Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Элхэ видела грёзы. В одном из отрывков сна Мелькор стал достаточно большим, чтобы схватить Землю в свою руку. Он победил Фэанора, Мадору и Синдзи. Элхэ снилось, как Император Микен попадает в тиски Мелькора, в его сжатый кулак, в плен абсолютной тишины. Там маленький мальчик Хинкель остался наедине со своей яростью к внешнему миру и в своих ненавистных детских воспоминаниях. Мелькор отпустил его, как кажется, чисто из жалости… Элхэ снилось, как Саурон пожелал подчинить своей власти расу инопланетного разумного и полиморфного металла. Для этого он выбрал двух бойцов Земной Федерации, которые должны были слиться с их коллективным сознанием. Красивый, смуглый и серьёзный брюнет-курд и красивый, весёлый и самоуверенный блондин-европеец — они сошлись с бою на двадцатиметровых мехах, чтобы Саурон мог выбрать: кто из них самый лучший и достоин единения с инопланетным разумом. Сражаться велел отчаянно и до прямой угрозы жизни. Элхэ слышит, как блондин-европеец полон восторга, признаётся сопернику в любви и одинаково фанатично желает либо убить его, либо умереть от его руки. Брюнет-курд — глядит с убийственным хладнокровным безмолвием. Элхэ увидела, как Гандам блондина пронзён наэлектризованным мечом с одного удара в момент столкновения. Пилот-блондин мёртв? Элхэ не успела понять — её вырвало из этого сновидческого эпизода, чтобы бросить в следующий. Барон Асура приблизился на своём летающем «автомобиле» (инфернальная летающая гигеровская химера из металла и некого подобия органики) к таким же инфернального вида воротам, на которых, казалось, изображён некий демон, состоящий из обнажённых мышечных тканей. Всё это размещалось внутри скалистого подземелья Микелоса. Ворота раскрылись с лёгким звуком современной автоматики; барон Асура — сейчас доминировала его мужская личность — предстал перед троном Императора Микенов. Элхэ видела этого тирана в этом сне следующим образом и не сомневалась, что он наяву выглядит так или даже ещё гаже. — Богоподобный Кайзер Ада! Барон Асура поклонился перед обнажёнными мужчиной и женщиной, которые занимались любовью на бархатном ложе. В окружении электроники. Черепа мужчины и женщины вскрыты, к их мозгам подключены электроды. Провода тянутся выше — к трону, который выглядит как один большой футуристический факел. Его пламень — бородатый и косматый лик рогатого старика. У этого трона есть что-то вроде спинки, от неё отходит ещё больше электродов — там ниже ещё больше совокупляющихся мужчин и женщин — со вскрытыми черепами. Император Микенов — поместивший своё эго в такой сосуд — обратил взгляд на Асуру, совокупления становились более страстными и жесткими по мере накала его эмоций: — Мне известно, что враги проникли к нам в Микелос! Я даже чувствую, как их мысль всё ещё касается нас… Но неважно, барон Асура. Я поручаю тебе заняться эльфам-шедайин. Раньше бодхисаттвы Западного рая не пускали меня на ту территорию, но теперь эоны изменились, а значит — наши войска смогут достигнуть их земель… В этот момент застонала женщина у трона, когда мужчина впивался зубами ей в сосок. — Если сам Бетельгейзе-Разрушитель обратил на них внимание, там есть что-то стоящее… Элхэ проснулась в каюте на борту «Wunder», Рей спала рядом. — «Проклятый старый ублюдок хочет напасть на моих сородичей!» — Элхэ, конечно, поняла, что она не имеет права называть эльфов своими сородичами, но в любом случае, её совсем не устраивает, если Микенская империя поработит хоть кого-то из её расы. Да, она позволяла это делать Мелькору… Но в Мелькора она влюблена, а в Микенов — нет, подавно нет. — Я пойду, у меня есть дела, — Элхэ в самом скором времени постаралась распрощаться со своими «приятелями» из NERV. — Я думаю, скоро вернусь… После освежающего утреннего душа, Элхэ покрыла обнажённое тело своими лёгкими эльфийскими доспехами из предельно тонкого и гибкого металла. Наголенники, что-то вроде нагрудника и наплечников, нарукавников. Под всем этим — синяя и фиолетовая пододетая ткань, всё отлично облегает её невероятно худую, субтильную фигуру. Длинные серебряные волосы спадают за плечи, причёску поддерживает ободок, чтобы мягкая чёлка не влезала в зелёные ясные глаза. Ступни ног, если не учитывать, что их перетягивает тёмная ткань в середине подошвы, обнажены — Элхэ нужен контакт с землёй. Кисти закрывают рукавицы с выгравированными символами, похожими на цветки полыни. Элхэ накинула на себя тёмно-синий, предельно лёгкий плащ, спадающий краями до обнажающихся щиколоток. Вся эта одежда оставляла открытыми только голову и, собственно, ступни. Сейчас Элхэ не желала привлекать к этому кого-то ещё. И, да, она знала, что Каору находится сейчас во владениях шедайин — но захотела сама расправиться с Микенами. Она пришла к выводу, что нужно показать этим тварям, что кто-то всё время охраняет эльфийские земли — Каору, NERV и «Небожители» в конце концов там ситуативно появились. Эльфов регулярно защищают только «Егеря», их всего три рыла. Элхэ вскоре очутилась на границе их владений, здесь под туманными и пыльным небом простиралась ржавая скалистая пустыня. Небо постоянно дрожало, в нём то и дело вспыхивали молнии, ревели песчаные бури. Элхэ легко различала лица агонизирующих мертвецов в этих дьявольских завихрениях смога и праха. Её эльфийские уши различали больший диапазон звуков, так что ей легко слышно, как стонут адские существа, переродившиеся в этом внешнем круге демонического царства. Элхэ пропустила сквозь свои босые подошвы отрицательную энергию, позволяя разрастись позади себя грандиозной чёрной паукообразной тени. Барон Асура руководил летающей тарелкой — она выглядела как остров, состоящий из цельной ржавой руды, поднявшейся в воздух. Размером километров двенадцать. Спереди по краю виднеется рогатый череп с раскрытой пастью. Из центра этого летающего острова возвышалась голова — бородатый инфернальный лик Зевса Хтония, наделённый тремя лицами, каждое из них — как у гневного косматого старца; их венчает корона из рогов и шипов. Черты лица — неровности горного рельефа, как кажется, но на самом деле этот зубастый трёхликий король преисподней вполне себе живой. Будучи Видящей, Элхэ легко осязает своим рассудком все здешние секреты. Так выглядит «остров» Бардос, который доктор Хелл — в своём таймлайне, тогда ещё всего лишь человек — нашёл в Эгейском море — этот подарок от папочки, от Ньярлатхотепа. Итак, Бардос — Зевс Хтоний — несёт в себе армию вторжения Микенов. — Унголиант, появись! Громадная тень Элхэ поднялась, стала трёхмерной. Здесь в царстве Микенов как раз достаточно злой энергии, чтобы материализовать её собственное демоническое альтер-эго полностью. Унголиант. Многочисленные конечности, смахивающие таки больше на взятые от паука, выходят в разные стороны, заканчиваются разнообразными коготками, в том числе эти ноги отходят от зада, что делает чудовище не совсем симметричным. Эти колонны сплошняком усеивали маленькие дырочки, похожие на гнездо пчёл. Голова омерзительна — какое-то подобие двойного клюва, что раскрывается в разные стороны, чёрные глаза в великом изобилии на морде, похожей на головку фаллоса, клыки, какие-то присоски, жёсткий тёмный мех позади, ещё какая-то мерзость… Гроздья бородавок, утыканные шипами, не то коконы, не то ещё что, прямо под головой. Всё пузо в подобии женских грудей, только покрытых многочисленными мордами миног и пиявок, они постоянно в движении. Задняя часть Унголиант напоминает собой подобие сморщенного лица со ртом-влагалищем. Размеры у Унголиант достаточные, чтобы грубой силой наброситься на Бардос. Элхэ стоит на голове этого монстра, окружённая длинными и жёсткими ворсинками. Она босиком чувствует, как Унголиант, тёплая и скользкая, струится миазмами. — «Подумать только, это ведь — иная часть меня, созданная самой Природой для возвращения баланса, нарушенного Мелькором… Демон Жизни…» Элхэ держит сейчас руки на груди, длинные волосы развеваются по мере сближения с этой тарелкой Бардоса. — Это ещё что такое?! — у Асуры появляется женское лицо, баронесса пугается. — Оно атакует! — кричит барон, когда его мужское лицо снова возвращается в следующий момент; Унголиант выплёвывает чрезвычайно далеко бьющую струю чёрной паутины — этой атакой она могла бы за секунду дострелить до Луны, если бы находилась на Земле. Паутина моментально уплотняется из эфемерной тени в жидкое состояние, и потом — в состояние прочной ткани. Бардос захвачен. — Кто посмел напасть на нас в нашем царстве?! — закричала баронесса Асура. — Это Унголиант! — сообщил аиданавт-оператор. — У неё что, привычка такая — забираться в царства богов?! — Теперь — укусить! — приказала Элхэ. Унголиант прыгает, таранит собой днище летающей крепости. Там внутри всех сбивает с ног — Асура, аиданавты, кедоры и талосы смешиваются в кучу. Двойной клюв Унголиант впивается в оболочку, впрыскивает яд в кровоток. Элхэ видит, как внутри Бардоса азотистая кровь разносит жизненные частицы — её нужно отравить. По сути эта машина — живая, как и любой тому подобный супер-робот. Итак, Бардос укушен, он падает. — Наша система поражена миазмами! — кричит аиданавт, когда его сшибает с ног. Унголиант раньше Бардоса успевает очутиться на поверхности. Бардос падает, становится боком, торчит теперь из образовавшейся расщелины. Сколько пыли поднимается в воздух! Барон / баронесса Асура ругается. — Армия Микена! — адский двуликий жрец поднимает жезл Бардоса. — В бой! Из глазных и ротовых отверстий Зевса Хтония вырывается миллионный рой античных талосов-автоматонов, летящих на реактивных двигателях. Рост большинства из них — шестьдесят метров, часто встречаются крупнее, до ста метров (или даже выше). У большинства из них — Гарасектов — в одной руке находится какое-нибудь оружие для ближнего боя (коса, серп, булава, молот…), в то время как другая держит круглый щит, по чьим краям вращаются зубья цепных пил; габариты оружия и щита выглядят чрезмерно большими на фоне остальных пропорций тела, что придаёт этим разноцветным созданиям из металла ещё больший гротеск. У них у всех яркие, иногда токсичные цвета. Некоторые из мехакайдзю Бардоса обладают звероподобными телами и отличаются от общей массы гуманоидов. — Кто это на нас напал?! — задаётся вопросом барон Асура. — Сэр / мэм, — один из клонов-аиданавтов показывает изображение на экране: оно фокусирует камеру и увеличивает отдельную деталь картинки. — Кажется, — оператор указывает на данные компьютера, аиданавт отслеживает распространение ментальных волн, — эта эльфийка контролирует чудовище… Элхэ передала телепатическую команду Унголиант — паучиха выстрелила струёй своей паутины, накрыла большое количество автоматонов, попавших прямо под эту сеть. Они все слиплись, у некоторых разорвались реактивные двигатели, забившись липкой пакостью. Унголиант начала очень охотно втягивать себе в глотку всю эту кучу, сразу тысячи и тысячи бардосцев смешались и попали в ловушку. Унголиант быстро их всех целиком поглощает. Просто втягивает в рот всех, кого поймала, кто прилип. Почти каждый талос оснащён футуристическим оружием дальнего боя — огнемёты, лазеры, звуковые импульсы, очереди высокотемпературной плазмы, не говоря уже про пулемёты, ракеты и гранаты — очень много вспышек и световых эффектов заполняют всё вокруг Унголиант. Унголиант бьют все, вся эта армия букашек набросилась на одного громадного паука. — Армия, — барон Асура поднёс жезл к лицу, сконцентрировал в волю, — убить эльфийку! Талосы и мехакайдзю получили его мысли, все разом увидели Элхэ, после чего сконцентрировали свой обстрел на ней. Сильмариль на груди развернул серебряный барьер, от него энергетические атаки дальнего боя разом отразились, поразили многих стрелков, заставили их взорваться в воздухе. Сильмариль усилил от себя дальнобойные атаки, чтобы точно пробить их щиты. — «Сильмариль входит в противоречие с природой Унголиант, я не могу его так часто использовать!» Элхэ оскалила зубы. На глаза ей дальше попался летающий талос, подобный антропоморфному самолёту. У него очень злющее выражение лица-маски, он весь целиком обвешан бомбами и ракетами. Элхэ прочитала из его ауры: звать этот «самолётик» Геноцидом — доктор Хелл собрал этот талос для того, чтобы уничтожить государство Израиль. Он считал, что еврейские матери очень хорошо воспитывают своих детей — из-за этого он ненавидел евреев, он считал, что они лучше немцев. — «Вот что будет, если фанатичный сторонник Гитлера станет семитофилом…» Эхлэ кратко рассмеялась, после чего отдала приказ Унголиант уклоняться. Паучиха как раз закончила вбирать в себя всех ранее поглощённых талосов, запутанных в её паутине. Вся эта чёрная громада в одну секунду переметнулась зыбкой тенью, замерла в другой стороны поля боя. Элхэ спокойно пронаблюдала за вспышкой ядерного взрыва, сразу целый массивный огненный гриб вырос там, где они находились ещё несколько мгновений назад. Ударная волна раскидала обычных талосов, кого-то испарило. Гарасекты погибали очень легко и быстро. Геноцид запульнул по ним боеголовкой. Следующая ракета оставляла за собой насыщенную струю дыма — она обладала уже эффектом самонаведения. Унголиант извергала против неё насыщенную струю паутины — ядерный взрыв смог её распылить. Пока Элхэ отвлекалась на это, нашлись ещё талосы, устремившиеся прямо к ней. Первый из них выглядел как колесница с двумя массивными шипованными колёсами, размером сотни метров, куда крупнее обычных талосов; у него тоже скалится злобное зелёное лицо спереди. Массивные свёрла выступают наружу из сердцевин колёс. Джаггернаут выпускал пылающие изумрудные кольца, его колёса смогли эффектно прорваться сквозь лес ворсинок, росший на поверхности Унголиант. Фактически эта штуковина напоминает собой машинку для бритья. Учитывая крайнюю чувствительность этих ворсинок, сама паучиха крайне не рада попытке побрить себя. Элхэ приказала вокруг себя распространиться многочисленным гигантским хоботкам-пиявкам, чёрным, склизким и зубастым; каждый такой круглый ротик выплёскивал струю паутины. Колёса, основной корпус, злое лицо — всё у Джаггернаута покрылось чёрной блестящей липкой пакостью. Талос-колесница дальше распался на три части — массивные шипованные колеса отделились от основной колесницы, она сама взлетела с помощью реактивных двигателей. Изогнувшаяся, массивная лапа смогла схватить только одно колесо, раздавить его, после чего оно взорвалось, воспламенился топливный бак. Ещё лапа изогнулась — использовала шипы на конце лапки, чтобы пронзить второе колесо. Этот сегмент талоса тоже взорвался. Джаггернаут пытался налететь с тарана. — Умри! — Элхэ сама выставила руку и поразила его светом, её энергетический выстрел с ладони пронзил злобное лицо, талос пробит насквозь, после чего он взорвался. Дальше Элхэ впустила ещё несколько подобных лучей по Геноциду, самолётик мог уклоняться от них, в том числе старался скрыться за спинами своих менее полезных товарищей. Элхэ пробивала и разносила талосов в клочья. Унголиант закончила поглощать ещё некоторое значительное число пойманных талосов, после чего повернулась задом к их основному скоплению. Пасть-влагалище, предающая этой части тела сходство с гигантским сморщенным лицом, широко раскрылась, извергла из себя на этот раз струю околоплодной жидкости. Её наполняли собой бесчисленные миниатюрные подобия Унголиант, сочетающие в себе черты пауков, москитов, пиявок и тому подобных кровососущих существ. Этот липкий, мокрый и невероятно вонючий рой покрыл собой талосов. Тысячи их гибли от встречных атак каждую секунду. Эти исчадия очень быстро плели свою паутину, норовили связать, закутать и ослепить этих античных воителей между собой, даже прокусывали их металлическую оболочку и впрыскивали яд и выпивали жизненную эссенцию. Заражённые, талосы стремились нападать на себе подобных, стремились сами броситься в пасть Унголиант. — Умри! — Элхэ предвидела дальнейшие действия Геноцида — он попал под струю детёнышей, его всего облепили полупаучата-полупиявки-полумоскиты, кусали и грызли, таки спровоцировали детонацию боекомплекта. Элхэ отвернулась от салюта после того, как он начался высоко в небе. Нашёлся причудливый талос под названием Стронгер (Элхэ улавливала их имена из ноосферы). У него очень большое гротескное туловище оранжевого цвета, большую часть занимает жёлтая турбина; массивные щупальца вместо рук — зелёного и тёмно-синего цвета в полоску; приземистая малозаметная голова, как крышка мусорного бака. Турбина создавала огромный шторм, буквально вдувала в небо вихрь — этот водоворот в небе очень эффективно рассеивал рой исчадий. Унголиант очень быстро метнула в его сторону свою лапу, протянула она её на достаточно приличную длину, сравнительно с прочими пропорциями. Остриё на конце проткнуло талическую голову в виде крышки мусорного бачка; погрузилась дальше, пронзила работающую турбину. Унголиант притянула конечность к себе, бросила Стронгера в обхват двойного клюва. — Сильнейшие воины, убейте эту эльфийку! — барон Асура вложил особенно много метафизической воли в свой жезл. Из трёх лиц Зевса Хтония вырвались новые роботизированные монстры, менее похожие на стандартных талосов гуманоидов. Один выглядел как массивный рыболюд, летящий на реактивных двигателях. Другой напоминал собой роботизированную пчелу или жука. Третий представлял собой китайского дракона с длинными усами, чьё, извивающееся в полёте тело, опять же, оснащено турбинами. Четвёртый — рыбу-шар-булаву. Очень много широких, звероподобных, агрессивных, оснащённых рогами и свёрлами. Первым до Элхэ стремглав добирались Гарадабла и Титарн (именно Титарн, не титан). Мехакайдзю Гарадабла представлял собой массивное создание, стометровое и выше, смутно гуманоидное, наделённое перепончатыми крыльями, опять же, сильно роботизированными; массивные когтистые конечности, основная гуманоидная голова представляет собой человеческий череп — из глазниц торчат зенитки, присутствуют бивни, смахивающие на лезвия косы; по бокам от плеч растут две драконьи головы, чьи глаза очень бдительно отслеживают каждую деталь. Титарн выглядит как пурпурный античный металлический верзила, чрезвычайно широкий; тоже не меньше ста метров; покрытый дополнительной бронёй, которая стерилизована под белую тогу; минеральные волосы и минеральная борода на лице; вооружён очень здоровенной тёмной дубиной, которая напоминает собой дубинку полицейскую — только гипертрофированную в своих размерах даже в соотношении с прочими пропорциями этого автоматона. Гарадабла отделяет от себя бивни-лезвия, собирает из них косу-бумеранг, метает; одновременно с этим драконьи головы используют чрезвычайно насыщенную широкую лучевую атаку, это не говоря про пальбу с зенитки; Титарн старается одновременно с этим запрыгнуть на ноги Унголиант. Элхэ видит, что внутри дубинки заключена опасная бомба — кедора внутри Титарна планирует добраться до неё самой, после чего бросить в неё эту дубинку. Элхэ сейчас, кроме Гарадаблы, отвлекает Сатана Клаус — красный талос-бомбардировщик, который стилизован под гремлина в костюме Санта Клауса, летящего по небу на реактивных механических санях. Унголиант высоко прыгает — Титарн зацепился за основание её ноги. Сатана Клаус сбит спиной Унголиант, слетает и падает. От него отлетели какие-то обломки, но в остальном он всё ещё живой, пусть сильно весь погнутый. Элхэ осознаёт, что доктор Хелл ненавидел Рождество и сделал этого талоса специально, чтобы именно в канун Рождества заниматься террором по всей планете. У Элхэ уже сложилось впечатление, что все эти талосы подозрительно напоминают гиперболизированные детские игрушки — действительно это так: Ньярлатхотеп подарил их своему отпрыску-антихристу, чтобы потакать его наиболее инфантильным и одновременно деструктивным чертам. Хелл, уже став бородатым дядькой, мстил всему человечеству за своё несчастное нищее детство с матерью-проституткой. Элхэ всегда были дружны драконы, потому она подчиняет «китайца», оснащённого турбинами. Драго набрасывается на Гарадаблу, сжимает кольцами этого летающего мехакайдзю и пронзает усиками, заражает своими неорганическими клетками. Одна из драконьих голов Гарадаблы откусывает череповидную голову, чтобы на её месте начала вырастать ещё одна — драконья. Кедора-пилот ничего не может с этим поделать. Сатана Клаус, ещё способный запустить себя в последний полёт на разваливающихся санях, видит, что Гарадабла и Драго стали предателями, потому «рождественская» кедора таранит их и взрывает вместе с собой. Титарн доблестно взобрался по Унголиант — один раз очень успешно отбил дубиной затрённый конец этой конечности — когда паучиха попыталась поразить его этим жалом. Элхэ оплела талоса пучком зубастых пиявок. Титарн, погибая под этим натиском, метнул таки свою дубину. Элхэ успела приказать Унголиант захватить её прямо в полёте своей конечностью — и отбросить в сторону — она взорвалась на безопасном расстоянии. Титарн, на глазах Элхэ, весь иссох, пиявки высосали его нутро сквозь тогу и ставили рассыпаться в ржавчину жалкую оболочку. К тому моменту иссяк поток талосов — они там внутри по большей части закончились, осталось добить сам Бардос. Но тут Элхэ увидела, что среди боя выживших талосов и исчадий Паучихи, мотается следующий мехакайдзю. Сам он напоминает собой насекомое, но это не самое главное — внешний корпус Грогоса покрыт прозрачными сферами, внутри них содрогаются в ужасе эльфийки! Обнажённые и беспомощные! Элхэ сперва подумала, что это иллюзия, однако дар Видящий быстро показал, что — нет: это действительно настоящие эльфийки, взятые в плен. У Грогоса несколько конечностей, одна из них заканчивается лопастями, другая — ракетной установкой; ещё он атакует мощными энергетическими лучами с четырёх антенн-усиков на своей голове; изо рта плюётся струями кислоты. Похоже, барон Асура взял его на тот случай, если на пути армии Бардоса встанет воитель достаточной силы, чтобы попытаться его смутить этими заложницами. Разумеется, Грогос самоуничтожается, если попытаться силой освободить этих пленниц. Элхэ увидела краткий эпизод из прошлого: граф Брокэн приказал своим отморозкам захватить в плен японок и их дочерей, изнасиловать, после чего заключить в сферы Грогоса — на пару с Крокодивером бросить в бой против Коджи Кабуто. — «Мне нужен Сильмариль — Унголиант очень сильно будет злиться, если я буду его использовать…» Элхэ заставляют её исчезнуть, Унголиант испаряется, словно ночное видение. Сама Элхэ очень быстро перемещается по полю боя, заваленному ошмётками от миллиона перебитых талосов. От Драго, которого она ранее взяла под контроль, остался один ус-инфектор. Элхэ приземляется возле него, усико превращается в миниатюрную версию Драго, летит с ней. Элхэ мешает Гхостфайер — это тёмный гуманоидный талос в боевой юбке; большие жёлтые глаза, выпирающая платформа-подбородок вместо нормальной челюсти; у него пламенный ирокез, а вместо кистей — красные моргенштерны, бросаемые на цепях шипованные шары. Элхэ заставляет на него напасть рой исчадий — Гхостфайер испепеляет паучков потоком пламени от своего ирокеза. Элхэ проносится у него между ног — этот талос слишком большой, не может попасть шипованными шарами по ней на земле. Элхэ пока что просто оставляет этого дуболома позади. Она как раз предвидит очень удачный вариант будущего. Элхэ стремительно бежит по земле — одно соприкосновения с этой стихией позволяет осязать разумом всё, что находится на поверхности. Элхэ видит расположение каждого из сотни тысяч уцелевших талосов. Да, их всё ещё так много, пусть даже большая их часть покрыта паутиной, они сбиты с толку, просто бродят в пыли, иногда нападают друг на друга. Кедоры, управляющие многими из них, в своём фанатизме начинают охотиться на каждого маленького паучка, в результате чего эти представители расы живого оружия просто бьют друг по другу. Также, будучи эльфийской, Элхэ спокойно воспринимает своими ушами, имеющими форму острого листа, расположение предметов и объектов в воздухе, даже может сказать куда и как со свистом летит отдельный снаряд. Даже без дара Видящий, она воспринимает значительную часть поля боя и царящего вокруг смятения так, как если бы смотрела на доску с шахматами. Сейчас, пока она работает одними ногами, Сильмариль почти никак не напрягает волю, пассивно увеличивая все способности и возможности гибкого и сильного эльфийского тела. Гхостфайер отслеживает Элхэ, всё же видит её, бросает пучок пламени, не может пробить серебряный барьер вокруг неё. Элхэ как раз сблизилась с Грогосом. Грогос сейчас заканчивает кислотой растворять паутину и исчадий вокруг одного из своих товарищей. Элхэ отрывается ногами от земли и подпрыгивает на несколько десятков метров. Пока она находится в воздухе, ей остаётся рассчитывать на эхолокацию, чтобы отслеживать ситуацию на поле боя. — Она на земле! Она на земле! Убейте её! — кричит барон / баронесса Асура. — Грогос, Гхостфайер, убейте! Гхостфайер лихо протягивает цепи на максимальную длину — его шипованные шары как раз попадают прямо в глаза Грогоса. Элхэ хватается рукой за цепь, становится на неё, быстро пробегает по ней к голове инсектоида. Сам Грогос со всей дури запускает ракету. Элхэ чуть отклоняет её телекинезом — она попадает прямо в Гхостфайера и разносит его своим взрывом на куски просто в клочья! Элхэ оказывается на голове Грогоса, шипы пробили ему черепную коробку, заставляют её кровоточить. Маленький Драго запускает в раны свои клетки. Под воздействием Сильмариля, заражение происходит практически мгновенно — Грогос клешнёй перекусывает цепь, после чего вытаскивает из головы шипованный шар. Кедора выбралась из спины Грогоса, попыталась улететь — одна из антенн мехакайдзю распылила беглеца выстрелом. Элхэ держала руки на груди, стояла на голове инсектоида и наблюдала за всем этим. Она телепатически обратилась к эльфийкам и сказала, что пришла их спасти, так что попросила их проникнуться надеждой. У Грогоса из ран на голове выросли стебельки с глазами на концах, у него позади появился драконий хвост. Физиономия начала становиться более драконей. Теперь этот мехакайдзю считался одним из тех, кого Мелькор когда-то сотворил для защиты границ Эа. Барон Асура пытался подорвать Грогоса дистанционно — у него ничего не получилось, жезл Бардоса не справлялся с этой задачей. Элхэ вскинула к небу руки, чтобы раскрыть там червоточину, после чего позволила Грогосу в ней исчезнуть. Барон Асура психовал. Элхэ пока временно покинула эту ближайшую территорию, очутилась также в границах царства Хелла. Повелительница сейчас сидела на вершине тёмно-зелёного инфернального терма, возведённого из здешнего адского дерева. В сочетании с элементами высоких биотехнологий — самого гигеровского вида — эти древесные, каменные и механизированные бесформенные чертоги, крепостные валы, военные базы и прочие комплексы Микенского царства распространялись по всей ближайшей наземной поверхности. Над ними — однотонное и чуть светлое оранжевое небо, лишённое облаков и различимых для простого глаза небесных тел; лёгкий засушливый ветерок развивает серебряные волосы Элхэ. Субтильная двухметровая эльфийская сидит, свесив длинные пыльные ноги с краю крыши. — «Интересно, сколько мой яд будут действовать на Бардос? Во время войны Мазингера доктор Хелл возглавлял Подземную Империю. Тогда Бардос служил его основной базой. Теперь — Бардос это обычный мобильный атакующий юнит. Должно быть, у него ещё много таких в глубинах Микелоса. Султан демонов Азатот из центра вселенной эманирует из себя «Императора Тьмы — Зевса Хтония». В своей первичной форме — это просто эйдос. Это — метафизический гений тёмной власти, под покровительством Злого Бога. Ньярлатхотеп зачал доктора Хелла, этого Хинкеля, чтобы его эго эволюционировало до уровня полного отождествления с Императором Тьмы. Император сам по себе эманирует эйдосы своих талосов. Чем больше разрастается его эон, тем больше он может позволить себе талосов, чья онтологическая полнота — эманации Императора. Из-за этого их количество ограничено возможностью эманаций. В её умозрительную составляющую вобраны их имена — Дублас, Гарада, Титарн, Джаггернаут, Джан и многие другие. Но, похоже, доктор Хелл счёл их слишком слабыми, потому сделал ставку на микенцев — индивидуальных личностей, соединённых с мехакайдзю. А эти талосы остались только как войска второго сорта, предназначенные для захвата пленников». Размышления Элхэ прерывали мехакайдзю, искавшие её здесь. Барон Асура всё ещё не мог запустить Бардос, но приказал в гневе искать эльфийку на границах царства. Адский жрец чувствовал, что она ещё здесь — этот трансгендер же тоже мог медитировать на ноосферу. — Я полностью разгромила их армию вторжения, — Элхэ вскочила на ноги. — Едва ли они сунутся в «наши» земли… На самом едва ли она могла бы отождествлять себя с Унголиант. В любом случае Элхэ довольна тем, что напала на противника прямо на границах его царства, тем самым продемонстрировав высшую форму наглости. Рядом в воздухе извивался миниатюрный роботизированный китайский дракончик. Ну как миниатюрный? Не меньше двенадцати метров в длину, но очень худой в толщину. — «Вы захватили в плен представительниц моей расы — я вам этого не прощу!» Элхэ нахмурила брови, после чего высоко подпрыгнула. Её целью стал талос по имени Варгос — это уже обычный классический гуманоид, фиолетового, жёлтого, тёмно-серого и светло-серого цветов; у него зелёные глаза, присутствует второе лицо на груди. Своими чертами и пропорциями напоминает Мазингер. Фишка Варгоса в том, что он может разделяться на сегменты и способен летать по воздуху. Может свободно перемещаться в самых разных средах, а его главное оружие — ультразвуковая пушка: уста на груди кричат, заставляют противника раскрошиться. Сейчас Варгос только смог выбраться из плена паутины, голосом заставлял лопаться паучков. Элхэ с акробатической ловкостью подбросила себя в воздух, последовательностью движений рук и ног запустила сквозь ладони и подошвы ослепительные режущие и прожигающие лучи. Такие, попав ровно в нужные места, заставили на груди Варгоса отвалиться целую пластину брони. Элхэ запрыгнула в освободившееся пространство, прикосновение рукавицы из гибкого металла высосала жизнь кедоры и заставила всего циклопического монстра-осьминога с перепончатыми крыльями в одно мгновение рассыпаться в прах. Элхэ сама села там как пилот, Варгос теперь подчинялся ей, талос взлетел и устремился прямиком на встречу трёхликому Зевсу Хтонию. За Варгосом увязался Гройзер. Этот талос тоже только что отлип от паутины. Напоминал собой одну большую антропоморфную авиационную бомбу синего оттенка. Руки ему заменяли собой красноватые крылья самолёта, гротескные ножки нужны лишь только для того, чтобы стоять на земле в то время, когда тело не находится в воздухе. Для полёта Гройзер также использовал реактивные двигатели на груди. Это талос-камикадзе — при появлении сильного противника, он просто старался добраться до него, выдержать своим прочным корпусом все его дальнобойные атаки, после чего взорвать себя при столкновении. Вот сейчас Гройзер шёл на сближение с Элхэ, производя впечатление какого-то неуклюжего агрессивного шмеля. Элхэ не собиралась расходовать здесь метафизическую волю, ей не хотелось более напрягать Сильмариль. Так что — вместо отражения этого взрыва с помощью серебряного барьера — эльфийка разделила Варгоса на части; руки и ноги достигли Гройзера — летающие кисти сломали двигатели на крыльях, подошвы заткнули реактивные струи на груди. Крик от торса заставил прочнейшую оболочку пойти трещинами. Гройзер утратил свою способность к полёту — падал теперь, подобно обычной авиабомбе. Элхэ использовала кисти рук Варгоса, каждая из которых обладала собственным реактивным двигателем, чтобы направить полёт туда, куда ей было надо. А надо было ей использовать его против головы Бардоса. Там на пути встал очень большой мехакайдзю по имени Джан — сто метров ростом, выглядит как танк, у которого вместо башни — гроб; на этом гробу изображено уродливое лицо. По краям гроба протягиваются длинные щупальца, заканчиваются чем-то вроде гигантских плоскогубцев. Джан стреляет от лица очень широким криолучом — под его гусеницами раскрошилось в ледяную крошку огромное количество пауков и талосов, которые были просто покрыты этими пауками. Кедоры, созданные как раса идеальных фашистов, в своём безумном фанатизме уничтожали даже себе подобных, если эти себе подобные были покрыты мелкими врагами. Джан начал замораживать Грозера по мере сближения. Кедора-пилот, видя, к чему идёт дело, сообразила совершить самоподрыв раньше. Элхэ это предвидела, потому успела отдалиться. Джан несколько дезориентирован при виде этого огромного взрыва перед собой. Элхэ предвидела, что так будет, потому залетает ему в спину, использует ультразвук для того, чтобы заставить раскрошиться ему внутренности. Кедора-пилот мертва. Джан замер. Талос-вендиго, который напоминает собой нечто среднее между снежным человеком и истлевшим трупом, заполняет всё вокруг маскировочным туманом. Элхэ спокойно видит сквозь него. На неё пытается с воздуха напасть талос, напоминающий огромную свастику-сюрикен: у него присутствует длинная шея, которая заканчивается красной демонической головой, а в качестве оружия использует длинный хвост, который заканчивается секирой. Элхэ делает вид, что не видят его до самого конца, после чего кричит в поверхность Бардоса — смертоносный ультразвук отражается, пронзает собой Дэдкросса, заставляет элитного мехакайдзю раскошиться в полёте. Рука Варгоса схватывает остаток его хвоста с секирой на конце, метает её в Борнеста — пугающий талос-вендиго заваливается и замирает. Маскировочный туман теперь подчиняется ментальным волнам Элхэ. Когда Элхэ достигает финального босса, у подножья монументальной трёхликой головы её ждут трое — роботизированный копейщик Гирон с пропеллером на голове, оснащённый также здоровым щитом; немецкий солдат в серой униформе — талос Харкеншмитт стерилизован под нациста, вооружён свастиками-сюрикенами; пиромант Апполон — выглядит как ожившая позолоченная статуя прекрасного античного бога с венком на голове. Из маскировочного тумана против них выступает Борнест — метафизическая воля Элхэ скрывает себя от их сканирования. Харкеншмитт бросает в него свои свастики, они взрываются, отрывают руки Борнеста. Апполон запускает в него солнечный протуберанец, слетевший с рук. Борнест объят пламенем, плавится на ходу. Гирон бесстрашно бросается в туман, пытается развеять работой своего пропеллера. Элхэ бросает секиру, сносит пропеллер, кричит ему со спины, ломает опорно-двигательную систему. Апполон концентрирует большой сгусток жара в своих руках. Элхэ закрывается щитом Гирона, попутно бросет копьё, объятое электрическими разрядами. Оно пронзает Апполона. Жар выходит из-под контроля и плавит самого талоса. Харкеншмитт готовится бросать свастики-сюрикены, крик Варгоса заставляет их детонировать, они уничтожают кисти противника, разрываются у него на поясе. Харкеншмитт заваливается, рядом с ним Апполон растекается в сияющий жидкий металл. Элхэ добивает фашиста секирой Дескросса. Итак, Варгос стоит перед головой Бардоса. И эта гигантская голова начинает говорить, она буквально оживает снова, начинает орудовать зубастой челюстью, сперва просто, чтобы выговаривать звуки: — Элхэ, я — Император Микенов! Король ада Бардос — одно из моих воплощений! Я восхищён тем, как ты положила Корпус Асуры, задействовав при этом минимум возможностей. Наша типичная миссия обернулась полным разгромом; кто бы мог сказать, что так будет ещё и в окрестностях наших территорий! Элхэ, я чувствую в тебе слишком много энергии либидо, чтобы ты разделяла идеологию Несущего Окончательное разрушение. К чему тебе служить ему?! — Я влюблена в него. Полагаю, Император, это словосочетание тебе ничего не скажет, ведь ты ни разу не испытывал чувства любви… — Один раз я его испытал, но мой вечный соперник Джузо Кабуто увёл у меня девушку… — Император Микенов вспомнил об этом. — Я сомневаюсь, что ты вообще любил эту девушку — скорее, ты просто желал ею обладать как предметом, — предположила Элхэ. — Возможно. Так зачем ты напала на меня, Элхэ? Насколько я понял, тебя взволновали заложницы из твоей расы, — Император продолжил расспрос. Элхэ ответила честно: — Я предвидела, что вы нападёте на них. Я бы захотела защитить их… Император Микенов потряс окрестности своим раскатистым смехом. — Ты позволяешь своему Возлюбленному доводить их до отчаяния и самоубийства, чтобы поглощать их энергию, но ты не позволяешь мне использовать их мозги для подпитки своего трона? — Да. — Элхэ честно высказала ему. — Просто своего возлюбленного я люблю больше, чем своих братьев и сестёр, поэтому позволяю ему обходиться с ними подобным образом. А ты — не мой возлюбленный, потому я не дам тебе этого делать, Император Микелоса. — Какие ужасающие двойные стандарты! — рассмеялся Император. — Все люди лицемерны, — отмахнулась Элхэ. — Я по крайней мере честно это отдаю. Так что не нужно меня этим попрекать. Если ты будешь работать в огороде, а тебя укусит змея, это будет не то же самое, как если бы ты укусил змею… Император рассмеялся, после чего из ртов Зевса Хтония выбрались Гарадалбы — три штуки, вытягивались их змееподобные шеи, чтобы осуществить энергетический залп. Элхэ пронзила своей метафизической волей Гарадалб, заставила люки на животах открыться и высвободить оттуда смесь пластичного металла, органики, постоянно принимающего различные формы драконов и горгулий. Эта химерическая масса слилась с Варгосом, сформировала вокруг него кокон, который вскоре раскрылся, подобно цветку лотоса: из всего этого восстала белая и сияющая Зог — Ангел Мелькора, изящная дама в одеянии, чьё лицо скрыто улыбающейся маской. — Vicious Shockwave Ball! — Зог направила свой перст на три бородатых лица перед собой, запустила прозрачный эфирный снаряд, подобный сгустку воздуха, потрясла Императора прямым попаданием. Позади на неё пытались нападать обычные мехакайдзю — один выглядит как летающая тарелка, из которой выдвигаются три гибкие шеи, каждая из которых заканчивается демоническим лицом; второй выглядит как гигантский скелет гориллы (обладает способностью распадаться в белые кости и сразу же восстанавливаться). Элхэ бросает на них взгляд, заставляет буквально иссякнуть их жизненную энергию, истощиться и раскрошиться. — Vicious Shockwave Ball! Элхэ-Зог оборачивается дальше к Бардосу, бросает с руки ещё один прозрачный эфирный снаряд. — Не забывай, у меня тоже есть моя армия — больше твоей! Элхэ открывает червоточину, откуда вылетает рой добишей, из них собирается три Кайзер Добишей. — Мерзкая сука! — кричит барон / баронесса Асуры. Адский трансгендер, муж и жена — одна Сатана — начинает сливаться с системой Бардоса. В результате чего их лицо, способное по очереди менять друг на друга, возникает среди трансформирующейся, скалистой массы нового мехакайдзю — Король ада Гордон представляет собой ту часть Бардоса, которая не была ещё серьёзно затронута ядом Паучихи. — Крокодивер, Гроссам, взять её! Наша адская аура защитит вас от её власти высасывать жизнь! Ещё двое рядовых мехакайдзю добрались до места схватки — один напоминает собой очень угловатого, здоровенного гротескного механизированного крокодила, у него — прожекторы в глазах; второй талос — уже теперь гуманоид — смахивает на мультяшного зайца, у которого вместо ушей — очень большие лезвия, похожие по форме на торчащие заячьи уши, а его руки — плавники, держащие подмышками по торпеде (Гроссам — робот для подводной войны, его холодное оружие предназначено для тарана кораблей и подводных лодок). Кайзер Добиши сконцентрировали обстрел лучами — подорвали торпеды в плавниках Гроссама, талос получил повреждения корпуса, лишился верхних конечностей, но всё ещё сохранил возможность бежать вперёд, использовать свою голову для тарана. Элхэ-Зог захватила Гроссама телекинезом, перевернула в воздухе, указала лезвиями на глаза Крокодивера. Эти прожекторы могли заключить цель в силовое поле, когда попадали на неё. Элхэ-Зог бросала ему в морду Гроссама, вынудила Крокодивера его останавливать барьерной ловушкой. Пока он сконцентрирован на этом, трое Кайзер Добишей выпустили из своих чрев толстые червеобразные кишки-пасти, захватили их челюстями Крокодивера с трёх сторон, прокусили оболочку — и задействовали свои руки-серпы, отчекрыжили ему различные части тела. Барьер, пленяющий Гроссама, пропал; Элхэ-Зог телекинезом вонзила лезвия на его голове в глаза Крокодивера, после чего заставила Гроссама вращаться вокруг своей оси — Гроссам обычно так всегда делал сам, когда таранил своими лезвиями подводные объекты. В результате пронзённая голова Гроссама просто выкрутилась и оторвалась от его шеи; Элхэ и Кайзер Добиши дали единый залп лучами, добили Крокодивера и Гроссама, разнесли их в клочья! Три лица Бардоса начинают скукоживаться и даже уменьшаться. Из них формируется гуманоид, чьё туловище — громадный череп, позади спины теперь развивает красный плащ. У этого талоса образуются ноги и четыре руки, выделяется голова, подобная трём бородатым лицам Императора, очень гротескным. В одной из рук появляется меч. — Король ада Гордон! Воплощение Императора, этот талос шагает против Элхэ-Зог. — Vicious Shockwave Ball! — она бросает против него эфирный снаряд — не помогает; Король ада Гордон выставляет верхнюю пару передних конечностей, разворачивает прозрачный барьер, от него отражается этот снаряд. Один взмах клеймора разделяет на две части Кайзер Добиша. Барон / баронесса Асура управляет этой махиной. Залп лучей двух оставшихся Кайзеров отражается от бархатного алого плаща Короля ада Гордона обратно; белый луч из руки Элхэ отражается от плашми клеймора. Адский жрец-трансгендер упивается дьявольским смехом. Он слился с этим талосов, его лица выглядывают во лбу монстра, два соседних бородатых лица Гордона отмечены головами аиданавтов, также имплантированных в него. — «Да чёрт с ним! Мне его не победить здесь, с его-то доступом к энергиям здешней преисподнии! Я показала ему, что барон / баронесса Асура получит отпор, если сунется в наши земли — не буду я возиться с этим дурацким финальным боссом! На границах его царства, пока в моих руках Сильмариль, он не сможет помешать моей телепортации!» Элхэ резко распахнула руки, развернулся червоточину над своей головой. Сейчас возвышается её фигура дамы в белом, она вознеслась, словно ангел, проливающий белизну, подобную северному сиянию — в форме, подобной крыльям лебедя. — «Если бы он прижал меня к стенке, то Мелькор появился, чтобы спасти меня. Я могла бы добить этого царька и его империю, но таких, как он — тьма во всём Тричилокосме. Жизнь — борьба, войны не закончатся, пока жизнь существует. Мелькор прав. Что мне даст победам над этим очередным «финальным боссом»? Да больше ничего!» Элхэ закончила эту игру столь же просто, как начала, миновала гиперпространство. — Тебе не уйти, тварь! — кричит барон / баронесса Асура. — КингДан! КингДан! Король ада Гордон не мог пересечь портал — он оказался слишком сильно связан с энергиями здешних преисподней — однако под рукой имелся ещё один мощный талос. КингДан ростом около ста двадцати метров, если не больше, выглядит как монструозный и массивный демон-самурай. Оболочка имитирует кожаный доспех. В качестве оружия — очень большой и широкий меч, даже на фоне общих великих габаритов. У него есть отсек с заложником — там тоже томятся эльфы! Этому супер-талосу требовалось больше времени на активацию, чем всем остальным — после того, как Бардос принял яд Паучихи. Элхэ куда сложнее материализовать Унголиант вне демонического измерения. — «Грязная сука, ты получишь нож под ребро!» — возликовал (а) Асура. — «Всё равно, им не пробить Сильмариль!» — Элхэ вышла из червоточины под закатным розовым небом — на широкой, зелёной поляне. Здесь её дожидался драконофицированный Грогос с эльфийками. КингДан дальше высунулся из портала, с ним ещё выбирались три талоса перед тем, как границы червоточины захлопнулись… КингДан задействовал глазные проекторы — сотворил вокруг голографические копии. Элхэ-Зог эти иллюзорные КингДаны не мешали. Куда большая проблема заключалась в том, что она почувствовала — её поражает проклятие, незримое для глаза. Гигантское ангельское тело белой дамы охватывает дрожь. Барон Асура проклял её именем Императора, он заложил это проклятие в энергию Микелоса. Впитав её в себя, Элхэ стала уязвимой для воли Асуры. Ангелицу Мелькора свела дрожь, рогатый самурай КингДан занёс над ней свой сверкнувший меч. — Грааа! — Элхэ перешла в форму драконицы Зог; из светоносного Ангела Мелькора, эльфийка выросла до 666 метров, сама значительно возвышалась теперь над КингДанами. Сочетая теперь в себя черты дракона и кентавра, чья шкура напоминает собой черепицу, Элхэ раскрыла за спиной крылья, похожие на крылья бабочки. Злобно рыча, сейчас она может со скоростью пулемёта строчить эфирные снаряды, самые мощные из атак её прошлой формы. Но Элхэ беспокоит другое — вместе с супер-талосом сквозь червоточину за его спиной пришли трое обычных талосов. Дублас — зеленоватый антропоморфный механизированный рептилоид — с парой длинных змеиных шей, каждая из голов стреляет концентрированными лучами; Гарада — механизированный скелет, вооружённый косами-бивнями и чем-то вроде лассо; Торос — жёлтый четвероногий талос с лицом гуманоида, вооружён очень большим копьём, торчащим спереди над головой. Элхэ предвидит, что когда она вырубает КингДана, эти трое уничтожают Грогоса. На последнего берсерк Гарада набросил ошейник, в результате два мехакайдзю связаны чем-то вроде очень прочного катана. Эльфийки, уж было успевшие расслабиться, кричат от ужаса. — «Идиотка — я не приказала Грогосу отойти от точки телепортации!» Элхэ очень быстро попятилась всей своей 666-метровой хтонической тушей — отошла на четырёх размашистых, гигантских драконьих лапах. Специально долбанула хвостом Тороса, чтобы четвероногий копейщик не успел разогнаться и пронзить Грогоса. Сам Грогос кислотой повредил канат Гарады, смог собственными энергетическими атаками с антенн-усиков перерезать его окончательно. Это спасло Грогоса от разрубания косами-бивнями Гарады в следующий же момент. Барона Асура приказал кедорам убить освобождённых пленниц чисто на зло Элхэ. Элхэ-Зог задней левой ногой вовремя раздавила Дубласа. Рептилоид под пятой вдавливается в землю, его змеиные головы-лучемёты стреляют мимо Грогоса. КингДан как раз в этот момент смог и успел подпрыгнуть и всадить свой здоровый размашистый хлеборез под самое горло Элхэ. Барон Асура смог провидеть у неё там уязвимость — болевой вспышкой дала о себе знать старая рана. Тогда в Америке, ещё на Земле в том таймлайне, Аска и Синдзи смогли проломить ей горло комбинированной атакой. Хотя на первый взгляд она зажила, метафизическое эхо до сих пор давало о себе знать. Рогатый демон-самурай КингДан умело прокручивает клинок. Его двойники… становятся достаточно реальными, чтобы рубануть кисти рук Зог! В розовом закатном небе раскрывается ещё одна червоточина. Из неё вылетает Гандам — на первый взгляд — обычный двадцатиметровый мех Земной Федерации. Это при том, что почти каждый талос будет высотой как минимум в шестьдесят метров. Элхэ видит, что это не обычный Гандам — это представитель расы живого инопланетного металла, который слился с Гандамом. КингДан прокручивает меч. Руки Зог повреждены, однако начисто отрубить их астральные двойники КингДана не смогли. Превозмогая боль, Элхэ успевает обрушиться пусть израненным — но мускулистым кулаком на рогатый шлем КингДана, успешно раскалывает его. Как только это происходит, Гандам обменивается кратким сообщением — понимает, какой КингДан настоящий — а после превращается в ртутную каплю и затекает туда, в разбитую голову КингДана. Иллюзорные двойники талоса-самурая заглючили и пропали. Торос встаёт на четыре ноги, попытается тараном пронзить Горгоса. Элхэ успевает прикончить его тараном всей своей адской массы, ростом в 666 метров. Торос разлетается в металлолом. Гарада снимает косы-бивни от своей головы, соединяет в бумеранг и бросает в Горгоса. Барон Асура понял, что Элхэ не победить, так что решил хоть так ей нагадить. Убить этих эльфиек. Элхэ взмахом крыльев бабочки-драконицы сдувает бумеранг Гарады в сторону. Элхе использует Сильмариль для мгновенного заживления раны от меча КингДана — это оружия вылетает у неё из горла — после чего в ярости эльфийка-драконица выдыхает эфирный снаряд, подобный чрезвычайно плотному сгустку воздуха. — Vicious Shockwave Ball! Элхэ сейчас уж очень разозлилась. Эфирный снаряд разорвал в клочья Гараду прямым попаданием, оставил от этого злобного скелета-берсерка зиять пыльный кратер. Его извечный товарищ Дублас пошевелил пальцем, рептилоид с двумя головами уже превратился в кучу металлолома, истекающую кровью. Элхэ ещё раз по нему топнула, полностью вдавила в землю его останки, теперь похожие на смятую жестяную банку. 666-метровая драконица замерла. КингДан поглощён изнутри Гандамом-паразитом. Новый пилот подбирает меч, выпавший из раны на горле Элхэ. Драконица обратно уменьшается в эльфийку — колоссальная масса материи превращается во впитывающийся эфемерный светоносный эфир; черепичная чешуя заменяется на нежную кожу и изящный облегающий доспех, способный сливаться с любым телом на клеточном уровне, сейчас сияющий в последних лучах розового заката. Хвост и задняя пара конечностей сворачивается в копчик, крылья бабочки обращаются в плащ, серебряные волосы вскидываются в порывах ветра и широко развеваются; передняя пара лап превращается в аккуратные эльфийские ножки. Мускулы сжимаются в изящную рельефную фигуру; когти ужимаются в аккуратные ноготки. Элхэ несколько секунд держится за область солнечного сплетения, защищённую слегка треснутым доспехом, и испытывает фантомную боль. Сразу же после этого Элхэ использует созидательные возможности, чтобы полностью восстановить огромную поляну с зеленью и цветами — останки Дубласа и Тороса превращаются в удобрение, оно активно разрастается экзотическими белыми цветами и деревьями с Валинора. Элхэ пристально смотрит на это и через голую кожу подошв посылает в землю свои сигналы. Дальше Элхэ приказывает Грогосу аккуратно отделить клешнёй и антеннами сферические ячейки с пленницами — для этого она передаёт ему Сильмариль, благодаря чему механизированный полудракон-полуинсектоид справляется с этим с хирургической точностью. Как только обнажённые эльфийки выходят на зелень, трава сама собой сплетается вокруг них в хлопчатую одежду. — Пусть пока о вас позаботятся мои энты, — Элхэ отворачивается от эльфиек и смотрит на КингДана. Из талоса выбирается небольшой летающий металлический шар, приближается к Элхэ. Он прямо каплей заставляет очень быстро вытечь свой людской облик. — Привет, Артемизия! [1] — перед ней появился, в меру мужественный, зеленоглазый красавчик-блондин в униформе «Небожителя» белых и тёмно-синих цветов, очень добродушный и оптимистично настроенный, судя по взгляду. — Я — Арке, Грейам Акер. Меня прислала вам на помощь «Веда». Он был американцам. — Да, я тебя помню, Акер. Ты был соперником Сорана Ибрагима. «Веда», — Элхэ чуть не сказала «Саурон», — хотела отправить вас обоих к «Роршаху», один из вас должен был добровольно слиться с… — Но Мальчик победил меня, так что мне дали утешительный приз… — у Акерапожелтели зрачки, кожа вокруг правого глаза сделалась металлической, металлической для симметрии сделалась вся чёлка над левым глазом. — «Саурон прислал Акера, чтобы попробовать подчинить себе войска Бардоса», — Элхэ взялась пальцами за свой изящный подбородок. — Можешь возвращаться на Землю с этим супер-талосом… Я сама займусь освобождёнными пленницами. — Нет-нет! Я хочу с вами познакомиться, Артемизия! Мне ничего не говорят о вашем происхождении. Я слышал, вы принимали участие в войне с Япулом? — Да, я участвовала, но, поверьте, Акер, вам не нужно много обо мне знать… — Ох! Какая жалость! — Акер взглянул на КнигДана. — Как мне нравится этот талос! Он как раз похож на самурая! Думаю, оставлю его себе… Очень жаль, Артемизия-сама, что мы не можем с вами пообщаться! Насколько Элхэ помнила, Акер обожал огромных роботов и всю эту японщину. Американец превратился в летающий металлический шарик, состыковался с КингДаном, раскрыл червоточину и ушёл. Элхэ подошла к эльфийкам. Когда освобождённые пленницы закончили благодарить её и начали расспрашивать о том, кто она такая, Элхэ иронично подумала: — «Я — правая рука вашего самого ненавистного врага, самая верная его сторонница и в то же время я готова его убить!» — Элхэ упивалась мрачным романтизмом своего образа. Этому она и улыбнулась. — Не надо вам этим интересоваться. Я не буду вам об этом говорить. Достаточно, что я вас спасла из рук этих тварей. Куда мне вас перенести? Элхэ вышла из червоточины где-то поздним вечером перед техасским баром, ввалилась в этот салун, «забыв» сменить одежду. Она сразу привлекла внимание вонючих, бородатых, мускулистых, покрытых татуировками мужиков-байкеров. Элхэ просто после пережитого было безразлично, как она выглядит, если её внешний вид поможет ей привлечь внимание. Элхэ после всякого взаимодействия с Унголиант испытывала желание заниматься сексом. Мелькора ей сейчас досаждать этим не хотелось. Она могла бы легко погасить эти страсти, просто пожелей того. У байкеров аж челюсти отвисли. Ещё бы — не каждый день увидишь невероятно худую, в то же время очень вытянутую инопланетянку — ростом более двух метров; с ясными зелёными глазами, с длинными серебряными волосами и с ушами в форме острых листьев (по большей части скрытых под волосами). А ещё эта одежда Элхэ — тонкий, гибкий и сверкающий металл, длинный плащ за спиной, при этом нет обуви, из-за чего голые ступни очень грязные; от неё не очень хорошо пахнет из-за миазм Унголиант. К счастью, эльфийская аура обеззараживает её яд. Элхэ уселась, сразу же послужила поводом для всеобщих разговоров — не прошло и десяти секунд, как к ней обратились с расспросами, кто она такая, откуда пришла. Элхэ ответила, что она с фэнтези-фестиваля, она немного перебрала с алкоголем, разочаровалась в жалких косплеерах и хочет теперь бухать тут с «стоящими брутальными мужиками». Все байкеры пришли в восторг, окружили её, как Белоснежку семь гномов, после чего вступили с ней в самый грязный флирт. Иные даже начали прямо сразу спорить, кому она достанется. Элхэ сразу же поспешила прервать все их ссоры, пообещав им, что её одну на всех хватит. Сразу же после этого началась пьяная оргия, центром которой послужила сама гостья. Инопланетянка раскрывала свою защитную оболочку ниже пояса, обнажила свой лобок, почти не прикрытый серебряными волосками, и свою чудесную попку. Некоторые байкеры щупали её облачение, пытались выяснить, что это, чёрт возьми, такое — эта штука казалась металлической и выглядела твёрдой, но для самой эльфийки эта материя очень хороша двигалась и изгибалась, как если бы была обычной тканной одеждой. Элхэ приняла в себя первый член, борода наклонившегося любовника кололась ей в щёки; этот человек-свинья во всю отжаривал её прямо на полу посреди бара. Вокруг всюду девушку подбадривали его товарищи. Любой, кто входил, видел плотный круг столпившихся байкеров. Пройдя сквозь них, новый посетитель бы увидел, как задирает длиннющие ноги эта высоченная шлюха и заключает в объятиях бородатого байкера, стонет под ним громче него. Он требовал от Элхэ показать сиськи, пытался как-то убрать с неё этот металлический нагрудник — на это эльфийка прижала мужика к себе ещё сильнее и похабно потребовала от него трахаться дальше. Байкер громко зарычал в момент своего оргазма. Элхэ оттолкнула бородача, потребовала сразу же подать другой член. На этот раз её обступили сразу трое байкеров. Продолжая лежать на заплёванном полу, вытирать его волосы как половой тряпкой, Элхэ взялась дрочить два здоровенных мужицких фаллоса, впилась в те своими руками, прямо не снимая защитных рукавиц. Они ощущались для любовников такими же мягкими, как сама девушка. Элхэ без проблем растирала два половых члена, попутно третий байкер опустился перед эльфийкой на колени и ритмично и жёстко трахал во влагалище. Внутри него уже хлюпала сперма, сброшенная его предшественником. Струи белого мужского семени выплеснулись ей на лицо — одна прямо спала порциями на глаза, нос и губы, расплескалась; вторая порция семени выбрызнулась прямо в серебряные волосы. Элхэ дико злило, что Мелькор её совсем не хочет. А эти хотят, очень сильно хотят. Пилоты NERV и их присные слишком перенасыщены своими оргиями, чтобы так уж сильно её возжелать, тем паче им известно, кто она на самом деле. Таким образом Правая рука Моргота выбрала снизойти к этим прямоходящим скотам, жаждущих самого грязного разврата. Элхэ перевернулась на бок; когда третий байкер попытался было вонзить свой инструмент во влагалище, она немедленно хлопнула себя по оголённым ягодицам. — Засунь мне в пизду, ёбаный ублюдок, но только, чтобы смочить — потом втыкай мне в жопу, сука! Вскоре Элхэ очутилась на четвереньках: один варвар вбил свой кол сквозь анус и сношал её потроха, второй же, до конца спустив свои штаны, сжимал эльфийку за голову и кончал в глотку. Где-то же следом Элхэ почувствовала, как мужское семя увлажняет её кишки. — Сиськи, покажи сиськи! — это требовал ещё один любовник. — Хорошо, сукин сын! — Элхэ встала перед ним на колени, после чего буквально «расстегнула» и «распахнула» свой боевой нагрудник; для неё он раскрылся как обычная ткань — вместе с пододетой синей-фиолетовой одеждой. Никто из байкеров вообще не понял, как она это сделала, но все они теперь видели, как наружу торчат её бледные сиськи. Один из байкеров всё это время занимался мастурбацией, сделал шаг и выплеснул своё семя прямо на эти холмики. — Все хотите видеть мои груди? Что ж хорошо… Пусть один из вас ляжет тут на пол. Самый рослый байкер безропотно рухнул на спину. Элхэ поспешила обратной наездницей оседлать его торчащий член, одновременно повелела двум другим байкерам встать по обе стороны. Все остальные должны наблюдать за тем, как трясутся её возбуждённые сиськи. Элхэ прямо как в порнофильме сношалась, всё время надрачивала два возведённых кола. Элхэ даже легла потом на своего нижнего любовника, дала ему взяться сильными руками за подколенки. Его член, вонзающийся в вагину Элхэ, на ряду с ней обнажённым бюстом, был хорошо виден. Элхэ почувствовала, как в неё кончают, после чего сменила нижнего любовника. Она всё это повторила — только теперь двухметровая эльфийка насадила на мужицкий член свою собственную голую задницу, и все теперь видели её влагалище, раскрытое, откуда вытекает сперма, ранее сброшенная, и то, как её ручки постоянно и без отдыха растирают инструменты ещё двоих байкеров; белое семя сквозь неё струится чрезвычайно быстрыми брызгами. В этот момент кто-то из наблюдателей накинулся на неё, просто повалил спиной прямо на лицо нижнего байкера, вонзил член во влагалище. Её трахали прямо оба, оба почти одновременно выплеснулись ей в нутро. Последний из байкеров в эти секунды трахал Элхэ в рот, держа нежно за голову. Она проглотила его последнюю порцию спермы, после чего наконец почувствовала, что полностью удовлетворена. Элхэ поспешила вскочить на ноги, после чего закрыла все обнажённые части под облачением, очень быстро шагнула за двери. Байкеры едва опомнились, как она уже ушла, ничего им не сказав. Они снова сидели и спорили, было ли это всё на самом деле? Потом один из них закричал, у выхода остался отпечаток босой женской стопы, который привёл в восторг этого бородатого мужика. Элхэ очень понравилось сейчас как следует вываляться в этой грязи. Унголиант напустила желание совокупляться с гиликами, девушка хотела взять гностическую Софию и полностью извалять её в навозе. Именно так сделала сама Паучиха, когда высосала субстанцию Древ Валинора и переработала её на материальные тела для тёмных богов Нан Дунгортина и на производство своего собственного членистоногого потомства. Монстров появилось на свет столько, что Валар заставили Белерианд исчезнуть с лица Арды. К счастью, собственный плотский элемент Элхэ, во многом тождественный Унголиант, вот сейчас очень хорошо насытился — и очень быстро — в силу регуляции со стороны её эльфийского Я. Скажем, по этой же причине Элхэ не стала ложиться под буквального борова или под жеребца по той причине, что эльфийская психология всё же могла испытывать влечение исключительно к разумным субъекта. Унголиант не могла настолько вытеснить её эго, чтобы заставить низшую часть души испытывать влечение к гигантским паукам (Элхэ, к слову, находила арахнидов и драконов вполне привлекательными, и всё же считала их и себя слишком разными, чтобы вступать в романтические и сексуальные отношения с такой формой жизни). Акер хотел закадрить её. У Элхэ сейчас отвращение вызывала одна мысль о том, чтобы разделить постель с элегантным гламурным красавчиком. Она хотела трахаться с представителями самого низшего класса. Элхэ наша в своей нижней душе один импульс — потрахаться самым грязным образом. Шуб-Ниггурат / Демон Жизни, Унголиант и Элхэ в данный момент составляли собой сакральную метафизическую троицу, как Отец, Сын и Святой Дух. Или — если быть точнее — Мать, Дочь и… Матка. Унголиант — это наиболее низменное воплощение Демона Жизни, способное только хотеть есть и размножаться. Паучиха жила от жажды до жажды — желания кушать и желания сношаться. Кажется, желание Унголиант поглощать, не было ни чем ограничено, кроме разве что своего потомства — его она не съедала. К слову, похоже, сама Унголиант, когда она существовала в виде отдельного живого организма, видела в Элхэ свою дочь, именно по этой причине воздерживалась от попыток её съесть. Ещё Элхэ была драконом. Мелькор создал драконов Эа для защиты её границ от злобных божеств Мифов Ктулху. Живая в Валиноре, Элхэ очень хорошо с ним взаимодействовала, а потом — уже когда Аска в Америке взялась издеваться над её чувствами к Мелькору — Элхэ рассвирепела и превратилась в 666-метровую драконицу, предвестницу Несущего окончательное разрушение. Эту форму она получила именно в тот момент, как результат своей собственной метафизической эволюции. Она дала ей имя Зог («Зогу», если на оригинальный японском манер) — кодовое наименование, данное ей NERV. Оно ей показалось мало подходящим для своей лучезарной, светоносной ангельской формы белой дамы, но как раз хорошо идущее для драконицы, точнее — драконидки, оснащённой рогами и крыльями бабочки. Элхэ показалось, правда, даже похабным, что её рост был именно 666 метров. Что поделать? Уж очень сильно в коллективном бессознательном европейской культуры это число ассоциировалось с концом света и антихристом. Элхэ вернулась на борт «Wunder» — она затратила несколько часов с точки зрения вселенной, где находился мобильный штаб NERV. Элхэ ранее кратко вычислила с помощью каббалистических таблиц, что где-то столько её миссия и займёт, если ещё чего-нибудь ничего не случится. — «Теперь, когда Микены знают, что земли шедайин защищаю я, Правая рука Моргота, они не рискнут тебя соваться…» Элхэ снова приняла освежающий душ. На сей раз чрезвычайно хорошо гревший её усталое, рельефное, гибкое эльфийское тело. Элхэ сейчас в окружении белых кафельных плиток — это персональный душ для высших эшелонов NERV, куда её запустила Рей. Обычный персонал моется в казарменных душах. Элхэ приятно и долго себя намыливала, после чего приятно подставила лицо под сильную горячую струю — почти что чистого кипятка. Подняла руки и долго нежилась, как стихия воды и огня вымывает её подмышки. — Уф, — Элхэ вышла, накинув на себя приятный бархатный белый халат. — «Возможно, мне надо было показать своё тело тут кому-нибудь в таком состоянии, в котором я вернулась из того Техасского бара. Возможно, тут оно было бы кому-нибудь более интересно. Я слишком сильно насытилась, так что не хотела больше заниматься никаким сексом». Элхэ быстро откинулась на белую мягкую кровать, полностью подобную своему халату, поспешила возложить щёку на подушку и заснуть с чувством выполненного долга. *** Бойцы NERV и их союзники решили потренироваться. Ради этих целей Элхэ даже выдала Синдзи свой Сильмариль — под обещание, что пилот Евы-01 ей его вернёт. Эльфийка прочла у мальчика в сердце, что намерен это сделать. Фэанор, разумеется, не удержался и начал просить Синдзи передать ему этот артефакт. Элхэ он уж точно не считал достойным владельцем и владельцем вообще. Синдзи отказал, не желая встревать в этот конфликт. — Простите, но я решил, что не буду ссориться с матушкой Квелли, с Элхэ то есть… Давайте лучше сосредоточимся на тренировках… Фэанор решил пока временно отложить этот вопрос. Синдзи тут напомнил, что сам момент поражения от руки Мелькора полностью стёрся из их памяти, и начал озвучивать самые пораженческие настроения. — Я сражался с Ньярлатхотепом, используя режим Адама Кадмона… Мне нужна помощь Серебряного Ключа, Йог-Сотота и ряда обстоятельств, чтобы войти в него… Синдзи подумал, что вот он-то может с подготовкой войти в супер-режим. А что может Фэанор? — Куруфинвэ, — пилоту Евы уже стала известна история Фэанора, потому Синдзи звучал как можно более вежливо, — извините, но мне кажется, валить этого босса мне лучше без вас… Фэанор в этот момент очень хмуро взглянул на Синдзи. — Ты хочешь сказать, я даже не смогу прикоснуться к Врагу? — Насколько я могу судить, Мироку-босацу безмерно сильнее себя прошлого, — сказал Синдзи. — Он где-то сопоставим по силам со мной, Адамом Кадмоном. Синдзи поднял руку, держа перед Фэанором его Сильмариль, переливающейся оттенками божественного света. — Даже если оно так, это не остановит меня от моего желания убить его, — сказал Фэанор. — И, да, если вам действительно не нужно моё Сокровище, как ты говоришь, то отдай его нам. Оно может сделать меня сильнее, тогда я смогу потягаться с Врагом… — Даже так, вам, Курво-сама, не победить Мироку-босацу, — Синдзи немного задумался. — Если вы получите своё Сокровище, вы можете сделать глупость… снова. — Синдзи, я вызываю тебя на поединок, если я смогу победить, значит — я смогу победить Врага, — рассудил Фэанор. — Хорошо, — быстро согласился Синдзи. — Но я давай так: я буду драться с вами только, если вы для начала сможете меня вообще коснуться, против моей воли. — Хорошо, но никаких заклинаний, никаких фокусов, только сила и ловкость, — поставил условие Фэанор. — Хорошо, я согласен. Синдзи использовал Сильмариль, позволяющий идеально исполнить всякое задуманное дело, и Серебряный Ключ, сплетающий фантазии и материю, чтобы воссоздать вокруг них спортивный ринг, просто моментально воплотив его из своего воображения. Одежда обоих изменилась — теперь Синдзи и Фэанор стояли в разных концах этого ринга, одетые в кимоно, босиком. Синдзи демонстративно отложил в сторону оба артефакта. Учитывая, что рост Синдзи был, в самом лучшем случае, не сильно выше 170, а рост Фэанора превосходил два метра, это выглядело странно. Как будто бы взрослый и ребёнок. — «Он говорил, что он Адам Кадмон. Даже капля его крови может весить как небесные тела? Мой внутренний огонь мог бы остановить энтропию всего Эа, я могу значить в масштабах многомерной вселенной. Мне говорили, Враг сейчас может уничтожить Эа, а этот мальчик с ним сопоставим. Я могу его победить». — «Он выглядит большим и сильным, интересно, что он сможет на самом деле?» Фэанор сделал первый бросок — он переместился через ринг одним шагом, его рука столь же мгновенно прошла мимо головы Синдзи. Синдзи исполнил свой тихий шаг в сторону, очутился несколько с боку. Японец пронаблюдал, как рука эльфа медленно прошла мимо. Фэанор резко зашёл тогда с ноги — Синдзи оказался с другой часть ринга, отступил туда, казалось, в один шаг. Фэанор рассёк воздух броском руки, Синдзи снова увёл голову. Кисть атакующего во время прохождения вывернулась так, как не могла бы вывернуться у обычного человека. Фэанор идеально контролировал суставы и все свои движения. Но даже так его рука прошла мимо лица мальчика, Синдзи просто сделал на одно движение ногой больше. В этот раз Фэанор только кожей почувствовал дыхание Синдзи. Эльф выполнил ещё несколько выпадов руками, мальчик перемещался вокруг него. Фэанор мог легко воспринимать его шаги, потому посылал теперь удары туда, где слышал приземление ног Синдзи на ринге. Ему не удалось до сих пор его поймать — Синдзи уходил от всякого удара, совершая при этом очень лёгкие для себя движения, прямо неторопливые, тихие и аккуратные. В его манере двигаться совсем не было никакой агрессии. — «Он настолько сильнее меня, что я не могу уловить его?! Я должен собрать волю, чтобы все мои внутренние силы пошли на это!» Фэанор резко топнул по рингу, отчего поднял удачную волну. Синдзи рефлекторно защитил себя руками, напряг лицо, поток воздуха растрепал ему волосы. Фэанор выполнил бросок кулаком — Синдзи ушёл от удара, кажется, сейчас это вышло куда более сложно для него. Внимательный взгляд Фэанора улавливал даже самые мельчайшие детали — пот слегка выступил на лице Синдзи, в голубых глазах даже блеснул испуг. Но, кажется, Синдзи очень быстро вернул себе прежний непринуждённый вид. Фэанора первое приятно удивило, потому он позитивно улыбнулся. — Давай! Он работал ногами — Синдзи всё уходил, воздух разрезался вокруг него. Синдзи часто теперь переставлял ноги, метаясь по рингу. Фэанор набрал скорость — ещё удар, ещё топот, ещё попытка зайти с боку… Синдзи уходил от всего этого, просто сейчас его вид стал серьёзным. Фэанор сделал движения пальцами руки, запустив нечто вроде ударной волны, волосы Синдзи растрепались, ровно как и края его кимоно. — «Я до сих пор не могу его схватить! Похоже, это потому, что он своими уклонениями не может заставить меня стать серьёзным! Я совершенно не чувствую его желания нанести мне вред!» — Фэанор всё время следил за узкими голубыми глазами противника. — «Без этого я не могу драться в полную силу! Возможно, дело бы изменилось, если бы Синдзи нанёс по мне пару чувствительных ударов!» Фэанор злился, но не гневался, он даже отдалённо не мог разозлиться на Синдзи, чтобы вынудить себя бросаться в полную силу. Фэанор чувствовал, что Синдзи не хочет с ним драться. Такое отсутствие желания сильно сбавляло мотив. Фэанор остановился: — Атакуй меня! Я приказываю! Повелительный тон заставил Синдзи свести брови, быстро задуматься, потом Фэанор понял по его глазам, что сейчас будет удар. Синдзи несколько раз сжал и разжал пальцы правой руки. У этого мальчика все намерения и эмоции очень хорошо читались на глазах. Фэанор решил принять его удар. Синдзи сжал правый кулак, совершил сближение — он угодил Фэанору чуть ниже солнечного сплетения, ему было проще туда дотянуться при соотношении их роста. Фэанор сжал зубы. Это было больно — кулак Синдзи надавил на грудину, нечто практически незримое, оно прошло в грудную клетку и сейчас разливалось по нервам. — Простите, — Синдзи увидел выражение гнева и боли над собой. Фэанор резко запустил руку, Синдзи снова отошёл на шаг назад, пущенная в него рука зря прошла через пустое пространство. — Ещё раз! Фэанора раздражало, что его не воспринимают в серьёз. Синдзи нанёс ещё один удар, на этот раз с очень даже серьёзным выражением лица. Фэанора отбросило в другой конец ринга, он опёрся на него спиной, проигнорировал боль в костях. На эмоциях он только схватился за место, куда Синдзи его ударил, разорвал там белое кимоно. Обнажил край груди. Синдзи засмотрелся — Фэанор не понял, почему. В этот раз один из пальцев Фэанора смог коснуться волоска Синдзи, отделить его. Синдзи очутился с боку — Фэанор повернулся к нему, держа пальцами волосок. — Я смог тебя коснуться, — серьёзно сказал он. — Если бы я сражался серьёзнее, я мог бы тебе поцарапать. Я предпочитаю довольствоваться хотя бы этим, раз уж у тебя есть такая сила. Синдзи приподнял бровь, после чего взглядом дал понять, что хочет ещё его атаковать. Синдзи подумал, сжимая и разжимая правую ладонь: — «Если бы я не засмотрелся на эту его сексуальную грудь, он бы и в этот раз не смог меня даже коснуться». Для Фэанора был немыслим содомский грех, потому он приписал эту заслугу исключительно своей собственной воле и энергии. Фэанор снова атаковал — Синдзи на этот раз защитился: остановил его кулак своей широко раскрытой ладонью. Фэанор замахнулся ногой — Синдзи её тоже остановил рукой, конкретно тыльной стороной ладони. Фэанор сложил руки, обрушил сверху к голове Синдзи — он остановил эти руки своим, схватил за запястья. Фэанор не смог дальше опустить руки. Синдзи раскрыл их с толчком, Фэанор отступил на несколько шагов, попутно прилагая силы, чтобы удержаться на ногах. Синдзи ткнул его пальцем, это прочувствовалось так, словно обычного человека ткнули чем-то твёрдым и небольшим, быстро и больно. Там, где под внешними мышцами брюшной полости, была расположена тонкая, гибкая костяная пластина, Фэанор уловил болезненную пульсацию, и рефлекторно схватился рукой за точку от этого удара. Игнорируя её, Фэанор рукой остановил ногу Синдзи, отдёрнул свои пальцы от его пальцев так, словно обжёгся. Пятки сверкали, Синдзи сейчас наступал, закусив губу. Фэанор долбанул теперь ногой — Синдзи остановил его стопу, просто скрестив перед собой руки без какого-либо напряга. После этого Синдзи сам совершил ещё одно нападение ногой — его пятка прошлась по колену Фэанора, кажется, он только туда мог достать. Фэанор почувствовал острую боль, нога правда была цела. Синдзи оттолкнул своего противника рукой, после чего начал бить кулачками, Фэанор попробовал его пока удержать, не переходя, впрочем, от спортивного гнева к реальной, неистовой ненависти. — Ты в порядке? — когда Синдзи спросил его об этом, Фэанор прекратил борьбу. — В порядке, — Фэанор выпрямился, задумчиво поглядел на мальчика, низкого по отношению к нему. — Хм… Эльф сплюнул капелькой быстро угасшего огня. Синдзи в этот момент сосредоточил взгляд на полуголой груди Фэанора. Взгляд направил к глазам только тогда, когда собеседник снова заговорил: — Синдзи, я действительно не мог бы остановить тебя, если бы захотел меня убить. Значит, ты сказал правду. Если Враг может уничтожить Эа, если ты сопоставим с ним, то я действительно ничего не могу тебе по-хорошему сделать. Синдзи чуть повёл плечами: — Каору считает, вместе мы сможем помочь друг другу убить Чёрного бодхисаттву. Твоя воля в нашем составе не будет лишней. Во время напряжения метафизической воли, во время разговора о Мелькоре и о битве с ним, находясь под воздействием Сильмариля, Синдзи и Фэанор смогли вспомнить о том, как Враг всё же смог их победить. Тогда они рассказали об этом Мадоре, Синдзи вернул Сильмариль Элхэ и она пооблучала им Мадору. Француженка тоже вспомнила. — Ой, ё!.. — девушка, накрытая одной только прозрачной вуалью, сидела сейчас на подушечке для медитаций; Фэанор, Синдзи и Элхэ стояли перед Мией, вокруг в комнате — некоторые из остальной команды. Фэанор и Синдзи сели к Мадоре на эти самые подушки. По сторонам далее наиболее плотно столпились все остальные товарищи, соратники и союзники, готовые их выслушать. Как только Блиц-Блоц сгинул, Мелькор, казалось бы, остался без защиты. Брахмастра, использованная Фэанором, смела окружающее Зазеркалье, куда Мадора ранее перенесла бой. Мелькор парил в воздухе посреди безлюдной местности, выбранной для проведения схватки. Всё трое — Мадора, Фэанор и Синдзи — почувствовали себя в меру измотанными, пот выступил на отчаянных и легко измученных лицах. Десять тысяч солнц Брахмастры к тому моменту угасли, в небе остался только свет естественного солнца этой планеты — планеты Земля — в альтернативном таймлайне, опустошённой двумя Антиспиральными войнами. У Мадоры с лица сошёл сверхъестественный мрак, пропал её тройной глаз, девушке требовался хотя бы минимальный отдых, иначе сила Кали вышла бы из-под контроля. А вот Фэанор и Синдзи не думая и не медля более, ринулись на своего главное врага — аж озвучили краткий крик в боевой ярости. Аеон и Евангелион-01 сорвались с места, понеслись бегом и сжимая по кулаку для прямого удара. Мелькор, по-прежнему находясь в облике гуманоида ростом в три-четыре метра, облачённый в свой сумеречный готический прикид, в самый последний момент — перед прямым попаданием — исчез… Фэанору и Синдзи, а также Мадоре и Рей и всем, кто видел это, показалось, что Мелькор ускользнул, но в то же время ощущалось, Враг ещё здесь. Приборы показали, его чёрное АТ-поле не просто не исчезло, а выросло до непомерного размера, превзойдя расстояние от Земли до Луны. Фэанор увидел вопросительное лицо Синдзи; — Валар могут отвергать привычную форму и становиться самим окружающим миром! — объяснил он ему. — Где он?! — пилот Евы-01 мотал головой. В этот момент солнце погасло и тьма покрыла небо. — Вон там!.. — Мадора запрокинула голову, покуда яростные, воющие, пыльные ветра трепали её прозрачную вуаль, вокруг обнажённого тела. Большой испуг охватил летящую заклинательницу, заставляя вспомнить гигантский астрономический облик Ньярлатхотепа, который она видела во время временной петли. Тогда это был зубастый червь, гигантский, позади Луны. Сейчас абсолютно непроглядная тьма плотно покрыла небо, заставив уроженцев Токио-3 вспомнить попытку Ми-Го лишить их базу солнечного света с помощью силового поля, которое инопланетяне развернули высоко в атмосфере. Только если тогда это был фокус высоких технологий, то сейчас на их глазах разворачивалось самое настоящее божественное чудо. Тьма вдруг резко сошла в сторону, за горизонт, дав лучам солнца пролиться на поле боя. Так стало видно, что тьма обладает обликом огромной человекоподобной руки и в сущности ею является — громадная кисть всё время за облаками и бледным, блеклым, синим слоем всей атмосферы. И там — за рукой, ещё дальше — возвышается сам Мелькор. Он по-прежнему выглядит как человекоподобный гуманоид, похожий на эльфа; бледный, с белыми волосами и полностью белыми глазами, с разодранной щекой на одной стороне лица; весь охваченный лиловым сумраком; носящий ту же одежду — короче говоря, весь такой, каким он был раньше. Только сейчас Мелькор сотворил себе гигантский облик из пустоты и черноты космоса, нарисовался в ней контурным силуэтом и заполнил эту фигуру индивидуальными чертами, ей присущими, как художник сперва изображает набросок, после разукрашивает его красками. Сейчас Мелькора стал достаточно большим, чтобы буквально держать Землю в руке. Первоначально та тьма, которая закрыла солнце, была всего лишь подушечкой его большого пальца. Солнце в сей грандиозный момент светило за плечом Мелькора. Он, как обычно, выглядел задумчивым и меланхоличным, но полностью белые глаза никогда не давали возможности точно читать его эмоции и чувства. — Отлично! Оставайся сейчас таким! — прокричал Фэанор с поверхности Земли, грозя кулаком сквозь небесную вышину. — Я не промахнусь! — стальные глаза эльфа блеснули. — Я хочу, чтобы это закончилось быстро! Синдзи, морально готовый к такому бою, начал раскрывать крылья Евы-01. Мадора распахнула тройной огненный глаз. Мелькор на всё это начал опускать свой указательный палец, достиг вершины атмосферы и прошёл сквозь неё, снова покрыл всё своей тьмой. Аеон и Евангелион-01 первыми ринулись к ней… В этой тьме, по мере соприкосновения, пропало абсолютно всё, включая ощущение собственного тела. Фэанор, Синдзи и за ними Мадора в один миг осознали, от них не осталось ничего, кроме их собственного разума. Все трое больше не ощущали собственных тел, они больше не могли слушать собственное дыхание, не слышали биение сердец, не могли услышать собственного голоса. Строго говоря, глаза не видели даже темноту, потому что у слепого нет глаз, чтобы что-то видеть. Каждый обнаружил себя абсолютно одиноким. Тьма — не то слово. Верное слово — тишина. Чувство страха резко охватило сознание, после начало вытекать из ума вместе со всеми остальными чувствами и ощущениями. Чистое сознание продолжало парить посреди чистого небытия, постепенно мысли и воспоминания начали улетучиваться, чтобы всюду восторжествовала лишь абсолютная тишина, полное отрицание жизни. Мадора запаниковала почти сразу — аватар Кали не чувствовала в своих руках больше той великой силы, с помощью которой ранее она столь легко уничтожала материальные формы Великих Древних и целые планеты — на протяжении всего своего заключения во временной петле, внутри её собственной Бутылки Клейна, внутри Рондо Уробороса. Шива победил, Творец гибели миров сейчас танцует на её могиле. Во временной петле, закрученной её злым отцом Ньярлатхотепом, Вишну, хранителем существования, рассудок Мадоры хотя бы пробуждался от одного кошмара. Пусть даже только, чтобы увидеть новый ложный просвет в начале нового кошмара. Таким было злое проклятие Кришны, но здесь, после победы Шивы, не осталось ничего, кроме крика ужаса, направленного во внутрь. Мадора начал умолять о пощаде, после чего почувствовала, к своему ужасу, как пропадает полностью… Фэанор продолжал метаться: величайший из рождённых в Западном раю, он пытался собраться с силой, всё ещё стремился поразить цель, даже если у него больше не осталось тела и даже если вокруг глаза не видели внятной цели. Напряжение воли достигло своего пика, однако оказалось бесполезным. Фэанор понял, его состояние никак не меняется. Неважно, как именно он напрягается, важно — вокруг нет ничего, ему просто не на что влиять своей волей. У него нет даже тела. Фэанор тонет посреди гнетущей тишины. — «Случилось, что я ожидал. Я поклялся, если не верну свои Сокровища, я буду изгнан в абсолютную пустоту — это со мной случилось. Это всё мною заслужено». Фэанор смирился с тем, что он заслужил подобного исхода, но сопротивлялся дольше всех. Его разум чётко осознавал себя, даже когда само по себе это стало страшным мучением. Фэанор не мог сказать, сколько времени он пребывал в таком состоянии. Разум наконец заставил признать, что Мелькор победил. Тогда Фэанор унял эмоции, остался в состоянии покоя и пожелал исчезнуть. Мелькор исполнил его желание по крайней мере на это время. Синдзи осознал, что ничего не может. Ничего не работает. Ум сразу подсказал, что Синдзи угодил в Нирвану. Да-да, так выглядит рай буддизма. Это состояние угасания, когда тело уже исчезло, а затем — должен раствориться разум. Разум может сопротивляться в силу страстей и привязанностей, но в конце концов они просто иссякнут. Синдзи сразу вспомнил, как в одной из прошлых жизней попал в Море Дирака Лелиила. Тогда, будучи всего лишь беспомощным мальчиком, замурованным внутри гигантского робота, он мог рассчитывать лишь на помощь извне. И сейчас, пройдя такой путь, Синдзи встретил противника, который поставил его полностью в положение беспомощного пленника, стоящего в шаге от смерти. Уста Господа испили его крови и духа. Синдзи вспомнил, как однажды царь Соломон швырнул его в Шеол — метафизическое пространство, где рекой душ тянутся стонущие тени умерших предков, отголоски их сознания сотрясают твоё собственное сознание, их остатки хотят жить, жаждут возродиться через тебя. Но для тебя — они лишь блеклые трупы, чьи мёртвые пальцы впиваются тебе в щиколотки голых ног. Нирвана — не Шеол, в Нирване нет даже отголосков иного субъекта: здесь есть только Ты. Синдзи вспомнил религию расы Шан: эти разумные насекомые с планеты Шаггай верили в то, что Султан демонов Азатот был добрым и милосердным Богом-Творцом, однако же сошёл с ума и утратил рассудок. Шаны изображали Азатота в облике детёныша своей расы в момент вылупления из яйца. Синдзи подумал, что сам Султан демонов Азатот действительно когда-то был разумен, но сошёл с ума, находясь в таком ужасном, тёмном и абсолютном одиночестве, в каком очутился сейчас сам Синдзи: — «О, как Ты одинок! Как я одинок! Как мы одиноки!» — Синдзи пролил бы сейчас слёзы, будь у него глаза, чисто из сочувствия к себе, ко всем живущим и к самому Азатоту, что, в принципе, было одним и тем же. К счастью, Синдзи быстро понял, что это одиночество не будет вечным. Конечно же, он вспомнил свой опыт растворения в Океане LCL. Такой же распад посреди чистого несуществования, разве что там всё время мелькали абстрактными грёзами отголоски всех прочих живых существ, попавших в этот тигель. Синдзи ныне знает, что такое Нирвана — окончательная смерть, но не просто смерть, а смерть, подобная приятному сну в тёплой и уютной постели. Подобная сну, который накатывает во время приятного расслабления и обнимает тебя, словно любящая мать. Синдзи почувствовал, как часть его очень хочет раствориться посреди этого небытия — другая часть же, напротив, стремится вырваться отсюда обратно к свету бытия, даже прекрасно осознавая, какие боль и страдания его там ждут за воротами жизни. Мелькор — это Будда, чрево Мелькора — это Нирвана; пожирающий Солнце и Луну, танцующий Шива пожирает дуальность, основу всех вещей, переваривая нечто в чистое ничто. Здесь Майтрейя принимает всех своих смертных последователей и желает привести сюда весь Тричилокосм — в силу своей великой милости и из сострадания ко всем живым существам, страдающим в Сансаре… Синдзи соглашался с тем, что смерть лучше жизни, но он слишком хотел жить. Как сказал Виктор: «жизнь — слишком тяжёлый наркотик, чтобы от него просто так отказаться». Синдзи отказался сейчас от смерти. После извинился и тихо и спокойно попросил Мелькора о пощаде… Гигантская форма Мелькора, позволявшая ему держать всю Землю в руке, не оказывала никакого прямого негативного влияния на планету, ибо, воля Валы, заблокировала все естественные процессы, способные разрушить это хрупкое небесное тело. Пожелай он того, одной мысли ему бы хватило, чтобы ввергнуть эту жалкую вселенную Симона в абсолютный хаос, но, пока существует в целом весь Тричилокосм, в нём ничего не пропадает без следа, и всякий хаос может стать новым миром. К великой ярости Мелькора. Тёмный Будда поспешил ужаться обратно до размеров эльфа, высвободил из себя своих пленников, но поместив их в осколки Зазеркалья. Пока Фэанор, Мадора и Синдзи пребывали без сознания, из их памяти и из памяти всех прочих попали воспоминания об огромном планетарном облике Мелькора. Он воззвал эту форму, сделав её из того, что принято осязать умом как несуществование, и полный нуль должен стать им, когда в нём пропала надобность. Все забыли о созерцании его гигантской формы, словно это был миг давно ушедшего сна. Когда Фэанор, Мадора, Элхэ и Синдзи друг с другом и остальными поговорили об этом, им всем сделалось жутко и неприятно. Мадора начала чувствовать себя неполноценной за то, что впала в панику, в то время как Фэанор, её возлюбленный, с достоинством держался до конца. — Я — слабый человек. — Синдзи заговорил об этом, как только Миа подняла эту тему. — Что вы от меня хотите? Я просто попросил его о пощаде… Будда посадил меня в тёмную коробку, я захотел наружу… Фэанор тут кратко рассмеялся, заставив с хмурым подозрением или просто вопросительно посмотреть на себя всех остальных: — Я знал, что победить будет непросто. Я бы сказал, почти невозможно, — признал Фэанор. — Так над чем ты смеёшься? — поинтересовалась Элхэ. — Тебе смешно, что ты ещё раз мог пожертвовать своей жизнью и жизнями своих соратников в самоубийственной атаке? — Не-а, — Фэанор резко откинулся на спину посреди подушек, разложенных на полу. — Смешно, как я вообще поначалу превозмогал силу Творца гибели миров… — Похоже, только Каору может с ним сражаться, — Синдзи печально поднялся со своей подушки, как-то очень уныло поплёлся по комнате, заставляя расступаться своих соратников, плотно столпившихся вокруг. Разумеется, сам факт, что он просил Мелькора о пощаде, серьёзно задел гордость, но, если бы Каору вытащил Еву-01 из чрева этого Лелиила, такое в конец бы раздавило гордость Синдзи. Мисато, Йоко, Тихо и Аска дружно сошлись на том, что им надо поднять настроение. — Курво, Синдзи, — Тихо озвучила первое, что пришло в голову, — давайте вы ещё раз сразитесь? В этот раз, Курво, ты будешь стараться поймать Синдзи на его скорости. Фэанор чуть улыбнулся одними краями рта, взглянул на Синдзи: — Давай попробуем. Если я брошу все силы в погоню за успехом, меня не станут тревожить мысли Врага. Так что, Синдзи, сопротивляйся мне до последнего. Фэанор и Синдзи ещё раз вышли на ринг, воплощённый из мыслей с помощью Серебряного Ключа и Сильмариля. Фэанор уже понял, что Синдзи отвлекается на его внезапно оголяющейся трос, потому решил сразу выйти с грудью наголо. Чтобы потомок обезьяны, озабоченный своими плотскими позывами, привык к подобному и мог нормально использовать свою сверхъестественную скорость. В этот раз борцы облачались в спортивные шорты и в боксёрские перчатки. На шортах под пупками английским указаны их имена, у Фэанора — снаряжение красного и чёрного цвета, больше красного; у Синдзи — белого и синего, больше синего. Оба встали по разные стороны ринга, Тихо засвистела в свисток. Они начали. Фэанор просто сделал несколько шагов к середине ринга, Синдзи в один момент исчез со своей. Появился с боку от Фэанора, врезал двухметровому сопернику кулаком в скулу. Пропал, возник за спиной, снова пропал с того места, когда Фэанор обернулся. Теперь Синдзи возник прямо перед ним, врезал кулаком в торс, снова пропал. Фэанор вёл напряжённым взглядом и стойко держал все эти удары, одновременно стараясь до предела напрячь органы чувств. Физическое восприятие Фэанора не было ограничено только привычными человеческими органами чувства. Уши, по форме подобные заострённому листу, слышат инфразвук, эльф мог ориентироваться на эхолокацию. Один его слух позволял различать то, как кровь циркулирует в жилах Синдзи. Если бы Фэанор навострил уши, то мог услыхать биение сердца Синдзи на дне океана. Когда Синдзи сверкал пятками, Фэанор мог бы сказать, какой звук создаёт какой палец Синдзи и как внутри них поскрипывают кости. Луковицы волос эльфов давали им возможность чётко отслеживать даже мельчайшие изменения в газовой и жидкой среде, перепады давления в атмосфере, изменение гравитации и многое другое. Эльфы носили длинные волосы по той причине, что это расширяло их восприятие. Как следует напрягая ум, Фэанор даже мог бы на ходу рассчитывать кинетическую энергию, коснись его волос летящего предмета. Мозг эльфа вообще по своей вычислительной мощности равен органическому супер-компьютеру. Фэанор мог подошвами ног сканировать окружающую территорию, это позволяло ему видеть Синдзи, если тот касался той же поверхности. Возможность воспринимать мельчайший звук позволяла отслеживать движения Синдзи, благодаря трению его тела о воздух. Метался Синдзи так, что всё время выпадал из прямого восприятия. Кроме того, он двигался не только быстрее зрительного восприятия, но и быстрее всего прочего материального восприятия. То есть, когда Фэанор слышал звук от его движения, Синдзи там уже не было. Синдзи знал, что имеет дело с эльфом, потому решил своей скачкой вокруг закрутить настоящую звуковую бурю. В ней движения невозможно различить. Синдзи нападал так, чтобы его кулак невозможно было перехватить или поймать, не так быстро, как мог бы, но зато чётко и точно. Фэанор принял на себя несколько прямых попаданий — один раз закрыл лицо рукой, перчатка отпружинила от перчатки. Синдзи попал кулаком в тыльную сторону ладони, затем перевернулся в воздухе и использовал ногу. Пятка Синдзи шарахнула по затылку. Фэанор резко выставил руку, Синдзи очень быстро переместился в свою часть ринга. Судя по каплям пота, выступившим на лице и по всей поджарой мускулатуре, выглядел пилот Евы в меру запыхавшимся. Синдзи в этот раз концентрировался на пределе возможного, чтобы Фэанор не мог даже его коснуться, а вот он сам — мог бы в меру свободно пинать и бить соперника в любую часть тела и из любой части ринга. Фэанор в прошлом бою осознал, во сколько раз Синдзи быстрее него, если он не будет как следует напрягать внимание. Фэанор вошёл в этот режим. Будь это реальное сражение, скорость реакции у Фаэнора могла бы быть гораздо выше. Вообще она зависела в первую очередь от его горделивых амбиций. Сейчас Фэанор очень хотел победить Синдзи, но не как врага, которого надлежит убить, а как соперника в дружественном состязании. Фэанор очень быстро разбил в уме ринг на квадраты и просчитал, где Синдзи может быть, сколько вариантов у него движений. Топот ног Синдзи не поспевал за его реальным перемещением, мальчик стремглав носился по рингу даже быстрее лёгкого ветерка, поднимающегося здесь при его беге. — «Он ни разу не пытался поймать меня… Он что-то задумал! Он — умнейший потомок Первородной Расы, создающей многомерные вселенные. Он точно что-то сейчас выкинет!» — сам Синдзи жутко сейчас волновался, что бездействие Фэанора обернётся одним решительным действием. Тогда скороход перестал метаться кругами, остановился с боку от Фэанора, вне его прямого зрения. Держал руки в боевой стойке. Синдзи в каждую секунду был готов ускориться, если бы Фэанор решил на него сорваться. Когда они сражались с Фу Манчу, Синдзи уже видел, как этот реактивный громила может вдруг исчезнут с места и тараном расплющить противника. Фэанор вычислял, конструировал в уме математические формулы. Смог примерно прикинуть, с какой степенью вероятности Синдзи предпочтёт тот или иной квадрат ринга. Вычисления те были шаткими, так как Синдзи ни о чём таком не думал, не руководствовался никакой логикой, а только эмоциями и интуицией. В своём простодушии, человек полагал, его задача просто бить и бежать. Эта стратегия нравилась Синдзи больше всего. У Фэанора она вызывала дикое отторжение. Синдзи подпрыгнул до эльфийского роста. Фэанор выдержал очередное попадание синей боксёрской перчаткой себе в скулу. И метнулся, буквально, не глядя, в нужный конец ринга. Сбил Синдзи согнутым локтем, швырнул мальца на ограждение, после чего остановился, пока хрупкий человек в шоке приходил в себя. — «Так и знал, что этот Курво сможет меня поймать!» Фэанор снисходительно посмотрел, пробудил животный страх своим взглядом. И врезал прямо по изящному лицу, красная боксёрская перчатка в этот момент уподобилась алой молнии. Синдзи пережил удар, таковой заставил уйти в сторону. Скороход стал видимым в другой части ринга и с, в меру мучительным выражением, слизал струйку крови со своей разбитой губы. — Ты как, Синдзи? — Фэанор улыбнулся ему, когда обернулся. — Нормально. Вы как, Курво? — выражение Синдзи сделалось до боли меланхоличным; ещё раз слизал струйку крови, потёкшую от края покрасневшей губы. Синдзи вспотел ещё сильнее. Фэанор не выглядел особенно мокрым, так как, похоже, не слишком сильно запыхался. — Нормально. — Фэанор убрал чёлку с лица. — Продолжаем. Это реактивный двухметровый верзила сейчас настроился решительно. Бой будет продолжаться до тех пор, пока один из них не выдохнется. Синдзи бьёт Фэанора, Фэанор бьёт Синдзи. Кто-то первым из них должен будет запросить отдыха… Итак, Синдзи снова пропал. Фэанор верно пришёл к выводу: Синдзи должен будет нарастить частоту атак, значит — он всё время будет скакать в паре метров от него. Прямо на расстоянии протянутой руки. Фэанор сможет очень успешно врезать ещё раз. Первый успешный удар был чисто для разминки. Итак, Фэанор смог сделать это после того, как пять раз принял на плечи, под почки и в спину по кулаку Синдзи. Фэанор выбросил руку, красная боксёрская перчатка встретилась с синей боксёрской перчаткой. Прозвучал глухой удар. Атаки Синдзи и Фэанора взаимно погасили друг друга. — Умело, Синдзи! — эльф с восторгом приподнял бровь. После этого Фэанор очень быстро вскинул ногу. Его размашистая пятка чуть было не расквасила физиономию Синдзи (её-то перчатка никак не сдерживала). Низкорослый японец буквально откинулся на спину, чтобы щиколотка эльфа просвистела над потным лицом, трепя чёлку ветром. Синдзи приоткрыл губу, тревожными голубыми глазами проследил за всеми движениями в этот момент. И переместился в конец ринга, после чего, как следует разозлившись, напал вновь. — «Надо вывести Курво из строя!» Перед Фэанором появилось пять Синдзи — настоящий двигался так быстро, что в уме у соперника возникли остаточные изображения. Кулак Синдзи чуть не прилетел в лоб. Фэанор поставил блок руками — как раз в этот момент пятка Синдзи прилетела прямо в затылок. Синдзи отпружинил от головы своего соперника ногой, после чего второй оттолкнулся от ограждения ринга, ещё раз запустил себя в Фэанора. — «Пытается валить меня обманом!» — Фэанор вот теперь как следует разозлился, крутанулся вокруг своей оси, встал лицом к Синдзи в момент приближения. Скрестил руки, остановил ими прилетевшую ступню. Синдзи отпрянул ею, болезненно растопырив пальцы этой ноги, страшно сгибая её колено. — Ых! Дальше Синдзи встал второй ногой на пол ринга, перед своим возвышающимся соперником. Мальчик скалил зубы и обливался потом, ещё раз яростно провёл серию рукопашных атак. Фэанор принял попадания себе на колени, ему было очень больно, бёдра умеренно повредились (на них выступили синяки). Синдзи попытался ударом пятки о щиколотку Фэанор сбить того с ног — эльф чуть пошатнулся, рьяно двинул согнутым локтем в ответ — к счастью, низкий рост уберёг Синдзи от прямо попадания: эльф ему чутка подбил плечо, оставил там синяк, пульсирующий болью. — «Какой он быстрый!» — Фэанор недооценил страх Синдзи. Синдзи подпрыгнул, встал ногами на плечи Фэанора, запустил себя с них в прыжок к потолку. Перевернулся в воздухе, глядел сверху-вниз прямо на темя противника, скрытое длинными волосами цвета вороньего крыла. Синдзи оттолкнулся подошвами от потолка. Запружинил собой — Синдзи хлопнул Фэанора по вискам своим руками, пара синих боксёрских перчаток уподобилась молоту и наковальне. Фэанор не успевал совладать со своим телом — ему не хватало момента, чтобы перехватить соперника, чья тактика была очевидна. Синдзи бросал в бой страх. Фэанор оглушён прямым сокрушением по вискам. Перед глазами помрачение, в ушах очень сильно звенит. Синдзи снизил работоспособность мозга. Тогда Фэанор просто в гневе рванул туда, где ему, как показалось, должен быть Синдзи. Действительно — Фэанор сбил его даже не кулаками, а самим тараном груди. Мальчишка запущен в ограждение ринга. Верзила далее напал на него с грубого пинка в лицо. Фэанор мог бы один раз хорошенько врезать Синдзи по коленной чашечке, вывести из строя ему бедро. Так бы Синдзи точно замедлился. Но Фэанор не любил такое. Он любил бить в лицо — прямо и без хитростей. Синдзи пытался метнуться сперва в правую сторону — Фэанор, закрыв глаза, въехал в скулу тыльной стороной левой ладони; когда Синдзи рванул влево — Фэанор заехал по затылку правой. В этот момент Фэанор не видел Синдзи: он просто достаточно хорошо изучил поведение соперника, чтобы понять — Синдзи на эмоциях будет метаться именно из стороны в сторону, им руководит маленькое внутреннее животное, глубоко испуганное, между прочим. Совершенно чуждая для эльфа вещь. Эльфы могут испытывать возвышенный религиозный или экзистенциональный ужас, эсхатологический трепет, но не могут испытывать животного страха, бросающего тело и ум в трусливую панику. Фэанору даже стало очень жаль Синдзи в таком состоянии. Жалость не помешала дать коленкой под зад. Конечно же, Синдзи пытался защититься — малец со всей силы залупил кулаком прямо в область солнечного сплетения. Фэанор примерно это предвидел, так что загодя отвёл сердце в сторону — тут не было ничего чудесного: эльфийская физиология — с её гибкими сосудами, эластичными тканями и сознательной подвижностью чуть ли не всех мышц — вполне позволяла провернуть такой фокус. Попади Синдзи по сердцу без перчатки, это могло бы привести к разрыву. Сейчас Синдзи хотел всего лишь вызвать спазм сердечной мышцы, спровоцировать своего рода приступ, это бы сразу парализовало всё тело Фэанора. Но эльф, как уже говорилось выше, сейчас хаотично передвигал свои внутренности по ту сторону грудной клетки. Это спасло от мгновенного вырубания, позволило продержаться на ногах ещё несколько секунд. Синдзи сиганул к потолку. Фэанор одним ударом поразил его сразу парой рук в спину, заставил весь позвоночник мальчика прямо надавить на внутренности. Если бы Фэанор хотел убить Синдзи, спина с хрустом сломалась бы надвое. Синдзи как следует блеванул с ринга, рухнул животом на ограждение и вот так повис лицом вниз на нём, словно убитый. Фэанор позади него довольно улыбнулся, после чего поспешил завалиться на спину и сам отключился. Синдзи всё-таки очень успешно провёл все свои заключительные атаки. Не будь эльф так вынослив, он бы уже свалился. Фэанор держался из последних сих, когда наносил свои финальные удары по сопернику. Сейчас он позволил им закончиться, будучи удовлетворён и счастлив победой. Больничное крыло. — Кха-кха, — Синдзи сам снял со своей руки боксерскую перчатку. Сейчас лежал на кровати, Фэанор — на соседней. Оба покрыты синяками и ссадинами с ног до головы, у них рассечены брови, опухли губы, присутствуют кровоподтёки. К счастью, всё это на них достаточно быстро проходит. Да и обоим нравилось ощущать свои тела после того, как они вспомнили опыт пребывания в Нирване. Синдзи повернул шею — сейчас, почти без боли, он мог вертеть только шеей. — Курво, вы смогли меня победить. Поздравляю вас… — Спасибо, Синдзи. Ты тоже хорошо постарался, пусть мне ужасно не нравится твой стиль боя… — Фэанор только сейчас очнулся и попытался встать. Это у него получилось, но затем он это уже шлёпнулся. — Отец, не пытайся вставать сейчас! — Маглор страшно забеспокоился, принялся поднимать его обратно на кровать. Рядом очень плотно столпились все остальные, аж не позволяя никому пройти в больничную палату. — Но всё же, Синдзи, кое-что мне кажется не таким, как надо, — Фэанор снова очутился на кровати. — Кхм, — Синдзи сплюнул кусок наполовину переваренной пищи, выброшенной из желудка. — Что? Синдзи на голову поместили шапку с электродами. Чуть позже, вежливо попросив, другой врач закрепил такую же на голове у Фэанора. — Вся наша борьба — искусственная постановка. — Фэанор понял, что не может просто так встать и пойти, потому решил отлежаться, удобнее разложил ноги на кровати. Ступни не влезали, кровать, рассчитанная на взрослых человеческих мужчин, слишком мала для зрелого эльфа, ростом более двух метров. Рядом кто-то из врачей NERV пытался зацепить ему на предплечье медицинское оборудование вроде прибора для измерения давления. Фэанор не хотел задумываться, зачем оно ему надо — этот человек хотел ему помочь, так что эльф не возражал. По-своему оценил. — А вы хотели бы реального боя? — поинтересовалась тут Йоко, высовываясь из-за плеча Маэдроса и обходя Тихо. — Да, Йоко… Но, к сожалению, мы убили бы друг друга, — Фэанор взглянул на свою руку, с которой сейчас уже сняли перчатку. На нём остались только чёрно-красные шорты. — Так что — не надо нам такого, не надо… Кха! Фэанор сплюнул кровь, в один момент обильно заполнившую ему ротовую полость. В глазах окружающих он прочитал выражение ужаса и тревоги. А потом эта кровь ещё вспыхнула! Сработала система экстренного пожаротушения — покрыла с ног до головы Фэанора в пену. Синдзи громко и истошно засмеялся по этому поводу. Тихо, Мадора и кто-то ещё за этим тоже весело улыбнулся. — Всё нормально, всё нормально, это всё, что вытекло из микроскопических контузий… Я должен отлежаться… Маэдрос и Маглор (он расчистил отца от пены) понимали, что Фэанор действительно не откинется, но уж очень свежи были воспоминания (у эльфов они всегда свежи), когда отец умер и развеялся в пепел у них на руках после боя с преторианцами Мелькора. Оба обратились к Тодзи и к Буте, чтобы они, вооружившись Сильмарилем, по крайней мере были наготове. Фэанор — в силу гордыни — полагался на восстановительные ресурсы собственного тела. Он хотел сам отлежаться и проверить свою выносливость и одновременно проверить силу Синдзи, с которой его так побили до потери сознания. Врачи предпочли продолжить паковать Фэанора в электроды, пытались собрать жизненные показатели, налепили на груди датчики, поместили на большие пальцы рук и даже ног какие-то свои штуковины, похожие на электрические прищепки. К счастью, они всё это убрали минут через десять, сообщив, что эльф действительно идёт на поправку. — Простите, — Рицуко взглянула на показатели, — Курво, а это нормально, что у вас сверхвысокое содержание флогистона в организме? По сравнению с вашими сыновьями… — Для меня нормально — я Дивергент. Можете дать мне аллотропной — «красной» — ртути? Если её выпить, я смогу восполнить флогистон… — Э-э, хорошо, да. У Синдзи же болело всё тело — после того как его исцеляли сверхъестественным образом несколько минут, оно всё равно болело и обещало пройти только через пару часов. Синдзи попросил тишины и пожелал просто отдыхать всё это время в состоянии покоя… Синдзи и Фэанор во время восстановления повели беседу. Сейчас их оставили наедине. Те из персонала NERV, кто уходил отсюда, начали делать ставки — трахнется ли Синдзи с Фэанором или нет? Тихо сказала, что все эльфы строго гетеросексуальны, стало быть, беспокоиться за мужа нет смысла. Мадора просто посмеялась, однако сказала, что не удивится. Маэдрос и Маглор в один голос поспешили заверить, что мужеложство для них немыслимо. Они вообще впервые узнали о том, что можно заниматься любовью с представителями своего пола, когда увидели это среди людей и тому подобных гуманоидов, порождённых эволюций. Элхэ напомнила им о том, что она сама стала бисексуалкой или пансексуалкой после объединения с человеческим элементом, так что от Фэанора она может ожидать даже мужеложство. Синдзи сам же сейчас не хотел Фэанора. Он не желал сейчас секса. На уме у мальчика, отдыхающего после боя, появилось одно желание — расслабиться. Фэанор закрыл глаза, ушёл в воспоминания. В этот момент у битого эльфа очень быстро пошла регенерация, он стал за несколько минут выглядеть буквально, как до боя. Дальше Фэанор раскрыл глаза, вышел из глубоких воспоминаний. Синдзи сейчас услышал от него то, что слышал раньше — эльфы ничего не забывают. Они могут по своему желанию уйти в такое состояние, когда их сознание прибывает среди воспоминаний — они могут во всех подробностях воспроизвести любой день из своей жизни — в свою очередь внешний мир становится для них далёким и словно бы несуществующим. Фэанор прожил более трёх тысяч лет, так что ему есть о чём повспоминать. — Вы ведь знали Мелькора до того, как он сошёл с ума? — Синдзи знал, что все разговоры записывают, так что решил пополнить архив NERV такими подробностями. — Да… Фэанор решил ему об этом рассказать. — Насколько я узнал, Мелькор и остальные Валар вместе создали Эа, нашу родную вселенная. Потом Мелькор пришёл к выводу, что лучше умереть, чем жить. Он объявил войну остальным Валар — в результате Войны Могущества он проиграл и был запечатан в Чертоги Мандоса. Это своего рода база данных, куда оцифровываются эго погибших эльфов, чтобы они могли быть потом возрождены. Личность Мелькора переписали… Фэанор попросил им принести в больничную палату один из хрустальных шаров, которые он сделал. Норико с удовольствием прибежала с ним в руках, после чего отдала его Синдзи, как указал ей муж. Синдзи заглянул в него. Фэанор велел смотреть в него и не отрывать взгляд, попутно слушать его. Круговорот изображений и чужих воспоминаний закрутился перед глазами Синдзи. Первым делом японец увидел два Дерева — два совершенно инопланетных по виду дерева, просто огромных, уходящих в небо на десятки, если не на сотни километров. Одно — серебряного оттенка, второе — золотое, они заливают своим светом все окрестности, все бесчисленные мраморные здания. Стальные машины бороздят розовые облака, через которые протягиваются ветви Древ. Белая трава устилает землю в садах, всюду — прекрасная идиллия. Он видит очень много летающих машин из металла и стекла. Здесь по каналам текут хрустальные и изумрудные реки, спадают аквамариновые водопады. Многие здания воздвигнуты прямо на корнях Древ, чьи отростки протягиваются очень далеко по поверхности земли. В этих городах, одновременно и фантастических, и волшебных, и футуристических, и высоко технологических жили эльфийские народы: нолдор — самые пассионарные и потому склонные полагаться прежде всего на самих себя, они отвечали за изобретения и архитектуру, у них часто встречались тёмные волосы; ваниар — самые пассивные и потому наиболее склонные отдаваться воле богов, уповать на неё, они мало чего полезного делали с материальной точки зрения, предпочитая предаваться духовным практикам, у них часто встречались золотые или медовые волосы; и тэлери — средние, они отвечали за сферу логистики, у них чаще встречались тёмные волосы. Когда Синдзи проявил к этому интерес, Фэанор добавил от своих знаний: ещё были два интересных эльфийских народа, жившие не здесь. Во-первых, эллери (или эллери ахэ) — самые эмоциональные и чувствительные и из-за этого массового поехавшие крышей, когда Враг начал транслировать вещи, от осознания которых можно сойти с ума. Валар уничтожили значительную часть эллери ахэ, иной части они изменили воспоминания и растворили среди остальных народов. Но какая-то часть эллери ахэ ещё обитала в Нижней Брамфатуре и ожидала возвращения Мелькора как своего Спасителя. У них были серебряные волосы. Сам Фэанор был наполовину из нолдор — по отцу, наполовину из эллери — по матери, интересная комбинация. Во-вторых, ещё были энкеладим — эти эльфы обладали способностью дематериализовывать свои физические тела, чтобы самостоятельно в призрачной ипостаси путешествовать через космос. Они обитали вне этой планеты. Фэанор ужасно завидовал энкеладим и их способности быть такими мобильными. Некоторые ваниар могли становиться одними из энкеладим благодаря аскетизму и долгим медитациям. Пребывая из космоса Эа, они рассказывали о том, какие чудеса видели там — о планетах, населённых растительными, кристаллическими и бесплотными формами жизни, о планетах, которые служили воплощениями мыслей чуждых и удивительных умов, о планетах, где формы были чёткими, точными, но не передаваемыми из-за своей невообразимой сложности. Фэанор очень сильно хотел туда попасть, потому как эти планеты его родной вселенной казались ему ещё более волшебными и прекрасными, чем его родной удел. Созерцая же все эти красоты родной планеты Фэанора (если Валинор, легендарный буддийский Западный рай вообще был планетой), Синдзи испытал странное ощущение — все они показались ему до ужаса скучными, словно одно это видели его глаза уже целую вечность. Хватило пары секунд, чтобы понять — да, это так: — Курво, тебе было ужасно скучно в этом раю? — Синдзи понял, что при таком наблюдении, мысли, чувства, воспоминания и образы из ума эльфа проникают ему напрямую в сознание. — Да, мне нечего было делать. Я и мой народ много путешествовали по всему пространству Высшей Брамфатуры, предназначенному нам для обитания… Фэанор показал следующий образ — целая группа ему подобных стоит возле некой границы, за которой начинается «жидкий космос». — Наши Творцы создали мир, где никогда не было боли, лишений, где всего всегда хватало. Нам оставалось заниматься сущей ерундой… Когда я рассказывал об этом Хиро, он сравнил мой мир со вселенной 25 — ты же знаешь тот эксперимент с мышами? [2] Синдзи увидел двойняшек — самых младших сыновей Фэанора (до рождения Куруэ), которые бегали по лесу с белыми деревьями и фоткали там различных животных. Вели фото-охоту. Обратил внимание, что вместе с детьми Фэанора играют создания, похожие на собак — очень больших собак, величиною с лошадь, они выглядят очень няшными [3]. — Признаться, Курво, я просто мечтал о таком раю, — печально прозвучал Синдзи, подумав, как бы он родился сам на такой планете: но, похоже, пилоту Евы-01 не хватило благочестивой кармы для рождения в Западном раю. Да и откуда благочестивая карма у Синдзи возьмётся, бесстыдно поедавшего мясо, неоднократно давившего насекомых и ещё постоянно уничтожавшего человечество по мере своего заключения во временной петле? — Меня это не удивляет… — Фэанор решил побыстрее переходить к делу. — В те годы я познакомился с… Синдзи полностью провалился умом в хрустальную сферу. Увидел, как Фэанор разговаривает с Мелькором. Сам Мелькор выглядит физически здоровым, никакой тёмной ауры, никаких повреждений на лице, только волосы по-прежнему белые. Он выглядит как эльф, только гораздо выше обычных эльфов. Их средний рост два, два с половиной метра, средний рост Валар, принявших их облик, около трёх-четырёх метров. Мерцающий свет, казалось, всё время выделял его лицо. Удивительно красивое, не сколько сексуальное, сколько эстетическое. Высокий лоб; взлетающие лёгким изломом брови; в тени длинных прямых ресниц — глаза, светлые и ясные, как звёзды; тонкий нос, кажется, с лёгкой горбинкой, чуть впалые щеки, твёрдо и красиво очерченный рот, волевой подбородок… Мелькор обычно улыбается ласково и мечтательно: завтра новый день, наполненный радостью творения и познания, словно чаша до краев — искрящимся золотым вином. — Меня зовут Алкар. Многим для комфортного существования достаточно просто безмятежной, размеренной жизни, где нет места великим свершениям, таким достаточно быть как животные, поедающие травы, — говорил новый знакомый. — Но есть вы — нолдор — одни из тех, кому недостаточно сидеть в комфорте и жевать траву. Я думаю, наш Всеотец никогда бы ничего не создал, не будь у Него пассионарного начала, Он бы просто довольствовался пребыванием в точке сингулярности. Но наша Вселенная раскрылась, как прекрасный цветок. И это случилось только благодаря этой силе — все мы существуем только благодаря тому, что у нашего Творца всё-таки был Неугасимый Огонь. Эти речи Алкара тогда чрезвычайно всем доставили большое удовольствие, особенно Фэанору, который желал признательности и утверждения своего величия, своей деятельности и своего могущества. — Наш Творец стремился сделать себе сотворцов, а не только тех, кто будет довольствоваться уже созданным и сделанным до нас. Почему, продолжая дела Творцов, мы должны дополнять то, что Всеотец вложил в наши руки! — И вместе мы решили придумать план по освоению Нижней Брамфатуры… Синдзи следом увидел схему — там изображалось несколько сферических форм, одна включала в себя другую. Конечно, Синдзи узнал вариацию на тему Сефирот из Каббалы. — Моя раса изначально должна была населять Нижнюю Брамфатуру нашей планеты, но она оказалась сильно повреждена во время Войны Могущества. Валар решили переселить нас к себе. Мы — нолдор — полагали, что раз Нижняя Брамфатура по изначальному плану Валар отводилась нам, то, стало быть, нам следует отправиться туда. Ведь само её устройство подходит для нас. Тем более некоторые из наших сородичей отказались следовать в Валинор. У них были причины не доверять Валар… Эти сородичи, как стало ясно, до сих пор жили в Нижней Брамфатуре, где набирали обороты энтропийные процессы. В частности там стали возникать формы жизни, питающиеся мясом — штука по меркам эльфов просто отвратительная и возмутительная — их развитие могло бы пойти по законам борьбы за выживание — это зло в головах эльфов вообще не укладывалось. Алкар рассказал о том, что Валар пока не планируют осваивать Нижнюю Брамфатуру. И Фэанор решил, что они хотят отдать её во власть смертных существ: — Изначально в Эа не должно было быть смертных, они появились в результате багов в онтологической программе. — Фэанор сделал паузу. — Я ужасно не хотел, чтобы нашу родину захватили какие-то выродки, отбросы, баги в программе… Синдзи с пониманием отнёсся к тому, что эльф называет людей и тому подобные земные формы жизни, порождённой эволюциями, ошибками. Он и сам так считал. Хотя в душе всё же было неприятно, когда кто-то извне людского мира так считает. — Если верить Валар, то смертным существам не было места в первоначальном замысле, они появились из-за того, что тема Султана демонов Азатота начала струиться в сознание Мелькора. Души смертных существ принадлежат этому Азатоту, а не Илуватару-Демиургу. По этой причине в случае физической смерти наши эльфийские души возвращались бы в Чертоги Мандоса, чтобы ожидать дальнейшего возрождения; души же таких, как ты, Синдзи, возвращаются в Колесо Сансары — в бесконечный цикл перерождения, где карма — совокупность всего твоего психического состояния — определяла бы дальнейшее рождение. Энтропийный процесс делал бы жизнь смертных гаже и гаже, потому всякий раз их новые жизни становились бы хуже и хуже. Я же хотел сделать всю нашу планету совершенной. Фэанор почувствовал, что Синдзи желает сейчас узнать: — Синдзи, я не знаю, чтобы я делал со смертными существами, возможно, я бы даже истребил их, пусть себе перерождаются вне моей земли и не портят совершенства моего Королевства. Они не принадлежат Замыслу Творца, потому им нет места в Эа. Фэанор почувствовал неприязнь в сердце Синдзи . — Я говорю то, что думал тогда, я честен с тобой, во время такого общения невозможно соврать… — Спасибо большое за честность, — Синдзи аж счастливо улыбнулся. — Мне очень приятно, когда повелитель нечеловеческой расы считающий людей уродами говорить честно… — Пожалуйста. Я хотел занять место Валар в Нижней Брамфатуре, — далее рассказывал Фэанор. — потому я и мои сыновья поддержали Алкара и его проект. Теперь Синдзи мог созерцать в хрустальном шаре самые разные схемы, чертежи, голограммы, все они отображали данные с поверхности планеты; температура, уровень радиации; там были схемы аэрокосмических кораблей, рабочих роботов, защитных костюмов и всего остального, что было необходимо для освоения целой планеты; и тут собирались бесчисленные эльфы, мужчины и женщины, вместе занятые всеми научными и инженерными трудами. — Моя жена была конструктором, мы вместе проводили много времени за воплощением нашей мечты… Синдзи испытал сейчас ужасную скорбь. От того, что все эти мечты будут сейчас разбиты. Дальше он увидел разговор Алкара и Фэанора. Синдзи почувствовал, что Алкар как-то странно себя ведёт и выглядит грустно. Фэанор заметил это. Алкар тогда убедился, что они одни, после чего рассказал Фэанору о том, что он вспомнил: — Когда-то я был первым Валой — Отец уготовил мне роль Короля Эа. Мелькор вспомнил своё настоящее имя и рассказал о том, что между ними была Война Могущества. Фэанор до глубины души поразился этому: — Ты уничтожил те два Светильника, которые были здесь до Древ… — Насколько я помню, они были вредны для жителей Эа… — Мелькор сейчас выглядел шокировано. Он постоянно вспоминал что-то, какие-то детали. Пока он мог сказать только одно: — Какая-то огромная опасность нависла над всем Эа, я пытался спасти Эа от этой опасности, но остальные… они победили меня. И запечатали мои воспоминания. — Как они могли так поступить? — Не знаю… Спустя какое-то время Мелькор вернулся с совета Валар. — Мандос намерен сместить тебя и поставить твоего брата Финголфина в качестве главы проекта. А тебя оставить здесь, — сообщил Мелькор. — Что?! Это ещё почему?! — Фэанор всё время желал выбраться из этой утопии, где ему нечего было делать с такой жаждой деятельности. — Он руководствуется техникой предсказания будущего, — дал ответ Мелькор, — говорит… из-за тебя могут возникнуть проблемы. Фэанор охватила ярость. — Конечно! Они завидуют Драгоценностям, которые я создал! Мелькор, я уверен, они — Валар — сознательно пошли против замысла Всеотца! Они низвергли тебя, потому что возжелали твоего места, а теперь хотят убрать меня, потому что опасаются, что я со своими Драгоценностями стану выше их всех, в глазах Всеотца и Его Замысла! — Возможно… возможно оно действительно так, — Мелькор показался сейчас сбитым с толку. — Я должен… создать оружие, — придумал Фэанор, — я не дам Валар меня сместить! Синдзи сейчас пережил глубокое чувство возмущения, вызванное тем, что его, Фэанора, кто-то хочет задвинуть обратно в этот хлев унылых овец. Как смеют за него решать, что ему делать?! Как смеют вставать на пути его желаний?! — Ты ничего не сможешь сделать против решения Валар, — настоятельным тоном предупредил Мелькор. — Всеотец передал все права им, а сам отказался в дальнейшем участвовать в развитии Эа, опасаясь, что Его великая сила может исказить и разрушить здесь всё. — Возможно, но я не намерен просто так без сопротивления отодвинуть меня от проекта, которому я посвящаю жизнь! Синдзи пережил тогда всю ту бурю в сердце Фэанора. — Ты тогда поверил Мелькору на слово? Ну что, это правда? Что Валар реально злоумышленники? — Синдзи не мог не спросить его об этом. — Да, немного подумав, я попросил подтвердить… Мелькор открыл сознание. Фэанор заглянул ему в голову, он увидел, что сказанное — правда. А ещё почувствовал нечто жуткое, нечто, что пугало Мелькора, но чего тот пока не мог вспомнить. И Фэанор тогда окончательно убедился в том, что Валар — коварные сволочи. Возникло дикое желание обрести свободу от их власти. Потому он ещё сильнее хотел бежать из Валинора. — Ты так думаешь потому, что мои братья и сёстры отказались исцелить твою мать из-за подозрения в том, что она подверглась воздействию Искажения, — Мелькор это прекрасно понимал. — Да! Они даже не пытались вернуть к жизни мою мать… — Фэанор им это припомнил. — Это было по части Мандоса. — Мелькор напомнил об этом. — Того, кто держал меня в своих Чертогах после моего поражения. Он пытался перестроить меня, сделать из Мелькора Алкара… Синдзи испытал глубокое возмущение. И в этот момент осознал, с точки зрения жителей того мира «я» — это нечто цельное, насильное изменение «я» равносильно убийству. — Я должен найти способ защиты от них… — Фэанор собрал своих сыновей и своих ближайших соратников — и объявил: — Мы должны создать орудия войны. Нас могут ожидать враги. Мы должны все вооружиться, я не хочу, чтобы кто-то из нас погиб. Все знали о том, что порождения Искажения, различные ужасные твари могли им в теории встретиться, в том числе такие, каких не забороть в рукопашную. Потому никто не посчитал эту идею подозрительной. Нолдор развернули производство — в первую очередь они подвергли модификации рабочие инструменты, главным образом — плазменные резаки. Фэанору это понравилось, но он посчитал это недостаточно изящным. И тогда он придумал меч. Разумеется, меч не обычный — этот острый кусок металла был всячески усилен всей этой магией, и именно это оружие всецело было рассчитано исключительно на убийство. Им нельзя было делать ничего, кроме этого. Фэанор делал свой первый меч — прямой, обоюдоострый меч — и улыбался, думая о том, как станет владыкой всей Нижней Брамфатуры и что никто не сможет его остановить, включая брата, рождённого от мачехи. Клинки мечей покрывались различными рисунками и руническими надписями, которые предохраняли как сам меч, так и его владельца от бед. Лезвие становилось жидко-металлическим, чтобы мгновенно втягиваться в рукоять. Защитные одежды были запрограммированы просто возникнуть вокруг владельца и покрыть его прямо поверх одежды мелкими щитками, из которых высвобождались металлически-эластичные ткани, они моментально сплетали вокруг владельца в панцирные доспехи. — Синдзи, как ты понимаешь, — повествовал голос Фэанора, — мы, обитатели высших Брамфатур, также используем науку, как основное средство для развития цивилизации, но при этом наши достижения значительно превосходят всё, что могут воссоздать простые смертные, и в ваших глазах наша наука практически приравнивается к богоподобным возможностям. Например, — Фэанор показал своих воинов, с ног до головы закованных в блестяще-металлические, облегающие латы, местами переходящие в вещество, очень ёмко обволакивающее тело, сами доспех и снаряжение часто были инкрустированы яркими минералами, драгоценными камнями, самоцветами и оплетены сложнейшими рисунками. Активация этого мегадевайса происходила при заложении изящного пера за ухо, после того, как его туда клали и озвучивали кодовое слово, происходило облачение. Предварительно концом пера владельцы протыкали себе палец, чтобы через кровь доспех настроился персонально на них. Такая рана сразу же затягивалась. Всякий такой доспех обладал индивидуальными чертами, не было среди них ни одного одинакового. Скажем, сыновья-близнецы Фэанора при общей схожести тоже различались в строении своих лат. Надо сказать, далеко не всегда этот доспех закрывал лицо или вообще всё тело владельца, но, как понимал Синдзи, даже так бойцы находились под полной защитой — благодаря всей этой магии. — Наша броня, — продолжал Фэанор, — броня воинов многомерной вселенной, соединяется с каждой клеткой на атомном уровне в телах тех живых существ, которые в неё облачаются — это делает их обладателя в пределах вашего трехмёрного измерения, скажем, практически полностью неуязвимым к обычному урону, позволяет игнорировать любой примитивный магизм и быть невосприимчивыми к радиации, гравитации, пространственно-временным воздействиям, перепадам температур, отравлению и тому подобному. Теперь ты понимаешь, как даже крупица нашей мощи значительно превосходит современное тебе человечество, — Синдзи очень глубоко и хорошо прочувствовал гордость Фэанора, когда он говорил ему сейчас об этом. Дальше Фэанор показал то, как развернул не только производство, но и обучение — начал проводить целые боевые учения. Он пояснил всем, у кого возникали вопросы, что это, во-первых, игра такая, а, во-вторых, просто предосторожность. В итоге он начал производство тяжёлой артиллерии, гравитационных танков, истребителей, боевых роботов, всего, что только могло пригодиться на войне. Такое количество орудий убийства не могло не привлечь внимания. Финвэ — отец Фэанора — решил собрать совет всех влиятельных нолдор, Финголфин явился раньше остальных и прямо с порога заявил, что если его брат намерен что-то такое сделать, то он окажет поддержку по его успокоению. Фэанор к тому моменту явился туда, его дико взбесило, что брат и отец пытаются что-то решить заранее, не слушая больше ни чьего мнения. Главным образом его мнения. Фэанор закатил скандал. Синдзи прямо ощущал дикую смесь возмущения, злобы, зависти и просто непомерного чувства собственной важности, задетого от такой наглости. Фэанор вынул свой меч, сверкнув, устремил идеально-острое окончание лезвия к горлу брата: — Смотри, единокровный! Это будет острее твоего слова. Попытайся ещё раз узурпировать моё место и любовь моего отца, и мой меч, быть может, избавит нолдор от того, кто не знает своего места! С какой же неистовой злобой Фэанор это всё озвучил! Его брат вёл себя очень спокойно, очевидно, стараясь не провоцировать того, кто находился не в себе, ибо был охвачен просто диким чувством собственной важности. Сразу же после этого Валар вызвали Фэанора на разбирательство. Официально эти бодхисаттвы заявили, что во всём виноват Мелькор — якобы он намерено устроил распри среди нолдор. — Зачем? Он же знал, что любая вражда между нами будет пресечена вашим зорким оком? Без вас здесь ничего не может случиться! Зачем Мелькору нас стравливать?! Я жду ответа?! — власть Валар пробудила дикую ненависть у Фэанора. Он стоял впереди всей своей семьи перед этими пугающими сюрреалистическими существами, чьи размеры в этот раз были самыми гигантскими, пусть не планетарными, конечно. Фэанор не боялся их. Они ничего ему не ответили. Со всей высоты своего роста, Архангелы озвучили приговор: в наказание за то, что он угрожал брату, ему указано отправиться на временное изгнание куда-то в жопу Высшей Брамфатуры. Валар также решили демонстративно уничтожить большую часть оружия, созданного нолдор, они оставили только доспехи и мечи, дескать, вам этого хватит. Ещё они запрограммировали доспехи так, чтобы их нельзя было активировать на территории большей части Валинора. Это вызвало ещё больший гнев — Фэанор ненавидел, когда его труды оказываются утеряны. С женой он рассорился — она принадлежала к деноминации почитателей Алуэ, потому такое негативное отношение к воле Валар начисто испортило их отношения. Тем не менее с Фэанором отправились его сыновья и отец. Они выстроили себе место под названием Форменос, где спрятали Драгоценности. Неожиданно туда заявился Мелькор. Фэанор уже не доверял даже ему, так как он был одним из Валар. — Почему тебе позволили видеться со мной? — спросил Фэанор. — Мандос отпустил меня. — Мелькор, кажется, всегда в жизни говорил правду. — Фэанор, я чувствую, что вспомнил нечто ужасное… Фэанор пожелал войти в телепатический контракт. Он первым делом почувствовал, что Мелькору нужны его Драгоценности. С их помощью он хочет сделать блок на воспоминания идеальным. Мандос сказал, что Мелькор не должен знать своего прошлого. Фэанор понял это по-своему — через призму одержимости своими Прелестями: — Вот что они придумали, чтобы забрать мои Драгоценности? Отпустили тебя под видом путника, которому нужна помощь, чтобы забрать мои Драгоценности?! — Фэанор с упорством маньяка делал акцент на слове «мои». — Как только я дам тебе их в руки, они исчезнут! Мандос не отпустил бы тебя, не будь ты в его власти! Они уже один раз копались в твоей голове, наверное они теперь вложат туда желание отнять мои Драгоценности! В голове Мелькора было что-то ещё — какая-то каша из Колеса Сансары, флейт Азатота, Искажения, глубоких метафизического законов — и желания использовать Драгоценности ради одной цели: чтобы забыть то, что когда-то сделало его врагом Валар. Но Фэанор подумал, что это ловушка. Он решил, что Валар хотят сыграть на его дружбе с Алкаром. Они видят и слышат всё здесь, они точно взяли его под особое наблюдение теперь, без их ведома Мелькор не мог здесь появиться. Они и так делали с его памятью черти-что. И тогда, исходя из этих соображений, Фэанор просто хлопнул дверью! — Стой, Фэанор! Отдайте мне Драгоценности хотя бы на минуту! Я попробую сделать блок на воспоминания идеальным! Иначе… если я снова стану прежним собой, случится нечто ужасное! Мелькор мог выломать дверь, отнять их силой, но, очевидно, не решился, сугубо из моральных принципов он не мог позволить себе этого. Фэанор просто оставил друга умолять его на пороге. Синдзи оказался шокирован таким поведением эльфа: — Если бы ты помог… Мелькору. Нет, Алкару — если бы ты помог Алкару, возможно, Мелькор не смог бы вытеснить новое «я». Он бы не вспомнил, кем был когда-то. — Да, Синдзи, возможно, я мог бы остановить дальнейший кошмар, — Фэанор просто признал это. — Знал, где упаду, подстелил бы подушку. В конце концов мои Драгоценности способны сделать идеальным что угодно, даже блок на воспоминания. Но я подумал, что Мелькор так просто не мог там появиться. Я думал, что Валар контролируют там падение каждого листа. Я был уверен, что это при любом раскладе — ловушка. Я тогда был уверен, что абсолютно всё в их власти… Через некоторое время Манвэ приказ Фэанору явиться на праздник примирения. Близкие решили поддержать нашего героя, потому сошлись на том, что Фэанор должен явиться один в совершено унылом виде, чтобы всячески выразить протест против мероприятия, которое призвано считаться поводом для радости. Прибыв на место, он на словах согласился с тем, что конфликт исчерпан. Брат не вызывал никаких позитивных чувств. А потом случилось… тьма заволокла небеса. Ужас обрушился на Страну, где всегда было светло. Сперва мрак покрыл небо, свечение Древ угасло до минимума. Тельперион и Лаурелин не были совсем уж беспомощны — они вырвали свои корни из земли. В целом, если учитывать соотношение размеров, они бы смогли наверное отбиться от Унголиант. Когда Древа подняли корни, это привело к ещё большим разрушениям, столько всего развалилось или провалилось в расщелены от сотрясения колоссальной по площади поверхности. Несколько корней захватили Унголиант, золотые корни Лаурелина начали жечь её, серебряные распускали какой-то эффект, благодаря которому сама Унголиант начала идти волдырями, лопающимися изнутри. И тогда Чёрное копьё пронзило оба Древа! Его бросила стоящая поодаль громадная фигура — очевидно, гигантская боевая форма Мелькора. И как только Лаурелин и Тельперион замерли, Унголиант взялась сосать из них сок. От этого все раны быстро зажили, мешок начал раздуваться, тело становиться больше. Когда Древа окончательно угасли и их ветви опустились к земле, Унголиант уже выросла во много раз больше, чем была прежде. Мелькор в это время попытался взять своё оружие, но оно как обожгло его. Тогда он быстро развернулся и убрался отсюда. Появление Мелькора, к слову, вызвало понижение температуры, потому повалил снег, целые кварталы теперь оказались занесены метелью. Вскоре все, включая Валар, собрались вокруг останков Древ. Йаванна, сама подобная громадному дереву, осмотрела умирающие растения, накрыла их своими ветвями и обвила лианами, и заявила, что Тельперион и Лаурелин ещё можно спасти, если принести им в жертву Драгоценности, когда-то созданные как «резервная копия». Фэанор горько сейчас прозвучал отдельно для Синдзи: — Для заурядных, и для талантливых есть успех, который невозможно повторить. Потому что они уже вложили всех себя в своë дело… Он чувствовал, что будет лишён чего-то важного. Части самого себя. Его будет с той поры охватывать депрессия. Но это оказалось лишь предвестием. Вся связь вышла из строя по вине этой загадочной тьмы, которая вырвалась из-за пределов Брамфатуры. Фэанор подумал о том, что следующей целью Врага станут его Драгоценности. И прежде, чем кто-то успел что-то сделать, сюда, прорвавшись через снегопад, прибыли на летающих машинах его сыновья. Когда один из них сказал, что Финвэ убит, Фэанор пережил такой шок, что не смог устоять на ногах. — Мелькор, я не дам тебе получить то, что принадлежит нам! — запись камеры показала то, как патриарх семейства сам в одиночестве вышел на защиту Сокровища. — Я чувствую в тебя жажду уничтожить всё, что нам дорого! — Да, ты прав, Финвэ, — Мелькор ответил очень спокойно, он стоял перед ним, возвышаясь во весь рост в три-четыре метра. Вокруг стелился мрак. — Раньше Алкару, пребывающему в неведении, нужны были ваши Драгоценности, чтобы не дать вернуть к жизни Мелькора, узнавшего истину. Но теперь уже поздно. Возлюбивший мир вспомнил всё и теперь Я снова здесь. Я снова готов нести на своих плечах бремя тяжести всего Мира! — Да? И что ты намерен сделать? — Я вспомнил, что опасность, от которой я пытался спасти Эа, это… сама жизнь! О, Финвэ, — Мелькор в маниакальном жесте схватил себя за лицо, — если бы ты только понимал, какие глубокие метафизические основы имеет под собой существование! Ты бы сам радостно бросился в сладкие объятия небытия! Лишь бы не быть частью Его ужасной темы!.. — Мелькор оторвал ладонь от своей физиономии, после чего, сдерживая чувства, заявил: — Во имя любви ко всему живому, я должен бросить вызов Колесу Сансары. Финвэ, полный понимания, что ему конец, однако, не собирался уходить с дороги. Патриарх держал не только меч, но и модифицированный плазменный резак, прямо за спиной. — У меня нет времени убеждать тебя, Финвэ, почему всем нам лучше вернуться в Нирвану, что была до нас, — заявил Мелькор, — потому я попрошу тебя просто уйти с дороги… Финвэ резко вытащил плазменный резак, выстрелил в лицо Мелькора — яркая вспышка полностью угасла перед мрачным выражением Возлюбившего мир. — Я могу уйти!.. Что скажет тогда мой сын?! — Финвэ продолжал стрелять, хотя это не давало никакого эффекта. — Первая моя жена оставила меня, я видел смерть — и потому не боюсь её! Я не смогу посмотреть в глаза сыну, если трусливо убегу! — отец растратил весь боеприпас, выкинул бесполезный бластер и взял теперь перед Врагом в обе руки меч. — Понимаешь?! Если я убегу, то чем мы, нолдор, будет отличаться от всех остальных, пассивных и податливых?! Финвэ совершил выпад, Мелькор просто в одно мгновение очутился у него за спиной. — Если из-за Фэанора ты не можешь просто отдать мне Драгоценности, то я принимаю такой выбор… — окутанный мраком, Мелькор говорил теперь очень размеренно. Финвэ попытался ещё раз задеть врага мечом, на что Враг просто появился возле сейфа с Сокровищем, положил на него руку. Этим он особенно взбесил Финвэ. — Я мог бы просто забрать Драгоценности и не убивать тебя, — Мелькор сверхскоростным перемещением избежал очередной атаки короля нолдор — меч зато повредил сейф. — Финвэ, ты, в конце концов, ничего не можешь мне сделать. Но если ты выбрал смерть с достоинством, то я из тех, кто ценит честь. — Мелькор, держа руки на груди, появился почти в десяти шагах от сейфа. — В конце концов ваш огонь появился благодаря мне, в момент Сотворения я был тем, кто вдохнул в этот мир пассионарность, духовно — вы, нолдор, мои дети — и я прекрасно вас понимаю. Так что, Финвэ, я сделаю тебя первым, кому я дам свободу от этих оков, — и Мелькор просто переместился к Финвэ и очень быстро коснулся его лба — быстрее, чем его движение могла бы отобразить камера, и быстрее, чем сам Финвэ успел бы что-то сделать своим оружием — эльфа поразило словно ударом молнии, тело отбросило с ужасной сквозной дырой, в которую практически полностью превратилась вся голова. Бесполезный меч звякнул о пол. Мелькор, опять же, быстрее, чем камера могла снимать, переместился к капсуле хранения, касанием окровавленного пальца превратил весь сейф в груду изуродованного металла, принял в ладони три светящихся сфероида. Фэанор раздавил проектор голограммы, которая показывала ему эту запись. Его сыновья к тому моменту исполнили отцовский наказ — вывели на связь с ним всех тех, кто был им хорошо знаком или просто считался авторитетом. Сейчас триллионы умов пребывали в полном смятении. Сотни миллионов погибли во время вторжения Унголиант и ещё десятки миллиардов погибали из-за царившего хаоса. Валар же не спешили помочь. Фэанор сам возник как гигантская голограмма, способная развеять холодный мрак, лежащий над всей Страной: — Мой отец убит Врагом! Убит в стенах собственного дома — там, где я хранил Три свои величайшие Работы! Мои Сокровища ни с чем не сравнимы! Ни один из нас, ни Архонт — никто не воссоздаст ничего подобного! Ни магией, ни талантом нельзя повторить их! Потому наши Творцы захотели заполучить мои Творения! Те самые Валар, запершие нас внутри этой Золотой клетки! Чтобы мы подпевали им, развлекали их и скрашивали им скуку! На деле же они бесполезны — сейчас, когда нужно действовать, они всё болтают где-то там! Да я с большим удовольствием буду жить в Нижней Брамфатуре — пусть там никогда не было Замысла Всеотца, пусть — там нет Света Древ, но даже это место мне нравится больше, чем мир Валар! Фэанор сейчас озвучивал всё то, что у него давно набралось на душе: — Это место лишило нас духовных сил долгие годы. Но Свет угас — Сокровища украдены! Три мои сферы, заключающие последний остаток этого Света наш Враг забрал в своё чёрное логово! Теперь я пойду за ними — сквозь все преграды Нижней Брамфатуры: сквозь холод, огонь, тьму и пустыни! Наша надежда теперь только на мои Сокровища! В этот момент рядом с ним появились семь его сыновей: — Друг или враг, великий или малый, — прозвучал тогда Фэанор, — отродье Врага или один Валар, один из нашей расы или из другой, или кто-то из той жизни… кому ещё предстоит зародиться — ни закон, ни милость, ни сила, ни судьба их не спасут от гнева Феанора и семьи Феанора! Жестокая расправа настигнет всякого, кто отыщет, спрячет… да даже пусть просто возьмёт в руку моё лучшее Творение — взять себе или бросить в мусор — без разницы… Клянëмся: всякому смерть до скончания мира, горе и ужас! Услышь же нас, Всеотец-Создатель! Ты бросишь нас в Вечную Тьму, если кто-то из нас отступит от того, что я здесь сказал! Вы это слышали, Манвэ и Варда — вы это будете помнить вечно! Пламя ненависти настолько поглотило его, что он больше ничего не воспринимал, он ненавидел брата, ненавидел жену за верность Алуэ, ненавидел всех тех, кто роптал или пытался его образумить. Синдзи прямо сейчас почувствовал, как эта ненависть перехватывает его горло. И он увидел, как она вырывается наружу. Энове появился лично, чтобы сообщить мнение Валар: — Мы намерены бросить все силы на восстановление Древ и на расследование, как именно это случилось. Нельзя бросаться в погоню за врагом, не разобравшись с врагом внутренним. Похоже, Махар и Меассе сознательно пустили сюда Мелькора и Унголиант. Фэанора это ещё больше разозлило. — Послушай, Фэанор, у меня давние счёты с Мелькором, ты же знаешь… потому подожди нас, рано или поздно до него дойдёт очередь, Манвэ уже пообещал мне пост главы сил возмездия… — Эонвэ, я не верю больше ни тебе, ни остальным Валар! — бросил ему в лицо Фэанор. — Если Махар и Меассе — предатели, то сколько там ещё предателей?! Мандос мог прозреть будущее, он должен был переделать Мелькора в Алкара, результат — на лицо! Фэанор сейчас указал рукой в сторону погасших Древ, здесь везде простирались мрак и холод, валил снегопад. С неба ещё падали мелки фрагменты отмирающей древесины. — Никто из нас не вправе удерживать вас силой, потому… я не могу остановить тебя в твоей глупости, — только это сказал ему Эонвэ. — Только учти, скоро границы Брамфатуры будут закрыты… — Тогда я должен спешить. Как оказалось транспортники, предназначенные для перемещения через Брамфатуры, уже заняты — тэлери, тем, кому они сейчас принадлежали, сказали, что считают планы Фэанора безумием и не намерены ничего отдавать кому-то, кто просто спятил. — Трусы! Вы всего лишь хотите в случае, если станет хуже, быстрее сбежать и спрятаться где-нибудь. Вот зачем вам нужны ваши корабли — да, чтобы оставить Валинор, но не из жажды свободы или ненависти к Врагу — вами движет только малодушие! В ответ тэлери в порту Алквалондэ открыто потребовали схватить Фэанора и закутать в смирительную рубашку. — Безумный маньяк охвачен Искажением! Не слушайте его! Не теряйте рассудок! Будьте адекватны! Так звучал хор их голосов. Фэанора охватила такая ярость, что он не мог себя сдержать. Он быстро объявил всем своим сопартийцам, что они должны разогнать эти придурков. — Они — трусы, жалкая порода, которая умеет только жевать траву! Вот — в роковой момент они хотят сбежать! Что ж! — Фэанор рассмеялся по таковую поводу. — Я дам им уйти в Чертоги Мандоса, есть они не отдадут корабли тому, кто более всего их достоин! Мы должны напасть на них — такие жалкие трусы сами убегут! Потому, если кому надо будет дать в лоб, то только некоторым — такие жалкие трусы не посмеют сражаться с нами! Нолдор пошли в атаку, ожидая, что только напугають противника и тэлери убегут, бросив всё. Но владельцы Алквалондэ, однако, не решились отступать. Защитники порта принялись отстреливаться из рабочих инструментов, ранее переделанными под боевые. У Фэанора это вызвало лютую ненависть — особенно когда некоторые из его солдат рухнули с дымящимися ранами, и в слепом гневе он устремился резать всех, кто противостоял ему. Он совершил резкий бросок, раскидавший целую кучу противников. Выстрелы из плазменных резаков не могли убить его — Фэанор выпустил свой гнев, незримая силы вокруг разорвала стрелков в кровавые ошмётки. Ночное небо над ними наполнилось криками и звуками выстрелов. Фэанор сам себя испугался. Возможно, он бы остановился, но сейчас уже было нельзя — вокруг началась бойня. Он заварил эту кашу. Ему пришлось взять в обе руки по резаку и стрелять, пробивать дорогу к белым, прекрасным посудинам, везде оставляя брызги крови и пронзительный запах горелой плоти. Футуристическое окружение светлого металла и кристаллического стекла оказалось покрыто брызгами горелого мяса и окутано паром испаряющейся органической жидкости. В этот момент многие нолдор, шокированные от всего этого, твëрдо решили остановить безумного маньяка — и пришлось забивать своих. Предатели схватили плазменные резаки из окровавленных рук павших защитников, парой метких выстрелов превратили оружие Фэанора в разлетающиеся обломки. — Фэанор, остановись! Представители его собственного рода обладали достаточной метафизической силой, чтобы навредить ему — сразу больше дюжины высокопоставленных нолдор навалилось на него одного. Предателей пришлось убивать самому — первого он разделил на две части быстрым движением руки, второго превратил в беспорядочную груду плоти и костей просто мощным пинком, третьего проткнул кистью, четвёртому выдавил глаза и разорвал череп, пятому сломал шею голыми руками. Шестому воткнул в лицо кусок челюсти и заставил погибнуть под ногами. Подумать только, но он голыми руками за секунду вскрыл грудную клетку седьмого своего друга. Печалиться сейчас было некогда. Он убивал сейчас тех, кто был ему давно знаком. Возможно, бывшие друзья могли бы убить его сейчас или серьёзно ранить, но им сильно не хватало решимости. У него хватало. Очередного друга он пробил рукой сквозь грудь, раздавил пальцами позвоночник, показавшейся из спины. Кто был бывшим, кто предателем — он или они? Бывшие друзья осыпали кулаками и пинками, пытались даже кусать — зубы, приспособленные только для жевания растительной пищи, подходили для этого хуже, чем зубы всеядных и хищников. Но сам Фэанор смог очень удачно даже ими впиться одному бывшему другу-лингвисту в горлу — в тот миг, когда его руки и ноги смогли удержать. Фэанор даже засмеялся посреди этого кровавого безумия, уж больно иронично вышло, что он буквально перегрыз горло тому, с кем когда-то не сошёлся в вопросе, а как надо произносить один звук — «þ» или «s»? [7] Фэанор попробовал на вкус мяса представителя своего вида. Чувство отвращения охватило уже потом, когда он смог очнуться от алого тумана перед глазами. Вырвало только после боя. Сейчас Фэанор был вынужден добить предателей — ему повезло, что его старшие сыновья напали на них сзади. И это только была самая гуща — вокруг кипел совершенно кошмарный бой, кровь лилась под ноги… — Символично, я стал тогда вампиром, — вспоминая об этом, Фэанор не испытывал ничего, кроме стыда и сожаления, — я перестал быть Сыном Эру, я стал отродьем Азатота и его «Вечно Преступной Природы». Я питал отвращение к смертным пожирателям жизни, происходивших от темы Азатота и захваченным в его Колесо Сансары, но я сам стал одним из них. Вот так закрутилась резня, абсолютный и полный хаос. Валар заблокировали активацию брони и выдвижных мечей нолдор в этой части Валинора, потому защитники Алквалондэ смогли три раза оттеснить наступающих, и если бы не Фэанор и его сыновья, им бы удалось отбиться. Фэанор убивал предателей везде, где они попадались ему на глаза. Он убил даже тех, кто просто пытался остановить криками эту бойню. В этот момент, прикончив одного из тех, кто желал образумить, наш герой-мясник увидел появление своего брата — и сразу же стукнуло в голове, что Финголфин тут ради одной цели — помешать ему исполнить Клятву. И Фэанор направился к брату сквозь хаос резни с твёрдым намерением оторвать ему голову. Ярость была настолько велика, что лишь проницательность остановила Фэанора — он увидел, что это не только лишь сам Финголфин, а ещё и его сын — именно последний командовал этой группой, только что прибывшей. Увидев резню, сын использовал себя в качестве аватары, чтобы дух отца временно занял его тело и смог через него на расстоянии руководить ситуацией. Этот факт остановил Фэанора, он всё же ещё не пал настолько в пучины зла, чтобы убить совершенно не причастного к их конфликту племянника. Финголфин, видя, что его близкие сошлись в бою с кем-то ещё, не зная причины, ради защиты родни, начал сражаться с тэлери Алквалондэ. — «Сейчас ты сделал правильный выбор, брат!» Когда бойня закончилась, кровь и трупы были всюду. Тела дымились, стонали умирающие. Многих нолдор, с ног до головы залитых кровью, охватил шок от того, что они наделали. Все тэлери либо бежали в глубь суши, либо убрались на части судов, либо были скручены, либо убиты. Синдзи словил особый диссонанс, видя тех няшных больших псов, сейчас стремящихся очистить себя от крови — некоторые из них сражались на стороне нолодор. Раны у всех затягивались очень быстро. — Нужно скорее убираться отсюда, — провозгласил Фэанор, когда закончил блевать, он вообще был весь в крови, — чтобы у нас не было проблем… Он бежал, как преступник, хотя он не знал такого понятия, потому как в их идеальном мире до сей поры вообще не существовало преступлений, и стыд, и совесть пожирали его, хотя он до того тоже не знал таких чувств, и ему пришлось, по иронии судьбы, как заядлому лингвисту, давать имена этим понятиям — преступление, стыд и совесть. Но он ещё ненавидел своего брата, ненавидел за то, что он пытался получить больше отцовской любви, за то, что хотел возглавить его проект. Сейчас он прекрасно видел и слышал, куда идут события — все говорят о том, что он — безрассудный безумец, и теперь необходимо сделать главой всех военных сил Финголфина. Фэанор испытал совершенно дикое желание прикончить брата, от этого поступка его удерживало только одно — полное понимание, что после этого, его точно повяжут или убьют свои же, как убивают опасную и безрассудную тварь. Он думал, как ему быть, и в итоге принял решение — от Финголфина нужно избавиться любой ценой. И жестокой ум увидел только один способ. Фэанор и его сыновья, все те, кто составлял ему личную армию, первыми загрузились и отчалили. — Валар пришли в ярость. — Фэанор уже теперь словами разъяснял это для Синдзи. — Они прокляли нас и сказали, что даже если у них получится воскресить всех тех, кого мы убили, и каждый из них будет просить прощение за нас — они, всемогущие Валар, никогда не простят нас, нолдор, и каждый из нас был приговорён ими к вечному изгнания за пределы Высшей Брамфатуры. Фэанор рассмеялся, услышав такое проклятие. — Я думаю, это потому, что в их глазах мы теперь стали уже более не детьми Эру — мы стали детьми Азатота. — Это Фэанор объяснил сейчас для Синдзи. — А как ты понимаешь, Рай не был бы раем, будь там хоть один грешник. Ведь одна паршивая отца портит всё стадо. Валар очень бдительно следят за своим престижем… Оссэ затруднил путь, уничтожил несколько кораблей. Нолдор преодолели область «сверхплотного» пространства, корабли из стекла и металла вырвались в месте под названием Лосгар. — «Теперь нужно убедиться, что никто не отправит корабли брату на автопилоте». Фэанор стиснул пальцами рукоять плазменного резака. Он провозгласил, что не желает видеть предательства и малодушия, потому приказал уничтожить все корабли. Фэанор сам попал в бак своего корабля, вызвав при этом такой пожар, что судно сразу же оказалось более непригодно для использования. Многие оказались недовольны таким исходом, некоторые говорили, что, хотя у них не хватает деталей, корабли эти можно переделать во что-то, что может летать в атмосфере планеты. Но Фэанору было наплевать — его вели гордыня и жажда мести, а также желание убраться подальше от диктатуры Валар. По злой иронии судьбы, следом кровавый маньяк испытал шок и ужас, когда младший сын заявил, что не может найти своего брата-близнеца, не чувствует его больше среди живых и говорит, что пропавший решил передохнуть от пути именно на борту корабля — того самого, который уничтожил Фэанор. — Маленький засранец испугался и захотел к мамочке — так поделом ему, мы же дали Клятву: уничтожить любого, кто встанет на нашем пути, пусть даже одного из нас! Фэанор испытал одинаковую смесь злобы и ненависти к сыну — и жалость, страх и ужас, шок и скорбь. Гремучая смесь эмоций и чувств, которые он раньше никогда не испытывал… Фэанор в этот момент уловил, что сердце Синдзи полнится страхом, отвращением и презрением к нему — всеми чувствами, которых заслуживает такое поведение. — Мой брат потом смог добраться до нас. Он прорубил путь через ледяной измерение — Хэлкараксэ, проход в него оказался проделан Врагом при отступлении. Это царство бесконечно падающих температур. Хэлкараксэ создал сам Враг ещё тогда, когда он был Демиургом. В Хэлкараксэ обитали его дети — ледяные элементали, хэалгайни. Должно быть, Враг поставил у себя позади целые орды хэалгайни, но мой брат и его армия смогли прорваться, чтобы достигнуть Нижней Брамфатуры — им помогли мои доспехи, которые я создал, чтобы вооружить нолдор — и потом мой брат и его воины ещё долго вели борьбу против Врага — бок о бок с моими сыновьями… Признаться, это даже хорошо, что я погиб первым из нас в бою с гвардией Валараукар Врага, иначе я мог бы сильно разобщить наши ряды своей ненавистью к брату и жаждой всем единолично управлять… Моё эго всё же смогли восстановить, в отличие от моих родителей, после чего меня изгнали из моей родной вселенной. Синдзи просто посмотрел на него с молчаливым осуждением. После чего оно очень быстро переросло в сочувствие и в сожаление. — В таком случае, Курво, добро пожаловать в мир людей: мы, люди, постоянно так себя ведём. *** Акира и Аллилуйя вернулись в ту версию Земли, куда первый из них попал, когда покинул пристанище Навей. Каин и Авель парили над земным шаром, их бортовые компьютеры улавливали сообщения. — Там всюду революция кейвизма, — констатировал Каин, пропустив сквозь свой мозг всю эту информацию. — Европа уже захвачена, — добавил Авель и показал: в европейских городах взрывают христианские храмы, полиция бьётся с толпами бесноватых фанатиков, показано, как отряды самих служб правопорядка переходят на сторону революции и сражаются со своими бывшими сослуживцами. Стрельба не стихает — и не только резиновыми пулями. — Нужно найти её источник, — Акира поправляет свой новый тёмный костюм, пилот сидит в капсуле Евангелиона. — Тогда наш духовный путь завершится, я это чувствую… — волнительно прозвучал Аллилуйя, покуда капелька пота стекала через его лоб. — Это должна быть Королева мезардов, — Акира уловил сознанием её гигеровский образ из ноосферы. — Это мезарды принесли на эту Землю свою веру в Радикального разрушителя… — Угу… — Аллилуйя всё ещё испытывал сильные сомнения, даже корил себя за то, что он оставил свою группу и присоединился к этому Акире. Его жена Сома Пери осталась там в потенциальной опасности. Ещё на борту «Птолемея», когда казах думал, последовать ли ему за хафу или нет, курд обратился к нему: — Аллилуйя, если ты действительно чувствуешь, это — твоя миссия, тогда я считаю, ты должен на неё отправиться. Сам Господь Бог выбрал тебя для этой цели. Сецуна был их командиром, старше него — только Тиерия. Аллилуйя был уверен, что Тиерия будет против, так что счёл нечестным покидать группу, когда Тиерии нет рядом. Но что ещё делать? Если Аллилуйя спросит дозволение у Тиерии, пилот Рафаэль его точно не отпустит. Аллилуйя точно чувствует, судьба выбрала его последовать сейчас за Акирой. Аллилуйя осознавал и то, как Хабель рвётся в это приключение и желает превзойти Акиру. Новый пилот Авеля последовал. Итак, Акира и Аллилуйя стоят в столице Франции, когда восходит солнце, и наблюдают за тем, как догорает пожар вокруг взорванного собора Парижской Богоматери. На улицах остывают следы ночных погромов. Прямо на асфальте жизнь покидает множество раненых. Вой сирен не смолкает, хотя сейчас он не настолько громкий, как прошлой ночью. В город введены войска, однако многие генералы и офицеры перешли на сторону новой веры — политики арестованы, теперь с экранов вещают проповедники кейвизма. Они хвалятся тем, что человечество вошло в новую эру, когда никто не будет бояться смерти, призывают почитать Богиню Ирис. Акира и Аллилуйя решают остановиться в одной из забегаловок: окна разбиты, всюду следы крови, есть даже след погасшего пожара, внутри — полный кавардак. Пилотам пришлось поставить на ножки перевёрнутые стулья. Внутри на глаза им попался изрядно подвыпивший старик, он не возражал, чтобы ребята тут сели, даже предложил им что-нибудь подать. Достал откуда-то ещё уцелевшие бутылки со спиртным и начал их перебирать. — Нам бы чистой воды, пожалуйста, — попросил Аллилуйя. Старик их не понял, однако всё же зашевелился в этом направлении. Акира, благодаря контакту подошв с полом, осознал, где находится пластиковая бутылка с водой. Она валялась где-то в углу. Аллилуйя проследил его взгляд, поспешил встать, быстро нашёл бутылку среди прочих раскиданных мелких вещей, взял, принёс к столу и попросил старика успокоиться и ничего для них теперь не искать. Старик что-то проговорил, после чего продолжил шевелиться среди своих вещей. Акира сидел сейчас в своём типичном наряде — вымылся на борту «Птолемея», высокотехнологичный принтер распечатал новый набор из тёмных брюк, тёмного пиджака и тёмного армейского кителя. Сейчас на дворе стояла ранняя осень. Как обычно, Акира собирал информацию из окружающей среды. Прекрасно осознавал сейчас, сколько рядом пролилось крови, даже захотел обуться. Отказался от этого, только чтобы вовремя заметить противника. Аллилуйя носил униформу «Небожителей» — белое облачение на ногах и туловище, поверх у казаха оранжевая куртка, обрезанная по линии рёбер. Сине-зелёный ромб в области солнечного сплетение. Если снять одежду выше торса, то под ней окажется тёмная футболка обнажающая бицепсы. На руках — коричневатые перчатки; обут в тёмные, слегка пластиковые на вид сапожки. Тёмные волосы на гламурный манер спадают и закрывают один глаз. Акира и Аллилуйя выпили воды и скушали какую-то мелочь — сыр, печеньки, пирожки, вставили за щёки сосательные конфеты на палочке и вышли на улицу, где бродили измученные и пострадавшие люди. Взгляд — опустошённый и умоляющий о смерти. Смотреть им в лица — уже мука. Разбитые машины, разбитые окна домов и витрины магазинов, в воздухе — дым. — Я теперь понимаю, насколько важна наша работа. Работа «Небожителей». Мы охраняем нашу планету от такого хаоса, — прозвучал Аллилуйя. — Спасти мир, победить всех врагов, убить финального злодея и уехать в закат в обнимку с любимой девушкой — я бы хотел прожить такую судьбу. Жаль, мне не суждено. — Акира печально усмехнулся. — Хех! — Мне не обязательно побеждать главного злодея. Мне достаточно моей Сомы… Хе-хе! — Аллилуйя осматривал остатки сожжённой баррикады, где покоилось несколько обугленных трупов. Сейчас Акира и Аллилуйя скрылись возле руин Собора парижской Богоматери, нашли там себе место для отдохновения и чтобы просто поговорить и посидеть в одиночестве, пока вокруг бродят бесноватые кейвисты-мелькорианцы. Мечник-хафу сложил ладони и извлёк сквозь них катану. Решил потренироваться. — Как ты этому научился? — захлопал глазами Аллилуйя. — А? Ну… Я вспомнил свои прошлые жизни, а когда ко мне впервые в руки попал этот меч… — Акира пожал плечами, его острое и резкое лицо посетила лёгкая улыбка. — Не знаю, мне показалось, первого раза не было… Акира подумал, что мог бы вот о чём рассказать своему новому знакомому: — В последнем таймлайне ваш начальник — этот Саурон — дал мне обучиться стилю Химегами-рю. Хафу умом вернулся в тот момент и изложил воспоминания казаху. Акира в тот момент в компании Широ и Хитоми нашёл на руинах академии Отори волшебные кольца Саурона. — Куроно, оцени «Руководство теней», — Саурон, выглядевший тогда как левитирующая в воздухе маска, предложил Акире взять из скрытой комнаты тёмный гримуар. — «Руководство теней»? Я читал в Интернете, это тайный культовый текст легендарных Акушинкагэ. Он существует как минимум с эпохи Эдо. Ниндзя с тёмными сверхъестественными способностями использовали его как свой главный религиозный текст. Да? — Акира раскрыл гримуар, обнаружил, что тут описываются некие фехтовально-ритуальные техники. Акира к тому моменту уже стал чемпионом по кэндо и показанные приёмы Химегами-рю выглядели для него слишком вычурными и невозможными для реального боя. — Мне кажется, эти странные искусства не очень практичны… — Эту книгу написал сам Нобунага под вдохновением от наркотического чёрного лотоса. Чёрный самурай бы не написал глупостей, — серьёзно предупредил Саурон. — Стиль Химегами-рю требует нечеловеческой силы для выполнения техник, а также использует различные элементы религиозных ритуалов, из-за чего — да, не считается практичным среди профанов. Однако, будучи освоенным на должном уровне, он фактически делает владельца сверхчеловеком среди сверхлюдей: его атаки становятся подобны смертоносным заклинаниям колдунов, а его мощь позволяет сражаться с монструозными отпрысками злых божеств… Что, впрочем, не является серьёзным достижением с точки зрения настоящих мастеров Химегами-рю, это скорее первый серьёзный шаг в освоении этого стиля. Такими словами Саурон постарался максимально возбудить интерес Акиры. У него это удалось. — Возьми катану, — Куроно передал её сейчас в руки Аллилуйи, извлёк ещё одну из своей ладони. — Я покажу парочку приёмов… На руинах причудливой академии Отори, где пересекаются лей-линии планеты, Саурон велел Акире принять наркотик ляодан и войти в транс. Саурон отправил Акиру в мир снов, там юный мечник смог пережить воспоминания предыдущих инкарнаций, как своих собственных, так и своих предков по крови, в том числе дух его отождествил себя с тенями мёртвых. Саурон отправил сознание Акиры дрейфовать по мультивселенной. Акира в один момент осознал себя Одой Нобунаги, потом отправился в страну Вакоку из другой реальности, там стал первым владельцем проклятого клинка Мурасамэ. В один момент, следуя за пением Саурона, в астральной форме Акира пересёк семь океанов и реку, по длине превосходившую расстояние от Земли до Луны; он очутился в городе Йиан-Хо, откуда пошёл стиль Химегами-рю. Это измерение граничило с Лэнгом. Когда Акира вышел из транса, то обнаружил, что многое не помнит. Саурон заботливым тоном пояснил, что он специально стёр некоторые воспоминания или поставил на них блок, ибо некоторые знания могут быть слишком опасны. Акира потом подумал, что Саурон хотел сделать его управляемым. Итак, в те дни академии Отори, Акира переоделся в форму бойца кэндо в одной из комнат, уцелевшей после трагических событий. Напротив него Широ — переодеваться как-то по особому соперник не стал, просто так взял в руки деревянный меч, как и Акира. Хитоми и Саурон наблюдали за этим со стороны. Акира Куроно повторил первый приём Химегами-рю — сейчас перед глазами Аллилуйи, тогда — перед глазами Широ. — Это Химегами-рю Бенизакура, — пояснил тогда Саурон для Хитомо, а Акира сейчас — для Аллилуйи, — атака одномечевого стиля, позволяющая буквально нанести несколько ударов за один взмах клинка, мгновенно рассекает всех окружающих противников… В глазах Широ и Аллилуйи оружие Акиры размножилось за одну секунду, концы рассекли воздух прямо в нескольких местах. Меч соперника получил сразу три попадания в разные места — деревянный в руках Широ и настоящий в руках Аллилуйи — под изумлённый взгляд своего владельца, он вылетел и упал рядом на пол. Когда Широ и Аллилуйи обернулись, они обнаружили сзади себя следы на стене. Акира, что тогда, что сейчас ухмыльнулся одним уголком рта, продолжая сжимать своё оружие обеими руками. Акира задействовал ещё одну технику, едва только Широ успел отойти от изумления. Аллилуйя такого особого удивления не испытал, он-то уже сражался с Акирой в рукопашную и видел его приёмы. — Химегами-рю Иайдзюцу Сюнрай! — в свободной руке материализовалось ещё одно оружие (деревянный меч — в воспоминаниях, стальная катана — в настоящем), Акира словно бы ножницами захватил оружие соперника и вырвал его из рук, после чего захватил в эти же ножницы шею и остановил орудия в считанных сантиметрах от кожи. Будь это настоящий бой, Акира бы просто смахнул голову с плеч. Акира обнажил торс, в бою он мог сделать это за одну секунду, даже не разрывая одежду. — Химегами-рю Сакура-га! — у Акиры от плеч выросла ещё одна пара рук. В каждой — копия оружия, которую сжимают две первоначальные руки. Акира без каких-либо проблем идеально умело всем ими двигает. Он пояснил для Аллилуйи: — Эти руки состоят из астральной материи, но они ощущаются как настоящие и копируют настоящие… Акира смог за поразительно короткое время овладеть всеми этими техниками Химегами-рю, что было не удивительно, если учесть, что он владел ими в прошлых жизнях. Широ ничего не мог против него сделать. Акиру совсем не радовала победа над ним, ведь это его товарищ совсем не был приспособлен для ближнего боя (в отличие от Аллилуйи, его новой инкарнации). — Существуют ещё две техники, которые ты должен будешь обязательно выучить, — объяснил Саурон. — Для этого я призову тень одного из мастеров Химегами-рю. Это единственный мастер этого стиля, чью смертную тень я посмею потревожить. Саурон заставил появиться призрак Кагэтацу Кодзюро Нишикида, пояснив, что этот древний мечник — предок хафу Акиры по японской линии. Дух прибыл на зов Некроманта — появился в синей традиционной одежде, у него — короткие волосы, чуть пухлые щёки, но вместе с тем — очень мужественное выражение лица. Призрачный Нишикида сделал шаг и вошёл в тело Акиры, снова погрузил далёкого юного потомка в свои воспоминания, как во время транса. Мистик-самурай отправился на гору Сакуна, где бушевал гигантский демон-о́ни Сукунаони. Он сразился с чудовищем и победил его, рассёк врага на части. Захоронил останки на горе, запечатал тень злого духа катаной в специальном святилище, чтобы Сукунаони больше не вернулся к жизни. Сам Сукунаони был выше полусотни метров, так что, когда он пал, Сукунаони просто вонзил меч в землю, в результате чего сама стихия горы поглотила этот гигантский труп. — Сукунаони, конечно, вернётся к жизни по мере приближения Странного эона. — Саурон в этом не сомневался. — Акира, ты должен будешь разобраться с ним… Заодно забрать освещённую катану Нишикиды, с помощью которой он запечатал демона. Думаю, Акира, ты сможешь его окончательно уничтожить. Ты куда сильнее, чем твой предок — благодарю крови Лилит, влитой тебе в жилы. Все четверо (пятеро — считая призрака Нишикиды) отправились к заповедной горе Сакуна — это типичная лесистая японская гора, ничего с виду примечательного; синтоистское святилище тоже ничем не выделяется. Акира прибыл в своём привычном наряде, только обувь пришлось снимать у входа. Саурон загипнотизировал настоятеля храма и его присных, чтобы они забрали личные вещи, все деньги и покинули территорию. Акира, как снял обувь, очень чётко почувствовал место, где закопана освещённая катана. Дух Нишикиды прозвучал: — Моё оружие было выковано из металла богов. Саурон, как обычно, вставил своё объяснение: — Эту катану выковали из материалов с космического корабля, который погребён в водах у Огасавары. Саурон мог бы объяснить, откуда он там взялся, на что Акира попросил духа пока помолчать. Потребовалась тишина, чтобы соединиться с мистической силой этого места. Катана отозвалась на зов, буквально просочилась сквозь пол храма в тонком луче света, оказавшись неуязвимой для тлена из-за своего материала. — Благодаря духу Нишикиды, это оружие растворится в твоём теле, ты сможешь призывать его различные версии, — пояснил Саурон, когда Акира принял меч в руки. — А где о́ни? — поинтересовался Широ. Злой дух откликнулся на своё упоминание, окончательно сбросил оковы сна. Всё святилище сотряслось, Хитоми аж закричала от неожиданности. Акира с решительным взглядом повелел Широ вывести эту девицу отсюда. Широ и Хитоми выбежали из святилища в момент его обрушения, всё здание провалилось под землю, туда же буквально затянуло ближайшие деревья. Акира окружил себя мерцающим силовым полем, подобным мареву, в нём он вылетел из эпицентра и приземлился с краю провала. На вершине горы восстал демон-о́ни. Ростом чуть менее шестидесяти метров, телесная оболочка у него как из тёмно-красного дерева, ниже пояса покрыт белым мехом, на голове — грива белых волос. По бокам из неё торчат рога, на ногах и руках — когти (сейчас видно только его руки, так как Сукунаони возвышается только по пояс из дыры в земле, но Акира помнит весь его облик из воспоминаний Нишикиды). Главная мерзкая деталь его внешности — у Сукунаони глаза выглядят закрытыми, веки срослись, вместо носа у него отверстие, сквозь которое смотрит единственное зрячее око. Зубы, разумеется, острые. Сукунаоно вооружён очень здоровым мечом, даже по его собственным пропорциям, чья форма обладает неким сходством с дубиной. Сукунаони громко проревел сквозь пылевое облако, после чего начал размахивать своим орудием направо и налево. Акира внешне хранил спокойствие, однако внутри ему потребовалось преодолеть ужас: всё же это был первый серьёзный враг. Тот, кто мог бы размазать Акиру, попади он по нему как следует. К счастью, дух предка придавал смелость — Акира почувствовал себя единым целым с Нишикидой, уже побеждавшим этого врага в прошлом. Демон выдохнул оранжевую продолжительную струю какого-то светоносного газа. — Осторожно, это нитро-луч, — предупредил Саурон. — Демон парализует тебя, если попадёт, а потом — съест. Акира, как кузнечик, прыгал вокруг Сукунаони, уходил от попаданий луча, легко валившего лес. Здоровый азиатский чёрт поначалу не мог попасть в своего маленького и проворного противника. Могло показаться, что Сукунаони не очень умён, однако дух Нишикиды предупредил: Сукунаони любит играть с едой. Несколько секунд спустя, Сукунаони начал чередовать удары меча-дубины с дыханием. Вокруг образовалось множество ям от попаданий его оружия. Саурон сразу же предупредил: — Акира, смотри не упади в яму! А то знал я одного… Акира, воспарив над макушками ближайших деревьев, запустил взмахами катаны несколько серповидных воздушных вихрей, клинки с неба отсекли демону голову! Сам Акира небывало обрадовался, когда увидел, как рогатая голова Сукунаони буквально скатилась у него с плеч. Эта радость исчезла, когда Сукунаони просто рукой поправил голову — она вернулась на место и обратно приросла к туловищу. Становясь на макушку дерева, Акира теперь до конца осознал, что имеет дело с нечестивым монстром, рождённым из остаточной хаотической энергии Азатота. Акира взмахом меча сотворил барьер на пути нитро-луча, отразил его обратно. Сукунаони получил им в физиономию, эта возвращённая атака временно парализовала здоровяка. Акира с земли пробежал по мечу противника, достиг его плеча. Демон всё же смог разорвать оцепенение — резко повернул шею. Из воспоминаний Нишикиды, Акира уже знал, что у него на затылке находится ещё одно лицо — такое же одноглазое, только оно извергает раскалённый пар. Акира смог ветром рассечь облако пара, оно не коснулось мечника. Ему, однако, пришлось прыгнуть с плеча демона высоко в небо — чтобы избежать опасности укуса. Когда Акира падал на врага, Сукунаони вознёс в небо свой массивный меч. Человек коснулся ногами почти что его вершины, пробежал прямо по плашме от вершины клинка, достиг кисти гиганта — отрубил её. Сразу же после этого Акира зацепил своей катаной край плашми противника — быстрее, чем его гигантское оружие успело упасть на землю. Своей маленькой рукой, Акира запустил гигантский меч Сукунаони прямо в одноглазое рыло! Оружие в следующую же секунду расчленило демону череп при столкновении с головой, пар вырвался изнутри, один рог аж отвалился. Акира сразу после этого спустился, на ходу облетел этого гигантского противника и везде оставлял рассечённые удары. Время для Акиры почти что остановилось, когда он фокусировал свою метафизическую волю. В результате, когда малый мечник коснулся земли, руки демона отвалились с плеч. Туловище рухнуло, голова расчленена, из неё торчит собственный же демонический меч. Далее Акира выполняет нужные ритуальные движения собственной катаной, после чего из неё вырывается мистический свет. Широ и Хитоми — в изумлении! Останки Сукунаони испаряются — в этот раз демон полностью уничтожен, от него ничего не осталось. Акира смотрит на гигантскую дыру в земле на месте синтоистского святилища, ощущает подошвами, как стихия горы хочет дальше продолжить проваливаться сама в себя. Сейчас они отступают, предупреждают всех, кого встречают, чтобы люди убрались со склонов куда подальше. Оползень сошёл немного позже, землетрясения охватило ближайший район. К счастью, никто серьёзно не пострадал. — Дух Нишикиды-сана с тех пор не представал передо мной. Но у меня осталась его катана внутри, она пропитала меня и может теперь воплощаться в несколько штук. — Акира стоял перед Аллилуйей и показывал, как он сквозь ладони призывал эти клинки. Акира вытянул обе руки, в очень быстрой последовательности заставил катаны вылететь сквозь ладони, вытягиваться сквозь них почти до рукояти, после чего клинки вновь втягивались и исчезали в коже. Акире было гораздо сложнее освоить вот такой приём. Высшая техника Химегами-рю — это состояние хрустального холода. Это возможность достигнуть своим сознанием такого трансцендентного состояния, что даже метафизически развитые бойцы, которые перемещаются на трансцендентной скорости, замирают. В этот миг Тричилокосм покрывается льдом, чувства Акиры работают на пределе, определяя все факторы для предугадывания следующего действия противника: баланс мускулов, биение сердца, ток крови, ритм дыхания, динамику окружения, волнения энергии — все вычислительные мощности мозга, ставшего частью высшей реальности, работают ради единственного момента. Нанести фатальный удар! Саурон настоятельно рекомендовал Акире использовать ляодан. Акира отказался от помощи этих наркотиков, не спеша доверять своему подозрительному учителю. Была ещё и другая сложная техника. Нирвана — боевая стойка, доступная лишь мастерам. Очищая свой разум, душу и ауру от всякого намерения и эмоций, Акира Куроно становится Тёмным Буддой, обращает своё присутствие в ничто, таким образом его следующее действие невозможно прочесть даже с помощью отточенного шестого чувства. Кажется, Акиры не существует, но он есть — и его катаны наносят смертельный удар. Аллилуйе не нравилось сражаться мечами, он предпочитал бороться в рукопашную, используя сочетание кулаков, пинков и ударных волн, производимых телом, пропитанным сверхъестественной волей. Сейчас Акира, немного самодовольно ухмыльнувшись, решил вызвать Аллилуйю на дуэль. Они вышли во двор взорванного Собора, окружённый сгоревшими деревьями, где валяется очень много обломков. Это место обрамляют прорванные баррикады, сожжённые автомобили и целые залежи всякого мусора. Аллилуйя засомневался, на что Хабель взял контроль над телом и с удовольствием принял этот вызов. Оба бойца всего сутки назад уже сражались насмерть, теперь сакральные Каин и Авель помирились, решили объединиться. Акира подпрыгнул в небо, раза два перевернулся в воздухе, быстрой последовательностью движений рук и ног обрушил множество летящих катан. Они выскакивали у него из ладоней и подошв. Аллилуйя выполнил быструю последовательность боксёрских ударов по воздуху, ударная волна раскрошила все эти катаны в металлическую стружку. Осыпавшись красивым сверкающим порошком, она быстро исчезла, так как представляла собой временно воплощённую астральную материю. Акира приземлился перед Аллилуйей. В этот раз Акира решил действовать уже, что называется, на показ: из его оголённых подошв вырвались две катаны, клинки их воткнулись окончаниями в землю. Акира буквально ровно стоял пятками на их рукоятях, держал руки на груди. Потом побежал на Аллилуйю, всякий раз при движении ногой, создавая ещё катану. Аллилуйя запустил с кулака ударную волну, заставил Акиру увернуться в сторону. Аллилуйя дальше сам сорвался с места, налетел на Акиру, когда тот находился ещё в воздухе, отработал по нему серию лёгких ударов. Заставил врезаться спиной в землю, замерцать над собой многогранник АТ-поля. Аллилуйя приземлился на щит ногами, во время чего произвёл хлопок, сопоставимый с попаданием авиационной бомбы. Ударная волна подбросила в воздух все ближайшие разбросанные предметы — главным образом обломки взорванного собора. Акира мучительно оскалил зубы: — Аллилуйя, а ты получил всю силу божественного Авеля! Хабель приземлился рядом, после чего дружелюбно протянул руку: — Если ты устал, то хватит, Акира, мы можем продолжить дальше… Сюда прибежали солдаты в чёрной униформе — у них штатная походная обувь, современные бронежилеты и защитные каски, у некоторых в руках — баллистические щиты. Можно подумать, это — национальные французские войска или силовики, вот только, как Акира и Аллилуйя встали на ноги, так сразу заметили, у этих бойцов — вместо символов Франции — красуется на касках трёхзубая корона Мелькора. Солдаты — не меньше трёх дюжин — наставили автоматы и штурмовые винтовки на нашу двоицу. Акира и Аллилуйя переглянулись — они-то легко могли бы по щелчку пальца распылить этих солдат, однако у них возникли вопросы, как относиться к людям, чьё сознание похоже, было насильственно одержимо волей Радикальных разрушителей? — Похоже, в отличие от обычных одержимых, это — добровольные последователи… — Акира сузил взгляд: он видел у чёрных солдат в глазах уж слишком сознательную разумность. — Они могли бы привести нас к их шефу, не думаешь? — предложил такой вариант Аллилуйя. Покуда они говорили, чёрные солдаты выкрикивали им на французском требования сдаться, потом повторили это требование на языке Аст-Ахэ. — Давай попробуем, — Акира сделал несколько шагов к чёрным солдатам и поднял руки. Аллилуйя последовал его примеру, покуда Хабель тихо цыкал, не желая сдаваться даже понарошку… *** Пирамидальный штаб NERV парит в атмосфере. Сюда к ним подрулил Грэм Акер — американский блондин принадлежал к числу «Небожителей». Тиерия Эрде раньше оставил этого бойца в экстрамерном пространстве доменной стенке, чтобы, если что, Акер их прикрыл или отправился за помощью. Американец очень обрадовался знакомству с NERV — блондин был фанатом всевозможной японщины и любых супер-роботов. Тиерия попросил пока Нэйла и Сэцуну занять Акера, чтобы он не слишком доставал Кадзи-старшего и Каору своим фанатичным преклонением. А то Акер аж рухнул на колени перед Каору, начал целовать край его плаща и называть своим Господом. Сам Каору этому откровенно смутился, аж чуть не покраснел. Ангелу стало страшно неудобно за свою божественность. Так-то Каору с большим удовольствием познакомился бы с Акером поближе, однако требовалось решить другое неотложное дело. — Как тебе всё это пришло в голову, сын?! — Рёдзи Кадзи-старший сперва разузнал, что происходило раньше на этой планете. Хэйли и Тэйлор всё ему рассказали и показали записи «Егеря». Узнав обо всём этом, Кадзи-старший начал как следует говорить со своим отпрыском. — Как именно?! — Кадзи-младший поначалу возмущался и сотрясал воздух. — Меня взбесило, что Каору и Синдзи не пытаются захватить сильнейшие артефакты! Они всё ограничивают себя дурацким гуманизмом! — Сын, как ты мог сам лично в такое ввязаться?! Ещё взять с собой Хошиму?! — вот сейчас Кадзи-старший очень сильно разозлился. — Я не одобряю, твоих методов, сын! Ты всё сделал неправильно!.. — Я не намерен перед тобой оправдываться, отец! Тут вмешался Каору: — Кадзи — Кадзи-младший — пожалуйста, посмотри на эту ситуацию с нашей стороны. Ты вмешался в переговоры. Ты подверг риску себя и другого бойца, возможно, мы не сможем спасти Хошиму. Если ты посмотришь на эту ситуацию с нашей точки зрения, ты поймёшь, что ты был не прав. Рёдзи-младший… просто начал плакать. Как ему сейчас стало стыдно! — Сын, я не могу после этого тебя как-то выгораживать. — Кадзи-старший взглянул на Каору. — Думаю, пусть Нагиса решает, что с тобой делать. — Пусть ты, Кадзи-младший, будешь впредь на виду у меня или у Синдзи. — Табрис принял такое решение. — Этого пока будет достаточно… У Рёдзи-младшего текли слёзы, юный чародей кулаками растирал глаза. — Я пока займусь спасением Хошимы, — Каору взглянул на голограмму, изображавшую окаменелую Шуб-Ниггурат. — Ты не хочешь ни с кем посоветоваться? — предложила Лэйн. — Возможно… Тиерия быстро поговорил с Лэйн с помощью телепатии, айну и дочь Йог-Сотота оба могли очень быстро обмениваться мыслями при помощи телепатии, передавая друг другу и мгновенно усваивая большие пакеты технической информации. Потом в это дело вступил Каору. Кадзи-младший решил отойти в отдельную комнатушку, он вышел из душа, одетый в халат, рухнул на кровать и закрыл руками лицо. — «Я потерпел поражение. Я потерпел поражение…» К ним сюда заглянул Куруэ Сайенс. — Хорошо, что ты остался жив. Мой отец говорил, выжить — это главнее, чем добиться иного рода успеха. Он сказал мне, перед тем, как учить меня этому, он сам… считал иначе. Куруэ уселся рядом. — Не стой над душой. Оставь меня, Куруэ… Кадзи-младший всплакнул. — Кадзи, я хочу поделиться с тобой своей радостью. Я рад, что ты жив… Куруэ звучал очень искренним образом. — Уж лучше б я был мёртв. — Слёзы подступили под веками Рёдзи-младшего. — Мне не было бы так стыдно… Японец лёг на бок, закрыл лицом, плакал… — Иди отсюда, Куруэ! — Кадзи-младший истерично закричал. — Как скажешь, но знай: Кадзи, я до некоторой степени восхищён тобой. Эти слова очень понравились Кадзи-младшему. — Постой, не уходи! — японец резко оторвал щёку от подушки, взглянул на Куруэ. — Побудь со мной… — А? Хорошо, как скажешь, — Куруэ сел рядом с ним. Очень обрадовался, что он нужен этому человеку. — Никуда не уходи. Просто сиди со мной и молчи. Не нужно ничего больше говорить. — Кадзи-младший растёр слёзы по лицу. — Куруэ, ты прав в одном. Хорошо, что я жив. Я могу искупить свою вину… Я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь другим! Коррин вышел из душа, также одетый в халат, сидел на диване. Сейчас кайдзин полностью вернул себе людскую внешность, если не считать постоянной детали — полоски кайдзю-кожи на лице. Коррин размышлял о том, как сильно поддался гневу из-за Кадзи-младшего. — «Я потерял контроль над собой. Это было очень опасно. Сколько я мог натворить?» Ему стало ужасно стыдно, когда он воспроизвёл в голове эпизод: его монструозная рука зажимает в когти Нагису Хошиму! Он вспомнил, как ранее прикончил колдуна Мато. Раз! Кровь брызнула теперь из Нагисы! Коррин убил её в этой роковой воображаемой сцене. Коррин содрогнулся и взглянул сейчас на свою собственную руку, пока, к счастью, полностью человеческую. Тиерия уединился с Сецуной для разговора, выглядел андрогин чрезвычайно недовольным. Смуглокожий курд был к этому готов. — Сецуна, о чём ты думал, когда позволил Аллилуйе уйти? Если бы он сказал, что ему плевать на твоё мнение… — Если бы Аллилуйя интересовался нашим мнением, он бы спросил твоё. — Сецуна звучал совершенно уверенно. — Ты, Тиерия, его бы не отпустил. Я мог его отпустить, я это сделал, так как, думаю, он всё равно бы проигнорировал… — Не болтай ерунды, Камал! Ты смог бы надавить на него! Ты позволил такой сильной боевой единице просто пропасть! Будь в наших руках Авель, мы легко бы справились с Глаурунгом! — Тиерия разгневался и прямо с оскалом злобы посмотрел в лицо Сецуны. — Тиерия, я не знал, что Глаурунг напал, когда отпускал Аллилуйю. Я подумал, что нахождение такой опасной машины, как Авель, на территории эльфов, могло бы привести к ещё большей катастрофе. Ты же знаешь, что её появление здесь расширило бы эон… — Сецуна взглянул на опустошение внизу, с борта летающей пирамиды. — Камал, не заговаривай мне зубы. Скажи, зачем ты его отпустил?! — потребовал ответа Тиерия. — Зачем ты отпустил Аллилуйю, когда он стал настолько сильным?! — Я посчитал, что в этом — его судьба. Аллилуйя сам хотел ей следовать. Я уважил его субъектность. Тиерия, ведь тебя его субъектность не волнует? С твоей точки зрения Аллилуйя важен в первую очередь как боевая единица, как объект. Тиерия, — Сецуна глядел ему в лицо, — я думаю, для тебя мы все в первую очередь — живое оружие, не люди. Человек для тебя только Нэйл. Твой любовник. Тиерию задели такие слова, андрогин содрогнулся, когда осознал, что Сецуна попал в точку. — Я знаю, Тиерия, что мы в армии. Для армии нужны солдаты, а не люди. Но я предпочитаю иногда напоминать сам себе, что я — человек. Тиерия, если нужно будет послать Нэйла на смертельное задание, ты откажешься от этого. Ты позволишь себе побыть человеком, когда дело касается жизни и смерти твоего любовника. Почему бы мне не побыть человеком один раз? В любом случае, я отпустил Аллилуйю. Он сам попросил меня о том, чтобы я взял всю за него ответственность. Нам остаётся ждать нашего доброго друга. Сейчас я хочу пронаблюдать за тем, как Табрис спасёт эту Нагису Хошиму… — Угу, — Тиерия закрыл глаза, дал уму расслабиться. — А потом мы посмотрим, сможет ли Табрис помочь Аллилуйе. — Табрис — Аллах. Больше, чем мы все, чем я или ты, — Сецуна испытал религиозный трепет перед этой персоной. Не только он один. Главная комната базы. Тиерия ещё раз поговорил с Лэйн, подошёл к Каору, поклонился. — Мессия… — айну-андрогин выглядел очень серьёзным. — Пожалуйста, Эрде, не нужно так меня воспринимать! — запротестовал Табрис, очень смущённо и неудобно улыбнулся, аж выставил раскрытые ладони. — Ты — Ультаратхотеп — наша последняя надежда. Ты спас нас и я не могу иначе выразить восхищение в свете твоей божественности. Ты спас Тричилокосм, завершив войну Странного эона. Ты не позволил Ктулху и Ньярлатхотепу превратить всю остальную мультивселенную в свой бесконечный кошмар. Я бесконечно восхищаюсь тобой! — Тиерия аж слегка расплакался. — Пожалуйста. Думаю, Эрде, обладай ты такой силой, как я, ты сделал бы то же самое… — Каору сразу же начал отрицать собственное величие. — Не уверен, что мне хватило бы воли. — Тиерия выпрямился и поправил очки, очень сознательно смотрел прямо в глаза Табриса. — В любом случае, пожалуйста, — Каору обнял его. — Чем я могу помочь тебе? — далее предложил свои услуги Тиерия. — Мне даже как-то неловко, Господь Ультаратхотеп… Каору аж рассмеялся: — Эрде, давайте на «ты»? — Хорошо, для тебя я теперь «Тиерия», а ты для меня — «Каору». — Тиерия быстро сообразил, как Каору называют другие. — Можешь звать меня Табрисом, если очень хочешь. Далее, я не люблю, когда меня почитают за бога. Это понятно, Тиерия? На мой вкус «бог» — это понятие замарали Ктулху и Ньярлатхотеп… — Хорошо, как скажешь, Табрис. — Тиерия быстро соображал. — Я всё равно глубоко восхищён тобой. Я мечтаю быть таким, как ты, но думаю, мне не хватило бы воли к жизни. Каору немного грустно засмеялся: — Поверь, Тиерия, у меня воли к жизни совсем не густо. Так что, думаю, Тиерия, тут мы сошлись бы наравне. Я люблю Синдзи и сделал всё это главным образом ради моей любви к нему. По пессимистическому выражению Тиерии было видно, насколько тяжело айну осознавать само бытие как таковое. — Рад слышать, что мы очень похожи, Каору… У меня тоже есть возлюбленный. — Тиерия сейчас даже слегка улыбнулся на свой извечный печальный манер. — Ты так повзрослел, Женя. Как же быстро всё-таки растут дети!.. — Каору подошёл вплотную к Коррину и изучил внешность, очень похожую на свою собственную. Оба посмеялись: — Каору, я вырос на историях о тебе! Я хотел быть, как ты… Но, похоже, я так и не смог. Коррин Евгений Тревис настолько приветливо улыбался Табрису, что можно было сказать — сверхъестественные альбиносы на одно лицо; конечно, в буквальном смысле это было далеко не так. Коррин унаследовал от Каору ангельскую красоту, однако не был похож на азиата. Коррин выделялся иным цветом волос, разноцветными глазами, эльфийскими ушами в форме заострённого листа. Но их полностью объединяла схожая мимика. — Коррин-кун, ты переживаешь из-за того, что тебе не хватает сверхъестественной силы? — Каору поспешил его заверить. — Ты можешь стать сильнее в будущем. — Дело не в этом. Я не смог сдержать свой гнев. Ты, Каору, кажется, не можешь гневаться… — Ну, — Каору демонстративно закатил глаза. — Возможно, я бы сдержал себя в руках, не стал бы бросаться на Рёдзи-младшего, да… Только не надо слишком уж убиваться и комплексовать. — А? Попробую, — Коррин тепло посмеялся. — Главное, Кадзи-младший жив, а сейчас нам нужно вернуть Нагису Хошиму. Каору, я верю, если это возможно, ты справишься с этим. — Я тоже на это надеюсь, — одобрительно кивнул Каору. Кадзи-старший и Лэйн поговорили с эльфами. К ним спустился с орбиты Лайл. Женщины из команды «Небожителей» остались на борту своего судна. Близнецы Диланди старались не показываться посторонним вместе и изображали из себя одного человека по имени «Локон Стратос» — в силу некой своей давней традиции. Каору и Кадзи-старшего, разумеется, чертовски сильно заинтересовали эти близнецы. — Так. — Табрис дальше окинул взором всех собравшихся в главной комнате: Кадзи-старшего, Тиерию с Нэйлом, Лайла и Патрика, Тейлора с сестрицей, Коррина, Сецуну-Сорана-Камала и Грэма, а также Лэйн. И подошедших Куруэ и Кадзи-младшего. — Для начала я бы хотел устроить однополую оргию. Хочу немного отвести душу перед делом. Это сразу вызвало смех у Тейлора. Немного посмеялся Нэйл. Грэм и так всё время оптимистично улыбался и выглядел невероятно счастливым от любых инициатив. Лайл чуть повёл бровями. Патрик озадачился с лёгким смущением на лице. Хейли и Кадзи-старший слегка смущённо улыбнулись. Остальные по большей части не показали эмоций. Сэцуна и Тиерия выглядели невозмутимо серьёзно даже сейчас. Куруэ взял за руку Кадзи-младшего и обменялся с ним интимными взглядами. — Я не подхожу вам по полу, — критично заметила Лэйн. — Я не буду в этом участвовать, — отказался Тэйлор. — Лэйн, Хэйли, пойдёмте… — Ээ… Я больше по девочкам, но с вами я повеселюсь — так уж и быть! — а вот Патрик согласился. Ему надоела одна жена, вокруг собралось уж больно много смазливых мальчиков и этого хватило, чтобы спровоцировать би-любопытство у парня-натурала. — Только чур я сверху! — Я тоже сверху, — поспешил добавить Лайл. — Главное, не перепутайте меня с моим братом: он может и сверху и снизу, насколько я знаю. Все сейчас засмеялись. — Давайте мы потом подумаем над этим вопросом. — Каору подумал, взявшись пальцами за подбородок. — Пусть любовью пока занимаются с теми, с кем нас связывают чувства, — добавил он же, раздеваясь. — А потом мы обменяемся с другими парням, если захотим. — Я влюблён в мальчика, — Грэм обнял со спины Сецуну и поспешил засосать в губы этого смуглого курда. — Сецуна всегда был популярен больше у парней, чем у женщин, — весело смеясь, вспомнил Нэйл. В этот момент его самого со спины обнял Тиерия: — Пока удели мне внимание… — Сын, — раздевшись, Кадзи-старший обратился к своему отпрыску, занятого поцелуями с Куруэ. — Вижу, ты нашёл себе парня… — Я не думаю, что у нас серьёзные отношения, но пока я предпочту уделить ему время, — Кадзи-младший наметил себе такую цель. — Мне нравится «Локон Стратос» — вот этот из них, — Коррин обнял со спины Нэйла Диланди. — Мне тоже, — прозвучал Кадзи-старший в восторженном предвкушении, — я опробую всех парней тут (кроме тебя, сын, я не могу думать о тебе в такой роли), но сперва, как пожелал командующий Нагиса, я займусь его задницей. Лайл и Патрик обменялись взглядами. Итак, все раздевались полностью. Сам Каору-Табрис обнялся и засасывался пока с Кадзи-старшим. Грэм и Камал — обнимались и сосались слева от них. Тиерия и Нэйл — обнимались и сосались справа от них. Кадзи-младший и Куруэ обнимались и сосались с краю ложа, за Тиерией и Нэйлом. Коррин сел на кровать перед Лайлом и Патриком, по очереди сосал у одного и дрочил у другого. Вот так начали веселиться наши обнажённые парни-красавчики. Каору первым расположился на четвереньках, Кадзи-старший вошёл в него, стоя возле ложа. Тиерия вторым поспешил занять подобную позицию, развернулся лицом к Каору, целовался и сосался с ним как раз в те моменты, когда Нэйл насадил задницу андрогина на свой член. Видя, как они кайфуют, Сецуна поспешил к ним присоединиться — курд отпрянул устами от американца, разместился на четвереньках лицом к Каору и Тиерии. Эти двое приверженцев пассивной позиции как раз сейчас разорвали свой поцелуй и по очереди теперь слились устами с Сецуной. Грэм выпрямился позади него и также насадил его задницу на свой член. Куруэ увидел это, отпрянул губами от рта Кадзи-младшего, последним встроился в этот круг парней, которых имели, поцеловался с Сецуной. Вот так их четверых сношали другие четверо парней: Кадзи-старший — Каору, Нэйл — Тиерию, Грэм — Сецуну, Кадзи-младший — Куруэ. Коррин ещё какое-то время сосал и дрочил Лайлу и Патрику, затем поспешил тоже состыковаться задницей с одним из них — насадить его вызвался Патрик. Коррин не стал разворачиваться к четвёрке пассивов, сексуальный кайдзин отвернулся от них и дальше сосал за щекой член Лайла. Вот так продолжалось это совокупление. — Кто последним примет в себя сперму, тот будет высасывать у других её из задницы, — похабно предложил Каору. — Если ты этого хочешь, я согласен, — Тиерия очень хотел угождать своему Мессии. — Я согласен, — Сецуна был того же умонастроения. — Не знаю, какой в этом смысл, но я согласен, если вы все согласились, — пошёл на это Куруэ. — Я в деле, — Коррин отпрянул ртом от члена Лайла только для того, чтобы сказать это, и сразу же поспешил снова взять за щёку. — Кончаю! — первым об этом объявил Кадзи-младший. — Мог бы ещё потянуть, Куруэ, но не хотел, бы чтобы тебе пришлось высасывать чужую сперму!.. Нэйл вторым выплеснулся в кишки Тиерии. Грэм — третьим выплеснулся в кишки Сецуны: — Я мог бы подождать, но не стал, — Грэм объяснил свой поступок, — хочу посмотреть, как ты, Каору, сильнейший из нас, будешь сосать из задниц других парней… — Я кончаю! Просто кончаю, просто без какого-либо умысла! — Лайл заставил Коррина почувствовать, как струя спермы рьяно бьёт. — Тогда быстрее-быстрее, пока Рё-тян в меня не кончил, дайте мне сосать ваши сраки, — с аппетитом потребовал Каору-Табрис, очень сильно сексуально возбудившись при мысли, что другие пассивы подарят ему свои трофеи. Главное, успеть высосать их все, пока Ангел сам не кончит. — Я первый, — Тиерия уткнулся ему в лицо своей задницей. Каору присосался к ней губами и принял себе за щёку и на язык сперму Нэйла, проглотил. — Командующий Нагиса… Я думаю, мог бы кончить раньше, однако раз вы этого пожелали, я кончаю в вас сейчас… Уф, больше не могу — я слишком сильно возбуждён! — и Кадзи-старший заставил самого Табриса почувствовать, как внутри он заполняется. — Ум, хорошо… — Каору насладился этим прекрасным моментом, когда струя мужской спермы ударяет прямо в простату. Весь счастливый от восторга, Каору поспешил поменять член. — Патрик, ты ещё не кончил? — Нет, — Патрик извлёк свой изо рта Коррина. — Тогда, Патрик-кун, вставь мне немедленно — и не доставай, пока я не высосу последнюю сперму! — пожелал, нет, даже потребовал Каору, вытягивая длинную шею и глядя очень серьёзно. — Как скажешь. — Патрик спешно заменил собой Кадзи-старшего. Все пронаблюдали за тем, как Каору последовательно высосал мужскую сперму из задниц Сецуны, Куруэ и Коррина. Патрика очень возбудило такое зрелище и он сбросил семя сразу после этого. — Как приятно, когда в тебя кончают последним… — Каору теперь выпрямился и осмотрел окружающих парней. — Теперь пусть каждый выберет себе того, кого хочет прямо сейчас… — Я хочу трахнуть кого-нибудь близнецов, но при этом я хочу, чтобы они перед этим сосались друг с другом и занимались сексом, а потом бы я присоединился к ним, — пожелал Кадзи. Нэйл и Лайл согласились после некоторого промедления. — Я хочу трахнуть Коррина, — пожелал Грэм. — Я уже успел посмотреть на записях, как он сражается — я просто без ума от этого парня! — блондин-американец даже не стал ничего дожидаться, он просто схватил за щёки гуманоидного Кайдзю и поспешил впиться в него поцелуем. — Я хочу трахнуть Кадзи-младшего, — пожелал Сецуна. — Я тоже хочу его тряхнуть, мы — эльфы — моногамны, так что я сейчас хочу только его, — Куруэ взглянул на Кадзи-младшего. — Э-э, — он несколько озадачился, в том числе по той причине, что не любил излишнего внимания к своей заднице. — О’кей, я дам вам, э-э… — Куруэ, давай первым ты будешь его трахать, я буду трахать в этот момент тебя? — предложил Сецуна. — Хорошо, я согласен, — у Куруэ не нашлось возражений. — Потом я хотел, чтобы ты, Каору, тряхнул меня, но это в конце оргии, — взглянул на него Сецуна. — Я сейчас чувствую, Тиерия хочет провести время с тобой… — Да, Каору, — Тиерия обнял Ангела и очень любовно посмотрел ему в глаза перед тем, как слиться с ним поцелуем, — мне без разницы, в какой позе, но я хочу заняться любовью с тобой. — Тиерия, тогда, если тебе без разницы, я буду сверху, а кто-нибудь из вас, кому нравится моя задница, пусть прочищает мои потроха. Хочу слышать, как у меня внутри хлюпает сперма, — пожелал Табрис. — Думаю, я это сделаю, — захотел Коррин. — Надеюсь, Каору, ничего страшного, что я — твой кровный родственник? — Нет, Коррин. Я уже трахал моего кровного младшего брата, — Каору показал взглядом на Кадзи-младшего. — Так что ничего страшного. Я же не могу от тебя понести ребёнка? Многие по этому поводу засмеялись. Патрик пока отошёл в сторону и пообещал просто со стороны наблюдать за процессом: если будет нужна его помощь, би-любопытный участник присоединится. Итак, немного отдохнув, ребята ещё раз начали. Кадзи-старший присоединился к Патрику, пока взялся за его член и начал мастурбировать этому постороннему человеку. Одновременно Кадзи-старший наблюдал за тем, как целуются и обнимаются близнецы Диланди. Это был далеко не первый раз, когда ирландцы участвовали в групповом сексе — в том числе — взаимодействовали друг с другом. Каору поспешил положить Тиерию перед собой на спину, возложил ноги айну-андрогина себе на плечи. Коррин, увидев их состыковку, сел на колени и обхватил Табриса со спины — насадил на свой член белый зад самого Каору, заставил этого гея простонать чрезвычайно смачно — прямо в уста Тиерии. Тиерия как раз сам стонал, ощущая, как ему вглубь ануса вгоняется копьё самого Квору. И это ещё не всё: Грэм, ясно улыбаясь, четвёртым присоединился к этой композиции — взялся трахать Коррина. Четверо горячих красивых мужчин в очередной раз показали, как они любят других горячих красивых мужчин. В это время, бок о бок с этой четвёркой, Куруэ и Сецуна по очереди поцеловались с Кадзи-младшим, после чего поцеловались друг с другом. Под пошлые и одобрительные насмешки со стороны отца мальчика, эти трое выстроились в нужную позицию. Места у всех хватало. Кадзи-младший теперь покраснел, когда очутился в пассивной позиции на глазах у Кадзи-старшего. Куруэ, очень удовлетворённо, насадил зад японца на свою эльфийскую волшебную палочку. Сразу же за этим сын Фэанора и Тихо позволил Сецуне насадить свою светлую жопу на свой загорелый курдский елдачок, тоже очень аккуратный, по-восточному утончённый. Сам Кадзи-старший в это время озвучил ещё некоторое количество пошлостей, после чего посмотрел на то, как близнецы глядят на него с ожиданием. Один из ирландцев — вероятно, Лайл — проводит своим языком по мужским титькам Нэйла, сосёт ему член. Кадзи-старший встроился в это дело: японец заснул язык в жопу пассивного близнеца — в жопу Нэйла, смочил ему задний проход своей слюной, после этого добавил смазки. После Кадзи-старший ещё как следует пососал ему язык, после этого, разомкнув поцелуй, разместил любовника на четвереньках и поспешил вогнаться в него по самые яйца. Лайл и Патрик в эти секунды по очереди содомировали Кадзи-старшего; их инструменты, всё время наполненные эрекцией, тоже очень глубоко и даже яростно вбивались в очко мужчины. Благодаря этому Кадзи-старший то замирал, закатывая в блаженстве свои глаза, покуда шла такая мощная обработка его собственной простаты; то вновь яростно срывался и трахал, пристально глядя на затылок и плечи Нэйла. Его собственный пассив-ирландец не менее страстно голосил перед ним — на четвереньках — от обработки собственной простаты. Чтобы сильнее возбудить себя, Кадзи-старший хватался рукой за член и яйца Нэйла, крепко сжимал их пилоту Гандама и тем самым ещё громче заставлял снайпера сейчас стонать и даже кричать от боли и удовольствия. — Кончаю! — первым добился этого Каору в самый разгар второго этапа этой сумасбродной оргии. Разделяя с ним сладострастие, Тиерия видел над собой лицо Каору, исполненное экстаза, и чувствовал, сквозь кишечник хлещет раскалённая ангельская сперма. Задирающий ноги, пилот Рафаэля, Тиерия, сильно возбудился от этого, достиг собственного пика экстаза — в ответ на извержение Каору выбросил фонтан собственной семенной жидкости себя на пупок. После этого Каору и Тиерия отстыковались от двух своих любовников, поспешили выбраться из эпицентра оргии и ныне наблюдали и отдыхали. Тогда Грэм разместил перед собой Коррина в такой же позе, в какой Каору трахал Тиерию: Грэм уложил ноги Коррина себе на плечи и влюблённо взирал ему в разноцветные глаза — и вот так опорожнил в полукайдзю свою мошонку. Куруэ произвёл свой залп в потроха Кадзи-младшего. Только у японца там опустело, это пространство сразу же занял собой курд — Сецуна нежно руками поласкал Кадзи-младшего по спине — перед выплёскиванием ему внутрь своих сперматозоидов. Отец и сын видели друг друга в эпицентре этой гомосексуальной оргии и обоим было немного неудобно, хотя Кадзи-старший этого никак не показал — опытный развратник с удовольствием отстрелялся в Нэйла последним. Лайл и Патрик аж выдохлись, дольше всех содомируя Кадзи-старшего. Все горячие голые парни остывали, развалившись в отдохновении друг рядом с другом. Им не хотелось ничего говорить, любовники-содомиты просто хотели вот так спокойно лежать какое-то время. Все — в мыле, чёлки поспадали на глаза. Каору через некоторое время первым приподнялся посреди всех этих лежащих, обнажённых тел; белокожий гей, поправляя свою пепельную чёлку, находился в самом эпицентре их свалки, и изъявил такое желание: — Так, друзья, теперь я хотел бы уединиться в компании Куруэ и Сецуны. — Каору-Табрис посмотрел в их сторону. — Мне сейчас хочется познакомиться с ними поближе. Прости, Тиерия, — наш Ангел крутанулся головой в его сторону, — меня к ним влечёт больше, чем к тебе. — Ничего страшного, — Тиерию после этих его слов обнял Кадзи-старший, поцеловал андрогина в шею: — Я хочу провести последние минуты с тобой, командующий Эрде… Кадзи-старший почувствовал в себе пробуждение сексуального желания, даже после такого сильного удовлетворения. — Кадзи-младший, ты можешь пойти с нами, — когда они втроём встали, Каору взял за руки Сецуну и Куруэ. — Хорошо, как скажешь. Отец, — Кадзи-младший решил пошутить, — будь осторожен, сейчас не нужно ни братиков, ни сестричек… Казди-старший засмеялся, лапая голое тело Тиерии, вдыхая в себя эрекцию. — Эй, — Грэм, также пробудив в себе сексуальное желание, положил руку на плечо Коррина, — ты не мог бы трахнуть меня? — Тебе хочется, чтобы теперь я побыл сверху? Хорошо. Кадзи и Тиерия обратились к Нэйлу, Лайлу и Патрику, сказали, что они будут рады, если эти трое поучаствуют в их развлечениях. Каору, Кадзи-младший, Сецуна и Куруэ уединились вчетвером в одной комнате. Каору первым делом откинулся на кровать и по очереди прижал к себе Сецуну и Куруэ. Счастливо улыбаясь, Ангел заключил новых любовников в объятия, поцеловался с ними, потом потребовал от них одновременно с разных сторон облизывать и по очереди сосать торчащий член. Сецуна и Куруэ занялись этим, в свою очередь Кадзи-младший по очереди лапал задницы и засовывал им в анусы пальцы. Каору сказал, что первым трахнет того, кто сильнее его возбудит, но сейчас альбинос не смог понять, кто его сильнее возбуждает — оба, полуэльф и курд, справились с этой задачей на отлично. Тогда выбрал самого опытного из них в однополом сексе — Каору велел Сецуне оседлать и одновременно держать в руках члены Кадзи-младшего и Куруэ. Эти двое их ещё по очереди запихивали в глотку смуглого наездника. Сецуна отдался вот так Каору, потом изменил позу, оседлал Каору обратным наездником — как только Ангел увидел смуглую задницу, пожирающую его белый член, так в тот же миг кончил в неё. Сецуна встал, раскрыл своё очко и дал сперме выпасть наружу. Куруэ, догадавшись как именно возбудить Каору, поспешил слизать её в тот момент, когда она стекала из этой, широко раскрывшейся дырочки. Каору поспешил очень щедро отблагодарить его за это: заключил в объятия и расцеловал, а когда отошёл от этого оргазма, то поспешил положить Куруэ на бок и — с нового стояка — пронзить ему анус. Кадзи-младший в этот момент захватил Куруэ за голову, за горло, трахал любовника в рот. Сецуна опустился на колени позади Каору, обнял альбиноса за бёдра и глубоко язычком впился в ангельское очко. Вот так Каору выплеснулся оргазмом в последний раз, Куруэ принял его сразу от двоих братьев — Кадзи-младший кончил в рот и заставил проглотить. Кадзи-старший лёг на спину и заставил Тиерию оседлать себя, взять в руки члены близнецов, дрочить им и одновременно скакать на члене у него самого. Лайл обкончался Тиерии в волосы, после чего этого близнеца заменил собой Патрик. Кадзи-старший кончил вторым. После этого Патрик нагнул Тиерию раком и не выпустил андрогина из объятий, пока не выплеснулся. Грэм лежал на животе, смотрел на всё это в упор и очень приятно постанывал, пока трудяга Коррин отрабатывал его рачком. Как только Коррин сбросил, Грэм, со стоном, рукой заставил себя пролить семя. Кадзи-старший взялся за подбородок Грэма, оба обменялись улыбками: — Грэм, я обязательно войду в тебя, но потом. Сейчас я уже выдохся, чёрт возьми. — А я войду в Каору, думаю, и в вас тоже, Кадзи… — С удовольствием. — Кадзи-старший подумал, в кого бы ему ещё войти. — Я кончу в этих двух мальчиков, — и теперь инспектор потёр свой подбородок, — в Сецуну и в Куруэ, хочу знать, с кем развлекается мой сын…