну я-то знаю, такому извращенцу — всё в кайф! — следовал Виктор. Пробуя унять себя, он остановился у декоративной дорожки и вдохнул полной грудью. С юга подул довольно-таки прохладный ветерок, зашелестели листья в саду. Каору остановился впереди и взялся с интересом осматривать окружение: — Это мне по нраву больше антуража в доме. — Вы все, голубые такие, совсем неразборчивые! — немного обиженно продолжал Виктор. — Если эта «неразборчивость» означает ненужную застенчивость — то я рад, что я «голубой», чтобы ты под этим «голубым» не разумел, — ответил Нагиса. — Я знаю, что ты будешь говорить! — Виктор закинул руки за шею. — Ты будешь призывать к рационализму, как Синдзи! — Но ведь ты сам к нему неоднократно призываешь? Чем ты ещё оправдаешь необходимость убивать людей, которые восстали против твоего государства? — Э-э, верно… Ну-у… Я не то, блин, что тебя осуждаю… Мне просто это не нравится… Не совсем не нравится… — Виктор запнулся, ментально встав в образ няшной девочки-цундере, каковой всё это время являлся в душе. — Я надеюсь ты всё же меня простишь, если что, — повернулся к нему Каору и заглянул в глаза. — Может, я право же неосторожен. — Не надо мне только бабских соплей! — Северов гордо мотнул головой. — Я на тебя по чесноку не обижен! Чё мне на тебя обижаться?! Ты мне не муж. И слава богам! Каору моргнул. — В таком случае я надеюсь, Вик-кун, мы будем и дальше славными друзьями! — Нагиса хлопнул сержанта по плечу. — Угу… — Виктор отстранёно отвернулся и засучил руки в карманы, он осмотрел сад. После всего случившегося такой мирный вид успокоил — после череды насилия и бешеного секса он как пришёл в храм Природы, успокоить кипевшую кровь в жилах. — Да, ты прав — тут лучше постоять и подышать… — Для скольких людей этот день стал последним — это уже не замечаешь и об этому уже не думаешь, — заговорил Табрис, запрокидывая голову к небесам и закрывал глаза. Виктор украдкой провёл взглядом по его длинной шее, частично скрытой воротником белого кителя — как раз под цвет кожи. — Только не нужно мне нудной интеллигентской рефлексии! — как всегда в своём духе выдал Виктор. — Интеллигенты — враги России! — Я всего лишь беглым словом поминаю убитых ныне, что, Вик-кун, довольно много при моём походе к почившим, — Каору ровно расположил голову и мягко закрыл глаза. — Понимаю, им уже всё равно, но мне нет — я хочу хоть как уважать усопших. Это навело Виктора на тему — сколько и правда погибло из-за войны? Начали её монстры, а охотно продолжили люди. Всё это показалось до ужаса несправедливым. Виктор наклонился и сорвал цветок — ветер вместе со всей прочей царившая в саду атмосферой спровоцировали бравого военного на сантименты. — Знаешь, я помню — Рей удалила вот мне память — но из своего отчёта я помню, как SEELE говорили, что нет справедливости… Но ты наказал их, значит, мы сами создаём справедливость, да? — По тому случаю… — Каору снова резко повернул шею и поглядел Виктору в лицо — в такие моменты Ангел казался несколько жутким. Глаза Виктора заслезились от ветра и он отвёл их, пальцем потирая жидкость в уголке. — Ты сподвиг меня. В каком-то смысле ты капнул мне на душу, использовал меня для расправы над Адди-Буддой… — Я подробно писал — меня мучил гнев! Лютый гнев, за то, что SEELE сделали с тобой! — высказал Виктор. — Хотя я сейчас точно не помню, ну, как там всё было, не думай, что я мог оставить это так! — Я тебя не обвиняю, я прекрасно понимаю твой гнев, на Ньярлатхотепа я обрушил такой же. Зло должно быть наказано — таково правило людской морали и того желал я! Потому я тебя ни в чём не обвиняю. Просто… тогда я настолько был рад единению с Синдзи, что мне уже сталось всё равно… будут ли они наказаны или нет. Оно полностью поглотило меня, — описывал Табрис. — Я понял, ты его очень любишь, но зло тоже надо карать! — говорил Виктор. — Споришь? — Нет. — Тогда забей! Ты опять рефлексируешь? — желая казаться доминантным и умным, Виктор смело взял Каору за плечи и посмотрел в глаза. — Не рефлексируй слишком много, интеллигентом станешь — а интеллигенты погубили Россию вот. И весь мир — разве SEELE не интеллигенты? Тебе не кажется, что эти Иные Боги, который все из себя тупые, правят всем сущим именно потому, блин, что не думают там, где не надо? Миром правит тупость. Не ум. Смирись с этим. — Как скажешь, — Каору слегка посмеялся. — Вик-кун, ты такой забавный, когда философствуешь… И атмосфера романтическая… — Так, лады, — Виктор отпустил Каору, — потом будем лясы точить и сердечками стучать — я не сопливый педик! Табрис снова засмеялся на последнем слове: — А кто ты? — Я — нормальный парень, а ты — петух. Боевой петух. Уважительно! В самом благородном смысле! [1] — Виктор повёл рукой и похлопал друга по плечу. Каору на это снова рассмеялся. — Но да хватит об этом! Давай узнаем как дела у наших! — Виктор активировал передатчики… *** Евангелионы под управлением Имитационной Системы появились возле Гюмри и Дамаска. Ангелы и прочие творения NERV рассредоточились в разных местах и незамедлительно уничтожали всякого, пробывшего оказать сопротивление. Противники приняли предложения о сдаче и сложили оружие перед военными России и их многими союзниками из Грузии, Азербайджана и иных, оснащёнными столь грозной поддержкой. Юй, Рей II, Рей Quatre и Рей Sept остались следить за этими делами — первые двое в Дамаске, вторые — в Гюмри. Рей I, Рэндольф и Зкауба также пожаловали в столицу Сирии. Они оставили над головой истерзанные вялотекущими боями нищие кварталы и опустились сквозь пошедший трещинами асфальт, испещрённый следами от разлетавшихся осколков снарядов, прошли через толщу земли и оказались под мрачным сводом, где для пущей привычности Картер воспламенил чародейское освещение — формулу иллюминации. Под свечение маленькой точки зловещий блеск посеребрённых врат встретил незваных гостей. Пристальным взглядом, словно желая подчеркнуть свой статус, трое оккультистов заставили их отвориться. Ноги коснулись пола — Рей и Рэндольф шли ровно, Зкауба же двигался по-привычному очень причудливо с человеческой точки зрения. Они вошли в подземную усыпальницу-храм Нефрен-Ка и перед ними пролегал громадный зал, где множество уставленных в нишах стен саркофагов мрачно предстали взору оккультистов. — Если «Тайные культы» не врут — здесь покоятся мумии сошедших под землю жрецов и слуг, — объяснил Картер. — Его эстетика, — Рей холодно обвела взглядом саркофаги последователей Нефрен-Ка: египтология не знала ничего подобного: на резных крышках отсутствовали известные и традиционные, общепринятые украшения, вместо них покой ушедших в вечность дьяволопоклонников сторожили образа ухмыляющихся демонов и мифических существ. Глаза из драгоценных камней сияли со всех сторон, пронизывая тяжёлый сумрак этого маленького мирка мёртвых — немигающие, неизменные, всеведущие — они издевательски глядели с чёрных ликов гаргулий, порождённых кошмаром скульптора — как хорошо знали трое оккультистов — их создавали с натуры, и всё это выгладило очень хорошо выполненным: изумрудные глаза смерти, рубиновые очи злобы, желтый зрак глумления: повсюду встречали они этот взор, Рей и Рэндольф, ясное дело, с холодком вспомнили самого Ньярлатхотепа — его лица-маски, извивающиеся в массе Чёрного Ползучего Хаоса Иных Богов. — Тут нет ничего необычного, — доложил Зкауба, не будучи приматом, он куда проще перенёс зрительный контакт с мерзкими мордами. — И я надеюсь не будет, — вымолвил Рэндольф с привычными сардоническими нотками. Рей моргнула, отведя взор от оскала нефритового джина на крышке ближайшего саркофага. — Потом разве что их допросим, они могут знать незначительные малые детали, — проговорила Аянами, мягко ступая по пыльному полу. По мере неторопливого движения неяркие лучи парящего впереди огонька иллюминации упали на проём впереди. Охраняя его, по обе стороны высились две гигантские фигуры — чудовищные и троглодитские: две гориллы, две громадные обезьяны, два обезьяноподобных образа, вырезанных из чёрного камня — они сидели на корточках мордами к проёму, выставив могучие бёдра, и угрожающе воздевали огромные волосатые руки. Блестящие морды казались до жестокости живыми; они усмехались в идиотическом ликовании, обнажая клыки. И они оказались слепы — вернее безглазы. Рей и Рэндольфу было хорошо известно ужасное аллегорическое значение этих отвратительных идолов: слепые обезьяны воплощали Судьбу: неповоротливую, бездумную Судьбу, в чьей хватке менялись людские жизни и гибли мечты, раздавленные бесцельными взмахами бессмысленных лап. Так обезьяны управляли явью. — Он сам тоже может проиграть… — промолвила Аянами с лёгкими содроганиями изящного холодного голоса. — Здесь Нефрен-Ка совершил заключительное жертвоприношение на коленях этих мартышек, — пояснил Рэндольф, — посвятил мёртвых Ньярлатхотепу и похоронил в саркофагах, стоящих в нишах. Затем фараон удалился в свой внутренний склеп… Здесь, в тягостных подземельях прошлого, в мире вековечного мрака царило древнее зло, и тут необычайное оборачивалось явью и в самом страхе жило непреодолимое очарование — которое Картер хорошо запомнил, когда встречал Всемогущего Посланца ранее — он-то сразу понял, аура величайшего Врага ещё витает здесь. Эти намёки особенно явственно чувствовались в тронном зале. Формула иллюминации явила из мрака тысячи подставок с не горящими факелами; просторная и казавшаяся бесконечной погребальная камера под уклоном уходила в землю — в зал совершенно голый, не считая светильников вдоль стен. Легендарные Стены Истины предстали перед ними во всех подробностях — грубый рисунок был выполнен примущестенно в чёрно-белых тонах и, тем не менее, выглядел пугающим. Он не напоминал ни привычные египетские фрески, ни фантастический и символический стиль обычных египетских иероглифов. Это и казалось самым неординарным: Нефрен-Ка оказался реалистом, люди на его рисунках выглядели людьми, здания — зданиями. Здесь изображалась неприкрытая явь в виде небольших рисунков, бывших живыми и броскими, они с необычайной легкостью змеились по стене, одна сцена перетекала в другую, словно художник работал непрерывно, не покладая рук. Казалось, он ни на миг не останавливался и в неустанном труде, в едином сверхъестественном порыве покрыл изображениями все стены гигантского зала. И эта неразрывная преемственность, безошибочная и жуткая последовательность, расчётливое отображение ключевых и важнейших этапов египетской истории, аккуратность и упорядоченность! Вот здесь красовалось изображение битвы крестоносцев с сарацинами тринадцатого века, там перед глазами троицы расцвели империи мамлюков, там шли деспоты и тираны Востока. Один из рисунков, с вкраплениями александрийских придворных мотивов, изображал подземелье — очевидно, какие-то катакомбы под городом — люди в длинных одеждах беседовали с высоким белобородым человеком, чью грубо набросанную фигуру, казалось, особенно концентрированно окружала аура здешней мистической силы. — Людвиг Принн, — тихо пояснил Рэндольф, проследив за взглядом Рей. — Он встречался с его жрецами, как ты знаешь. На небольшом участке стены жрецы вели человека в елизаветинском костюме по коридорам какого-то строения — странное зрелище представлял собой этот галантный кавалер в изысканных одеждах среди руин древнего Египта, ужасно было видеть, словно наблюдая из-за угла, как один из жрецов, незаметно подкравшись, всадил в спину англичанина нож, когда тот склонился над саркофагом с мумией. — Судьба этих бедняг была предопределена, прямо как твоя… ранее, правда жуть? — говорил Рэндольф, опуская взор на пол. Они могли двигаться быстрее — хоть скорее звука, хоть скорее света, но предпочли энергичной походкой шествовать подобно простым смертным — так как в быту магией они значимо не пользовались. Рей куда более эмоционально реагировала на Стены Истины, это было видно только по глазам, кроме того — через колдовской Мост мысли Тота её мысли и чувства отдалённо и приглушённо долетали до Рэндольфа. История шла за ними по пятам — теперь там текли по стене рисунки, относящиеся к новейшей эпохе: появилось изображение Наполеона… сражение при Абукире… резня у пирамид… разгром кавалерии мамлюков… вступление французских войск в Каир… — Что-то мне кажется в этих рисунках знакомым, — промолвил Картер, снова пристально вглядываясь в череду изображений Нефрен-Ка. — Припоминаю книги, которые изучал в пору оккультной молодости, рассказывавшие о египетском походе. Наполеон взял с собой учёных и исследователей для изучения пирамид и гробниц страны. Они нашли Розеттский камень и многое другое. Вероятно, эти трое натолкнулись на тайну, которую скрывали жрецы Нефрен-Ка — и потому их, согласно рисункам на стенах, заманили в смертельную западню. Да, знакомая история — но в этом ещё что-то неопределённо знакомое. Снова подземелье и жрецы. Рядом трое белых во французской военной форме тех времён. Жрецы ведут их в красный зал. Французы захвачены врасплох, побеждены, убиты. Так на стенах мелькала панорама лет и десятилетий. Турки, англичане, Гордон, разграбление пирамид, мировая война. И постоянно встречающиеся изображения жрецов Нефрен-Ка и того или иного белого незнакомца в катакомбах или склепах. Белый неизменно умирал. Все это было до боли знакомо. — Все посторонние были неотвратимо убиты, — молвила Аянами, своим тихим голоском в сумерках, настоящим тоном богини смерти. — Негодяи, правда?.. — Рэндольф хмыкнул с некоторым злорадством. — Это же насколько надо не знать законов жанра, чтобы слепо идти чёрт знает за кем чёрт знает куда?.. Зкауба промолчал. — Это самоирония? — Рей полуобернулась к наставнику. — Отчасти… — Картер перестал улыбаться. Вот они достигли конца зала. На стенах к тому моменту появились солдаты с современной военной техникой — потом жуткие демонические ифриты, словно восставшие под звучанием Трубы шестого ангела Апокалипсиса — и наконец финал. — Ха! — Рэндольф издал первый нездоровый смешок, после чего разразился сумасшедшим хохотом под сводами. Рей с намёком на такую же едва ли здоровую улыбку уставилась на окончание мира. — Спасибо! Благодаря тебе я больше не кукла! — поблагодарила Аянами со звонкими отблесками в тоне. Рэндольф очень тепло посмотрел на неё и протянул руку. Рей крепко взяла его — они вместе чуть от радости не запрыгали. Зкауба же более заинтересовался саркофагом Нефрен-Ка со сброшенной крышей — внутри он оказался пустым [2]. *** *** Шум и веселье царило под сводами высокого терема-трактира — пьянство, шулерство, обчищалово и мордобой — здоровые и уродливые болотного вида, запаха и цвета огры набивали щёки паскудно пахнущей жратвой; жёлто-зеленоватые гоблины кривыми пальцами ёрзали по деревянным столам разной формы, попутно перебрасывая длинными носами какие-то металлические диски — такова была их народная игра; тролли, похожие на обезьян с головами трубкозуов, нажирались в хлам каким-то блевотно-бледным поилом; также ещё с ними предавались кутежу рептилоиды, какие-то волосатые обезьяны-полулюди, антропоморфные насекомые, похожие на муравьёв, и несколько непонятных негуманоидных существ. В привилегированном месте в конце терема — по направлению от входа — пьянствовали какие-то человекоподобного вида викинги — здоровенные и синеватого оттенка кожи — известные по именам «сынов Имира», во главе них развалился обвешанный измятыми шкурами, высоченный, мускулистый и с не в меру раздутым пивным животом Тор — великий ас также обжирался сверх всякой меры, остатки странной еды спадали по растрёпанной светлой бороде. — Ты поднимешь мой молот?! — Тор, изрядно злоупотребив местным разливом, вывалил перед каким-то коричневым подобием минотавра свой посеребренный неимоверно здоровый молотище, казалось бы сделанный из цельного куска металла, очень толстый. Минотаврище напрягся — вцепился в рукоять и потянул. — Хоть бы он сам перестал быть достойным, чтобы его таскать?.. Эх-х… — посетовал бородатый дварф, бывший одним из хозяев его заведения. — Нравы развратились с тех самых пор, как Локи воцарился на престоле… — Кхм-кхм! — другой дварф сразу же пресёк подобные разговоры. Своими мелкими глазами эти низкие, но крепкие обезьяноподобные, а также вызывающие ассоциации с упитанными кротами, скандинавские парни поглядели в свору веселящихся, особенно их внимание привлекла какая-то почти обнажённая девка с огненно-рыжими волосами и оранжевой кожей — она сладострастно обсасывала какого-то человекоящера, довольно подрагивающего хвостом. — Ты не поднял мой молот! — взъярился Тор, после того как у минотавра чуть не повалил дым из бычиных ноздрей от тщетного перенапряжения. — Ха! Не можешь? Недостоин! — Тор забил себя кулачищем в волосатую грудь — и щелбаном сбил на пол рогатого, тот протянул копыта, сыны Имира засмеялись и полили сражённого Тором своим пойлом. — Уборщик! — рявкнул Тор, непринуждённо взваливая Мьёльнир на свои плечи: — А ну убери этот недостойный мусор!.. Скромная фигура уборщика со шваброй пробралась среди вонючих поросших подобием мха бородавчатых троллей. — Сейчас-сейчас, — во время этого процесса Александр Ларкин придумал множество способов убить обнаглевшего от наглости аса — интересно, куда попадают мёртвые обитатели Асгарда? Тор оказался достаточно проницателен, чтобы прочесть во злом взгляде Шута его тайные желания. — Ты чё-то дурно про меня подумал! — ткнул жирным плацем бравый ас. — Нет-нет… — Ты новенький! От тебя разит смертью! — говоря это, Тор снова запрокинул кружку поила. — Смертью разит, гр-грх-х… Тор рыгнул и поднялся. — Ты — могильный червь! — маленькие голубые глазёнки над здоровым носом всмотрелись в красивое лицо Ларкина. Последний наклонился и сосредоточился на телекенетическом перетаскивании сражённого минотавра. Один из дварфов двинулся было разрешать ситуацию, но его более настороженный товарищ вовремя остановил поспешного собрата: Тор был непредсказуем. — Ты мне не нравишься! — высказал владыка грома и молнии. Шут повёл плечами и таки поглядел на самодовольного божка. За этим последовал удар — расплёскивая кровь изо рта, Ларкин пролетел над головами пирующих троллей и огров, и врезался в стену терема-трактира. — Гимли, Гомли, Хымли, проверьте — дышит он? Дышит — наподдайте ещё! — бросил своим синекожим мордоворотам Могучий Тор. Трое сынов Имира в полном вооружении прошли через терем, иней переливался на их мраморного вида коже… Секунда — выплеснувшаяся кровь змейкой рассекла воздух и втянулась в рот, вторая — Шут вскочил резким движением, третья — он разломил швабру, четвертая — сыны Имира хватились за рукояти своих мечей, Шут приготовил оружие к броску, пятая — части швабры вонзились в глаза синекожих, шестая — Александр ринулся к противникам, обнажившим мечи, в седьмой миг, покуда двое уже сражённых шваброй не успели упасть, он выхватил оружие одного из них — подтянул телекинезом — схватил рукоять и парировал удар оставшегося. Они застыли на краткую череду быстро сменивших друг друга мгновений, пытаясь пересилить — физиономии обоих отразились в лезвиях, сделанных словно из чистого льда — двое других сынов Имира достигли пола — с грохотом рухнули замертво с торчащими кусками швабры. Все обернулись к ним. Последний сын Имира повернул голову к павшему собрату и расширил переливающиеся синевой глаза. В этот момент Шут отпрыгнул назад — противник начал вести меч, намереваясь, если что, встретить выпад, — псайкер телекинезом отвёл лезвие и сделал единовременно свой выпад — конец меча погрузился в щёку, с хрустом пробил кость за инистой кожей, Шут, словно того оказалось мало, с садисткой ухмылкой провернул рукоять, и целый фрагмент лица вместе с глазом вывалился от такого действа — третий сын Имира пал замертво на труп одного из собратьев. — Ва-ха! Пойдёт! — прогрохотал Тор. Все, впечатлившись Шутом, тот час взялись убираться с линии меж уборщиком и асом-громовержцем, многие столпились у выхода. Дварфы растерялись, нервозно вцепившись когтистыми короткими пальчиками себе в густые бороды, шерсть у бедных чуть дыбом не встала! И хотя сам Шут испустил ауру страха, и смог достойно себя показать, внутри псайкер сам весь бился в панике — как ему хорошо удалось узнать, его способности малоэффективны против земных богов, пусть те и полагаются самыми слабыми на фоне мастеров потусторонней кухни, вроде Ктулху или Ньярлатхотепа. И, тем паче, как он слышал — Тор, невзирая на ужасное свинство, слыл величайшим воителем. Разве что выход был один: — Вы не оставили мне выбора, ваше высочество, — заладил Шут с наигранным уважением, стараясь попутно всячески скрыть презрение к отвратительному асу. Поведя себя с ним так человек, тот бы уже истекал кровью с наполовину содранной кожей, намертво прибитый ножами к ближайшей стенке. — Но всё же примите моё уважение, — Шут низко поклонился, согнув колено. Он стал ожидать действий в полной тревоге, совершенно было не ясно, как ас мог бы его атаковать — самым страшным виделся Мьёльнир, разивший ментальным эхом от множества битв: будучи псайкером, Шуту было достаточно просто поднять взгляд на этот здоровый молот и испытать пробирающий до костей предсмертный ужас всех те великанов, драконов и прочих монстров, нашедших смерть под дробящим ударом этого оружия, которое мог поднять лишь сам ас — остальных эта штука считала недостойными. В ницшеанском смысле, конечно же, — а не в сахарно-моралиновом, как у глупых Марвел… — Хар-р! — создавая впечатление огроменного и тупого животного, ас-громовержец продолжал возлияния, казалось бы, не придавая произошедшему особого значения. Это натолкнуло Шута на мысль, что этот не в меру толстый и разошедшейся в мускулах урод не столь примитивен, как кажется. Шут проследил быстро брошенный взгляд Тора в один момент и даже уловил второй нервной системой некую пролетевшую по терему бесплотную мысль от мозгов Тора до чьих-то ещё. Интуиция подсказала Шуту, что-то тут нечисто — он обернулся на какую-то схожую ауру — уже отдалённо знакомую… — О, мой герой! — тут к Александру подвалила какая-то деваха с оранжевой кожей — как из глины и огненно-рыжими волосами и глазами, как ранее узнал псайкер — эта дама легкого поведения принадлежала к народу ётунов. — Я вся теку от таких бравых головорезов! — дамочка схватилась за место меж ног. Шут несколько оторопел от таковой реакции. — Брат не ошибся насчёт тебя, — прогрохотал Тор. — Брат?! — удивился Шут. — Ты имеешь в виду Хитрого Локи? — Именно… — Скажите… э… многоуважаемый Могучий Тор, а какое вашему брату до меня дело? — Александр помнил, что попал в Мир Снов — а конкретно в Асгард — благодаря зеркалу Локи, то есть это оказалась вовсе не случайность? — У него сам узнаешь, ибо даже я не ведаю, что он затевает! — Тор махнул рукой. — Выкинь Гимли, Гомли, Хымли! И этого рогатого! — ас пнул ногой поверженного минотавра. — Хорошо… — Шут задумался — тут его одарила горячим поцелуем ётунша. Буквально — у Александра немного прижгло кожу от её губ, что сразу развеяло всякое настроение на интим. — Исполни волю Могучего Тора и будь со мной… Так желает Хитрый Локи! — поведала дамочка. — Локи? А ему-то чё надо! Шут знал, что Локи стал владыкой Асгарда и многие его страшились, так как не знали, чего этот злой трикстер затевал. Говорили — двуличный хитрец ходил везде в разных обликах и наблюдал, дабы исподтишка свершить подлость какую. Шут вышвырнул трупы и подтёр кровь. После он хотел было переговорить с дварфами, но его вовремя увела та ётунша. — От тебя пахнет смертью и мерзостью! — восхищалась эта шлюховатая демоница. — Ага… — Ларкин всё ж последовал за ней в укромное местечко. — О-о, как я жажду, чтобы меня сношал злодей и убийца! — всё говорила эта ётунша. — Ты мне втолкуй, чего надо-то этому Локи от меня? — потребовал Шут, хватая изводящуюся от похоти демоницу за твёрдую шею, прошлый опыт борьбы Ларкина со сверхъестественными существами не закончился чем-то хорошим — потому в этот раз он наказал себе действовать осторожно. Другое дело — руководить собственными поступками ему далеко не всегда удавалось столь безупречно, как хотелось бы потом. — О-о, придуши меня! — охотно взволновалась поехавшая с огоньком в глазах. Шут всё не рисковал применить псионические способности для проникновения в мозги этой бестии. — Ну ладно… — с садистской ухмылкой Шут позволил себе это сделать. Надавил достаточно сильно, чтобы прорвать глотку обычному человеку. — Кха-а-а!.. — тихо издала ётунша, потом её голова с тихим хрустом приняла неправильное положение — и она обмякла. — Чего? — Шут с несколько растерянным видом выпустил убитую из рук и её тело рухнуло перед ним. — Э… В голове первым делом мелькнул вопрос, как он всё это объяснит. — «Ну ладно, я думаю, тут каждая шалава знает о том, какой ёбнутой была конкретно эта шалава…» — отряхнул руки Шут. В голове что-то запульсировало. Труп со сломанной шеей слегка задрожал — словно в судорогах — и некие едва различимые испарения поднялись с него. Шут ощутил в них жизнь и разум, и отпрянул. — Что за фигня? Субстанция застелилась на полу и прямо из неё поднялась высоченная фигура — выше Шута и немного выше ётунши, она выглядела антропоморфно в достаточной степени для различения чёрт лица — очень острых и резких, с узкими глазёнками, борода и волосы ржаво-рыжего оттенка торчали неухоженной гривой. На глазах этот фантом окончательно материализовался — косматый и патлатый, с грязно-коричневатой кожей, при этом бледноватого оттенка относительно выступающей оранжевизны — как у некого фрукта. — А! Ты стало быть ты сам Локи Лафейсон! — Шут поглядел на ход, ведущий в основное помещение терема, где предавался возлиянием братец трикстера. Тело ётуна в первые мгновения было обнажённым, и Шут заметил большое количество рыжей шерсти на нём, после чего витающий «пар» сгустился и покрыл Локи зелёной бархатной мантией, похожей на какое-то пальто, голову же скрыл золотой шлем с высокими торчащими рогами. Он взялся за ладони и свёл края широких спадающих рукавов друг к другу. — Приятно-с познакомиться-с, — ётун обнажил ровные белые зубы. — Думал-с уйти-с? — Да, я пролез в твоё зеркало, потому что из него бежали какие-то хрены! Какого хрена ты заманил меня сюда?! — потребовал ответа Шут, сам прикидывая дальнейшую схему действия. Ситуация выглядела патовой — он в чужом краю с полностью чужими правилами и перед ним стоит глава местной тусовки, слывущий кровожадным и хитрым обманщиком. — Есть-с планы-с, — как-то причудливо озвучил Локи Лафейсон, тайный сын Ньярлатхотепа. — Чего надо? И… э… зачем ты подсунул мне эту бабу?! — спросил Шут, разведя руками над трупом барышни. — Я-с надел-с форму-с, — пояснил Локи. — Пф! Хватит коверкать русскую речь! — ётун говорил с Шутом на родном языке или тому так казалось. — Ты не всратый градовой времён хрустящих французских булок! — Говорить-с? — лик Локи исказила чрезвычайно злобная ухмылка, отчего трикстер стал походить на гиену, проглотившую дозу какой-нибудь наркоты, подумал Шут. В этот раз шлюха-судьба точно свела его лицом к лицу с ещё более кромешный психом, чем он мог быть бы сам. — Да-да, изволь изъясняться нормально! Русском языком — складным, как у Лермонтова и Пушкина! Ты же типа бог обмана и коварства! — Шут старался вести себя несколько вальяжно, чтобы держаться смело и с хамской уверенностью. Интуиция и здравый смысл подсказывали, что он огребёт чего доброго, но с другой стороны уж лучше встретить беду в лицо, а не вилять от неё тогда, когда шансы получить где-то равны. — Тем паче, в облике этой бабёнки ты изъяснялся нормально! — Шут указал пальцем на мёртвую — вроде бы — ётуншу: — И ты того чё ли, ну шоб ко мне подкатывать, нахуй, в бабском облике? Ты убил её и влез в её личину, я так понимаю? Она твой демон-хост? Локи продолжал с прежней жуткой гримасой вглядываться в Шута, глаза у ётуна выглядели как волчьи — как два желтоватых маслянистых и очень недобро блестящих блюдца. — Шуму-с много-с, — в прежней манере выговорил Локи. — Ладно-ладно, — Шут упёрся руками в бока. — Говори, бля, чё тебе от меня надо? — Ты-с сделался-с приятно-с, — Локи разумел убитую девушку, под чьей личиной скандинавский трикстер ранее скрывался, Шут это осознал благодаря параллельно идущей телепатеме. Из неё псайкер без ясных слов осознал, что проклятый негодяй вздумал ублажать с его помощью свои похотения — не обязательно даже сексуальные, а хуже. Тут смешалась грязь и скверна. Шут полагал, что псайкеры родного мира, в то числе он сам, воспринимаются людским сознанием как нечто такое — настолько нечестивое, что разум отказывается это воспринимать (потому наиболее могущественные из них могут без прямого желания — по умолчанию, так сказать, — просто оставаться за гранью восприятия простых смертных и спокойно расхаживать голышом по улице), сейчас же он сам столкнулся с псайкером в кубе. Это даже в том случае, что он сам себя считал персоной с ног до головы прогнившей. — «Проклятье! Я — игрушка в руках извращенца!» — Шута охватил испуг. — «Нет уж, я не беспомощная Жюстина!» Лицо Александра исказилось в гневе, в руке сверкнул нож — его «перо» объяло АТ-поле! В ответе на это в глазах Локи разгорелось только больше коварной игривости. Когда Шут метнул в него конец лезвия, ётун обратился в пар со смешанной цветовой гаммой, как от изначальных цветов его лика и одеяния, оружие прошло через пелену, охватившую Шута, и тот час он вонзился в плоть дварфа! Одного из хозяев паба! Миг спустя «пар» убрался и Шут предстал перед всеми в заведении. Второй дварф опешил и испуганно прокричал имя брата. — Это всё не я! — громко выкрикнул Шут. — Это Локи меня подставил! Сука, он был той бабой! Как ни странно, но все ему поверили. Посетители продолжили уносить ноги, Тор куда более спокойно допивал свой хмель. — Я верю, что это так, — печально промолвил дварф, проверяя труп брата. Шут слизнул кровь и спрятал нож. — У тебя нет мотива нас убивать, а это похоже на его штучки… Локи не может жить без зла. — Я убью этого Локи! — Шут повернулся к Тору. — Эй, Могучий, ты чего позволяешь своему брату-злодею подставлять честных жителей Асгарда? Что бы сказал Мудрый Один? — Убийца честной шлюхи и честного трактирщика смеет обвинять Аса Грома в чём-то?! — вдруг заявил какой-то из сыновей Имира, указывая на Шута. Из тени угла, стоящие там всё это время, вышли Красные Шапки — опасные хобгоблины высокого роста, мускулистые, с бледно-зелёной кожей, при этом в солдатских камзолах, придавшим им ещё более гротескный вид, в своих верных шапках цвета крови, со скрюченными, но при движении ловко разгибаемыми конечностями, а венчали общий вид этих скоморохов кошмарные лица с длиннющими носами и выпученными глазами, рожи при этом выглядели как у Бабы Яги, то есть с неким старушечьим оттенком, создавая тошнотворный намёк на гермафродитизм этих бравых ребят. С длинными алебардами наперевес, они довольно приблизились к Шуту. Вдобавок сыны Имира обнажили оружие, взывая к мести за трёх убитых собратьев. — Стойте! — дварф вдруг встал перед Шутом, закрывая того своим телом от острых алебард. — Это всё Локи, мы всё знаем, как он обманом заставил Одина покинуть Асгард, чтобы развратить нас! Он развратил Тора, превратив его в пьянчугу и разбойника! Он разлагает наше общество! Он напустил головорезов и прошмандовак в Асгард, разграбил чертоги! Мой брат много говорил о его зле, и хоть словом был против него, в то время как вы продолжаете потакать его прихотям! — Это призыв к подрыву действующего строя! — заявил всё тот же сын Имира и Шут с дварфом одновременно подумали о том, что это Хитрый Локи снова выступает под чужой личиной. — Ты хотел забрать имущества брата своего, и нанял этого убийцу убить его! У нас у всех на глазах! И обвинить Локи, но разве Локи стоит у каждого за плечом, кто делает зло?! За свои поступки надо отвечать! — заключил Обманщик. И Кровавые Шапки ринулись в бой — один из них сразу вонзил остриё в бедного дварфа, на которого Шуту, впрочем, было плевать. Красные Шапки хотели только убивать и лишь благодаря наглости Локи они вообще оказались в Асгарде! Шут решил уж не сдерживаться, коли оно дошло до прямой драки — хотя и решил приберечь наиболее сильные способности для самого Локи. Первым делом он метнул ножик в предполагаемого хоста — синекожий исполин рухнул позади дрогнувших собратьев с рукоятью из глаза. Шут подпрыгнул и схватился за люстру с волшебными огнями, она висела на цепях, вырвал её из потолка терема и швырнул против хобгоблинов. Один из них, можно сказать, отбил её ударом алебарды — с очень длинным древком и массивными лезвиями, надо сказать, этим оружием Красные Шапки орудовали превосходно. Шут приземлился на головы ближайшего эттина, который просто сидел за столом — двуглавый туповатого вида великан что-то там стал возмущаться. Кровожадный хобгоблин наскочил на него с алебардой и с разгону вонзил лезвие в плечо, хотя целился в Шута. Эттин взвыл в две глодки и от ярости сбил стол в сторону гоблина. Шут приземлился возле сынов Имира, отпрыгнув от несчастного эттина, попутно приказал телепатией напасть на остальных Красных Шапок всем, кто не мог сопротивляться его внушению. Следом он выхватил у одного меч из-за пояса и быстро рубанул голову следующему синекожему. Зазвенела сталь. Активно полилась кровь и жидкость её заменяющая. Полетели столы. Эттин впечатал в стену двух хобгоблинов с помощью какого-то дрына. У Тора кончилась выпивка. Кровожадные Красные Шапки впятером понеслись с выставленными алебардами против Шута, оказавшегося позади фехтующих с ним сынов Имира — псайкер отбросил всех синекожих телекинезом — и бравые синюшные вояки наехали широкими спинами прямо на сталь гоблинского оружия. Красные Шапки возликовали от полившейся крови и от сладострастных убийств! Шут с инистой саблей запрыгнул на головы всё ещё стоявших сынов Имира, из чьих грудей с хрустом вырвались лезвия алебард. Следом переметнулся под потолком за спины Красных Шапок и изящным движением отделил головы сразу троим! Стоящие по краям гоблины обернулись с агрессивными рожами, трое их товарищей рухнули замертво, тогда оставшиеся в живых оставили свои алебарды и обнажили кривые скимитары. Шут парировал нападение одного из них, попутно заставляя телепатией ближайшего выпивоху кинуться грудью на оружие второго ушастого. — «Я как Арагорн!» — в шутку подумал псайкер, ударом меча располовинивания голову гоблина, после этого он вонзил остриё прямиком в ослиное ухо второго, занятого было тем, что на его скимитар кинулся какой-то упитанный дварф, намертво пытавшийся столкнуть. Меч Шута пронзил висок, погрузился в мозг и вышел из второго виска, затем разрезал затылок и так оказался на свободе — вылетевшая мозговая масса гоблина окрасила павших с торчащими алебардами сынов Имира. Хобгоблин в камзоле завалился, можно сказать, в обнимку с дварфом — как любовник и любовница — и вместе они стали едины в луже крови среди прочих трупов. Так погибель равняет нападающего и защитника! Позади Шута царила не меньшая бойня — высокий и худой серый ётун схватил одного хобгоблина и выдавил ему глаза, и оторвал голову. Эттин получил алебардой со спины по одной из голов. — Брат! — жалобно испугалась вторая. Шут ринулся с мечом на ближайшего хобгоблина — голова наполовину слетела с места, оставшееся тело с половиной рухнуло рядом. Александр Ларкин перестал шибко соображать, что он делает — он только наносил смертельные удары уродам в камзолах и с гоблинскими рожами! — Из-за тебя погиб брат! — разъярился эттин и запустил в Александра дрын — тот уклонился — дрын полетел дальше, сбивая троллей и гномов. — «Тогда иди к нему!» — Шут молнией метнулся к эттину и взмахом распорол брюхо, вырвал бьющееся сердце и запихнул в пасть оставшейся в живых голове, откуда из глодки обильно вырвалась горяченная кровь. Туша громко завалилась на спину. Рядом со скимитаром и алебардой в руках застыл хобгоблин со сползшей красной шапкой, тут-то его выпученные рыбьего серого вида глаза встретились со взглядом залитого кровью Шута, гоблин испуганно дрогнул, приводя в движение руки, подымающие оружие… — Лови! — Александр метнул меч сынов Имира — он полностью вошёл в рожу головореза и вышел из черепа, и повис за плечами на рукояти, увязшей в раскуроченном мозгу. В конечном счёте когда звон и стоны умирающих стихли, чернокрылый Серафим, он же Александр Ларкин — не очень порядочное дитя Лилит — остался стоять над кучами трупов. Тор сидел и тупо глядел на это, попутно тихо икая. — Бухла подай… — потребовал Могучий Ас грома. — Сам принеси! — сплюнул Шут, как-то очень устав от всего. Он сделал шаг, наступая хлюпающим от пролитой крови ботинком на чьи-то кишки, смрадное дерьмо выдавилось из них. — Хорош! — рыгнул ас грома, вздымая тяжёлую руку, словно римский Император, до того взиравший за битвой гладиаторов. — Локи, я считаю, он хорош! Лафейсон наконец зримо появился над трупом первого убитого сына Имира после той троицы — у кого излюбленный нож Ларкина торчал из глаза. Его же довольный Локи взял длинными и тонкими мохнатыми пальцами с большими ногтями за лезвие и рукоятью метнул к Шуту. Тот ловко поймал. — Вы хотели проверить мои навыки? Вам нужен головорез? — наконец понял Серафим. — Нет, мы хотели оценить безжалостность, а в бою?.. да разве это враги?.. — Тор презрительно махнул на кучу убитых. — Это баловства для Локи. У него от этого стоит. — Стоит-с! — возбуждённо задрожал кровожадный Хитрец со сверкающими глазами. — Я так понимаю, на Землю вы меня не отпустите? — до Шута стало доходить страшное подозрение, что Локи находит его привлекательным. В это смысле. — Нет-нет, я не половая подстилка для божков-извращенцев! — Локи выпустил тебя из своего лабиринта, — пояснил Тор, — чтобы ты помог нам. Если поможешь нам — получишь долю наших богатств и сможешь идти куда желаешь. — К чему-с тебе-с земля-с? — в следующий миг на месте Локи появилась пятнадцатилетняя Рей Аянами в школьной униформе, как её помнил Шут — при этом псайкер легко опознал свет души, характерный именно для неё, и понял сколь утончённо и коварно Локи умеет подстраиваться под других! — Разве там тебя ждёт дом родной? Разве есть там те, кто любят тебя? Это задело Шута за живое. И ему осталось лишь поникнуть окровавленным лицом и признать — никто его не ждёт. — Хорошо, если я останусь тут… — Жизнь узнаешь ты! — на месте Аянами Рей теперь стоял с иголочки одетый Фридрих Ницше! — Её аффекты наполнят тебя! — в припадочном безумстве заговорил этот немец. — Человеком станешь ты, рождаясь заново! Мир глубок и задуман глубже, чем день. Пусти себя, пусти! Ты слишком чист для них. Не трогай их! Разве твой мир не достиг только что совершенства? Шут поглядел на свои окровавленные кисти. — Твоя кожа слишком чиста для твоих рук, — продолжал сумасшедший философ. — Пусти себя, глупый, идиотский, глухой день! Разве в полночь не светлее? Самые чистые наследуют землю, самые непризнанные, сильные — полночные души, которые светлее и глубже всякого дня. Твоё несчастье, твоё счастье глубоко, странный день; но тем не менее ты — не Бог; ты — не божественный ад: твоё горе глубоко. Горе Бога глубже, страшный мир! Бери горе Бога, не оставь себя. Что ты! Опьянённая, сладкозвучная лира — полночная лира, которую никто не понимает, но которая должна раздаваться перед голубями, вы, высшие люди! Ибо ты меня не понимаешь! Туда, туда! О молодость, о полдень, о послеобеденное время! Теперь наступили и вечер, и ночь, и полночь… Ах, ах, как она вздыхает, как она смеется, как она хрипит и задыхается, полночь! Как она трезва, эта пьяная мечтательница! Она перепила собственное пьянство! Она более чем бодрствует, она пережевывает свою жвачку! Она пережевывает своё горе во сне, старая глубокая полночь, и ещё более пережевывает свою радость. Ибо, если горе глубоко, то радость ещё глубже сердечных страданий… Горе говорит: «Пройди, уходи, горе!..» Радость же хочет возвращения, хочет все вечного повторения. Горе говорит: «Разорвись, истекай кровью, сердце! Двигайтесь, ноги, летите, крылья, в гору, наверх!» Хорошо! О, моё старое сердце! Горе говорит: «Пройди». Высшие люди… если вы когда-нибудь говорили: «Ты нравишься мне, счастье! Шмыг, мгновение», — то вы хотели, чтобы всё вернулось. Всё сызнова, всё вечно, всё тесной связи, сцепленное, влюблённое, о, так вы любили мир, — вы, вечные, любите его вечно и во все времена. И горю вы говорите: «Пройди, но вернись». Ибо всякая радость хочет вечности. Всякая радость хочет вечности для всего, хочет мёду, хочет закваски, хочет опьяненной полночи, хочет могил, хочет на могилах утешения в слезах, хочет позолоченной вечерней зари — чего не хочет радость! Она сердечнее, ужаснее, таинственнее, больше жаждет и алчет, чем всякое горе, она себя хочет, она себя пожирает, круговая воля борется с ней… Радость хочет вечности всего, хочет глубокой, глубокой вечности! — Кончай базарить! — Шут осознал, что это безумие. Скимитар со звоном выпал из рук. Шут схватился за виски и рассмеялся в такт болтовни безумного Ницше. — Ты знаешь, что такое безумие? — после Ницше Локи обернулся в здоровенного негра. — Безумие это действие без обдумываемого мотива. Когда множество действий без обдумывания идут, они сталкиваются и переплетаются, образуя многообразие без цели и смысла… — Хватит, брат! — остановил наконец всё это Тор. — А то он ебанётся больше нужного! Локи умолк и принял истинный вид. Тор же встал и вразвалочку подошёл к Шуту, доставшему Могучему лишь до пояса. — Я простой ас! Мне нужны бойцы для походов! Я собираюсь в поход, будешь ли ты с нами? Получишь много власти, если будешь разить наших врагов, грх, как разил этих бедняг! Согласен? — прогрохотал Тор, от его бороды разило хмелем как от сотни пьяниц и Шута наконец затошнило. Желание распороть брюхо Тору оказалось нестерпимым! Серафим едва себя сдерживал. — «Я должен думать рационально, как заповедовал Арлекин! Если я стану одним из них — лучше освоюсь тут! Тогда смогу сбежать! Вряд ли их можно так просто убить, хотя руки чешутся попробовать — Локи мастер грязной борьбы, Тор — прямолинейный мордоворот по ходу — в первого сложно попасть, второй — насколько прочен? Даже если убью их, вслепую я не выберусь из этого ёбаного Мира Снов!» — так рассудил Шут. — Я принимаю предложение, — псайкер поднял окровавленную руку — и Могучий Тор пожал ему кисть. Он осознал свой сон — Шут шествовал где-то куда-то в серой мгле. — «Я сплю в Мире Снов…» — Александр не мог не позабавиться этим мыслям. Существа, обитавшие в грёзах сами могли их лицезреть в дремоте. И как акцентировал Лавкрафт, это подобно китайской шкатулке или — если брать нечто более знакомое — русской матрёшке: сны во снах образуют потенциально бесконечные цепочки, не имеющие начала и конца, самые разные планы сновидческого бытия, в глубины которых однажды на свою беду проник самовлюблённый Гипнос, чтобы постичь лишь пропасти неземного ада за пределами бесконечности бесконечностей. — Как по мне, Шут, ты здесь засыпаешь, чтобы грезить о тех событиях, — прозвучал знакомый голос. — Арлекин! — Шут весь из себя обрадовался. Рядом в холодном полузабытье стояла тёмная фигура, как бы во что-то закутанная, от неё веяло смертью. Собственно то и была Костлявая. Вернее Костлявый. — Я переменил угол сознания, чтобы быть там, где стоишь ты, — голос, исходивший из бледного черепа, заменявшего лицо, казался таким, каким Шут помнил его при жизни, хотя в грудной полости скелета под мантией не должно было остаться лёгких или чего-то из плоти, что могло говорить в привычном смысле. Человек, называющий себя Арлекином, происходил из его родной причинности — он находил тех, кто был одарён судьбой-блудницей и помогал им (либо становился наставником, либо помогал уйти из жизни). Самый развитый псайкер при телесной жизни, каких встречал Шут, он давал своей компании новые имена в честь Карт Таро — и сам, как не трудно было додуматься, носил имя Смерти. Хотя называл себя Арлекином, наверное, чтобы не стращать окружающих почём зря — тут, видно, был зарыт некий глубинный мистический смысл: видимо, со ссылкой на мифического (или не мифического — если Тор и Локи вполне реальные личности?) Эллекена, ставшего прототипом для имени персонажа итальянской комедии дель арте Арлекина. Эллекен служил предводителем кавалькады призрачных всадников Дикой охоты из германской мифологии: по одной версии Эллекен — это одно из имён Одина, по другой — оно происходит от имени короля бриттов Херла, по-третьей — Арлекин связан с немецкой балладой о Лесном или Ольховом короле, а по четвертой — Арлекин это выродившийся образ Геркулеса. Короче, просторов для поиска скрытого глубинного смысла тут было не занимать. Сколь Шут помнил, последнее время, когда он ещё оставался в родном мире, Арлекин/Эллекен/Смерть утратил всякий интерес к материальному существованию и только сидел на месте, изредка беседуя на свои сложные философские темы [3]. Шут мог припомнить, что последний раз видел Арлекина в психической плоскости в предыдущей причинности мира, где случился Второй Удар — кажется, то была лёгкая дрёма на грани глубокого сна и вещественного измерения — и дорогой наставник выглядел где-то так. — Неважно! — Шута внезапно охватили высокие и радостные эмоции, а на глазах аж проступили слёзы радости. — Я так намучился со всем этим! Эти ужасы Лавкрафта и прочая дичь!.. Ты!.. — Шут запнулся, словно желая задать давно мучавший его вопрос, который ему не удавалось сформулировать. — Тебе необходимы слова, чтобы выразить ощущения, которые ты желаешь высказать мне… Ты желаешь знать, что всё это значит, — Смерть говорил однородным тоном. — Ты должен уже понять, чтобы любые слова — наименования общих ощущений. А ещё есть слова, которые судят о том, что выше ощущений. Тогда их называют метафизическими. — О, Арлекин, как я рад слушать твои рассуждения! — Шут не удержался и обнял скелет, завёрнутый в ткань. — Я так устал от одиночества! — Вижу, тебя более тревожит сердце, нежели разум… — Арлекин приложил сзади к голове ученика холодную костяную руку. — Вопросы?! Ха-ха! Каким бы ни был ответ — он окончательно сведёт меня с ума! Или скорее сделает нормальным в этой сумасшедшей Вселенной Лавкрафта и Мейчена! — Шут откинул голову и расхохотался, подрагивая возникшими позади крыльями. Друзья разомкнули объятья. Возникшие крылья располагались у Шута в том же порядке, что и у Альтер-Рей в истинной форме. — В нашем случае безумием можно наречь то, что дерзает быть представлением больше возможного. Но что такое знание? Шут понял, что это прозвучал конкретный вопрос — а вовсе не риторический или абстрактно-философский. Арлекин никогда не задавал простых вопросов и за ними всегда скрывалась некая хитрость. — Э… — Шут почесал появившееся из-за головы крыло. Обнажённый ангел дрогнул ими всеми над холодной мглой. — Я сейчас верно же не могу сказать! Сил нет думать! Потому ответь ты! — Просто небольшое наблюдение, ради которого нет надобности летать в высшие сферы. Я думал, ты легко меня поймёшь. Но вижу, ты сейчас совершенно не в духе. Потому выскажу его, а ты пока приведи голову в порядок, — начал философствующий скелет в мантии. — Когда люди просят объяснения, — продолжал Костлявый, — они словесным образом осуществляют лишь сведение чего-либо нового или непонятного к такой языковой форме, в которой это новое или непонятное звучит привычно и тем самым создаёт чувство понятности. Например, в прошлом многие задавались вопросом о том, почему тела падают вниз и для этого придумывались всяческие философские объяснения — дескать, например, тела падают, ибо всё произошло из земли и потому тянется назад, а также множество других подобных этому глубокомысленных философских объяснений, не имеющих никакого практического смысла. С появлением теории тяготения Ньютона падение тел на землю стали объяснять действием силы тяготения и это объяснение, ставшее со временем привычным, прочно укоренилось в сознании. Но вот если внимательно присмотреться к этому объяснению самому по себе — то есть без выявленных Ньютоном и записанных им же в математической форме закономерностей, то можно заметить, что оно ничем не лучше философских объяснений до Ньютона. И, следует отметить, что сам Ньютон прекрасно отдавал себе в этом отчет. Так на вопрос, а что же это за сила такая и как эта сила тяготения может передаваться через пустое пространство, он отвечал, что гипотез не измышляет. Из этого следует, что важнейшим достижением Ньютона было не то, как он назвал явление, в результате которого тела падают вниз и притягиваются друг к другу, а то, что он вывел определённые закономерности, облачённые им в математическую форму, с помощью которых он, обладая определённой информацией (масса тел, расстояние между ними и так далее) мог бы давать верные предсказания. А назвать он мог бы это явление вместо силы тяготения, к примеру, «тоской тел друг по другу» или ещё как-нибудь — суть от этого не изменилась бы. Иными словами, когда люди требуют объяснения, они всего лишь требуют такого набора слов, который удовлетворит жажду познания и в идеале поможет удовлетворить некоторые чисто мирские нужды [4]. — А-а… — кивнул Шут. — Ну это просто!.. — Следовательно, глупо требовать у меня объяснений, скажу я, что Бог или Судьба стоят за твоими бедами — что такое «Бог» и «Судьба», кроме слов, создающих хоть лёгкое чувство понятности? — Арлекин снова возжелал ответов. — Просто слова, я понял!.. — высказал Шут. — Я… Я не знаю, куда мне идти! Может… Могу ли я начать новую жизнь? Я хочу сказать… Иногда мне кажется, я рождён страдать. И я даже не могу назвать это несправедливым. — Бог понимается как нечто достаточно персонифицированное и сознающее, чтобы с ним можно попробовать договориться, а с Судьбой нет, — Арлекин вновь сам ответил на свои вопросы, игнорируя Шута. — По общему мнению, кхм, самый конечный из богов — Азатот, с ним не выйдет точить лясы и его не подкупишь молитвами и церковными булками, — заговорил Шут. — Если Лавкрафт писал правду, нам всем пиздец! — Лавкрафт был истинным пророком, человечество не вняло его правоте, да и он сам не осознал её, хотя «Bloop» и культ Тангароа с островов Гилберта, а также образ угаритского Мота, чей язык достигает звёзд, должны были навести хотя бы некоторых на верные мысли [5], но даже если те и пришли в их умы, они решили, это шутка, совпадение, слепое попадание в схожие культурные архетипы, — рассудил Арлекин. — Я хочу через тебя просить помощи Рэндольфа Картера, — заговорил о конкретном деле Костлявый, — я хочу достигнуть Предельных Врат. Как ты и предполагал, я смог оставить бренное тело и отделиться от вещественного бытия, и отправиться в завихрения эмпирия. Я выпал из Колеса Сансары и шагнул в Нирвану, чтобы понять, где ошибались буддисты. Я узнал о трагическом пути надменного Гипноса, сына ночного неба, и его друга — скульптора-наркомана с тайными и непомерными амбициями управлять каждой вещью. Я видел Первые Врата… Я хотел бы посмотреть на Последние. Возможно, дойдя через них к трону Азатота, я смогу ответить на твои вопросы. Во мне не осталось почти никаких привязанностей, Шут… Хотя мне и нет нужды избавляться от них, буддисты об этом не думали — вот почему они ошиблись, выбрав бесконечно долгий путь, и загнав себя во фрактал, где потребность отказа от потребности — тоже потребность. — Нет привязанностей? Но ты же явился ко мне? — Шут вдруг резко ощутил похолодание, загложила печаль, снова это вселенское одиночество! До того, он хоть обрадовался, что за ним пришли. Даже если то стояла сама Смерть. — Если я появился здесь, у меня ещё есть привязанность в твоём лице. Я здесь, чтобы помочь тебе. Тебе следует вернуться к ним. Шут понял, о ком идёт речь: — Я не думаю, что Каору и Синдзи будут мне рады, даже Рей, вспомнив меня из предыдущего, не станет ко мне хорошо относиться… Кхм, — так ответил Шут. — Её новый хахаль Рэндольф решит от меня избавиться если не из ревности, то из опасения, чего бы я не выкинул… — Я хочу воочию узреть Архетипы, о которых писал Рэндольф Картер и его альтер-эго Говард Лавкрафт и Эдгар Прайс (хотя первый в своей причинности осознал куда больше второго, но именно второй его на это надоумил)… — пока Арлекин это говорил, Шут, пытаясь до конца осознать это сновидение в сновидении, вспомнил про Тора и Локи, кажется, он с ними договорился… — С точки зрения Архетипов, разом охватывающих бесконечное количество направлений, как трёхмерный взгляд на вещи является крайне детским и ограниченным, так и земные боги, порождение человеческой веры с убогими, ограниченными интересами и связями, выглядят для них крошечными и бессодержательными, — уловил эту мысль Арлекин и начал про неё говорить, одновременно с тем, что он излагал ранее, таким образом Шут одновременно и одинаково легко усваивал два направления движения мыслей. — Хочу быть там, куда не долетают сны… — поделился желанием Арлекин. — Великие Древние, восседающие на многоугольных пьедесталах за Первыми Вратами, говорят, даже такие бесконечные существа, охватывающие собою почти всё мироздание, как Йог-Сотот, почтенно склоняются перед владыкой Абсолютного Хаоса — перед Султаном демонов Азатотом, которого называют Финальной Истинной. Я хочу Его. — И фатальной, так как никто не вернулся, кто мог увидеть его! — Шут испугался за наставника. — Ты хочешь идти в этот ад?! К чёрту на рога?! — Всего лишь, чтобы знать Истину, — по-прежнему без намёка на эмоции высказал скелет. — Ты ещё поможешь мне, а я — помогу тебе, как помог когда-то… Ты не выбрал Смерть. Шут раскрыл глаза через несколько мгновений тягостного сна, ему казалось, он двигался через серую мглу — пришёл псайкер в себя на палубе здоровенного корабля, похожего на драккар викингов, обвешанного неимоверно огромными щитами великанов и обитого разного рода железными элементами. Инистые гиганты двигали вёслами под разводами и завихрениями сверкающего космического эфира из внешних переделов грёз — гребцы спустились на Землю и проплывали по водам Сновидческого царства, где Отец Океан на самом Юге омывал сказочные земли под сводом переливающихся разноцветных звёзды. Всё это напоминало какую-то ожившую картину сюрреалиста. — Что это за место? — спросил Шут, после псионического сканирования простирающихся далеко под водой тернистых сгущений, словно созданных из колючих растений — просмотрев через них, можно было заметить кривые геометрические фигуры, судя по всему, они могли думать и были живыми. — Мы идём через залив Орка, — сообщил один из инистых гребцов, поворачивая закрытую остроконечным медным шлемом голову с большими висками и маленькими глазами, — здесь начинаются границы инородной области — она вымощена грёзами существ, не имеющих никакого отношения к Земле и её богам и мифологии. Это куски занесённых сюда эфирным ветром пришельцев. Тут особенно много облачных зверей, приходящих извне за поживой. Потому простые суда и жители мечты тут не ходят. А у тех обитателей совсем иное восприятие, потому реальность, созданная их глазами — хотя у них нет глаз — это совершенно недосягаемое для нас творение. Там могут быть разные опасности. Но это краткий маршрут. — Угу… ясно… — Шут покачал головой и продолжил разглядываться порождения загадочного чужеродного восприятия. Их судно двигалось во главе целого флота тому подобных кораблей. Ранее на военном совете Тор собрал всех божков Асгарда — от подурневшего Бальдера до продажного Форсети — наметил маршрут к царству, которое они будут грабить. Решено было начать с Истинной Нарнии, к её границам они и приближались через залив Орка. Вороны-разведчики вернулись и сообщили Тору и всем прочим о том, что именно эта благостная земля молока и мёда впереди. — Тебе-с оружие-с нужно-с! — подошёл к Шуту Локи и его слуги — серые уродливые дверги — подали тёмные доспехи — на вид, как сделанные из вулканического оникса, идеально отполированные и сглаженные. С помощью телекинеза Шут облачился в эти латы, кое-где ему их помогли закрыть своими чарами мерзкие дверги. — Оно синхронизируется с тобой, твоя магия будет усилена ими, — сообщил один из этих кошмарных карликов. — Ясно, — Шут закрыл голову шлемом и сосредоточился на создании крыльев — под цвет доспехов они вырвались из спины и с затылка. — Круто! — улыбнулся он, псионическим даром созерцая самого себя со стороны. При этом он конечно же ощутил, что эти латы вовсе не простые не только по части магии, от них исходил психический след — по сути они служили его материализацией в плоскости, где сознание предшествует материи. — Эти доспехи и этот меч к ним, — подал главный дверг, — выкованы нами из грёз умирающих. Доспехи сделаны из снов умерших спокойно, дабы пелена смерти, скрывая их от Демона Жизни, скрыла и тебя, хе-хе! А лезвие вот выковано из последнего возмездия живущим от когтей Демоницы Жизни — из снов, умерших в муках — всякий раз, разя врага, этот меч высасывает предсмертные образы, чтобы отдать потом следующим… Под эти разъяснения Шут осмотрел длинный и прямой меч из обсидиана — он выглядел жутким, двойная нервная система псайкера отчётливо уловила страх и боль, и кошмарные образы, отразившиеся на гладкой плашме — его очам предстал ад. Тут кипели образы людей, замученные в лагерях нацистов и умирающих от газа, все те удушающие галлюцинации не были потеряны в псионической плоскости, они нашли своё пристанище в этому оружии, выкованном чёрными мастерами двергов. Были тут раковые больные, нашедшие смерть от острой интоксикации. С ними страдали умершие от разных ядов. И при контакте этого меча с врагом — да, в сознание несчастного впрыскивались эти страшные фантомы! — Круто! Очень даже! — Шуту это понравилось, он сам любил помучить иногда. — Главное, Шут, мы разрушим наконец эту Истинную Нарнию, где правит подлый лев Аслан, — заговорил Локи, приняв облик писателя Филлипа Пульмана. — Честно, я тоже не любил Льюиса, слишком моралиновым он был, как сказал бы Ницше, — согласился Шут с языческим богом коварства и обмана, пряча зловещий меч в ножны, выкованные, как добавил дверг, из снов о рае, пришедших в последние минуты тем, кто уходил в небытие в радостных снах, дабы уравновесить эти два мегадевайся. Обычно то были сны умерших от передоза. — Аслан — подлый мошенник, мнящий себя, подобно братцу Илуватару, единственным истинным Богом, презренный идол! Этот дурак даже знать не хочет, что есть лишь один Бог-Абсолют — Ползучий Хаос Ньярлатхотеп! — Он Абсолют? А я думал, он только Посланник? — уточнил Шут. — А настоящий творец всего сущего — Азатот, безумный Сутлан демонов, этот божок ни к чему не обязывает, его всё равно что нет… Разве не так? — Ньярлатхотеп Посланник, да, — Локи принял облик самого Говарда Филлипса, облачёного в одежды Пары Римского, но со знаками культа Хаоса, — но почему он Посланник? Потому что он один заключает в себе и Азатота, и Йог-Сотота, и Шуб-Ниггурат, и Безымянную Тьму и Бесформенного Тумана, и всех Иных Богов, пляшущих у трона Султана. Разве не делает это Ньярлатхотепа Абсолютом? Азатот — просто ядро, Йог-Сотот — просто упорядоченные структуры, Шуб-Ниггурат просто то, что основывает упорядоченные структуры, — по ходу этого разговора Локи принял облик Стивена Хокинга, ловко говорящего через аппарат и прикованного к креслу-каталке, — Безымянная Тьма — полотно для всей картины, Бесформенный Туман — лишь субстрат, Иные Боги — иные аспекты, но всё вместе они — Ньярлатхотеп. Разве не значит ли это, что Ньярлатхотеп единственно истинный Вседержитель? — Локи преобразился в Клайва Льюиса. — Хм, конечно тут есть дилемма — Ньярлатхотеп или Бог, или безумец, думающий, что он Бог, или лжец, лгущий, что он Бог — безумец, лжец или творец! Если допустить, что он лжец — выходит, он сознательно лгал. Если допустить, что он безумец, то он полагал, что он есть тот, кто он не есть. Но если спросить так, если ли у нас основания считать, что Ньярлатхотеп — Бог?! Есть — потому он Бог! — вот так разрешил дилемму Хитроумный Локи. — Э… Я как-то не силён, а богословии, — покачал головой Шут. — Ты должен уверовать в Ньярлатхотепа, чтобы постичь истинное Благо, не имеющее никакого отношения ко всему лживому мирскому благу и благу ложных кумиров, противных единобожию Ньярлатхотепа, — высказал Локи, обращаясь в какого-то ближневосточного пророка, возможно в Моисея, Мухаммеда или Заратустра. — Э-эм, я всё же за свободу вероисповедания… Хм, но если всем правит Ньярлатхотеп, то скажи, в чём смысл жизни? — спросил Шут. — В бессмысленности, — Локи принял облик Достоевского и поднял палец, — ибо Ньярлатхотеп сочетает в себе, подобно Замутнённым Образам Силы, все парадоксы и он накладывает порядок на хаос: всеблагой и абсолютно злой, всемилостивый и безжалостный, лживый и честный, светлый и тёмный — такова натура Ползучего Хаоса, Господа и Бога нашего… — Я в отличие от моего брата совсем не религиозен, — заговорил подошедший Тор, его сопровождал сын Магни, — я больше хочу разгромить эту богадельню и повергнуть достойных врагов! — Хм… А если Аслан… А почему он сразу не убил Джадис? — у Шута появился вопрос, когда он вспомнил сюжет книжнок Льюиса. — Потому что Джадис была его марионеткой. Аслан питается верой своих последователей, обычно он находит сильных мечтателей и забивает им головы своей религией, согласно которой он — Аслан — есть истинный бог, — стал пояснять Огнебородый Магни, сын аса Тора и ётунши Ярнсаксы. — Так он поглощает их мечты и это позволяет ему жить вечно и увеличивать силы. Иногда он разыгрывает дурацкие спектакли — собирает последователей и на их глазах терпит поражение или где-то там бегает, и только когда от всей души последователи начинают грезить о победе Аслана, оказавшись на грани отчаяния в обречённом положении, этот мошенник появляется в последний момент и одолевает врагов, которых он сам наслал или допустил спланированным бездействием. Когда в бодрствующем мире его адепты полностью отдаются ему, делают его центром жизни, он подстраивает их смерть и ассимилирует в своём царстве, которое он провозглашает Истинным Миром. Он показывает им иллюзии и уничтожает неверующих или погружает их в неприглядные иллюзии. Подлец и лжец редкостный! Но нас больше интересуют его богатства, которые он сколотил продолжительным оболваниванием мечтателей всех миров! — Ну я так и думал… Будь этот Аслан истинно добродетельным, он бы не допустил никакого зла сразу, а так он просто вешает лапшу на уши, и мы даже не сделаем ничего дурного, если ограбим его, — поддержал Шут, смотря на приближавшуюся Истинную Нарнию. — Ты-с держи-с сынас-с, — Локи в истинном виде подвёл Шуту серого коня с восемью ногами, — Слейпнира-с! — Слейпнира! А-а, это когда ты принял облик кобылицы, тебя выебал конь и ты родил вот это! — припомнил Шут, осматривая скакуна. — Да-с! — обрадовался Локи, вспоминая о тех событиях. Дверги установили седло. — Садись-с! Шут запрыгнул и взял поводья. — Ладно, опробуем лошадку! Флот достиг границ, где Отец Океан заканчивался и после его мутных вод выступала суша, поросшая бескрайними лесами, где вздымались чудесные горы. Всё здесь казалось светлым и более реальным, чем все прочие измерения и царства, которые Шут видывал ранее во время пути через Южное море. Текли свежие реки, всюду росли белые цветы — любое место, на которое можно было поглядеть, вырисовалось совершенно точно, и поражало красотой и изяществом природы и искусственных конструкций — белокаменные палаты и дворцы начинались вскоре после берега у подножья белоснежных массивов, которые, однако, не отбрасывали тени! — Все мечты о сказочном Рае ждут нас здесь, любезно собранные Асланом для нас! — стиснул кулак Могучий Тор, покуда инистые воители приготовили ему боевую колесницу, запряжённую парой здоровенных козлов с большущими рогами — Тангниостром и Тангрисниром. — Давайте, Северяне! Локи исполнил омерзительный ритуал, включающей в себя жестокое убийство жертвенных девственниц — и именем Ньярлатхотепа и Нар-Марратука охранительный барьер разошёлся, дабы флот северных отморозков смог пройти в светоносные благоуханные земли и принести туда смерть и боль, о которых там уж давно позабыли. Под глас Тора мрачные облака и никакого не виденный здесь сумрак снизошли на Истинную Нарнию, заставив встрепенуться различных зверей и мистических обитателей. Сын Одина поднял здоровенный Мьёльнир высоко на головой с крылатым шлемом: — Покажем этим неженкам, чтобы нас боялись, что жестокость Северян, в которой нас обвиняют, лишь лживые слухи по сравнению с нашей реальной жаждой крови и войны! Прочие воины всюду оседлали до того здоровых воинственных грифонов и подняли громовые молоты, засверкавшие молниями. Целые эскадрильи крылатых львов с головами хищных соколов слетели с кораблей. Они обрушили молоты вниз — те понеслись, распространяя огонь и ударные волны в атмосфере, поджигая воздух. Попадая в землю, они создавали исполинские взрывы и вся земля на целые мили пошла ходуном — трещины начали раскрываться то тут, то там, и целые пласты обрушились в бездну. Деревья вспыхивал, а реки и озёра пошли паром. Врезавшиеся в землю молоты подпрыгивали и возвращались в десницы ревущих от ярости воинов Асгарда, летящих верхом на кричащих грифонах. Шут воспринял внизу ужас и агонию множества мыслящих существ — до того столь беззаботно веселившиеся в рощах дриады, сатиры и фавны теперь бежали незнамо куда — и всюду их настигала смерть, хотя, казалось, до того они целую вечность не знали её и даже позабыли о ней, наивно полагая, что Аслан избавил их от этой участи. Разумные животные переполошились в горящих лесах, погибая от угарного газа и заживо пожираемые огнём. Блестящие пруды обращались в лужи кипящей слякоти. Изящные беседки и выстроенные в викторианском стиле хоромы разваливались на головы обитателям — людям и жителям других миров, в своём время последовавшим за Великим Львом. Но Демона Жизни не обманешь — ни бог, ни чёрт не спасут от коварства Шлюхи-Судьбы! — Обернём против них стихии! Пусть рвут на части этих глупцов! — энергичными взмахами Мьёльнира Тор напустил ураган со сверкающими молниями, и сотрясения земли усилились так, что целые горные массивы просели и с их белых вершин сошли лавины, сметая ледяные здания и не оставляя никого в живых под сплошными потоками снега и камней. — Вперёд, сыновья Имира! Обрушьте холод и метель! — повелел Тор — инистые гребцы взялись дуть и температура значительно опустилась вокруг, сгустившиеся облака впереди заледенели и целыми кусками попадали на земли Истинной Нарнии — осколки разлетались и поражали несчастных зверей и птиц. Как айсберги они расходились и раскалывали впереди быстро, и пропускали со свистом несущийся флот пиратов и варваров. Наконец суда вышли к наиболее заселённым землям, где парило сердце этих краёв — огромный город для самых верных слуг Великого Льва! Он имел форму трёхмерной фигуры с одинаковой длиной, шириной и высотой — длина каждой из сторон города равнялась как минимум 2000 километров. С четырёх сторон в столицу Страны Аслана вели ворота, каждые из которых подобны жемчужине, а стены имели по двенадцать оснований. Шут точнее пригляделся — их украшали всякие драгоценные камни: основание первое — яспис, второе — сапфир, третье халкидон, четвертое — изумруд, пятое — сардоникс, шестое — сердолик, седьмое — хризолит, восьмое — вирилл, девятое — топаз, десятое — хризопрас, одиннадцатое — гиацинт, двенадцатое — аметист. Через весь город проходила большущая улица, состоящая из некого прозрачного вещества ярко выраженного золотого оттенка. От центра также рекою текла чистейшая вода жизни, светлая как кристалл, а посреди улицы и по ту и по другую сторону реки росли высокие деревья, исполненные некой особо мощной мистической силой. Нежный свет исходил от королевского дворца в центре — по своему изяществу и величию не знавшего себе равных нигде в Стране Аслана. — Ну и прелесть! — позарился кто-то из асгардских божков. — Прямо хоть запрягай великанов и вези с собой! Серые гремлины, черномазые дверги, полуживые драугры, заросшие бородавками тролли, воняющие огры и двухголовые эттины дружно размахивали зачарованным оружием с палуб воздушных судов. Однако вся эта бесцеремонность не могла оставаться без должной кары — из центра столицы взошло белое зарево и в нём проступили черты разгневанного Льва! — Проклятые идолы и язычники! Как посмели вы вступить на землю Абсолюта с огнём и мечом?! — прозвучал яростный глас. — Абсолюта-с?! Му-ха-ха! — Локи рассмеялся. — Хаос-с — Абсолют-с! Зришь-с?! — безумный ётун распростёр руки и со всех сторон на небесный град неслись бури и разрушения. Воинство нечисти и отморозков гоготало в отвратительном порыве дьявольского беснования. — Гра-а-а-а! — Аслан в огромном астральном облике издал рёв, заставивший содрогнуться суда и пасть добрую половину грифонов — с визгом вояки побились внизу среди ими же и посеянного огня и хаоса. Великаны и асы удержались, зато целые кучи гоблинов, троллей, двергов и прочей шушеры смело разом с палуб, вместе с мелкими оторванными кусочками, некоторые мачты обрушились. — Вот это работа для нас! Вперёд! — Тор дёрнул вожжи и гневные козлы бросились с носа корабля. — Но-о! — Шуту ничего не осталось, как рядом погнять восьминогого Слейпнера, для пущего ускорения псайкер во всю ширину отбросил чёрные крылья позади. Впереди разум Аслана сиял — подобно Солнцу — и он явно был не простой добычей! — Умрите! — проревел гигантский Великий Лев — и тень от его многомерной фигуры пала на наступающих. Слабейшие из нападавших оказались просто-напросто стёрты из существования, те, кто был по сильнее оказался обездвижен и покрылся болезненными ранами. Уцелевшие до того от рыка гоблины, драугры, огры, эттины, тролли и прочие — сгинули окончательно. Инистые великаны-гребцы взывали от боли, они не могли пошевелиться вместо со слабыми асами — и только крылись ранами. Мачты покосились, щиты побились и часть кораблей разлетелась на щепки. Но Тор с молотом гнал колесницу, преодолевая с собственным рёвом ярости напор Аслана. Локи стоял позади брата и распевал чёрные заклятья, взывая к Ньярлатхотепу и Нар-Марратуку. Шут выпустил все крылья и обернулся ими, они теряли перья и словно бы раскисали — как бы под воздействием едкого химического реагента! Слейпнир яростно ржал, бешено бил по воздушной тверди восемью копытами — тем не менее не даром когда-то на этой лошадке ездил сам Один — она вполне успешно могла не поддаться страху и терпеть боль, когда праведный гнев Аслана вгрызался в само её существование! Рогатые Тангниостр и Тангриснир также держались, неся вперёд колесницу Тора, скрежеща и скрепя зубам, тем самым оправдывая свои имена [6]. — Я никогда не видел столь скверных злодеев, как вы! — говорил Аслан по мере того, как смертоносные северяне приближались к его голове, сотканной словно бы из чистейших облаков, из-за которых светило Солнце! — Никакой пощады! А тем временем Локи именем Ньярлатхотепа и Нар-Марратука сделал так, что разрушающая тень Аслана отступила. Натиск ослаб и скандинавы смогли перейти в более направленную атаку. — Поверь, мы ещё хуже, чем ты о нас думаешь! — с такими словами Тор бросил молот свой — и Мьёльнир вонзился в правый глаз Аслана, где стекалась божественная энтелехия, производимая от веры подданных. Быстроногий Слейпнир вынес чернокрылого Серафима прямиком с левому глазу: — Получи, кошак! — Шут яростно вонзил меч предсмертных кошмаров, вгоняя всю псионическую мощь. Великаны и асы обрушивали прочие атаки по воздушному телу Аслана — и наконец тот с затихающим рёвом резко рассеялся, потоки газообразной субстанции разошлись над кварталами парящего града. Жители — наиболее достойные из верных Аслану — люди из самых разных рас и народов, разумные животные, включая доисторических, мифические существа от дриад и фавнов до разномастных гномов и кентавров — все они в страхе воззрели на это поражение! — Да! — Мьёльнир возвратился в руку Тора. — Мы сильнее! — Ещё какие-то века назад Аслан был силён, но он слишком расслабился, — заговорил Бальдер, снова становясь прекрасным и златокудрым от поглощённый энтелехии, развеянной по воздуху, — главное для нас — Воля! Она делает нас сильными, со временем она затупляется, нужно снова её концентрировать! А этот пройдоха Аслан сколотил себе царство и вздумал жить тут вечно со своими любимцами! Но не тут-то было! — Верно-с, Бальдер-с, Аслан-с не смог-с править-с силой-с! Ха-ха-с-с! — торжествовал коварный Локи по правую руку от брата. — На дворец! — указал бравому воинству Магни. — Добьём их! Внизу их ожидали защитные чары — очень слабые, чисто символические, похоже, согласился Шут, Великий Лев действительно полагал себя неимоверно могущественным, потому даже не озаботился надёжной защитой — наверное, как сказал вновь прекрасный Бальдер, правитель Истинной Нарнии слишком ослаб в свете могущества и в роковой час даже не смог сконцентрировать достаточно мощи на конкретные цели, не говоря уж о том, что ему требовалась изящная работа, дабы ненароком не стереть с лица Отца Океана половину своей вотчины. Воздушно-белая идеально-чистая крыша из сочетания неземных драгоценностей обрушилась и вслед камнепаду снизошли северные отморозки. Козлы Тора и конь Одина коснулись кристального пола — позади них обвалившейся потолок также похоронил заживо каких-то бедолаг. В другом конце обширного тронного зала, украшенного знамёнами и гербами, корчился от боли озлобленный Аслан — на сей раз в виде обычного льва, разве что с золотистой шерстью. Подле него мечи достали двое рослых парней в царственном облачении, а позади них в ужасе визжала какая-то девка. По бокам от них выскочил мелкий мышонок со шпагой и мускулистый кентавр в античных латах и острым копьём. — Сдавайтесь! — выкрикнул Тор, громко прыгая с колесницы на пол и с хрустом сокрушая череп полупогребённого кентавра. Локи слез бесшумно, держа руки в характерной позе и озаряя Аслана и приближённых кошмарной ухмылкой. — И тогда мы пощадим вас, но не из милосердия, которого у нас нет, а из брезгливости — мы не убиваем слабых, ибо то — удел слабых! — важно добавил Тор, подчёркивая своё ницшеанство. Если бы Аслан искренне заботился о жителях своей страны или хотя бы был рацинальным релятивистом, он наверняка пошёл бы на это унизительное предложение из соображений спасти Истинную Нарнию, но гордость не позволила Великому Льву склониться перед языческими идолами-ницшеанцами — ведь он не только эксплуатировал заблуждения последоватей, но и, как часто случается с лидерами вполне земных сект, всё это время сам охотно верил в собственную ложь о том, что он Абсолютный Творец Вселенной! — Глупцы! — проревел Аслан, чьи янтарные глаза по-прежнему хранили в себе мудрый вид — совершенно ложный, основанный лишь на непомерной уверенности. Раньше он одолевал своих врагов легко! Правда лишь тех, кто не мог причинить ему никакого реального вреда. — Вы даже не представляете с кем говорите! Я — Сын Императора Из-За Моря! — продолжал сотрясать воздух Лев Нарнии, — я рыком своим даю жизнь и тенью забираю её! Я судья всем за гробом! Я сотру вас своей Истиной! Вы не устоите в её свете! Я ничего от вас не оставлю! Я Аслан — все миры лишь отгорки моей бесконечной Страны! Нет Царя и Господа, кроме меня! — на таких словах все защитники воодушевились и ринулись против нападавших вслед за своим Королём, выпустившим когти. — Тогда наследуй чертоги мёртвых! Мы сильнее! Мы — Жизнь! — Тор метнулся к прыгнувшему Аслану с ревущим Мьёльниром — и разнёс голову Великому Льву своим языческим молотом! С половиной головы дохлый лев отлетел назад и размазался по стенке над царскими тронами! В эти же роковые для всей Истинной Нарнии мгновения Магни схватил направленное супротив него копьё кентавра и другой рукой вонзил получеловеку в бок свой здоровенный меч, способный запросто располовинеть великана. — Аслан, нет! Невозможно! — вскричал один из принцев с мечом, и в отчаянном порыве мщения бросался против Тора. Тот час за спиною парня возник Хитрый Локи и подлым ударом, даже тогда, когда этого не требовал здравый смысл, жестоко вонзил кинжал в спину. Бедняга осел со сквозной раной, и с выражением подлинного ужаса на глазах, и с удивлением, в какой-то степени не веря, что это происходит на полном серьёзе! Ведь Аслан уверял их в бессмертии! — Эдмунд! — прокричал по поводу его смерти второй парень, ростом выше него. Против Шута прыгнул мышонок со шпагой и наш псайкер ловко разделил его в воздухе мечом, и даже усмехнулся в честь этого — от забавности момента. — Беги, Люси! — со слезами ярости мечник кинулся на Шута. — «Прости, Питер Певенси, но сейчас тебе лучше умереть и не видеть, что будет с твоим тепличным мирком!» — телепатически передал Шут, встречая отчаянный бросок меча парня и затем погружая ему в грудь свой. — Питер! — в ужасе прокричала Люси. Шут подумал поскорее убить её из соображений милосердия — к сожалению, бравые северные ницшеанцы добрались до неё мгновенно и молниеносно: дружинники Тора обложили красивейшую девицу со всех сторон и не успевший ничего поделать Шут отвернулся, всё же у него оставалось нечто вроде совести. — «Да, радуйся, Сьюзан, как хорошо, что ты не попала в Страну Аслана! Будем надеяться ты до конца жизни блудила со смазливыми мальчиками и спокойно себе умерла в старости, не надеясь ни на что после смерти!» — подумал Александр Ларкин. После смерти Аслана стихии, встревоженные асгардскими отморозками, не пощадили его Страну — Истинная Нарния и иные «истинные» земли оказались жертвой бушующих ветров, ревущей земли — сотрясения продолжали разверзать твердь и словно звуки гавриилового горна — из этих пастей исходил страшнейший рёв. Стада кентавров неслись под сходящие каменные лавины, с небес падали птицы, в озерах кричали русалки. Наконец, словно одной великой рукой, Отец Океан с разных сторон нашёл на земли Великого Льва и его страна разделила участь Нуменора и Атлантиды. В самом сердце страны на правах скорбного напоминания осталось одно большое скопление грязи и посреди немного на боку лежал разграбленный и низвергнутый белый город того, кто провозглашал себя живым Абсолютом. Гниющие трупы великанов болтались среди тёмных волн, накатывающих на мелкие островки, ранее бывшие вершинами самых высоких гор. Среди чёрной слякоти можно было заметить множество мелких обломков и истлевших тел. Когда стихии угомонились, словно бы утолив голод после поглощения той жертвы, которую им швырнули в пасть языческие ублюдки, хищные морские гады и пираты прибыли сюда поживиться падалью. Но не только они — посреди грязного зала, некогда прекрасного, а ныне полностью поблекшего и во многих местах обвалившегося, из вдруг возникших пузырей вышли крылатые Аска и Синдзи — их версии из причинности Альтера. — Какой ужас! — Ленгли широко раскрыла голубые глаза. Они оба спохватились от картины разрушений. — Нет! — кинулась она к серому и остывавшему трупу Великого Льва Аслана, от которого уже страшно смердело. — Бедняги… — Синдзи коснулся пальцем виска и закрыл глаза. — Столько криков и боли отравили здесь само существование… Я до сих пор их слышу столь ясно!.. — Мистер Тумнус, Певенси — все они мертвы! — Аска коснулась крестика и прочла краткую молитву за успокой и осенилась крестным знаменем. — Будем надеяться они упокоятся в раю… — Синдзи положил руку на плечо Аски и та тот час стиснула немного дрожащими пальцами его ладонь. — Я знаю, для тебя это тяжкая потеря… Ты думала, Аслан — Иисус, но похоже… — Если это не так, он… он не должен был так погибнуть! — со слезами на глазах Аска повернулась к Синдзи. — Может он ещё воскреснет? — Может быть… — Икари хлопнул глазами и перевёл взгляд куда-то в сторону — на далёкое южное солнце, в воздухе стояла давящая сырость. — Он говорил, его царству не будет конца! Даже Истинная Нарния оказалась не настоящими Небесами! — Аска сделала паузу, приводя чувства и мысли в порядок. — Но даже если так, — негодование сменилось гневом, — мы должны найти тех, кто это сделал — и уничтожить их! — Я согласен! Настоящий это рай или фальшивый — это место добрых сил! Мы должны воздать этим убийцам! — полностью разделил этот настрой Синдзи. — Думаю, морские духи подскажу ответ! Флот северян держал путь через спокойную Южную гладь, причудливо меняющую оттенки. Шут вслушивался в отдалённые голоса — как выяснил псайкер, в Мире Снов материя причудливым образом хранила чувства, мысли, идеи, желания — ничего тут не терялось, наверное всякому, кому снилось море — его психические процессы попадали сюда и могли кое-что рассказать: так голубой, зелёный, серый, белый или чёрный, спокойный, волнующийся или вздымающий водяные горы, океан никогда не умолкает. Иногда в сумерках серая дымка на горизонте расступалась, чтобы дать Шуту возможность взглянуть на пути, проходящие за ней, а иногда ночью глубокие морские воды делались прозрачными и фосфоресцировали, чтобы он мог увидеть пути, проходящие в их глубинах. Это умиротворяло псайкера, сумевшего абстрагироваться от страшных пьянок и иных мерзостей, которым во всю продевались северные грабители. Локи в этот раз снова облачился в личину девы и отдавался всем и каждому на срамной палубе. — Наконец-с достигли-с Катурии-с! — порадовался он, стоя у носа в полный рост, венчаемый рогами и глядящий лицом Мефистофеля в даль, где из тумана явились высоченные столбы. — Я помню, — подошёл к нему Шут, сам не спуская взгляда с пугающего горизонта, — об этом писал Лавкрафт… Там гигантский водопад! — Верно-с! Катурия-с — самый-с чудесный-с угол-с мироздания-с! — Локи с шизоидным выражением поднял длинный волосатый палец, напоминающий лапку большущего паука-птицееда. — Мы не упадём? — Шут понимал, беспокойства напрасно — не сиганут же эти северные божки в родной капкан? Сейчас псайкер вслушался в здешний псионический фон — тот час с невероятной и даже пугающей отчётливостью послышались голоса певцов и звуки лютней, если это можно было так назвать, эта тема возносила хвалу Шуту — они не называли его, но псайкер понял, это по его честь сотрясают воздух незримые певцы. Ему это сперва понравилось — восторг проник в душу… — Те, кто идут на песнь — падают в пасть Харибды, — промолвил Форсети — самый мудрый из асов, ранее отвечавший за правосудие. — Лишь немногие знаю, гм, как пройти… — И мы в их числе? — Да, но тебя мы туда не пустим. Ты подождёшь нас у входа. Мы выгрузим добро и быстро вернёмся. — Ясно… Шут продолжал вслушиваться в песнь, вызывавшую самые разные эмоции — в конечном счёте переросшие в одно сплошное раздражение. Это только что дала о себе знать очередная насмешка мироздания! — Заткнись! — Шут в ярости распрямил вороньи крылья из-за головы. Инистые верзилы перестали грести, потому потоки воды сами быстро принесли отморозков и их прихлебателей к здоровенному базальтовому столбу, где скандинавы оставили Шута стоять на вершине, а сами двинулись дальше всем флотом — и быстро пропали из виду, утаённые как от глаз, так и от ментального чутья некой чудотворной властью данного зловещего места. Зато Шут смог увидеть с высоты, куда недоставали обманные песнопения, всю подлянку шлюхи-судьбы — как и писал Лавкрафт в «Белом Корабле» — невообразимый водопад низвергался туда, где не было видно никакого дна — в зево мироздания! Километры и километры воды уходили вниз! Нечеловеческие голоса визжали в страшном шуме, сливаясь со звуком морских вод, безмерно спадающих с края мирового диска (в Измерении Грёз Земля одновременно и плоская, и сферическая — ничего удивительного для подобного места, где оживают мысли, а могут же люди единовременно придерживаться противоположных и даже взаимоисключающих концепций?) Шут вслушался в глас Отца Океана — и сознания достигли множество воплей отчаяния, оставленных здесь теми, кто обманулся прекрасными звучаниями. Шут даже прикрыл уши — столько горя и боли, Катурия, если она всё-таки находилась где-то там — похоже всё же была не страной богов, а страной разбитых надежд — и где, как не тут прятать награбленные сокровища? Флот скандинавов преодолел разделение между водой обычного вида и разливами воздушной дымки, и поднялся в небо, и устремился выше и выше, преодолевая лазурные и молочно-белые пороги. Впереди показалось высоченное древо. — Скоро мы прибудем домой и снова будем собирать силы для нового похода! — весело говорил Магни, подёргивая усами. — Кто будет следующей жертвой? Страна Оз? — меланхолично поинтересовался Шут, всё выглядывая вдаль. — Её мы давно разграбили — там ничего не осталось, — весело присвистнул Огнебородый. — Все мелкие королевства пали перед нашей силой! Батька мой планирует брать большую рыбку — Арду! — Это о которой писал Толкин? — уточнил Шут. — Да. Она уподобится шлюхе, текущей и жаждущей её взять! Мы давно желали взять Огонь Эре Илуватара, и теперь когда Аслана больше нет, никто не придёт ему на помощь… — У нас хватит сил перебить почти всех Валар? — Должно… Локи планирует освободить и усилить Мелькора, чтобы натравить его на Валар. Он уже пытался это провернуть раньше, но тогда ему помешал Орлангур — сын Ктанида, одного из Старших Богов. Тот вечно подсылает своих агентов для срыва наших планов, так как полагает, что они связаны с исполнением воли Ньярлатотепа, — рассказывал Магни. — Но теперь сами Валар избавились от Орлангура, не желая, чтобы кто-то сновал на их месте, и теперь агенты Локи смогут проделать эту работёнку… После победы я возьму себе в наложницы Галадриэль, — сын Тора мечательно улыбнулся, — она девка что надо и сможет родить мне отменных сыновей! Корабли приближались к гавани, верно идя по курсу. Когда они уже коснулись их, внезапно со стороны ближайшей крепостной башни вспышками пронеслись огненные сгустки — они ударили в колдовские щиты вокруг кораблей. — Нападение, братцы! — Магни поднял здоровый топор, окружённый неоновой аурой, и свой неимоверный меч. Асы и все прочие похватали оружие. Шут обнажил меч предсмертных кошмаров. — Кто посмел пробраться в наш дом и напасть на нас?! — Тор с молотом наперевес первым в мощном прыжке вознёсся над спинами инистых великанов и приземлился у основания башни. Шут высвободил основные крылья из-за спины и перенёсся туда. Магни, Локи и иные прыгнули с ним. Последующий взрыв разметал башню и каменная кладка обрушилась на божков. Тор мощным дуновением обратил этот камнепад вспять, и он завалил всё с обратной стороны, давя насмерть всяких там подвернувшихся жителей Асгарда. Среди дыма появились две крылатые ангелоподобные фуры — мужскую окружала синяя и фиолетовая аура, женскую — алая и янтарная. Шут узнал их к своему изумлению: — Аска и Синдзи?! — Как вы посмели уничтожить Нарнию?! — гневная Ленгли подняла окутанную пламенем саблю. Синдзи стоял рядом с вращающимися вокруг ледяными крестами. Они оба носили одежду под местный фэнтезийный стиль — у Аски нечто вроде лёгких доспехов, у Синдзи какие-то одеяния мага без нормальной обуви с прочими прибамбасами. — По праву сильного! — Тор тряхнул Мьёльниром — в искрах изверглись плавящие всё и вся струи — Аска лёгким движением руки материализовала какой-то щит с магическими символами, стоявший чуть поодаль Синдзи закрылся радужным подобием АТ-поля со множеством промелькнувших мистических символов. — И вас раскатаем! — вслед за дальней атакой Тор ринулся в ближний бой. Локи мигом материализовался за спиной Синдзи — из широких рукавов сверкнуло множество кинжалов, которые трикстер легко захватывал длиннющими пальцами. — Синдзи! — Аска закрылась щитом от прямого попадания Мьёльнира, от этого страшенный звон разнёсся всюду, но защита устояла. — Спокойно! — даже не оборачиваясь, Синдзи встретил клинки радужной магией, странная аномалия остановила все лезвия. Локи с коварным лицом тот час отпрыгнул назад, ножи пропали. Синдзи мигом бросил в его сторону ледяные кристаллы, попадая во что-либо, они возводили острые и многоугольные «ледяные» изваяния, они тот час взрывались и ещё больше стрел разносилось во все стороны, правда так, чтобы не ранить самих Аску и Синдзи. Локи крайне изворотливо смог уклониться от тысяч ледяной копий и даже нашинковать многие своими лезвиями из рукавов. Особенно много построек и жителей оказалось поражено этими смертоносными осколками. Шут выпустил из-за головы крылья и усилил их воздействие, обрушив постоянный ментальный напор на обереги двоицы. Сразу же после отражения удара Тора, ноги Аски сорвались с места и она высоко взлетела на красных крыльях, попутно дева-рыцарь всё время извергала потоки пламени. Синдзи, словно Питер Паркер, выбрызнул из рук подобие паутины в виде тончайших струй — можно сказать — почти неразличимых глазу нитей, и охватил этими сверкнувшими путами здоровую фигуру Тора, закованного в доспехи и кольчугу. На него снова напал Локи — и на этот раз взмахом клинка отрубил парню руку. Шут ощутил его боль. И ярость Аски. — Синдзи! — она мигом обрушила мощный полыхающий шар из острия сабли. Синдзи отлетел в сторону, где чуть не попал под прямой молот Тора, ему удалось остановить аса только заморозкой, поместив здоровяка в глыбу льда. Остальные скандинавы, не желая больше ждать, прыгнули следом — Аска и Синдзи взлетели выше прежнего и единовременно обрушили сплошной шквал энергии. Шут инстинктивно закрыл лицо крыльями. Кара небесная пала на щиты и доспехи скандинавов, раскалывая их и затупляя мечи, обламывая топоры и выжигая кожу, глаза и волосы. Опалённые асы с воплями рухнули на землю среди дымящихся развалин. Тор под их крики с громким рёвом разбил ледяные оковы и наконец в порыве гнева швырнул в неприятелей молот. Аска в ответ бросила щит, как метательный диск — он столкнулся с Мьёльниром — и оба оружия отразились, щит вернулся в руки Ленгли, рукоять молота оказался в крепких пальцах у аса. — Вы недурно боретесь для начинающих! — промолвил тогда Тор. — Не желаете ли присоединиться к нами?! Какой смысл вам мстить за павших, которых забрала Блядь-Судьба?! Они оказались слишком слабы для Демона Жизни, но Чёрная Коза ещё нарожает! — Мы не простим вам ваше преступление! — отважно ответил Синдзи, из его культи вдруг выросла ядовито-зелёная змея, пускающая яд с зубов. — «Это не те Аска и Синдзи! Да кто они вообще такие?!» — поразился Шут. В этот момент его взгляд встретился с глазами Аски. Они вдруг расширились и запылали синим пламенем. И Шута пронзила боль, его крылья на голове отяжелели, затвердели, он коснулся их рукой, они стали каменными! В ответ на его натиск Аска проникла в него и обратила в камень часть его тела! — Проклятье! — Шут вырвал повреждённые крылья и дал отрасти новым. — Тогда вы будете потехой для нас! — Тор снова метнул Мьёльнир. Аска на этот раз просто закрылась щитом в полёте. Синдзи выпустил с краёв рта змея множество тончайших нитей паутины, они остановили десятки брошенных ножей — Локи внизу просто размахивал рукавами и острейшие лезвия вылетали из них. Синдзи покрыл их коркой льда и метнул в Тора. — Ха-а-а-ха! — ас отбросил их дуновением. Зато Аска спикировала ему за спину, в полёте бросая щит — Тор был вынужден закрыться от него, Ленгли с грохотом приземлилась за могучей спиной врага, разбив землю ударом — скандинавы кинулись к деве-рыцарю — и в ответ языческим варварам множество потоков огня сошёли с её вытянутых крыльев. Уже получившие ожоги асы были вынуждены броситься назад. Аска чуть было не вонзила саблю в Тора, но тут её оружие обхватили вытянувшиеся бог весь откуда клинки Локи — обманщик появился прямо рядом. Щит успел отлететь от Мьёльнира и Шут ещё дальше отбил его мечом кошмаров — Тор развернулся к Аске, Синдзи своими нитями обхватил рукоять молота и руки аса, и потянул назад. Вдобавок он сам приблизился и выбросил змею, она протянулась и чуть было не вонзилась клыками в шею громовержца… Клинки Локи вовремя срезали её. Затем Аска остановила Мьёльнир своей саблей, Локи и Шут метнулись к Синдзи, оставив Аску на Тора и прочих… Шут обрубил нити. Неожиданно в движении Локи достал из рукавов длиннющую глефу — Синдзи воздвиг разноцветные защиты, но оружие Обманщика прошло через них как сквозь туман. Один миг — и крылатый Икари пронзён! Лезвие с хрустом пробило грудную клетку, изо рта обильно вырвалась кровь! — Ха-ха! — Локи победоносно вознёс свою жертву высоко на рогатой головой. — Синдзи! — Аска вся перепугалась, одновременно с гневом её огонь ещё сильнее полился, на лбу открылся третий глаз — и с рёвом она отбросила Тора и Магни и прочих. — Шут-с! — позвал Локи. Наёмник перелетел на крыльях к нему и тот час его охватила слабость — псайкер сразу с внутренним трепетом заметил как у основания лезвия глефы блеснул Старший Знак! — Эта-с силас-с Древних-с — яд-с вам-с! — расхохотался зло торжествующий Локи. Синдзи корчился, нанизанный на остриё, рука паренька приняла нормальный вид. Шут заметил, как его кровь оборачивалась в мелких кишащих существ! Да что же они такое, эти двойники Аски и Синдзи? — Только попробуй причинить ему вред и я убью твоего брата! — трёхглазая Аска вся оказалась покрытая языками огня и во все стороны он неё вырвались какие-то усики, ногти на руках сделались когтями, из ладоней выросли шипы. Она вознесла саблю над поваленным Тором. — Мне уготовано сражаться в час Рагнарока и пасть от яда Йормунганда! Моя судьба предопределена и потому ты мне ничего не сделаешь! — проговорил поваленный и дымящейся Тор с частично оплавленными доспехами. — Отдай ей Синдзи и пусть уходит и не возвращается! — предложил Шут. — Ты же не хочешь потерять брата?! — Ха-ха-с! — по ликующему виду Локи было ясно — его это мало интересовало. — Я-с убью-с его-с! Обманщик садистски вонзил нож в нанизанного Синдзи — тот прокричал. Аска в отместку ткнула раскалённой саблей Тора — тот ничего не произнёс. Позади неё великаны и асы выстроились со щитами и оберегами. — Тебе плевать на своего брата, Локи?! — спросила Аска, явно не зная что делать. — Нет-с! — Локи ещё раз вонзил нож в Синдзи. Шут подумал, что мог бы сейчас нанести удар по Локи… Но это было рискованно — Старший Знак сильно ослаблял Шута. Этот был какой-то особо усиленный — ранее Серафим никогда таких не встречал. — Ладно, отдай мне Синдзи и мы уйдём и никогда больше вас не побеспокоим! — настояла Аска. — Да, Тор?! — пнула она ногой поверженного скандинава. — Мы в равных условиях! — Это уж как придумает мой брат! А ты коль хочешь — убей меня! — Тор посмеялся смерти в глаза. — Мне не страшно! К чему цепляться за жизнь, когда ты проиграл? Я никогда не позволю себе такой слабости! — Отпусти Синдзи! — потребовала Аска у Локи. — Смотри-с! — последний по-садистски швырнул Синдзи с конца глефы — раны у того быстро восстановились, но, похоже, лишь потому что Локи желал продолжение его мучениям. Дальше он взял парнишку руками и придвинул раком к себе… — Ах ты!.. Аска Сорью Ленгли продолжала испускать языки пламени, крепко сжимая саблю. Громовержец Тор развалился под ней, весь дымясь и оплавляясь. Ярость изливалась из голубых глаз и сотрясала само пространство Сновидческого царства, казалось, сам Асгард мог развалиться. Шут унял пробудившийся от этого страх — псайкер держал свой прямой меч кошмаров. Локи прекратил надругательство над Синдзи: — Шут-с! Её-с! — указал негодяй-извращенец на Аску. — Он-с против-с тебя-с! — Если я его одолею, ты отпустишь Синдзи? — спросила Аска, с трудом удерживаясь о того, чтобы не взорваться во всех смыслах. Тем не менее она отлично понимала необходимость контролировать себя. Ей верно подумалось, что коварный Локи хочет спровоцировать её на неконтролируемый выброс плазмы с последующим уничтожении всего Древа — как ни как, а он стремился вызвать Рагнарок во славу Ньярлатхотепа — похоже, Аске довелось исполнить роль Сурта. — Подумаю-с! — Локи приставил к горлу Синдзи нож — взгляд у того любимого полон боли, скорби и стыда: он знал, Аска ни за какие уговоры его не бросит, они поклялись что погибнут вместе. И обстоятельства так сложились! — А почему я? — занегодовал Шут, не шибко желая выходить против огненной барышни в честный поединок. — Потамушто-с! — с издёвкой озвучил Локи. — Ладно! — и Шут ринулся к Аске, сам подумывая о каком-нибудь плане. Серафим отдалился от Знака Локи и воздействие на него прекратилось, это позволило псайкеру задействовать все крылья. Всей псионической силой он сдул пламя Аски, последней пришлось собрать всю концентрацию и стянуть алую стихию в саблю. Теперь она выглядела как состоящая из чистой раскалённой плазмы. При этом у Ленгли пропали все следы нечеловеческой внешности — на окружающий мир снова с ненавистью глядело теперь уже розовое лицо симпатичной молодой девушки с развевающимися рыжими волосами позади; оставались лишь крылья, которые она сложила в подобия гребней за плечами, дабы не мешались. Шут особенно явственно обернул АТ-полем меч предсмертных кошмаров. Ленгли обрушила давление щита на поверженного Тора, прижала его ногой к земле, и встала на брата Локи, чтобы не дай бог не выпустить заложника. — «Хорошо, значит она не будет его применять!» — подумал Шут, подлый псайкер чертовски не любил открытый бой, ведь он не Челубей или Пересвет! — Кто ты такой?! — наконец спросила Аска. — Ты похож на Дитя, вроде нас, а не на земных божков, вроде этих! — Ну-с… кхе-кхе, это долгая история! — Шут остановился в боевой стойке напротив, его кроткие и узкие вороньи крылья распространяли сумрак. — У меня тоже вопрос: что ты такое? Ты Аска Сорью Ленгли — но… ты из другой возможности?! — осенило вдруг Шута. — Ты верно назвал меня! Я — Красный Рыцарь Селефаиса! Шут моргнул и дрогнул крылышками за затылком: — Ага! Сновидец! Но ты не человек! Я вижу, ты больше демон, чем я! — Больше демон? — выразительные голубые глаза Аски посмотрели на него с большей злобой. — А, по-моему, демон как раз ты! — О, — Серафим мерзковато улыбнулся, — я то зло, что делает благо! — Я сейчас тебе покажу, благо! — Аска взмахнула саблей, пространство при этом исказилось, в Мире Снов оно повиновалось мысли, потому при должном приложении воли Аска его просто сократила — Шуту лишь псайкерские инстинкты, усиленные всеми развёрнутыми крыльями, помогли избежать смертельного выпада — выжигающее всё лезвие прошло совсем рядом, когда он уклонился, опалило ему перья, срезало крыло и оставило глубокий оплавленный след на доспехах из предсмертных снов, похоже они оказались не в состоянии выдержать прямой удар. — Сука! — кипя от злости, Шут устремил меч в ответ, перед рукой Аски возгорелся щит из чистого пламени, он смог отразить прямое попадание лезвия — и сам Шут отдалился как по инерции, отброшенный от щита силой своего удара, пламя же приняло голубой оттенок — и изверглось в ответ чередой острых сверкающих пик или копий. — Не достанешь! Шут распростёр телекинетический барьер, с громким бьющимся звуком, ледяные стрелы разлетелись в сверкающие дребезги о невидимую линзу. — Тебе меня не взять! — проревел Шут, от ранее полученных ожогов исходил тёмный дым, к нему добавилось нечто такое, восходящее от оружия псайкера. — Я вырву тебе сердце! Меч кошмаров густо задымился — чёрная тьма вырвалась с лезвия, усиленная псайкером — он взмахнул, и выстрелил чернотой. — Хреня! — Аска взмахнула саблей — огонь разбил клубящуюся тьму, прорвался через неё. — Сука! — Шут сам создал в руке быстро растущий шар пламени и метнул стихию против стихии — они столкнулись и опалили развалины вокруг, горящие и дымящиеся обломки разлетелись во все стороны — столб густых искр поднялся на сотни метров, венчая столкновение. Затем выпущенное пламя всё разом стянулось в сторону Ленгли. — Хи-я! — взмахом руки Аска приняла в себя этот огонь, он как впитался через доспехи и кожу. — Спасибо, ты сделал меня сильнее! Потерпев тут неудачу, Шут сосредоточился на основной специализации — на ментальных манипуляциях — призрачный натиск обрушился на сознание Аски, Шут запустил туда все кошмарные образы: от зловещей куклы с глазами-пуговицами до повесившейся матери, ранее он видел их в уме у той версии Аски. — Хм! Это вообще откуда?! — даже не шелохнулась та. Она пылала — и выжигала всю тьму и скверну. — Тебе не победить меня этими жалкими фокусами, урод! Доктор Химмилфарб научила меня ещё маленькой девочкой побеждать кошмары! В своих снах я стала отважным героем, и я побеждала мразей в сто раз хуже тебя! Меч пламени обрушилась на Ангела Смерти, отделив ему левую руку почти по самое плечо, покрыв сплошным ожогом всю эту сторону и испепелив половину крыльев! — Ва-а-а-а! — в страшнейшей агонии Александр Ларкин врезался в пылающие развалины. Меч кошмаров вылетел из рук. — Он проиграл! Давай мне Синдзи! И мы уйдём! — приказала Аска, громогласно обращаясь к не изменившемуся в лице Локи. Она направила на него языки пламени, буйствующие перед ней. — Или я выжгу тут всё дотла похлеще Суртура! — Хорошо-с! Так-с интереснее-с-с! — проговорил Локи. И убрал нож. Расслабил хватку. Синдзи тот час отдалился от него и быстро взмыл на потрёпанных белых крыльях. Посрамлённый, он приземлился возле Ленгли. Быстро посмотрев друг на друга, они взялись за руки — и пузырьки-вселенные скрыли их, северяне приподнялись, зловещие шары растворились и пара исчезла без следа. — Проклятье! — израненный Шут напряг все силы, чтобы хотя бы подняться. Раны страшно болели, и даже упорное сопротивление сознания не могло полностью преодолеть последствия ожога пламенем Ктугхи. Тор встал куда более резво. — Ты решил их опустить, чтобы позабавиться? — поинтересовался ас у братца Лафейсона, усилием мороза охлаждая свои ожоги и раны Шута — у того перестало так сильно болеть. — Они-с ещё-с вернуться-с! — уверенно ответил Локи, становясь в характерную позу. — Спас-сибо… — Шут, дрожа лицом, поблагодарил Тора. — Нам нужно исцелиться… ах!.. Сам псайкер испытал смешанные чувства — поначалу вспыхнувшая злоба на Ленгли постепенно уступала место некоторой гордости: весь в саже и мокрый, он даже искреннее по-доброму улыбнулся: — «Ну хоть оправдала себя…» — Я боюсь, мы не справимся с Затхогом, — горестно высказал Синдзи, пролетев через отображения галактик — они вырвались из сгущения пузырей, те быстро сошли, словно морская пена на глади бытия, и пропали, сомкнувшись в хлопнувшую точку позади. Вдвоём они оказались на луне Юпитера — большую часть горизонта здесь занимал газовый гигант со знаменитым коричневым пятном, взятый в кольцо. Жукообразные обитатели направили усики восприятия в сторону возникших гостей. — Пока ничего страшного — главное, мы спаслись!.. — Аска уселась в тени ближайшей скалы, отдалённое Солнце слабо освещало эту мокрую и заснеженную местность через едва заметные скопления облаков, подобных морозному туману. Синдзи следом сложил крылья и лёг так, чтобы голова его находилась у Сорью на коленях. — Я был унижен… — проговорил он, впрочем, не плача и не выражая даже особых внешних страданий. — Он хотел убить твою волю, чтобы сделать тебя слабее… — Аска с очень недовольным лицом положила руку на голову Синдзи, в то же время в этом жесте она выразила неподдельную нежность. Высокие прямоходящие жуки-философы оттенка нефрита, покрытые поблёскивающим жёстким покровом, суетились среди наваленных камней и шевелили усиками… *** Алое око Азатота приближается к Солнечной системе — грибы Юггота уже всполошились. Те, кто мёртв, откажутся лгать! (887) Молчание тысяч заглушит припев! (1287) Змей аскетизма высосет яд страсти! (1369) Пламя ненависти осквернит небо! (1487) Потеряны будут души, разделённые надвое! (1587) Безумие поднимется, чтобы поглотить Запад! (1887) Зверь закричит о любви в сердце мира! (2020?) — Эта «комета» — проявление могущества Азатота в низших слоях бытия. Наша битва притянула её, — объяснял Рэндольф, выведя на главный экран схемы астрологических пророчеств и тесты зловещих предсказаний. — Мы с Каору отправимся в космос, чтобы уничтожить её. Аномальные явления происходят, когда Алое око находится рядом с планетой. Например, в 887 году нашей эры в Линдисфарне, на острове у северо-восточного берега Англии, прошёл кровавый дождь и мертвецы поднялись из могил и устроили кутеж тамошним викингам и монахам. Аномалии были в 1287 году — в Иваидзуми, префектура Иватэ. Там адская жуть воровала младенцев и делала из них кричащие фонари. В 1487 — в Валенсии, это Испания — не скажу, что там было, но инкивизиция сожгла кучу народа. В 1587 — колония Роанок, Новый Свет — там колонисты встретили освежёванных зомби, бьющих в барабаны из своей кожи. В 1887 году в Аризоне чуть всё не сожрало массовое безумие… Но наболее известное событие, инициированное Алой звездой Дракона — это Зверь Аверуана, Франция. Зверь ответственен за смерть полсотни человек летом 1369 года — он в каждом случае вытягивал спинномозговую жидкость жертвы. Он появился, когда красная «комета» возникла в созвездии Дракона. Тень Азатота пробудил злое альтер-эго аббата Теофилья — главного монаха Перигона. Он был сыном смертной женщины и лорда Стиганда, скрытого рептилоида. Вероятно, Азатота тогда привлекла зачарованная статуя Венеры, которая хранилась в Перигоне, реликвия Шуб-Ниггурат, пробудитель внутреннего Оно. Аббат руководил охотой на зверя, не подозревая, что он сам является маджином этого существа. Ночью он превращался в монстра. Зверя победил оккультист Люк ле Шодронье, используя огненную силу Кольца Эйбона. Так вот — мы должны сейчас уничтожить Алое око Азатота. Каору и Рэндольф сели в Еву-13 и отправились в космос. «Комета» искажала вокруг себя пространство и время, потому добраться до неё было не так просто. Для пилотов Евы-13 время вероятно, прошло бы не так много, но для землян могла пройти пара дней. *** Синдзи сидел в квартире, причёсывал волосы. Сейчас он одет в широкие бархатные штаны, в белые носки и в футболку с изображением Гамеры и её именем. — Синдзи! — Аска открыла дверь. За вошедшей ярко светило солнце. Она носила короткую юбку, оголила пуп — короче, полностью соответствовала образу Блудницы Вавилона. Как обычно. — Синдзи, признаться, меня люто бесит, что ты слишком много времени уделяешь другим женщинам! Аска казалось весёлой, но в то же время её волновала собственная ревность: — Ты же не забыл, дурак Синдзи — нас связывают чувство, а не просто трах в анал на один раз! Синдзи пригласил Аску к себе, сел за стол, согнул ногу и взялся за неё рукой. Другой — подпёр себе щёку. Аска хотела поговорить именно о своих чувствах к Синдзи. Простых объятий и обычного секса тут было явно недостаточно — Синдзи требовалось тщательно осмыслить их чувства. — Да, Синдзи, я сама трахаюсь на все фронты. Но меня бесит, что ты меня почти уже не хочешь! Другие девушки и парни затмили твои глаза! Синдзи, я вспоминаю о тебе, даже когда ебусь с другими. А ты меня не помнишь. Да, ты любишь этого своего Каору, но вот меня!.. Ох, Синдзи, я думала ты меня любишь сильнее… Аска подошла к нему, аж выдавила из себя несколько слёз. Сердце Синдзи бешено билось. Он упрекнул себя за то, что недостаточно времени уделял человеку, который его любит. Внезапно, стоило ему начать извиняться, как Аска показала ему язык и засмеялась: — Ладно, я пошутила! Синдзи, ты же не думал, что я буду убиваться из-за тебя?! Хикари вернулась и я буду веселиться с ней… Синдзи подумал, какая Аска была настоящей? И он испытал рост глубинного напряжения. Что-то поднялось со дна. Как только Аска, показав язык, поменяла маску, взялась уходить, Синдзи захватил её со спины, полез руками под одежду. В следующий момент Аска очутилась на спине, пальцы Синдзи просто порвали на ней одежду! Всё было сорвано. Аска в принципе восприняла такой ход событий как само собой разумеющейся. Синдзи обнажился. Пальцы дальше впились в груди обнажённой Аске. Синдзи сейчас немного производил впечатление судорожного больного — именно с таким рвением, идущим откуда-то изнутри он разминал холмы с титьками. Пальцы дальше впились в щель между ног. Аска перевёрнута, лицом у подушки, грудью в ложе, спина выгнута. Синдзи захватил её руки за спиной, заломал и воткнулся в вагину. Аска порадовалась, что именно туда, а не в задницу, как Синдзи больше любил. — Аска, ты хочешь, чтобы я был с тобой?! Так вот я с тобой! Я с тобой, Аска! Как мне надела твоя ёбаная ложь! Какая у тебя настоящая натура?! Ты хочешь казаться непобедимой, но внутри ты — маленькая девочка! Синдзи, на таких словах, буквально заключил Аску со спины в свои судорожные руки. Его пальцы весьма больно тягали девичьи бубенцы. Развратный язык, подобный скорее языку животного, облизывал Аске шею. Она могла лишь чуть рукой придержать Синдзи за плечо. Другая кисть самого Синдзи впилась Аске в половые губы и клитор — член вонзался ей в вагину очень часто и быстро. Затем Синдзи перевернул Аску на спину и трахал её вот так. Она аж чуть не взвыла, слёзы побежали по щекам от напряжения. — Аска, я вижу, какое у тебя тело, а какая у тебя душа, а?! Вот бы я мог вонзиться внутрь твоего сердца, как я пронзаю тебе такую влажную пизду?! Синдзи накрыл её собой, слышал стоны и всхлипы в упор. Оскалил зубы подле её рыжей шевелюры. Под палящим солнцем, Рей I бежала к квартире Синдзи, желая увидеть его. Она носила сейчас куда более целомудренное платье, в лице дала о себе знать энергия. Синдзи слышит топот её туфлей у дверей. Рей заглянула и увидела, как Синдзи вжат спиной в ложе, Аска насажена на его член в позе обратной наездницы и вся полностью погружена в скачку. Как только Синдзи увидел лицо Рей, он забыл про Аску… Мисато шла к квартире, где находился Синдзи, желая просто увидеть его. Сейчас командующая носила свою офисную одежду с крестиком на груди. Что она увидела, когда вошла? Голая и буквально лишённая чувств Аска валяется на кровати, колени застыли в согнутом состоянии, руки бессильно раскинуты, а из широко раскрытого влагалища вытекает густая сперма. Прямо на полу Синдзи трахает Рей, с которой также сорвана вся одежда, кроме носков. Рей на четвереньках, выставляет руки и чувствует себя явно опечалено, судя по её лицу. — Ты — эгоистичная, Рей, думаешь только о том, чтоб найти себе мужика! Тебе плевать, кто это будет — мой отец, мой Учитель или я! Ты хочешь служить куклой для его замыслов!.. У Синдзи перекошен взгляд, когда он это говорит. У него так судорожно пальцы впиваются в таз Рей, когда он её невероятно быстро и сильно сношает во влагалище (сам сидя позади неё на коленях). — Ты — бледная тень, Рей! Ты — кукла! И вот теперь я пользую тебя, как подобает!.. Что Мисато увидела дальше?! Рей буквально закричала от того, как быстро её трахали! Синдзи вывернул её как-то очень странно. Он буквально уткнул её грудями в пол, заставил задрать назад свои ноги в носках. Они прямо оказались вверху. Сам Синдзи нагнулся, вытянул руки и прямо чуть ли не воткнул дикие от напряжения пальцы в пол. Босые ступни самого Синдзи при этом упирались в пол на носочках, казалось, его ногти там тоже сейчас вот-вот станут царапать паркет. — Но, Рей, я всё равно хочу тебя! Я хочу любви от тебя, Рей! Дай мне свою любовь! Люби меня! Люби!.. Люби меня, как моя мамочка… потому, что ты — её клон, Рей! Синдзи внезапно прямо в порыве ярости перевернул Рей лицом к себе, шлёпнул её спиной о пол. Она закрыла глаза и сейчас кричала одновременно от боли и удовольствия. Согнула локти, захватила сама себя за голубой затылок, разинула рот в сплошном крике и одновременно стиснула Синдзи бёдрами… В этот момент у неё между ног случился прямо взрыв спермы! Так казалось по реакции и звукам любовника. Как только Синдзи сделал дело, он обернулся в сторону Мисато, посмотрел взглядом маньяка, чьи, налитые напряжением брови подчёркивали безумный перекошенный взгляд, не говоря уже про оскал рта. Улыбка зверя. — Мисато-сан! Мать солдатам, думающая о том, как бы трахнуть кого-нибудь, похожего на вашего отца… — Синдзи… Это так на тебя повлиял твой новый половой возбудитель? — командующая NERV подумала, что Синдзи экспериментирует с чем-то таким. Член Синдзи сейчас торчал в страшном напряжении, он казался каменным и выглядел совсем не потерявшим силу. Мисато всё же чувствовала, что после двух извержений Синдзи хочет отдохнуть. Избежать лишней активности. Она согнула колени и взялась… Да он сам ей в гланды вонзил! Мисато едва не утратила голову! Синдзи схватил её за затылок, не дал отвести шею. Синдзи трахал её в рот так, что едва ли даже такая опытная шлюха могла бы его выдержать. Всё же она не стала вырываться и восприняла это как вызов! Она навязала ему свою волю, совладала с тошнотой и перевела Синдзи на более спокойные оральные ласки. Он балдел, как если бы не кончал, и взгляд закатывался и тупел. Аска и Рей за это время пришли в себя и посмотрели на Синдзи: — Чудо-девочка, он чё, принял новую дурь?! Если реально — то она прямо нехило его шарахнула! — Ты права, Аска. Синдзи изверг сперму прямо в лицо Мисато, вынудив женщину аж зажмуриться и чуть отвести назад голову. Казалось, уже всё… — Аска! Рей! — теперь одержимый Синдзи буквально приблизился к ним на четвереньках, для этого очень ненормально извернув свои ноги. Он успешно и быстро бежал на ладонях и на ступнях, открывая рот и выставляя язык. Член его всё время торчал к пупку и, казалось, даже стал больше! Аска и Рей по очереди приняли его себе за щёки и обе уже пожалели о своём желании, чтобы он уделял им время. Такого они точно не забудут! Синдзи дальше положил Аску спиной на пол и трахал её какое-то время в вагину, одновременно непрерывно разминая пальцами ей груди. Синдзи дальше вынул из неё, повалил спиной на пол Рей, задрал ей ноги и отодрал вот так. Мисато стала третьей — Синдзи разместил её на четвереньках и буквально порвал руками одежду. Поджарые мускулы сейчас потели, воняли и наливались какой-то статью. Синдзи напоминал сейчас бульдозер. Он посадил Аску перед собой на член, в разные стороны впился парой верхних конечностей, одновременно свободной рукой сводил с ума большой клитор Рей и дрочил половые губы Мисато. Синдзи дошёл до того, чтобы зубами уже потянуть за сосок Аске и выбить слёзы из её глаз. Но каков результат — кончили все женщины, в один момент и так громко закричали в унисон с Синдзи, что чуть не утратили рассудок следом за ним! Сам Синдзи чуть не сломал себе шею во время оргазмического запрокидывания затылком. Как только это случилось, наваждение с Синдзи чуть прошло. Он начал переводить дух и одновременно успокоился телом. Сразу три голые девушки: Аска, особенно растрёпанная, положила лицо ему на живот, она сама лежала прямо на животе и вытягивалась на полу; Рей, в одних носках, положила голову ниже и согнула колени, пребывала более упорядочено; Мисато голышом вытягивалась почти как Аска, между расставленных ног Синдзи… Тодзи, Кенске и Хикари подошли к дверям. Ох, если б знали они, что будет дальше! Настроение у всех троих выдалось хорошим и они не успели ничего сказать, не успели даже измениться в лице, когда дверь перед ними распахнулась и на пороге появился голый, похожий на агрессивное животное Синдзи — и его просто огромный торчащий воздетый член! Безумный взгляд! Разинуты зубы! Кенске вспомнил рассказы Рэндольфа о том, что воздействие зова Ктулху (на самом деле зова Азатота и Иных Богов — Ктулху всего лишь верховный жрец или архангел, выполняющий функцию ретранслятора и рупора генеральной линии партии, так сказать) — могут заставить эволюцию живого человека пойти вспять и обратить его в похотливого агрессивного обезьяноподобного неандертальца-каннибала. Синдзи сейчас выглядел практически в точности как примитивный дочеловеческий примат, способный при этом пугающим образом сохранять в новой внешности свои узнаваемые черты. Это был настоящий йеху из романа о Гулливере. Лишь взглянув на друзей, зверь первым делом схватил Хикари и просто захлопнул дверь перед Тодзи и Кенске. Друзья не поняли, что это сейчас было и дальше обменялись взглядами, которые лишь постепенно становились растерянными и обеспокоенными. — Синдзи! — с Хикари срывалась одежда. Она не успела опомниться, как с неё уж сорвано всё, кроме трусиков и лифчика — при этом уже расстёгнутого, когда она осознала, что происходит! Хикари закричала чуть ли не инстинктивно, схватилась за свою грудь и отбросила себя спиной к стенке. Синдзи аж бежал к ней на всех четырёх ногах, он буквально держал торс горизонтально, перемещался на руках, расставляя пальцы, и всё время выгибая колени, сзади стоя на носочках. Пальцы что рук, что ног казались ужасно напряжёнными, но ещё более пугали открытые зубы и выпученные глаза, из которых пропал нормальный взгляд. Голые Аска, Рей и Мисато пришлись в себя, но всё равно соображали туго, будучи одурманены последствиями того полового удовольствия, которое они пережили сейчас. Хикари аж задрожала вся при его виде в таком состоянии! — Син-дзи!.. Лифчика и трусиков больше нет, Хикари спиной на полу, Синдзи с рыком нависает над ней, хватает её груди и облизывает титьки, выделяет огромное количество слюны при этом. Затем Хикари на боку, пальцы Синдзи прямо играют на её половых губах и клиторе как на клавишах — смазка выделяется в очень большом количестве. Пока одна рука Синдзи занята подготовкой — вторая впивается в грудь. И вот Хикари помещена раком, член Синдзи вонзился в неё под крик! — Хикари! — когда обеспокоенный Тодзи ворвался, внутри комнаты прошло больше времени, чем снаружи. Хикари упиралась руками в стенку, стояла на коленях и на ней остались одни только носки. Хикари закричала: — Тодзи, Синдзи!.. Синдзи сам маниакально впивался руками в стену и просто мельтешил своим тазом позади тыла Хикари. К счастью, он сношал влагалище, а не анус. Синдзи — пальцами ног в пол, его мускулы налиты яростью. — Тодзи! — говоря не своим голосом, Синдзи вдруг молниеносно повернул девушку голой грудью к своему другу. Он дальше держал её и жадно трахал. — Я впервые вошёл в эту пизду, когда хотел отомстить тебе! Отомстить за то, что ты любил свою девушку больше меня! Ты не хотел её бросать ради меня! Вот за это я тебе отомстил! Глаза Синдзи выражали сейчас даже какой-то разум, но это был разум абсолютно злой. Дальше Синдзи схватил Хикари за подошвы, обтянутые белыми носками, и прямо взметнул её ноги к потолку! Синдзи запрокинул её спину. Сейчас Хикари насажена на его член, переживает сношение и кричит аж до слёз! Она буквально оторвана от пола и полностью пребывает в его власти! Тодзи в шоке. — Не смотри на меня так, мой дорогой друг! Да, твоя девушка шлюха и изменила тогда тебе по доброй воле! Не так ли?! Синдзи схватил теперь рукой Хикари за щёки, аж сплюснул её за них. — Синдзи! Хикари! — Тодзи попытался что-то сделать, ринулся… Одним движением руки Синдзи превратил лицо друга в кровавые брызги! Хикари как раз очутилась в этом моменте на руках и видела это снизу-вверх. Она успела заметить, как в спортивных штанах её мужа произошла эрекция. Тодзи сперва непреднамеренно возбудился, когда увидел, что происходит с его женой. Шок на лицах Аски, Рей и Мисато, который позволил наконец им отойти от любовного дурмана, и шок на лице Кенске, который сейчас понял, что что-то пошло не так… Майя Ибуки шла возле квартиры, где она услышала какой-то шум. — Что там они творят? Настроение у неё вышло хорошее и она взглянула на солнце. Как раз в этот момент прямо позади её спины появился прыгнувший голый ЗвероСиндзи с огромным торчащим членом! Майя тотчас схвачена за волосы, поставлена на ближайшие перила, протянутые вдоль стены с дверьми от квартир. Одна рука держала кричащую от ужаса молодую девушку — в то время, как вторая сдирала с неё всю одежду. К счастью, Тодзи очень быстро восстановился. Рей окончательно избавила себя от любовного дурмана и начала соображать, что на них напали: — Икари заражён!.. Это… Это Алая звезда Азатота! Азатот превращает Синдзи в своего маджина и если мы ему не поможем, из него прорастёт Султан демонов Азатот! — Бегите за помощью! — Мисато отдала приказ Тодзи и Кенске. Аска обратила внимание, что с Хикари всё физически в порядке. Вид целого Тодзи убедил её даже в том, что происходящее — просто какая-то дурная шутка. Для неё, как для существа с гораздо более низшей онтологической полнотой, всё происходило слишком быстро и даже как во сне. Аска (накинувшая на свою наготу полотенце), Мисато и Рей выскочили из квартиры и увидели, как Синдзи уже насадил полностью голую Майю. Бедная молодая женщина согнулась и просто шокировано что-то плакала и кричала, одновременно опираясь рукой на перила. Синдзи в свете солнца бешено запрокидывал затылок. Рей ощущала себя метафизически подавленной Маджином Азатота, но всё же сконцентрировала свою волю и попыталась исцелить Синдзи. Просто так захватить АТ-полем было невозможно, Синдзи очень эффективно подавлял своей аурой подобный захват. Формула Умиротворения Наргая не сработала. Рей видела, что одержимый всё ещё, по крайней мере, подсознательно не наносит никому фатального вреда. Потому Рей решила подождать, чтобы лучше сообразить. Пока она медлила, Синдзи поставил перед собой голую Майю стоя, он закинул её руки за перила, сам впивался в них же пальцами. Ноги Синдзи задраны и возложены к рукам, он в таком позиции не касался пола и прямо вот так вот таранил чрево кричащей и плачущей Майи. Язык самого Синдзи постоянно вырывается из-за зубов и он озвучивает нечто в конец животное… — Синдзи! — сюда бежали все остальные, в том числе персонал NERV. Синдзи увидел их, после чего сам побежал на четвереньках. Майя по-прежнему насажена ему на член — бедная молодая девушка с мальчиковатым лицом, похожим на лицо самого Синдзи, судорожно обхватывала своего обезумевшего насильника руками и ногами. Теперь звероподобный, Синдзи бежал в новой своей манере, очень специфически и ненормально располагая позади зада ноги, чтобы целиком во время бега ставить стопы на поверхность — а впереди он столь же маниакально перебирал руками, словно пытаясь захватить саму плоскость под собой. Как же Майя громко голосила! В один момент, отбежав на некоторое расстояние, Синдзи вынул из неё член, так перекинулся, чтобы одновременно держать руками Майю и произвести выстрел. Сперма вырвалась сокрушительным потоком стремительно разогнанных частиц! Грохот и взрыв, как попадание артиллерии — преследователи сейчас все разом отступили. Синдзи стрелял не в них, а рядом, кажется, лишь желая отпугнуть. — Боже, кто-нибудь разбудите меня! — Мисато схватилась руками за лицо, подумав, что это какой-то сон. Ещё бы!.. — Что это ещё за трэш?! — указала пальцем Аска. Синдзи бежал одновременно в бок и стрелял из своего члена сокрушительными лучами смерти! — Ты видела?! Синдзи по-прежнему избегает вреда! — воскликнула Рей. — Это заражения всё же сдерживается его прежней личностью! Его тёмное альтер-эго — Эрлик-хан — ещё не полностью подавило Синдзи!.. Синдзи-хан дальше поверг Майю на спину, окунул ей во чрево свой член. Он держал жертву за ноги и сам вдавливал колени в дорожный асфальт посреди квартала. К счастью, посторонних тут не появилось. Сама Майя видела, как у неё прямо перед лицом бросает собственные груди! Она сходила теперь с ума от удовольствия. Девушка схватила себя рукой за лицо и с криком повела головой. Синдзи в этот момент прямо метался из бока в бок, стараясь у неё в вагине, как кажется, добиться чего-то ранее невозможного. И Майя закрыла глаза и закричала от собственного сугубо насильственного оргазма! Синдзи схватил её за голову, прижал к себе, впился пальцами в ягодицу. Синдзи встал. Член вырвался в состоянии ещё более дикого возбуждения, чем прежде. Бах! Синдзи выстрелил в своих родителей, в Юй и Гендо, они лишь с мощью АТ-поля Адама смогли подавить это прямое попадание!.. Майя далее выпала, Синдзи возвысился над ней и стискивал пальцами свой торчащий член! Сперма летела теперь буквально крохотными струйками, но как из пулемёта!.. Аска пристально и глубоко волнительно смотрела на всё это, после чего сорвала с себя ранее наброшенное полотенце и голышом перемахнула через перила: — Пошли со мной, Рей! Мы вырвем Синдзи из заражения! Аска поняла, что Синдзи в таком состоянии мог бы легко убить их. Однако вместо этого он всё ещё собственной метафизической аурой полностью защищал девушек от повреждений и всё ещё какая-то часть его прежней личности испытывает к ним безусловную любовь — эту часть личности требовалось вырвать. Рей быстро это восприняла, потому решительным жестом сняла с себя носки и также теперь уж абсолютно голая прыгнула через перила… Аска чуть ли не прямым падением смогла опрокинуть Синдзи. — Икари, — Рей с совершенно доброжелательным лицом появилась прямиком перед его взором. Формула Умиротворения Наргая ещё раз начала работу. Девушки решили отдаться этой любовной сверхъестественной силе, чтобы через неё саму снова попытаться успокоить их общего возлюбленного. Именно с таким глубоко осознанным видом, Рей поцеловала в губы Синдзи. Это вернуло ему разум и успокоение и теперь он покорно лежал. Что произошло дальше? Рей оседлала лицо Синдзи, позволила ему захватить жадными ладонями свои белые ягодицы и направить усилия языка на ласки клитора, невероятно гигантского для женщины. Синдзи сгибал колени и раздвигал бёдра. Голая Аска в окружении его ног взялась за обезвреживание главного орудия — девушка очень романтично и нежно ласкала ненасытный торчащий член. — Рей, — Аска в следующий момент оторвала уста от этого орудия и очень по-доброму посмотрела на свою подругу, — думаю Синдзи будет спокоен, если увидит любовь между нами всеми… Рей, быстро обдумав такое предложение, ответила на него. Альбиноска слезла гениталиями с лица любовника и расставили теперь свои женские прелести прямо перед лицом рыжей красотки. В следующий момент окружающие наблюдали такую картину — Синдзи копался языком между ног и ягодиц Аски, он давал Рей заглатывать свой собственный член и одновременно с тем Аска облизывала и ласкала половые губы их общей любовнице. Пальцы Аски на гениталиях Рей, член Синдзи за щеками у Рей… Всё это вынуждает его ещё раз бросить усилия на девушек. Она хватает Аску и снова ревёт во всю глотку и трахает её перед собой. Аска уже готова уйти с головой в этот экстаз, как вдруг Рей поцелуем закупоривает её собственные уста. Синдзи отвлекается на Рей — с боку он сосёт ей клитор и одновременно орудует мечом в ножнах Аски. Аска и Рей всё это время сосутся. Прямо посреди разгромленного асфальта происходит тройничок. Синдзи, окончательно заведённый, ещё раз хватает Рей, размещает её на четвереньках и заставляет весьма сильно сморщиться от боли и пролить слёзы по бледным щекам — член теперь с корешком ушёл в девичий анус. Синдзи насилует Рей в зад! Не только её — через секунду Синдзи по самые яйца врывается в потроха Аски! Потом откидывается на спину и насаживает до боли кричащую Рей! Вспышка! Аска и Рей приходят в себя через несколько секунд — со спермой в задницах, девушки покоятся среди асфальта и поднимают головы — наблюдают за тем, как Синдзи улетает далёкой точкой, безумно вращаясь… — О-хо! — Синдзи начал вспоминать и осознавать, что происходит. Сейчас он пребывает в позе эмбриона прямо на орбите планеты. — «Кажется, Каору с Учителем погасили эту «комету». Он увидел, как зловещий красный глаз исчез среди звёзд. Синдзи наблюдал его ещё с Земли, хотя обычные люди не могли разглядеть это явление. Синдзи решил уж тогда спуститься с орбиты. Правда сейчас он испытывал сильнейший стыд за то, что с ним случилось, потому не мог вот так сразу появиться перед друзьями. Он нырнул в атмосферу и в следующий же момент плюхнулся в озеро. Когда выплыл, увидел старинное аббатство. Синдзи оно ранее попадалось на глаза во время операции во Франции против оживающих каменных гаргулий, коих в своё время развели колдуны всё того же Аверуана. Сейчас этот регион на юге страны носит название Овернь. Синдзи подошёл к каменному памятнику. Глаза округлились, когда пришелец с неба прочитал знакомое имя — церковь признала смерть аббата Теофилья мученической от очистительного пламени, призванного кольцом оккультиста ле Шодронье. Синдзи призвал смертную тень монаха Жерома, ближайшего захороненного здесь: — Простите. А где находится тело аббата Теофилья? Хочу поговорить с вашим настоятелем. — От его тела ничего не осталось. К чему тебе, некромант, знать о тайнах людского сердца до Страшного суда? — Я хочу знать о них потому, что Страшный суд уже наступил, — Синдзи решительно отвернулся от призрачного монаха и он развеялся. Ева-13 прилетела с неба. Каору обнял Синдзи с таким выражением лица — «давайте не будет об этом говорить?» — Всё теперь в порядке, — Рэндольф появился перед всеми остальными. Аска и Рей хранили стойкость духа, Тодзи и Кенске не знали что сказать, Майя и Хикари не могли связать даже пару слов. — Мы с Каору успешно ликвидировали Око Дракона. Султан демонов учуял себе наиболее подходящего носителя на Земле, но его заражение прекратилось, как только мы избавились от его источника. Юй превосходила даже Гендо и Рей по части сохранения хладнокровия: — Угроза устранена и нет никаких поводов для беспокойства. Всем пострадавшим и всем свидетелям мы сотрём память, потому даже никаких каких душевных травм не останется… Все слабые духом, все твари дрожащие могут просто вырезать из своей головы ненужный кусок воспоминаний. Через некоторое время Мисато стояла у мониторов и наблюдала за тем, как Синдзи, Аска, Рей, Тодзи, Кенске, Хикари и Майя дружелюбно общаются друг с другом в больничном крыле. Им сказали, что «некая красная вспышка лишила их сознания и они очутились здесь». Мисато тоже попросила стереть ей память и потом кратко рассказать, что было в общих чертах. — Всё могло быть гораздо, гораздо хуже, если бы не нравственное достоинство Синдзи, — подошёл к ней Рэндольф. — Как вы знаете, твёрдое нравственное начало может удержать человека от бесноватости. Его Я было ослабленной силой Оно, но вот его Сверх-Я, оно удержало Эрлик-хана от убийств и вообще от физического вреда. А тот факт, что Синдзи — идейный антинаталист, избавил вас и остальных девушек от чести стать богоматерями. — Картер, а почему Азатот выбрал Синдзи? В смысле, я так понимаю, Алое око Дракона — это последний козырь Ньярлатхотепа и Ктулху после того, как мы сорвали их генеральный план и разрушили временную петлю. Но как они заставили Азатота что-то делать определённое, ести он абсолютно безумен, как вы говорите? Может, мы тоже так смогли бы? — подумала Мисато. Рэндольф особенно скептически посмотрел на неё, когда командующая сейчас озвучила последнюю идею — и ответил женщине: — Полагаю, спокойный снаружи и обуреваемый страстями внутри, маленький инфантильный ребёнок в глубине души, Синдзи, при наличии у него наибольшей онтологической полноты среди кандидатов, послужил для Азатота наилучшим вариантом. Опять же, едва ли Азатот мог думать, у Бога-идиота нет интеллекта, но у него есть чистая интуиция. Мана-Юд-Сушай интуитивно уловил наиболее близкого к себе жителя Земли. — И мы справились даже с безумным Творцом всего существования… Синдзи внёс такой вклад в эту победу, — Мисато взглянула на то, как пилот Евы-01 веселиться и улыбается в окружении друзей. — Потом, может через месяц, мы ему об этом расскажем, но в общих чертах — чтобы он мог по достоинству гордиться собой. Синдзи уснул на одной постели в компании Рей, Аски и Каору. В мире снов он узнал о том, что ему стёрли память. Он вспомнил о том, что было и мог выбрать — проснуться с полной осведомлённостью о произошедшем или же проснуться, ничего не помня. Он выбрал второе, рассчитывая, что ему расскажут правду через месяц, но перед этим решил кое-что узнать: — Поведение тьмы моего сердца, Эрлик-хана, поражает меня своей логичностью. Я хотел оттрахать Аску в силу напряжения между нами. Я трахнул тебя, Рей, в силу напряжения между нами. Я не стал трахать Тодзи потому, что для него подобное было бы исключительно унижением, а я слишком люблю его, чтобы подвергнуть такому. С Кен-куном у меня никогда не было никаких проблем — хотя он мне всегда доставлял удовольствие, у меня никогда не было к нему особой умопомрачительной страсти... Вот Мисато я трахнул, когда она сама захотела — она та ещё шлюха. Наверное, моя меланхолия, делает меня похожим на её отца. Я захотел трахнуть Хикари, чтобы оскорбить Тодзи и показать ему, какая она шлюха — ведь его девушка согласилась изменить со мной. Ибуки-сан… она очень противоречиво относится к сексу. Я и ты, Каору, мы оба хотим её… — Лицо Ибуки похоже на твоё, Синдзи… — Да, Каору, но меня бесило, что она не может принять свои сексуальные желания и меня бесит, что у неё настороженное отношение к мужчинам. Тьма внутри моего сердца — Эрлик-хан — хотел её изнасиловать, чтобы наказать её за такое отношение к сексу и к мужчинам. Думаю, в этот момент Азатот одержал наибольшую победу над моим Сверх-Я. Благодаря этому его маджин смог стать сильнее. К счастью, Рей, ты и Аска смогли укротить его своей силой любви ко мне. После этого я осознал себя и пожелал убраться с планеты, пока я не смог бы восстановить над собой полный контроль… — Синдзи сжимал и разжимал свой правый кулак, пока они трое вели разговор в закатном поезде мира снов. — Так вот, Каору, Рей, я хочу поговорить с прошлым Маджином Азатота. Поезд остановился и открыл двери. Так они переместились к промежутку между жизнью и смертью. В мире снов он выглядел как каменная стена, поросшая вьющимися растениями. Перед ней раскидывались мрачные леса и древние руины. Синдзи подошёл к стене и озвучил: — Аббат Теофилья! Прощу прощения за беспокойство, но я, Эмма Дай-о, владыка мёртвых, вызываю вас! Если Демон Жизни вырвал вас из забвения на целую жизнь, то я куда более милосерден — я хочу вызвать вас всего лишь на короткий разговор! В стене появилась дверь — она отворилась и выпустила из белизны кристально чистого забвения блеклую фигуру истощённого монаха, похожего на живой труп в рясе. Тень мёртвого заговорила: — Что ты хочешь узнать, языческий бог? Синдзи почтенно поклонился старшему: — Я хочу знать, Теофилья-сама, почему тьма вашего сердца побуждала вас высасывать костный мозг из своих жертв — когда вы были обращены в Зверя Алым оком Дракона? Аббат ответил: — Я ненавидел всякую телесную страсть и всю свою жизнь боролся с плотской жаждой. Однажды я прочёл одного античного автора или некую подделку под него — там говорилось, что именно спинной мозг провоцирует блуд. Я хотел избавить всех от блуда, чтобы всюду царила асекеза! Облик аббата преобразился, приняв очертания чёрного, полузмеиного тела. Изогнув длинную шею, чудовище чуть было не впилось острыми зазубренными клыками в Синдзи. Казалось, Маджин Азатота вот-вот набросится с целью высосать костный мозг, но вместо этого призрак испарился. Каору прокомментировал: — У мёртвого нет никаких страстей, в том числе — страсти бороться со страстями. — Похоже, Бога-идиота называют «Ядерным Хаосом» по той причине, что он предпочитает воплощаться в тех, у кого глубоко внутри скапливается противоречие, яростное и болезненное, — предположила Рей. — Ага, это принцип соотношения микрокосмоса и макрокосмоса, — Синдзи подумал об этом. — Хаос в глубине сердца подобен Абсолютному Хаосу в центре всего Тричилокосма. Прочий внутренний мир человека творится на основе этого хаоса, прямо как Азатот творит весь остальной Тричилокосм при помощи постоянных противоречий. Полагаю, Алое око отождествляет эти два бардака, чтобы создать маджина для Азатота. Этот аббат был крайне аскетичен и ненавидел блуд, но всё время хотел сношаться. Я вот долгое время на людях выглядел как стеснительный маменькин сынок, но всё это время внутри у меня вынашивались сильнейшие сексуальные желания. — Сверх-Я этого аббата, — понял Каору, — подавило Оно, но само по себе взяло верх над телом. Рей мизантропически прищурилась: — Оно взялось нести добродетель в массы. Вот так выглядит идеально нравственный человек. — Зверь Аверуана был не демоном! — Синдзи нервно дрогнул правой рукой. — Он был Ангелом! *** Совет WILLE решил пронаблюдать за Синдзи особенно тщательно — нет ли на нём признаков заражения? К следующему вечеру Синдзи собрал Тодзи, Хикари, Аску и Каору — они употребили алкоголь и марихуану. Им не только разрешили, им даже посоветовали именно и так поступить. Хикари начала возмущаться и сомневаться — стоит ли связываться с подобными веществами? Синдзи предпочёл тогда отвести Тодзи с собой на балкон, где они вместе могли бы устроить перекур. Тодзи относился к такому с подозрением, но Синдзи соблазнил друга. Каору легко смог расслабить обстановку и увлечь Хикари просто разговором. Он достал скрепку и сыграл для Аски и Хикари, заставил их рукоплескать себе. Аска накануне договорилась с Синдзи, что Хикари будет с ней, а он — может развлекаться с её бойфрендом. Синдзи начал приставать к Тодзи почти что сразу, как они выкурили на балконе всю марихуану. Синдзи уломал друга спустить штаны и подставиться. Актив вонзился в оголившейся зад и вскоре заполнил его спермой. Мало удовлетворённый этим, Синдзи поспешил вернуться и вскоре начал всеобщую оргию. Когда все полностью разделись, Синдзи положил перед собой на разломленный диван Тодзи и Хикари. Он лежали на боку и удовлетворяли друг друга в позиции 69. Аска, с улыбкой, проворными своими пальчиками ласкала половые губы Хикари. Язык Тодзи не отрывался от её клитора. Аска и Хикари вставили себя во влагалище вибраторы. Каору — в анус. Синдзи ложился на диван с боку и входил в Тодзи и в Хикари по очереди; раз в три минуты вставал и переходил от одной части дивана к противоположной. Синдзи трахал Хикари исключительно в зад, потому как её влагалище было занято вибратором, да и сейчас оно его не интриговало. В это время Каору стоял у кровати и почти непрерывно прочищал членом зад самого Синдзи. За этот вечер трансгендер кончил два раза — один раз извергся в жопу Тодзи, второй — в жопу Хикари. Сказал, что не может понять, что ему понравилось больше. Когда Тодзи и Хикари ушли спать в свою отдельную комнату, Синдзи, допивая с остальными вино, более определённо сказал для Каору и Аски: зад Тодзи его сам по себе больше нравится трахать, но зад Хикари сильнее возбуждает и ощущается особенно свежим. Аска на пару с Тодзи добилась оргазма Хикари и оседлала лицо подруге. Она не прекратила втирать свои куночку и половые ей в губы и нос, покуда сама не кончила. Тодзи как раз в это время с помощью мастурбации извергся один раз на грудь Хикари, второй — пролил семя на её ягодицы. Каору тоже сбросил сперму два раза — первый раз в рот Синдзи, второй — на спину Аски и Синдзи тоже её аппетитно облизал. Каору должен был в случае чего скрутить своего возлюбленного, если бы у того вновь что-то такое случилось, но ему не пришлось — с Синдзи, даже под воздействием марихуаны, всё обошлось без эксцессов. *** Стоунхендж. К древнему мегалитическому памятнику подошла банда психованных берсеркеров — во время Бури Ктулху, успевших погубить сотни людей, в том числе более половины из них приходились им братьями по оружию. Последний остаток NOD — Ирландская национальная освободительная армия. Смахивающие на викингов, вымазанных в краске, эти маньяки делали себе украшения из снятой кожи британских солдат и ирландской полиции. Призывая Плетёного человека Ньярлатхотепа и Кром Круарха, Крома из древней эпохи, NODовцы произвели свой ритуал и совершили групповое самоубийство. Их кровь активно впиталась в землю, после чего их кожа и мышцы растворились в красную слякоть, из неё начал формироваться живой нарост… — АТ-поле CCD в Англии, в 130 километрах к юго-западу от Лондона! — уловила его Майя. — Стоунхендж? — взглянул Харли, дежуривший сейчас на мостике. — Это Кром Круарх! Сгусток крови отполз от Стоунхенджа и распух в змееподобное и драконоподобное существо — туловище как змея, но присутствуют крылья, лапы, как у обычного дракона. Внизу оно вроде бы синее, синие когти, чёрная шерсть, зеленоватые перепончатые крылья, смахивающие на крылья Гидоры и Старцев. У него шесть рогов, похожих на замершие щупальца, выходят по бокам от морды. Сама морда выглядит как россыпь фиолетовых глаз-минералов. Кроме всего этого, красная кровь выступает из пор, смачивает ему шкуру и окрашивает мех. Таким образом этот враг сочетает в себе сразу несколько цветов — чёрный, зелёный, синий и красный, ещё фиолетовый, если учесть глаза. — Кровавый Кривой, Кром Круарх, воплощение астрального Амшедая, архетипа демона насилия, и силы Ньярлатхотепа!.. — увидел его Харли. Евангелионы выдвинулись. Аска и Кенске дежурили на посту, потому приземлились тут раньше Каору и Синдзи. — Хя-а! — Аска прыгнула первой, ожидая просто глефой сокрушить Кром Круарха. Враг очень быстро отскочил, в один и тот же момент орудуя конечностями, извиваясь змеиным телом и размахивая крыльями. Аска поразила пустое место, разбросала комья земли, оставила громадный разлом и в одно и то же время почувствовала удушение. Кром Круарх облил Еву струёй крови изо пасти, у неё выросли рожки, послышался пробуждающейся рык Евы… — Аска, Кром заражает тебя своей ненавистью! Он сможет подчинить тебя, если ты будешь поддаваться гневу! — закричал Харли. — Что?! — Аска сразу же отскочила, сбросила мерцающим ореолом АТ-поля капли мутагенной крови. Одновременно с тем ушла от рассекающей атаки хлёстким вражеским хвостом, подобным жёсткому кнуту. На расстоянии от него, заражение прошло — Ева-02 вернулась в норму. Кром Круарх рычал и расплёскивал капли крови… Кенске несколько раз выстрелил в CCD лазером — аура уклонения отвела все выстрелы в землю. Кенске зря только поджёг траву. Когда Аска пожелала поразить цель с дальнего расстояния, Кром Круарх очень быстро взлетел, чтобы уйти от броска копья со стороны Евы-02. А когда Кром Круарх коснулся тверди ещё раз, то впитался сквозь почву, словно состоял из кровавой субстанции. Кровь просочилась обратно позади Кенске, пасть откусила Еве-04 руку быстрее, чем пилот успел обернуться! — Кенске! — голоса двух: Ева-13 приземлилась здесь, Каору и Синдзи — вместе за рулём. Их пинок отбросил Кром Круарха. Ведущий пилот решил поиграть: — Хочу испытать эти дроны, — вместо того, чтобы самостоятельно ликвидировать цель, Каору запустил вспомогательные боевые единицы — похожие на механических медуз, однородного с ней стиля и цвета — мини-Евы, летающие и негуманоидные. Они отвлекли Кром Круарха — пальнули парой крестообразных бластов, Кровавый Кривой увернулся и встретил их кровавым дыханием и переварил мини-Евы в пару полуорганических красновато-бронзовых режущих дисков, созданных из металла, жил и позвонков. Перейдя под его контроль, эти визжащие летающие демоны устремились к Еве-13. Каору поймал руками Тринадцатой, остановил пальцами, после чего малейшим усилием воли избавил от заражения и мини-Евы возвратили свой прежний облик. Видя это, враг кипящей кровью впитался в землю. Его извивающаяся голова появилась там, где он мог бы впиться зубами в затылок Евы-02… — Оп-па! — Кенске напуган, Аска и Синдзи — сильно напряжены, но Каору, напротив, очень весёлый. Ева-13 запрыгнула на Кром Круарха, чьи пропорции соотносились с пропорциями наездника прямо, как пропорции лошади — с пропорциями человека. Каору схватил быка за рога (или за застывшие щупальца). Кровавый Кривой начал извиваться, бросаться из направления в направление, пытаться улететь очень высоко и пару раз даже хотел просочиться сквозь землю. Всё это время Каору катался на нём, вызывая изумление и удивление. Кенске начал нервно посмеиваться, Аска приподнимала бровь, Синдзи что-то тихо шептал, в штабе поначалу все всполошились, после чего Мисато серьёзно обратилась: — Каору, убей его уже!.. Синдзи не управлял Евой-13 — он просто сидел там на пару с Каору. Каору легко впивался пальцами их общего Юнита в рога, обхватом ног зажимал окровавленное змееподобное тело. Крылья, бившие по спине Еву-13, не смогли её сбросить, ровно как и хвост. Кром Круарх не мог просочиться сквозь землю. — Как скажете, мэм! Каору потянул руками Евы. Кром Круарх, исполненный гнева, аж надулся и зигзагом выбросил себя в небо, широко распахнул крылья, полетел… Взрыв, вспышка, крестообразный знак в небе! Жители окрестностей увидели его и возликовали! Ева-13 опустилась возле Стоунхенджа после уничтожения Кром Круарха — Каору блеснул улыбкой: — Цель ликвидирована!.. — Позёр, — показала ему язык Аска, пока Синдзи и Кенске восхищались им. — Это уж точно, — Виктор стоял перед экраном в командном центре и держал руки на груди. Через некоторое время пилоты тренировались. Синдзи и Каору посреди спортзала сошлись в схватке. Оба — в трусах и с перчатками на руках, обменивались сериями ударов и периодически пускали в ход замахи ногами. Синдзи напрыгался, Каору — нет, как обычно, Ангел даже не вспотел и легко отвечал Синдзи. Каору давал ему атаковать себя, ставил блок, мог даже легко отбросить руками ногу, а затем, когда Синдзи утомлялся, колотил сам. Синдзи получал серию по себе. В конце концов Каору отбросил его и Синдзи сбился с ног и с грохотом рухнул посреди пола. — Младший, — теперь Виктор вышел на середину спортзалах в трусах и в перчатках, — давай я намотаю этот Кавёр себе на руку… Каору приветливо наклонился и притянул жест помощи Синдзи, дал ему подняться на ноги. — Хорошо, Вик-кун, — Каору, без потребности в отдыхе, встал в боевой позе. Виктор напротив него — пожелал, чтобы Каору атаковал первым. Каору шагнул — отработал серию. Виктор пару раз отступил на шаг назад или два. Кулаки Каору, даже в этих перчатках, прилетали весьма болезненно (трусы и перчатки у него — синие, у Синдзи — фиолетовые, у Виктора — зелёные). Каору эффектно пробивал всех, с кем сходился, и сейчас пока ещё для начала ангелоид касался соперника только слегка. Виктор, на порыве ярости, смог перейти в контратаку. Несколько попаданий кулаком по физиономии Каору. Виктор дал выход своим эмоциям — спустил это внутреннее напряжение. Каору, возможно, не ожидал такого — и уже тем паче, с серьёзным выражением на лице, отскочил на несколько шагов назад. Виктор перебирал своими двумя очень энергично. Каору успел только отойти, но больше ничего не смог — Виктор от всей души вмазал с руки в челюсть. Каору откинулся… сразу же после этого сам активировался, блеснул яростным ликом, и посыпал очень быстро и сильно. Когда Виктор умудрился двинуться под его атаками, он просто не успел коснуться Каору. Каору отскочил, чтобы сразу же после наскочить снова и врезать Виктору ногой в живот. Бледная ступня этого проворного поджарого бойца аж вдавилась в мускулистый торс, кажется, подошва и пять пальцев даже оставили лёгкий красный след. Вспотевший Виктор отправился на спину вслед за Синдзи. Каору протянул с улыбкой руку, но Виктор выпрямился без неё… И сразу же почувствовал, как кровь идёт из носа, как возникли проблемы с сердцем, как пугающе оно стучит… Виктор жестом дал понять, что сейчас желает отдохнуть. Сейчас с него стекало столько пота, что, казалось, он попал под дождь. Виктор сел на скамейку и дальше наблюдал за тем, как Каору по очереди боролся с разными клонами и версиями Рей, Кибри, Тодзи и Рэндольфом. Каору во всех случаях боролся легко и быстро и ему не требовалось отдыхать. — «Меня так тянет к нему. Я не сразу осознал это, тем более умом я понимаю: не стоит с ним сближаться… Не нужны мне такие друзья. Нет, не друзья! Нельзя мне ВЛЮБЛЯТЬСЯ в таких товарищей!» [7] Тут Виктор представил следующее. Он забьёт Каору резиновой дубинкой. Голого привяжет к столбу, истычет арбалетными болтами, как святого Себастьяна. Изнасилует и в последних судорогах перережет глотку. И яснее, чем прежде, он понял, за что его ненавидит. Каору одним фактом своего существования показывает Виктору, что тот ни черта не властен над своими эмоциями и своим сердцем. — «Сегодня вечером я одолжу у Младшего его Ковёр. Я не буду ничего такого делать. Просто отдеру эту Белоснежку, суку, один за всю Девятую роту! Думаю, этого будет достаточно, чтобы получить удовольствие и чтобы дальше не покатиться по наклонной. Нужно бросить кость моему внутреннему зверю. Раньше я всё это сбрасывал на Синдзи и Дугласе. Сейчас я наконец один на один проведу время с тобой, Кавёр». Синдзи без проблем уступил Виктору своего возлюбленного на одну ночь и пообещал, что не будет вмешиваться. Виктор медитировал на кровати. Сейчас он на верхнем этаже коттеджа, а за окном — очень красивая и хорошая летняя погода, много растений, листья деревьев приятно радуют глаз. Каору поднялся после того, как закончил свой рабочий день — насколько Виктор знал, Каору после тренировок в спортзале ещё читал краткие лекции новичкам. Если обнаружатся монстры и террористы, их обещали взять на себя другие бойцы. — Значит, Вик-кун, ты хочешь, чтобы остались мы вдвоём? — Иди, сходи в душ. Коврик, я хочу, чтобы ты пах мылом и шампунем. — Хорошо, Вик-кун. — Раздевайся здесь. Виктор наблюдал за тем, как Каору снимает униформу NERV у окна. Кожа блестела на солнце, как отражающий свет мрамор, и пахла красным деревом. Виктору она казалась неестественной, но очень приятной. Каору полностью разделся и отправился в ванную. Виктор за ним — встал у раскрытых дверей на сквозняке. Он решил посмотреть на то, как Каору моется под душем. — Каору, я хочу, чтобы ты ничего не говорил мне. Я хочу, чтобы ты молчал и делал всё, что я захочу. Я не желаю сейчас ни поцелуев, ни долгой прелюдии, ни любовных соплей. Каору всё чётко исполнил и действительно не стал ничего говорить. Самец Белоснежки только томно взглянул красными глазами на своего мужественного любовника, когда стоял под душем и натирал свою длинную шейку. Виктор подумал, что её было бы неплохо укоротить. Каору покинул душ и сел на кровать после того, как тщательно весь вытерся большим белым хлопчатым полотенцем — от пальчиков ног до пепельной макушки. Виктор всё это время тщательно наблюдал за ним и сейчас бросил ему смазку, снял теперь с себя самого военную униформу, снял вообще всё с себя, вплоть до вонючих носков, и откинулся на спине. Каору внюхался в его чисто мужицкий запах пота и ничего по этому поводу говорить не стал. Виктор кратко подумал, нравится ли Табрису естественный запах мужского тела или нет? Отчасти ему даже стало стыдно, что он не посетил душ сам… — Присаживайся, Белоснежка… Каору хотел сперва отсосать, но решил точно выполнять всё, что ему говорят. Он смазал себя и его и по-быстрому оседлал и насадился до предела — с вожделенным, но в то же время спокойным лицом. У них у обоих в самом же начале произошла сильнейшая эрекция и не требовалось ничем дополнительно её стимулировать. Виктор шире расставил свои волосатые бёдра и просто получал удовольствие от голого наездника. Кровать чуть поскрипывала, когда Ангел усиленно отрабатывал свою зарядку, под конец начиная разбавлять происходящее короткими стонами, слетавшими со чуть пошлых и порочных губ. Каору во время приседаний опирался подошвами на кровать по бокам от Виктора и сам очень широко расставлял ноги, лишённые волос, и белые согнутые колени казались, лежащему на затылке русскому особенно высокими. Виктор насмотрелся на Каору спереди, особенно на член и титьки, и пожелал теперь насадиться им сзади. Член пробудил лёгкий рвотный рефлекс. Каору слез по первому слову, добавил в себя смазки и вновь разместился обратной наездницей. Виктор поглощал взглядом изгиб его поясницы и очень стройные ягодицы, чрезвычайно легко вбиравшие в себя даже такую огромную Кузькину Мать (как сам Каору её называет). Поджарый альбинос весьма вальяжно постанывал во время своих приседаний, осуществлял ритмично и дарил и сам получал острое удовольствие каждым наседанием. — Ложись… Лицом внизу. Виктор почувствовал вскипевшее желание овладеть. Пусть даже Каору принимал в себя, это он вбирал, стало быть, власть у этого наездника, каким бы покорным он не казался, всё же была. Виктор хотел теперь полностью лишить этого мужчину власти и взять всё в свои руки. Насадить, как насаживают свинью на вертел, чтобы переворачивать его и трахать вот так и этак, смотреть на него и так и сяк, под любым углом… Поджарый японец исполнительно отстранил ножны от меча и рухнул на грудь, выставил повыше свою абсолютно белую попу, сгибая коленки, и выложил себе руки перед лицом. Северов встал на колени, таки добавил ещё смазки и с одного раза втолкнул себя в Табриса по самые яйца. Попаданец почувствовал, как Ангел широко растянулся, потому сейчас трудился бёдрами грубо и абсолютно уверенно, придерживал Каору обеими руками. — «Не каждый день такая огромная колотушка его берёт! Младшего я обычно только с кольцом брал, а в этого захожу по самые яйца!» Каору дотянулся руками до подушки. Виктор нарушил рабочее молчание: — Скажешь, когда будешь готов кончить. Я кончу с тобой. — Угу! Каору через четыре минуты сообщил, что не позже, чем через ещё одну минуту, его простата сама опорожнится. Виктор тогда резко всё участил до предела. Любовники дальше действительно кончили одновременно. У Каору вырвалась своя тонкая белая струйка на покрывало. Очень низко держа голову, Ангел Свободной Воли огласил стон, впиваясь пальцами в подушку перед глазами. Виктор и Каору дальше сходили в душ, немного прибрали простынь. — Давай ещё раз, Табрис, но в этот раз я буду смотреть тебе в глаза. — Как скажешь, Виктор. Виктор не хотел давать Каору волю, потому как не желал, чтобы зубы могли касаться такой чувствительной точки. Очевидно, потом они сделают что-то ещё, но сейчас Виктор желал сам обладать абсолютной властью в их отношениях. Каору по его приказу опустился на пол и поцеловать Виктору колени и бёдра. Для возведения эрекции пришлось обойтись одним выставленным языком — Каору непрерывно пару минут полировал языком ствол Виктора, увитый сосудами. Всё это время Каору сидел на пятках и непрерывно себя мастурбировал. Виктор Северов в это время думал, как им разместиться и вот что решил. Рослый русский сел подальше на кровать, раздвинул перед собой ноги, опёрся на отведённые назад мускулистые руки. Поджарый стройный японец в такой же позиции накрыл своими бёдрами бёдра любовника и заставил член русского более чем наполовину исчезнуть в себе. Каору Нагиса держал спину ближе к ложу и опирался на локти. Дальше Виктор пожрал взглядом целиком и полностью торс Каору, его лицо и все подробности, включая белеющий длинный прут с розовой головкой на конце, ранее вызывавший больше отвращение. Каору в такой позиции было очень удобно мастурбировать. Кроме того, что было самым приятным, они оба вынуждены в такой позиции одновременно прилагать синхронное усилие для того, чтобы производить своими телами нужные движения. Чем дальше шёл процесс, тем чаще Каору вертел своей длинной тонкой шеей, озвучивая стон то на правое плечо, то на левое. Виктора это улыбнуло и он старался больше брать на себя во время этого акта. Под конец Каору свободной рукой схватил себя за бедро, чтобы выше задрать свою ногу и тем самым позволять быстрее принимать. Сам сержант Северов даже начал накачивать офицеру Нагисе его торчащий нефритовый жезл. — Виктор, если ты продолжишь так крепко меня сжимать, я кончу раньше тебя! — Табрис, я сейчас кончу сам, так что давай!.. Виктор заставил его брызгать фонтаном, одновременно сам позволяя себе затопить Ангела извержением своего вулкана. Пока Виктор балдел во время сокращений уретры, а Каору — во время сокращения как следует сжатой простаты, первый, чтобы не пачкать себе лишний раз пальцы, наклонил Пизанскую башню — ракетная установка Табриса выплеснула большую часть нефти на белый живот — к пупку. Любовники с полминуты после этого ещё отдыхали, не меняя свои позиции. Виктор там расслабился, но благодаря своим колоссальным размерам ещё мог сравнительно чётко занимать шахту Каору. Любовники просто восстанавливали дыхание и смотрели друг на друга успокаивающимся взглядом. Орган Каору моментом сник, с него, как с засыпающего змея, ещё, как пена, спадала сквозь утерту остаточная белая семенная жидкость. Виктор пробегал сейчас своим меланхоличным взглядом от неё до белых брызгов на животе вокруг пупка. Одна сперма, как кипящая магма, вышла наружу, другая нашла себе укрытие внутри… Прострация наконец закончилась — Виктор почувствовал, что он полностью удовлетворён, все желания сделать что-то такое уже его отпустили и теперь просто хочется, чтобы Каору находился рядом. Они активизировались, разъединили состыковку и достаточно быстро сходили в душ и вернулись в постель. Покончив с вытиранием, Каору лёг первым. — Виктор, я всегда засыпаю с парнями, с кем у меня случался секс — я надеюсь, ты не будешь возражать? У тебя самый большой член и я обязательно хочу отметить это совместным засыпанием… Каору лёг на живот, захватил подушку руками и посмотрел на Виктора через плечо. — Я этого хочу сам, Табрис, так что ложись и спи, но постарайся… — Виктора перебил громкий зевок. — Старайся не шуметь и не ворочаться, угу? — Не бойся, я сплю всегда тихо. Синдзи легко это подтвердит. Виктор и Каору набросили себе два покрывала ниже пояса, последние лучи заходящего солнца осветили им нагие торсы. Виктор накануне сна слушал музыку, вставив в уши провода. Каору этим заинтересовался. — Не будут на ночь включать тебе адский металл. У тебя ангельские уши завянут — потому что такая музыка звучит в аду. Каору слушал всё, что давал ему Виктор и кратко отвечал, очень сдержано и иногда со ссылкой на то, что Виктор не слушал. Вот так они провели минут сорок, глядя на свои босые ноги, торчавшие из-под покрывала, и ритмично от разу к разу ими подвигивая в такт музыки. На смартфон Каору приходили сообщения от Синдзи. — Как там дела у Младшего? — выкурив перед сном сигарету, Виктор вернулся в постель от окна. — Синдзи заплатил неграм, чтобы они его… Ну ты понял. — Ой, бля, какой же Младший всё-таки конченый! Ну пиздец, мне же это сниться будет!.. — Виктор сокрушался по этому поводу, протянул ноги под покрывалом и отвернулся от Каору. Всё — тишина. Виктор не мог успокоить своё частое сердцебиение и лёг всё-таки прямо и смотрел за тем, как Каору дремлет. Глаза закрыты, лицо — как у спящей красавицы в хрустальном гробу. Покрывало до сих пор обнажает, белеющий в сумраке торс и не совсем видно, чтобы Каору даже дышал. Виктор из памяти Синдзи знал, что Каору обычно не погружается в сон глубоко и спит очень чутко, можно сказать, просто застывает неподвижно и пребывает в неком трансе часы на пролёт, после чего встаёт без какой-либо нужды разминать руки и ноги и без риска себе что-нибудь отлежать. В это время сознание Каору пребывает в царстве грёз и теней, либо где-нибудь ещё в более отдалённых и непостижимых сферах бытия… Виктор сам не помнил, как заснул. — Икари Синдзи, или мне лучше сказать, Виктор Северов, — вёл с ним разговор Каору Нагиса, пока Геофрнот брали штурмом мятежные части JSSDF и серийные Евангелионы, на самом деле бывшие Ангелами, посланными Абгаллу с Урана. — Ты много старался, чтобы не допустить этого конца, но теперь вся жизнь на планете будет преобразована в Евангелионы бесконечнисти! Каору парил на фоне Лилит, распятой на кресте. — Нет! — Виктор двинул свою, едва живую Еву-01. — Невежественный человек, — перед ним появился голографический монолит с надписью SEELE-00. — Я, Ной, лучше знаю, как будет для нас — мы сможем с помощью армии Ев бесконечности обрести свободу от временной петли!.. Мы все, даже ты — Северов! Виктора загипнотизировали эти слова Ноя, и когда он успел сбить с себя это наваждение, чёрт Ангел уже нырнул во чрево Лилит и все началось… — Каору, ты всё-таки Табрис! Предатель! Ты предатель! Чёрт! Чёрт! Блядь! Ебать нахуй! — это звучало у Виктора в голове, когда резкий приступ повышенного сердцебиения разбудил среди ночи, но сонный паралич не позволил ничем пошевелить. Как если бы этого было мало, у Виктора дали о себе знать достаточно звучные проблемы с дыханием. Кажется, апноэ началось вместе с посттравматическим синдромом. Каору, естественно, очень легко услышал это осиплое дыхание, распахнул глаза, оторвал голову от подушки, склонился над беднягой. Недолго думая, впился губами в рот Виктора и постарался вдуть как можно глубже, чтобы осуществить вентиляцию лёгких. Рукой Ангел-хранитель приподнял и придержал голову Виктора. Так последний смог откашляться, прийти в себя где-то спустя полминуты и резко приподняться. — Прости, Виктор, — почти прямо у лица распахнулась улыбка Каору, — ты просил меня не целоваться, но я решил помочь тебе — я подумал, раз мы занимались сексом, — он рукой вытер рот, — это тебя не смутило бы… — Спасибо, но отодвинь лицо, пожалуйста, не надо так близко его подносить ко мне! Мне неприятно, когда моё личное пространство так грубо нарушают, — выпалил Виктор, сейчас продолжаю рукой вытирать своё лицо. Сейчас они оба сидели полулёжа, накрытые по пояс с покрывалами. Оба посмотрели смартфоны, в какое-то время прибывали в тишине. Виктор нарушил её, решил рассказать, что ему снилось. — Да, на одном из прошлых поворотов временной петли, Абгаллу мне промыли мозги и тогда инициировал Удар. Каору принялся искать минералку, чтобы попить (хоть что-то людское у него есть, подумал Виктор): — А-ах! Хочешь?! — Найди другую — не ту, из которой ты пил… — Какие сложности, — Каору не увидел здесь ещё одной, — пойду на кухню, — поставил ногу он на пол с кровати. — Да нет, я сам, — Виктор резким рывком катапультировал себя с ложа и стремительно направил слегка затёкшие ноги к крану воды. Пил прямо над раковиной много и жадно, умылся и чуть провёл рукой по своим вечно лохматым волосам. Он решил дальше закутаться в халат, обуть тапки и пойти что-нибудь себе приготовить. Быстро выяснил, что в рот ничего не влезет. Тогда встал возле окна и решил подымить, пока позади Каору валялся на кровати и глядел в смартфон. — Виктор, припоминаю, я видел такой же сон… Когда я сплю, моё эго распадается и я могу осознать себя внутри в голове другого человека. — Бля, писец, нигде от тебя покоя нет… О’кей, прости. Виктор испугался, что Каору мог бы увидеть его мысли — те, в которых Виктор уподобил Каору образу святого Себастьяна, этой древней гей-иконе. Сейчас Виктор представил, как фиолетовая рука Евы-01 хватает голого Каору и ломает прямо на две части, заставляя кричать и проливать свою кровь и мочу в этот момент. *** Пока Каору и Виктор в этой части планеты вели беседу в середине ночи, на другой стороне царил вечер — Тодзи, Аска и Мотра летели над Италией и выискивали сигнал вражеского АТ-поля, замеченный Кайдзю, более чувствительной к ноосфере Земли. Они нашли какую-то серую насыпь, смотрящую поодаль от жилых территорий. Увеличение обнаружило белеющие кости у подножья насыпи. Тодзи первым приземлился, простёр рукой Евы-03 над ними. От останков вознеслись тёмные струйки дыма, из них соткались призрачные фантомы, отголоски умерших. — Кто вы и кто вас убил? — Мы — аколиты Червя-победителя с планеты Шаггай, одной из форм Бетельгейзе-разрешителя. Мы были посланы Тёмным Буддой Фу Манчу воздать почести той, кому никто из нас регулярно не поклонялся. Богине гробовщиков Цинотоглис — «Бальзамирующей руке». Феи Мотры обратили внимание, что насыпь — источник сигнала. Тодзи решил развернуть АТ-поле перед ней… Фух! Когтистая болотная рука, объятая плёнкой, захватила Евангелион-03. Она тянулась как продолжение насыпи, а она по сути оказалась телом этого существа, зажавшего в костлявые пальцы торс Евы и её руки. Аска обрубила руку, распилив всю насыпь! Оставила на её месте приличный кратер. — Что?! — Аска увидела, что Цинотоглис не отпускает Тодзи. — Я же тебя!.. — Рука — это основное тело! — пояснили феи. Мотра попыталась укусить Цинотоглис — естественно, против неё яд не сработал. — Оно меня убивает! — обездвиженный Тодзи почувствовала окоченение. — Барди! Пилот заставил сквозь доспех своей Евы выделять синюю слизь Ангела, она… превратилась в светлую крошку, а затем — одновременно каменели и становились хрупкими и трескающимися доспехи Евы. Лицо пилота бледнело, словно оно было посыпано пеплом! Мотра передавала жизненную энергию Еве, чтобы Тодзи подольше продержался. Ругаясь, Аска тыкала пыльцы Цинотоглис, пыталась их отрубить. Раны быстро заживали и сам монстр показал себя очень устойчивым к урону, кроме того, сверхъестественным образом, Тодзи испытывал боль Богини гробовщиков. Мисато из штаба передала об этом Каору, как ближайшему из тех, кто мог прийти на помощь, да и сам Ангел почувствовал. Росчерк в небе! Вспышка! Крестообразный взрыв! Двойной кратер, Ева-02 и Мотра парят в небе, Ева-03 полностью восстанавливалась и выбралась из эпицентра атаки Табриса. Никаких признаков Цинотоглис — Великая Древняя полностью уничтожена. Голый Каору парил в воздухе перед головой Евы-03. Из портала появилась рука Евы-01, в ней — Синдзи… Синдзи и Каору забрали Тодзи в коттедж, где Виктор выкуривал сигарету. У Тодзи всё было нормально. Тогда Синдзи решил поведать о своих приключениях. Чернокожие защёлкнули наручники за спиной обнажённого Синдзи и окружили его — сперва обнажили накаченные торсы. Негры злорадно шутили. Синдзи налился краской, так как даже для него это было очень постыдно. Его схватили за руки, он наблюдал, как негры полностью раздеваются, доводят себя мастурбацией до эрекции, приставляют прямо к лицу Синдзи и к различным частям его голого тела свои гигантские воздетые члены. В следующий момент один негр держит Синдзи за плечи, а другой вталкивает свой конец за щёки японца, с неприятностью зажмурившегося на один глаз. Много мучить его так не стали. Поставили потом на колени и воткнули в кишку меньший член — Синдзи испытал от этого самые настоящие мучения и как раз именно сейчас один из негров кончил ему белым на лицо. Синдзи постоянно морщился, ругался, краснел ещё сильнее, дрожал. Голая светлая кожа составляла резкий контраст на фоне чёрной кожи негров. Трахали в тот самый момент, когда могучие тёмные руки обнимали пассива — а второй негр мерзко сосал Синдзи рот. Дальше японца посадили на колени, задрали ему руки, скованные в наручники, трахали теперь вот так. Члены регулярно тыкались в лицо и ими звучно щлёпали по гладким розовым щекам. Голубые глаза дрожали веками. Кончив в Синдзи, его переместили в другое положение, раздвинули ноги и воткнули теперь вот так. После этого голого Синдзи бросили на стол, кончил ещё вот так, после чего начали изливать сперму ему на кожу, а кто не смог — тот поссал. По итогу, голый Синдзи в наручниках, оказался в моче и сперме. Всюду звучала очень громкая и грубая брань. Юношу дёргали за волосы на макушке и за косу, а потом — заставили танцевать прямо на шесте и все на него мастурбировали и так до тех пор, пока все не кончили. Под конец устроили дождь из зелёных долларов — которые он им заплатил за всё это, осыпая также похвалой и хлопая в ладоши. Кончил сам Синдзи в рот негру — в тот самый момент, когда двое из них опустились перед ним на колени с двух сторон и обсасывали ему анус и член. Аска и Рей I на глазах Синдзи таким же образом ублажали третьего гигантского африканцы — Аска просунула ему язык в анус, облив яйца и промежность; Рей — заканчивала успешно отсасывать и приняла в глотку его семя, извергнутое из громадного чёрного члена… Синдзи главным образом испытал психологическое и моральное наслаждение от того, чем он занимался. Он субъективно воспринимал это как победу над всем обществом, он обожал бросать вызов его нормам и разрушать эти нормы, всякий раз выходя победителем внутри своей головы. Синдзи казалось, что за эти полтора часа в комнате, забитой голыми мускулистыми неграми, которые мастурбируют на него, он поверг Империю Хирохито (Синдзи больше всего ненавидел именно этого политика и страшно жалел, что тот уже помер и что клан Чёрного Самурая не додумался вернуть его к жизни как одного из генералов NOD). Провалявшись два часа в постели, Синдзи выбрался из неё, помня, что через час назначил себе ещё одну встречу. Когда Аска увидела его, то едва узнала — Синдзи вырядился в японскую школьницу, накрасил себе губы ярко-алой помадой и обнимался и целовался с чрезвычайно мужикастым и здоровым лбом. Дальше Синдзи заставил мужика кончить на своё накрашенное лицо и вложил ему в руки плотную стопку зелёных. — Синдзи, ты платишь им так много, — подошла Аска, когда Синдзи умывался и смывал с себя макияж и сперму. — Аска, я столько лет был забитым хики, я столько лет мечтал о том, чтобы увидеть жизнь! Я хотел почувствовать её вкус, но из робости не мог связать даже два слова перед незнакомыми людьми. Теперь я хочу заняться этими мелкими шалостями… — Синдзи, меня это пугает. Я сама спала с неграми, чтобы убедиться — реально ли они так хороши, но я бы… Не стала бы запираться в одной комнате с целой кучей голых, дрочащих на меня негров… — Знаешь, Аска, — Синдзи улыбнулся своим умытым лицом, когда повернулся к ней сейчас и выключил воду, — я могу уничтожить всё живое. Ты не представляешь, какая власть в моих руках. Это настолько кружит голову, что есть только один способ отвлечься. Вскоре пилот Евы-01 снял себе ещё одного негра. Японец делал мускулистому африканцу минет на коленях, сам будучи в одном женском белье. Потом, когда негр кончил, Синдзи отдохнул и повторил процедуру, будучи на сей раз уже в красном женском контактном комбинезоне пилота Евы-02, то есть пародировал сейчас собой Аску. Синдзи чередовал минет с тем, чтобы сосал анус чернокожего и, в такое момент, рукой массировал тому огромный, спадающий промеж ног, член. Отдохнув как следует, Синдзи переоделся в невесту, слелал несколько снимков, пародирующих таинство брака, где в качестве мужа выступал этот негр. Кончилось всё тем, что чернокожий задрал прозрачные белые одежды, оттрахал японца и кончил в него. После этого Синдзи, всё ещё носящий облачение невесты, сфотографировался на память последовательно с Аской, Рей, Мисато и даже с Юй, со своей родной матерью!.. Виктор не мог выбросить Каору из головы. Он точно был влюблён. Сейчас, после возвращения с рутинной миссии по ликвидации мелких монстров, Виктор решил собраться с мыслями и придумать, что можно ему сделать с Каору. Он вынул смартфон, подключённый к MAGI, нашел с его помощью Каору. Каору сидел в кафетерии — за одним столом на пару с Синдзи. Оба облачены в контрактные комбинезоны, потому как отлучились сюда после работ с Евами. У Синдзи — светлый и синий, у Каору — тёмный и фиолетовый. Сидят и милуются. Переплелись пальцами одной рукой посредине столика. Каору трогает своей второй ручкой Синдзи за щёку. Лица очень приближены. Виктор держит руки на груди и наблюдает за тем, как голубки откровенно, прямо при всем честном народе, милуются… Потом, не обращая на него внимания, Каору и Синдзи отправились вдвоём в комнату. Викиор подсмотрел за ними. Ничего примечательного: Синдзи положил ноги на плечи Каору, вот так они, сбросив комбинезоны, трахались вот так. Когда Каору довёл Младшего до изнеможения, он сам вынул и выплеснулся ему на очко. Дальше, вернувшись из душа, Каору сидел на кровати, а Синдзи, довольный такой, лежал затылком на ногах возлюбленного, сладко засыпал, пока Ангел поглаживал ему голову. Виктор отстранил от двери. Походил, подумал, после чего достал смартфон ещё раз и послал СМС Каору: «Младший уснул? Тогда можешь сходить за мной. Знаешь, где меня найти. Хочу провести с тобой часок другой, пока Младший спит. Если тебе интересно, Табрис». Каору прочитал сообщение, ласково попросил у Синдзи разрешение встать. Синдзи оторвал затылок от бёдер Каору, сел на кровать, чмокнулся и с улыбкой помахал на прощание. Дальше свернулся калачиком на постели — вздремнуть. Каору обтянул себя комбинезоном и в таком виде пошёл искать Виктора. Последний не указал, где конкретно его искать, но Ангел мог его чувствовать. Когда Каору нашёл Виктора, последний стоял в комнате, отведённой под его личный испытательный полигон. Виктор вынул из шкафа одну из своих больших пушечек — эта вундервафля включала в себя прицел, несколько ячеек с непонятными функциями, здоровый прихват, какую-то подстовольную елду. Окрашено оно в камуфляжный. — Спасибо что пришёл, Табрис. — Да, Вик-кун, что ты конкретно от меня хочешь? — Я хочу испытать твой предел прочности. Каору быстро просёк, что его знакомый руководствуется не сколько научным интересом, сколько подсознательным сексуальным желанием. — Ладно, это будет для меня необычно, но я согласен… Зажимая в зубах дымящую сигарету, Виктор сам сейчас примерил новый контактный комбинезон — тёмно-синий. Такой использовался для пилотирования им Евы-01, лучше под него настроен. Виктор заставил Каору раскрыть рот, вставил ему за щёки ствол. С удовольствием нажал на спусковой крючок. Каору проглотил выстрел, после чего сплюнул всё, что в него попало через рот. Потом Виктор вставил ему туда гранату. Каору практически полностью подавил в себе звук и выплюнул уже перемолотую механическую стружку. Перед этим Ангел её самую малость жевал. Попросил прополоскать рот. Сам сплюнув бычок, Виктор подал. Как только Каору почистил зубы, то показал своё несколько недовольное лицо. И поглядел Виктору между ног — там член щедро налился кровью. Виктор наблюдал за тем, как Каору полоскал рот и фантазировал, как Ангелом потребляется топливо для яркого возгорания. — Мне интересен больше этот твой ствол, — Каору не был фанатом огнестрела, потом указал на то, что ниже пояса. — Ладно, ты прав. — Северов отложил огнестрел и взялся раскрывать свой комбинезон. Каору также выбрался из собственного. Виктор несколько секунд назад наблюдал за тем, как это облачение обтягивает Табириса. Как только Ангел выбрался из него, Виктор сразу же пощупал его голого, впился поцелуем в уста и как следует переплёлся языками, разумеется — потискал ягодицы и бёдра, пощипал мошонку и титьки. Это Каору понравилось куда больше и пассивный гей поспешил в ответ на такие ласки впиться пальцами в торчащий между ног пенис своего мускулистого партнёра. Виктор дал опуститься на колени, расчехлить свою крайнюю плоть и пощекотать сперва язычком уретру, сделать минет и несколько минут весьма энергично потрахал в глотку. — Смазывай, трубочист, — швырнул в руки тюбик вазелина, взял ствол и смотрел в рубиновые очки сквозь прицел, пока гей смазывал и растягивал себя снизу. Виктору Северову приходило в голову всякое, например, засунуть в Каору Нагису швабру, бутылку или… Впрочем, слишком жутко хотел кончить, чтобы сейчас экспериментировать. Виктор поставил Каору как балерину, заставил стоять на одной ноге и задрать вторую. Каору касался руками стены, Виктор до корешка пропал своим большим фаллосом. Двумя руками он держал направленное к потолку бедро Каору, трахал и если на что отвлекался, так на облизывание бледных пальчиков и пяточки любовника самым кончиком языка. Два малых друга, болтавшихся в мошонке между ног, быстро опустели. — Виктор, я хочу кончить с помощью твоего!.. Твоего!.. — альбинос сразу схватился пальцами за только что кончивший в него и вынутый наружу дрын и пустился поддерживать стояк. И он смог. Каору попутно чмокал Виктора в губы и не давал остыть между ног своими пальчиками пианиста. Владелец орудия чувствовал, что хотя побаливать потом будет, но дальше прочищать пассива, пока не кончит, сейчас он сдюжит. — Окей, глиномес… Блядь! И Виктор повернул Каору к себе спиной, заставил предварительно наклониться и выдавил в него пол тюбика смазки. Потом — взял на руки, поднял. Каору уж там сам рукой в себя вогнал. Теперь ноги Каору высоко задраны к потолку и разведены к бокам, пальцы на них резко растопырены. Попаданец захватывает Ангела за подколенки, немного верхами своих бёдер, во время толчков, поддерживает ему таз. Вот так Виктор держит Каору и трахает. Его пипка свободно торчит и трясётся, пока ниже натянутой мошонки могучий богатырский фаллос вонзается в раскрытое, меж белых полушарий, хорошо смазанное очко. Края его прямо очень хорошо расходятся. Каору откровенно на седьмом небе, он одновременно и страдает и получает удовольствие. Виктор же сперва думает, что будет ездить в утробе Каору до тех пор, пока партнёр не кончит, однако сам актив вдруг ощущает потребность извергнуться. Северов ждёт, когда, под крики Нагисы, начинает вырываться фонтан белой спермы, она разлетается там спереди очень свободно. Только после этого Виктор несколько раз дрожит веком и себе позволяет прогнать семя сквозь собственную уретру. Попаданец кончил второй раз на одном стояке. Каору после этого прямо шлёпнулся пробуренной своей попой на пол и несколько минут отдыхал, растянув ноги прямо на полу. Виктор — в некой меланхолии. Даже перекупил здесь — в помещении работала хорошая вентиляция, потому дым в воздухе долго не висел. Гасить бычок об Каору не хотелось. Из прострации, покрывшей обоих, после перекура вырвал научный интерес. Присел на корточки, схватил бледные бёдра без волосков, раздвинул Каору и приподнял. Взгляд впился в невероятно раскрытое очко, откуда откровенно, открыто — можно сказать, даже бесстыдно — вытекала белая сперма. Виктор уже видел, как хорошо раскрывается очко Синдзи после долбёжки всем большим членом, без ограничительного кольца. Северов хлопнул глазами, посмотрел на лицо передыхающего Табриса, на его пошлый и похабный румянец на щёчках… — Хм, — русский задумчиво коснулся пальцами края рта, почесал было щетину, но взглянул сразу после этого на свою руку с полным осознанием, что он в Каору сейчас засунет. Каору прочитал в глазах это его желание и шевельнул губами, чтобы что-то по этому поводу сказать. — Слушай-ка, Табрис, а в тебя много чего можно засунуть. У тебя там целое Море Дирака. В тебя можно засунуть швабру или какую-нибудь?.. Виктор указал на лежащий в стороне огнестрел. — Нет, Вик-кун, — самец Снегурочки чуть хмуро сёл брови, — я обычно открыт ко всему, но такое мне не нравится. Я люблю обходиться, например, поркой, аналом, даже жёстким в рот и в попу, но не больше. — А если бы тебя об этом попросил Синдзи? — Если он, если это чистосердечное его желание, то да — ему бы я не отказал. Но тебе я откажу, Виктор. Без обид. Нагиса сейчас сидел на полу и обхватывал руками колени. — Тут нет никаких обид. Кавёр, я тебя просто исследую. Мне интересно узнать, где у тебя заканчиваются границы дозволенного. — Вик-кун, я люблю, чтобы в меня входили мужчины, а не, чем они убивают. Я вообще пацифист и не люблю оружие. — Ага, а вот хуй — творец жизни, потому он так тебе нравится? Виктор снова взглянул себе на руку: — А кулак, а? Младший, Синдзи любит сжимать в кулак правую руку. Виктор взглянул на свои костяшки пальцев. — Кулак — можно. — Каору прислушался к собственным ощущениям и нашёл в них одобрение или во всяком случае не нашёл возражений. — У тебя он такой же большой, прямо как твой хуй. — Каору указал на него пальцем. — Но твой кулак — это ты, Вик-кун, кулак я готов попробовать. Но для этого лучше подойдёт более долгодействующая смазка. — Каору взглянул на валявшейся рядом полупустой тюбик. — Я одно время знал одного БДСМ-щика, — ведя разговор, обнажённый бог вдумчиво коснулся подбородка, — он варил со своим бойфрендом смазку на основе крахмала, делал её из картошки, если не ошибаюсь… — Ну, у меня есть одна смазка, — Виктор встал и разыскал в своих вещах одну чисто техническую штуку. — Думаю, твои кишки выдержат… Каору Нагиса посмотрел с долей сомнения, немного подумал, и всё же согласился. Ему велено сидеть, как сидит — попой на полу, отведя назад руки и приподнимая на оных свой торс. Виктор Северов накануне обрезал себе ногти; сейчас сам согнул колени, смазал пальцы и начал вводить один за другим. Ангелочек широко раздвигал бёдра, прямо по-акробатически широко. Сейчас Виктор с хладнокровием и упорством хирурга ввёл четыре, только большой палец сразу не входил, но вплотную сблизился оным с промежностью. — Готовься студент, — через полминуты пилот Евы-23 вынул руку, плотно сдобрил её специализированной технической смазкой. Член подскочил при мысли засунуть пистолет в рот Каору во время этого процесса. Виктор ему всучил. Ради него, Каору держал зубами конец «Глока» и наблюдал за тем, как любовник продолжает. Дальше сам Каору задирал ноги и раздвигал себе бёдра — будь Табрис обычным человеком, голубок бы страдал копчиком не меньше, чем кишкой. Виктор заставил почти полностью весь свой кулак исчезнуть у него внутри. Пропихивать пришлось продолжительное время, но владелец кулака делал это упорно. И вот такая вот награда: теперь края ануса обволакивают самое начало пальцев. Попаданец полностью погружён в это тепло и ему даже становится слегка горячо от температуры внутри Каору. Нос также весьма неприятно реагирует на эту смазку. Виктор схватился свободной рукой за свой член и дрочит его. Чувствует, что может засунуть ещё одну руку. Виктор вынул кулак, никакого дерьма, позволил любовнику пару минут отдохнуть и взялся ещё раз. Виктор теперь засунул сразу две руки, десять пальцев, плотно приложенных друг к другу, втиснулись в Каору… И решил вынуть одну руку, схватился ещё за свой налитый кровь член и выбросил сперму. Одна руку всё это время скрывалась кулаком внутри. У Табриса от такого в изобилии выступили слёзы и бедолага изрядно настрадался. Попаданец после омыл руки и ополоскал свой конец между ног специальным техническим спиртом. Ангелу же потребовалось ввести клизму со специальным медикаментом, после которого он ещё раз четыре сделал себе обычную клизму и вот так смог наконец избавиться от машинной смазки. — Вот теперь, — обёрнутый полотенцем, Каору вышел из душа, — Синдзи-кун будет жаловаться, что я широк как баба… Виктора порвало нас смех, хотя, надо сказать, что он всё уже несколько волновался за своего любовника: — Каору, твои ангельские ткани должны полностью восстановиться. Тебя не взяли ядерная бомба, армия Кайдзю, армия Ми-Го, армия NOD, коричневый карлик, Армарос, Великие Древние и сам Ньярлатхотеп. Я не верю, что могу сделать тебе погано. Виктор погасил окурок, вернулся с балкона. — Да не бойся, это я так — шучу. Виктор, мне нравится не только твой член — мне нравятся твои глаза. Если Икари-кун такой хрупкий, но ты — кремень. Это мне в тебе тоже нравится. Табрис улыбнулся самими краями своих губ. Виктор к тому моменту переоделся в спортивный костюм, развалился на диване и захватил жестяную банку пива — сейчас рассмеялся в ответ: — Спасибо, ну спасибо, самец Снегурочки. — Попаданец вливал в себя пиво, пока Каору разговаривал с Синдзи сперва по смартфону, после чего пообещал уйти к нему и сыграть дуэтом или при участии Маны. Виктор отказался от предложения поиграть с ними. Он хотел сейчас сам вздремнуть. — «Если бы я тогда не кончил, я бы засунул в Ковра ещё чё посерьёзнее…» Сейчас Виктору больше ничего не хотелось, но он знал, что рано или поздно снова захочется…