Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Борт «Wunder». Синдзи и Фэанор выбрались с больничной койки после своего боксёрского поединка. В голову обществу пришла идея продолжить подобные тренировки. Кенске, Тодзи, Гимми и Киттан охотно предложили устроить бабский бой Аски и Рей, либо Йоко и Мадоры. Тут выяснилось, что женщин, никак не скрывающих свою сексуальность, тут больше, чем парней традиционной ориентации. Во всяком случае их голоса громче слышны. Так что в один голос сама Аска, а с ней — Тихо, Норико, Казуми, Мадора и Йоко требовали устроить бой между двумя парнями. Мисато и Рицуко, за ними — Майя, Мидори и три сестры Киттана втянулись в это требование. Мари заявила, что, как лесбиянка, она предпочла бы пронаблюдать за борьбой двух почти голых девушек, но как феминистка считает, что это — вредная объективизация. Потому пусть по-прежнему бодаются полуголые парни в одних шортах. Юнг сказала, что как парень, сменивший пол на женский, он (а) считает, нужно устроить бой девушки с парнем, в конце концов метафизическая воля нивелирует пол. Дуглас спокойно высказал за то, должны бороться те, чьи умения будет интересно увидеть. Эта мысль пришлась всем больше по вкусу. — Пусть сражаются Сагара и Сузаку, — тут предложил Маэдрос. — Их способности позволяют им управлять вероятностью. Мне интересно посмотреть, у кого из них сильнее воля. Это может быть важно в предстоящих боях. Два азиата обменялись взглядами. Сагара и Сузаку уже хорошо знали друг друга ещё до знакомства с NERV, так что у них не было никаких проблем с взаимным доверием. — Я больше предпочитаю сражаться с использованием «арканастрела», — обратил внимание Сагара. как обычно, говорил серьёзным тоном. — Но в рукопашную я лишь немногим слабее. — Я предпочитаю фехтовать, — Сузаку звучал скромно. — Хорошо, если вы хотите увидеть наши способности, то, пожалуй, я согласен. Сузаку встал с места. Сагара — за ним. Они все сейчас покинули жилые комнаты и вышли на свободную площадку, предназначенную для базирования грузов; здесь Синдзи использовал Серебряный Ключ и Сильмариль — снова материализовал боксёрский ринг и снаряжение для бойцов. В таком случае это были идеальные ринг и идеальные перчатки — они приходили напрямую их умозрения. Благодаря этому, это место и эти предметы, контролируя причинность и сам ход событий, не позволяли привести борьбу к смертельному исходу или к получению повреждений, от которых нельзя было бы быстро отойти. Итак, Сузаку и Сагара вышли на ринг. Их обнажённые торсы вызвали у видной части зрителей громогласный восторг. — Слушайте, — решила узнать Йоко, обращаясь к Юнг, сидящей рядом, — а это правда, что на вашей планете есть такой вид спорта — два голых или полуголых красавца мутузят друг друга, а потом победитель… — У Йоко, любительницы таких вещей, аж перехватило горло от любовного волнения. — Пользуясь правом победителя, победитель… — Да, трахает побеждённого. Эй, Сузаку, Сагара! — обратилась к ним Юнг. — Как вам гачи?! Отгачамучить проигравшего прямо на наших глазах, а?! — Ой, я не люблю такое, простите!. Я не могу брать мужчину в такой обстановке! — Сузаку поспешил за это извиниться. — Я предпочитаю всё же обходиться без таких вещей, — отозвался Сагара ровным солдафонским тоном. Оба стояли уже в центре ринга. — Ах, какая жалость! — у Йоко появился румянец. — Я вот обожаю очутиться между двумя парнями, которые больше заинтересованы друг в друге, чем во мне… — Давайте оставим такие острые удовольствия на потом, — предложил Синдзи, похабно улыбаясь Йоко. — Иногда удовольствие должно быть в том, чтобы отказаться от более острых удовольствий! Сагара, надо сказать, выглядел более рослым, мускулистым и сильным, чем Сузаку. По всей его коже явственно блистал яркий желтовато-смуглый оттенок — что было естественно, учитывая его настоящее среднеазиатское происхождение. Одновременно накаченная мускулатура Сагары казалась очень грубой. У него чёрные боксёрские перчатки и спортивные шорты — с белыми элементами. Жёсткие и размашистые тёмные брови подчёркивали стальной взгляд, хладнокровную готовность к бою. X-образный шрам на левой щеке дико нагнетал ему весь этот брутальный образ Что же касается Сузаку, то его перчатки и шорты были медового цвета, под нежный древесный оттенок волос. В шортах ещё присутствовало большое количество жёлтого цвета. Мускулатура у Сузаку крайне умеренная, красавчик просто атлетичен. Очень аккуратен и изящен в чертах. Отчасти кажется, что он хрупкий. Если смотреть на Сузаку как на противника, то возникает тёмное желание его сломать. — Мальчики, начали! — закричала Мадора. Сагара и Сузаку несколько секунд рассматривали друг друга, после чего вот сейчас оба сорвались одновременно. Могло показаться, что Сагара предпочёл более агрессивный стиль борьбы, но на самом деле всё произошло несколько иначе. Сузаку очень плотно стиснул губы, наносил быстрые и по-своему изящные удары. Сагара быстро их блокировал, после чего, постепенно набирая агрессивность, постарался навалиться весом. В бою без использования метафизики, физика была на стороне Сагары. Но сейчас Сузаку просто быстро отступил. Сагара по нему раза два промахнулся просто почти в упор. Сузаку перешёл в оборону, теперь его аура эффективно отводила удары в сторону. Кулаки Сагары без толку полетели рядом с лицом Сузаку. Затем сам Сузаку пустил в ход ноги — по очереди подпрыгнул на правой, потом — на левой. Пятки сверкнули у самого лица Сагары, тот только чудом увёл голову в бок и назад. Контратака Сузаку захлебнулась. Затем сам Сагара решил нанести один хороший удар в корпус. Сузаку поставил блок, остановил так его руку. Сагара выразил сейчас больше ярости, пустил в ход теперь колено. Сузаку кулаком ударил по нему, вновь приставил ногу противника к полу. Оба парня уже заметно покрылись потом, у обоих звучно застучали сердца. Дал о себе знать до боли частый пульс. Элхэ наблюдала за этой борьбой, потягивая вино. Как Видящая, она могла сказать, что у кого за душой. Сагара черпал силу от тьмы. У этого парня хорошо развита злая сторона. За его плечом возвышался настоящий демон. Тень Сагары желала избить Сузаку до состояния кровавого отбивного, после — прилюдно изнасиловать. Если Сагара хотя бы в рамках такого жёсткого вида спорта, который предполагает секс сразу после боя, дозволил тёмному началу выйти наружу, он получил бы достаточное усилие, дабы пробить Сузаку. Сейчас Сагара ещё держал тьму под контролем, не желал использовать. Сагара без толку вскинул ногу, зря прорезал воздух перед лицом Сузаку. Он только быстро коснулся самым большим пальцем ноги чёлки Сузаку, зря растрепал её. Сузаку дальше атаковал серией ручных ударов с таким же эффектом — благодаря аурам уклонения, соперники просто не могли попасть друг по другу даже в упор. Что же касается сущности Сузаку, то Элхэ видела в его сердце жажду саморазрушения, стремление к смерти, желание наказать себя и просто умереть. Однако Сузаку твёрдо считал, что он нужен своим близким, которых сейчас здесь с ним нет; он нужен своей стране, Земной Федерации. Из-за этого желания, Сузаку превозмогал свою волю к смерти и находил в себе силы жить и бороться. На таком противоречии работали ментальные волны его мозга. — «Из них победит тот, кто задействует свой резерв. Либо Сагара выпустит на волю демона, либо Сузаку решит порадовать близких историей своей славной победы». Пока Элхэ об этом думала, пила вино, Сагара и Сузаку махали кулаками и пятками, но никак не могли нанести друг другу даже чувствительный удар, ведь всякий раз словно бы чудом соперник его избегал. Первая мысль, посетившая Элхэ, гласила, что Сагара победит. Силу зла использовать проще. Но нет, Сагара искренне верил в силу добра и потому не спешил пускать в ход свою тёмную сторону. Элхэ даже подумала, что он вообще к ней не прибегнет, когда дело касается обычного спорта. Даже если этот спорт может реализовать тёмную сторону в умеренном виде. Элхэ была уверена, что учитывая мазохизм Сузаку, ему бы это понравилось. В свою очередь, подумала Элхэ, мог ли Сузаку в глазах своего окружения выглядеть кем-то значимым, сумей забороть он сейчас Сагару? Элхэ быстро поняла, что без наличия дорогих для Сузаку людей среди зрителей, он не будет выкладываться. Таким образом это махание кулаков двух, обильно потеющих красавчиков потянулось в своём однообразии. Зрители уже начали даже уставать и в голос негодовать, почему ребята не справляются? — Давайте они отдохнут, — предложил Маглор. — Хорошо, — согласилась Йоко. — Я — за. А вы?! Кто за отдых? Большая часть зрителей проголосовала за отдых, оставшаяся проголосовала бы следом, просто не успела, без их поднятых рук уже всё решилось. Сагара и Сузаку разошлись в разные края ринга. Оба разогретых парня сейчас получили возможность отдышаться. Маглор подошёл к Сузаку, дал выпить из изящного сосуда какую-то заговорённую эльфийскую водичку. К Сагаре со спины подлетела Мадора, решила предложить ему выпить немного молочка Шуб-Ниггурат. Мадора и Маглор, может быть, не обладали таким глубоким навыком чтения сердец, как Элхэ, однако они поняли, что является источником сил ребят. Маглор решил подбодрить Сверх-Я, Мадора — Оно. Таким образом Сагара и Сузаку оба очень хорошо взбодрились и возобновили силы перед следующим поединком. После эльфийской водички у Сузаку возникло желание добиться спортивного успеха. Элхэ решила выкрикнуть из зала, что записи будут наблюдать родственники и друзья этих двоих. Сагара же испытал рост воинственной агрессии. Он подумал, что жена будет недовольна, если он проиграет. Сагара и Сузаку оба сошлись в свирепом состоянии. Первым два кулака запустил Сузаку, сопровождая их звуком глухого удара перчатки о воздух. Сагара по-прежнему уклонился, затем — дважды очень быстро вскинул ноги. Он смог попасть пятками по коленям Сузаку, заставил самого отъехать. Сагара и Сузаку дальше вот так сражались с большей яростью, однако их скорость уклонения увеличилась пропорционально ею. Всё, что попадало, не наносило особого вреда. Сузаку первым избрал такую тактику — начал наносить слабые удары, исходя из того, что система уклонения не посчитает должным на них реагировать. Сагара получил себе в нос боксёрской перчаткой, затем — в подбородок, потом ещё в солнечное сплетение и в плечо. К сожалению, для Сагары такие удары буквально ощущались как обыкновенные бытовые касания рукой. Сагара даже удивился, чего они такие слабые, а когда сообразил, то решил вот как сделать. Он подпрыгнул, вынудил Сузаку отскочить с места своего приземления. Сагара дальше размашисто атаковал Сузаку только ногами, очень высоко их подбрасывал. Он рассчитывал на то, чтобы проходить самыми ногтями пальцев возле лица Сузаку. Зеленоглазый на это очень часто моргал, слёзы выделялись в уголках глаз. Сузаку временно утратил возможность ориентироваться в пространстве, потому инстинктивно выбрал только одно — спешно пятиться. Он почувствовал, как коснулся поясницей границы ринга. Тогда Сагара сам закрыл глаза на пару секунд, чтобы представить, как он сейчас избивает Сузаку в кровавое месиво. Это дало Сагаре силы пробить его ауру уклонения. Парень со шрамом распахнул глаза, стальной взгляд ознаменовал пуск кулака, покрытого чёрной перчаткой. Сузаку впервые изведал прямое попадание в верхний край корпуса, как раз когда он сейчас замешкался. Его всего передёрнуло. Сагара видел, как содрогается изящное тело соперника, как дрожит оно всё от пальцев ног до мышц на лице от прямого поражения. Сагара ощущает в себе желание продолжить это избиение, сделать его всё более жестоким — таким, чтобы капли крови брызгали во все стороны. Сагара одёрнул себя, не желая пускать в ход тёмную сторону, решил, что уже этого хватит для победы. Фатальная ошибка. Пятка Сузаку чуть не сломала нос Сагаре. Сагара совершенно не ожидал, что Сузаку столь яростно и быстро перейдёт в контратаку. Но ещё больше он не ожидал, что Сузаку сможет так сразу пробивать его ауру уклонения. А он смог — Сузаку стиснул зубы, начал очень быстро отрабатывать Сагару сперва ногами, крайне эффективно их задирая и поражая в голову и в самый верх торс. Так только Сагара начал сдерживать их руками, так Сузаку врезал ему рукой в висок. В этот самый момент Сагара успел увидеть, как у Сузаку на лбу зажёгся мистический символ. Его появление развивало щёлку в стороны, позволяя созерцать себя. Кровью выступил стигмат, похожий на букву «V», на чьих концах сверху разворачивались крылья в форме «L» [1] Сузаку воспрянул духом, решим, что не может упасть лицом в грязь на глазах у других метафизически развитых бойцов, если ролик их боя будут смотреть его личные друзья и родственники. Итак, Сузаку сбил с ног Сагару. Он рухнул на пол ринга, не ожидав такого поворота. — «Продолжить мне бой или нет?» — Сагара решил руководствоваться моральным императивом: не стоит использовать тёмную сторону без необходимости. — Всё-всё, я сдаюсь! Такая поспешная сдача показалась несколько поспешной и не до конца искренней. Сузаку бодро обрадовался, после чего снял перчатку и счастливо протянул оголённую руку, чтобы помочь сопернику встать на ноги. Часть зрителей (Рицуко, Майя, Хикари, сёстры Киттана, Росиу, Макото, даже Куронами подала голос) начала громко нахваливать их благоразумие и в положительную сторону противопоставлять этих борцов Фэанору и Синдзи, избивших друг друга в мясо. А вот Элхэ это не понравилось — не было задействовано её начало внутренней тьмы: — Эх, — эльфийка обернулась в сторону Аски, Мадоры, Йоко и Юнг, — буть проклята пристойность: я хотела, чтобы Сагара положил Сузаку на лопатки, а потом выебал в рот и в жопу. Элхэ выплеснула остатки вина себе в глотку. Сагара спешил сейчас первым делом скинуть перчатку, чтобы взяться за руку с Сузаку. Йоко не своим голосом заверещала, чтобы они ебались. Сагара и Сузаку на это только посмеялись, сошли с ринга. Ринг развеялся. Мистический знак со лба Сузаку пропал. — Я сейчас хочу отдохнуть, если вы не против, — обратился он к обществу. — Я тоже, — Сагара сейчас отпустил руку Сузаку, взялся за подбородок, потёр кровь возле носа. Потом взял салфетку у Хикари, заботливо подошедшей. Сагара и Сузаку дальше убрались из виду, отправились в апартаменты. Элхэ почувствовала, что это ещё не всё. Сагара и Сузаку, оставшись наедине, развалились на диване, стали остывать и разговаривать. Оба пили воду, чуть приправленную лимоном. Парни достаточно хорошо знали друг друга, чтобы ничего не утаивать. Сагара признался, что хотел бы избить Сузаку в мясо и изнасиловать его. Сузаку, находясь в хорошем настроении, решил откровенно высказать с улыбкой: — Жаль, что не изнасиловал. Мне бы это понравилось. Сагара сбросил излишнюю мрачность, взглянул на Сузаку и сам слегка улыбнулся: — В идеале, в моих фантазиях, это было бы очень жёстко. — Ну, жёстко не надо. А вот, кхм, если в меру… Элхэ дальше к своему большому удовольствию пронаблюдала за тем, как Сагара и Сузаку, отдохнув, решили дать волю желаниям. Никаких поцелуев и ласок — Сузаку и Сагана понюхали как следует мужской пот друг друга. — Давай, ударь меня, — попросил Сузаку, игриво мерцая зелёными очами и улыбаясь до ушей. — Погоди… — Сагара повёл своими выразительными бровями. — Нужно подготовиться… Сагара подготовил верёвку, ремень и смазку. Парни сняли шорты, полностью обнажились. Сагара предоставил Сузаку возможность пальцами растянуть себе пятую точку. Сагара взял камеру, заснял крупным планом довольное лицо Сузаку и то, как он мастурбирует себе анус парой пальцев. Дождавшись растяжки, Сагара крепко связал руки Сузаку у него за спиной морским узлом, чуть придушил ремнём, сильно отхлестал ягодицы. Потом повернул к себе, снова покрыл руку перчаткой. Сузаку в ответ на всё это покорно поцеловал Сагаре колени и подставил довольное лицо под кулак. Серьёзно сверкая стальными глазами, Сагара подождал пару секунд, после чего начал наносить удары прямо в лицо Сузаку. Одной бил в нос, второй рукой, не покрытой перчаткой, дрочил себе член. Крепко встал. Сузаку получил себе несколько ударов, после чего быстро развернулся и подставился своей задницей. Сагара не стал снимать перчатку, она усиливала его возбуждение. Сузаку пронзён, громко стонет. — Сагара! — действительно, после такой обработки Сузаку на седьмом небе, пусть даже пошла кровь из носа. — О-ох! — Заткнись! — Сагара потянул за ремень, придушил им горло Сузаку. — Ты — моя покорная шлюха! Сагара дальше очень энергично вонзался в предоставленные ягодицы, думая только о собственном удовольствии, но в то же время понимая, что Сузаку кайфует не меньше. — Умоляй меня о пощаде, чёрт тебя побери, Сузаку! Я хочу, чтобы тебе было больно! — аж прорычал Сагара. — Можешь прокусить мне плечо, чёрт возьми! — разрешил Сузаку. — Спасибо! — Сагара быстро это сделал, наклонился и лишь лёгким касание зубок пустил Сузаку кровь. — А-ах! Ну ты вампир! Вах-аа-а! — краска разлилась по щекам Сузаку, из носа продолжала вытекать струйка крови. — Заткнись и умоляй только о пощаде! Говори, как тебе больно! — потребовал Сагара. — А-ай! Как мне больно! Пожалуйста, не надо, Сагара! Остановись, Сагара! Чем я заслужил такое?! А-ах! О-ох! — Сузаку, со связанными за спиной руками, лежал перед ним и принимал задницей отчаянные атаки мужского копья. — Блядь! — Сагара ещё раза два наклонялся, чтобы покусать Сузаку. Несколько раз он грубо ударил его по копчику. Но больше всего Сагару возбудил сейчас запах пота. Нюхнув его смесь с кровью, Сагара пережил головокружительную эякуляцию. Таял в чистом кайфе, пока Сузаку заполнялся его спермой. Как только она закончила вырываться, Сагара сразу почувствовал резкое ослабление всей страсти. В цивилизованной форме он удовлетворил все свои желания, так что теперь к нему вернулось полное бесстрастие. Дальше уже на холодном разуме, Сагара взялся за искусственный елдак, воткнул в клоаку Сузаку и дрочкой выдавил себе в руку его сперму. Сагара добился от пассивного партнёра оргазма себе в кулак с таким тоном действа, слово доил корову. Сам Сузаку действительно пережил огромное удовольствие и также растворился в чистом райском наслаждении. Оба быстро передохнули, страсти спали. Друзья дальше веди себя как ни в чём не бывало. Поспешили направиться в душ и освежиться. Надо ли говорить, как Элхэ сверкнула улыбкой, убирая серебряную чёлку с хищных зелёных глаз? Видящая только что закончила наблюдать. *** Альфа и Виктор гуляли по Элизии среди золотистых колосьев некой инопланетной пшеницы. Поля с ней раскидывались на десятки километров, уходили в горизонт, соединяясь с алмазными, блестящими густыми облаками. Чудные животные и существа постоянно попадались на глаза. Как бы не было велико их число, эти создания никого не боялись и не охотились, ни пытались причинить вреда друг другу. Оба путника одеты как обычно. Виктор идёт в камуфляжной униформе российской армии; Альфа — в чёрном наряде байкера, украшенном кучей ремней и застёжек. Сейчас в один момент их двоих встретила Тиания, родня Ктанида. Виктор знал о ней из рассказов Каору. Инопланетной красоты молодая белоснежка с изумрудными волосами. Полупрозрачная одежда, включающая в себя пышные шаровары, всевозможные украшения. Скрывает она немного. Впрочем, это перед ними только человекоподобный облик. Виктор знал, она легко может сменить пол и гендер, а так выглядит только перед пришельцами с Земли. — Пойдёмте со мной, — прозвучал красивый голос Тиании, когда Виктора и Альфу накрыла тень её дракона в момент приземления. — Я приведу вас к вашей знакомой. Рей Cing. — Рей Cing?! — Северов хлопнул глазами, ветер крыльев дракона потрепал ему волосы. — Неужели она тоже попала в Элизию?! Может быть, кто-то из моих друзей тоже здесь?! Виктор обрадовался и обнадёжился. Тиания сейчас находилась верхом на своём драконе. — Да, после второй битвы в Антарктиде её душа тоже очутилась здесь. Она смогла восстановить своё эго. Как Каору после боя с Армаросом и вы недавно. — Рей Cing — кто-то из ваших соратниц, — понял Альфа. — Да, давай, Тиания, отвези нас… — Виктор с улыбкой потёр руки. Дальше начал расспрашивать Тианию, нет ли в Элизии его коллег и друзей, погибших раньше. Увы, Тиания, имея связь с ноосферой, не смогла их здесь обнаружить. Подозвала одного из дракончиков. Виктор оседлал. Альфа полетел сам рядом с ними, генерируя от своих ног реактивные струи. Все трое прилетели в замок Тиании, который ни чем не отличался от замков, куда они попали раньше, как только очутились в Элизии. Тиания спрыгнула с дракона, пошла вперёд. Виктор поспешил за ней, обратил взгляд на её босые ноги, белевшие из-под шароваров, подумал, не нужно ли ему самому разуться? В итоге решил дальше топать в своих тёмных бёрцах. Альфа тоже решил не расставаться со своими чёрным лакированными туфлями. Тиания без лишних мыслей ввела их в широкую палату замка, где в открытую царила оргия. Виктора и Альфу она удивила. В самом центре они увидели Рей Cing — она выглядела такой, какой Виктор её запомнил. Выглядит как Рей Аянами, только старше (около двадцати пяти на вид, точно меньше тридцати), очень мускулистая, с более короткими, лазурными волосами. Восседает на мужчине, парой своих крепких рук дрочит ещё два члена, один сосёт за щекой. Тут ничего удивительного. А вот что интересно — все остальные участники оргии, это полностью одинаковые статные красавцы-азиаты. Каждый такой выглядит абсолютно идентично другому. Лет в промежутке от двадцати до тридцати или чуть старше. Высокий. Очень хорошо развит физически. Тёмно-каштановые волосы с вычурной прической, в которой пряди волос завиваются вертикально, в том числе и на затылке. Присутствуют бакенбарды, черты лица — серьёзные, в меру мужественные, резковатые, пожалуй. Таких двойников около дюжины, одни дрочат, другие кончают, бросают сперму на Рей. Когда Тиания, Виктор и Альфа появились здесь, все двойники синхронно посмотрели на них. Выражения резковатых брутальных узкоглазых лиц с бакенбардами навели на мысль, у этих японцев — коллективный разум. Виктор почти уверен, что это — японцы. Это соображение подтвердили следующие слова Тиании: — Это — Цуруги Тэцуя. Воин из вселенной Мазингера. Виктор ничего не знал ни о каком Мазингере, как и Альфа, но оба порадовались созерцанию обнажённых атлетических хлопцев, пусть даже одинаковых с лица. — Тэцуя — имя, Цуруги — фамилия, да? — уточнил Виктор. Он подумал, Тиания назвала на азиатский манер. Заговорил ближайший Тэцуя: — Да, именно так. Позывной — Combat Pro или «Блэйд». Вы?.. Виктор и Альфа представились. Ближайший Тэцуя, уже кончивший, подошёл к ним, улыбнулся. В этот же момент Рей Cing приняла себе в вагину последний оргазм от клона, лежащего под ней, и ещё выжала пару членов себе на лицо и титьки. Белое семя пролилась на губы, щёки и нос; струя обдала брызгами большие мячики титястых грудей. Ещё Рей приняла порцию горечи за щёку, открыла после этого рот, дала с языка спасть белому семени. Как только это всё случилось, как только клоны закончили извергаться, дематериализовались все Тэцуи, кроме одного. Их материальные тела истончились, превратились в прозрачные силуэты, стянулись к последнему клону, с которым разговаривал Виктор. — Кто из вас настоящий? — русский хлопнул глазами. Японец улыбнулся: — Я — серия клонов. — Он указал на себя большим пальцем. — Мои клоны погибали во время Войны Мазингера, затем делался новый Тэцуя с памятью прошлого. Но это уже другой человек. Сейчас я попал в Элизию и стал бодхисатвой. То есть я могу отождествлять себя с близкими душами из мирового духа. Вот, как видите, могу отождествлять себя с тенями погибших, если захочу. — Тэцуя развёл руками. — Любой из Тэцуй может быть мной. Если кратко — я могу размножаться в коллективный разум. Это не выносит вам мозг? — Немного выносит, пожалуй. — Виктор моргнул. Рей Cing поднялась на ноги, как любовник под ней растаял в воздухе, взглянула на Виктора и Альфу. Сперма, покрывавшая наготу, при этом никуда не исчезла. Сама Рей Cing поспешила подойти к ним, говоря: — Здравствуйте, сержант Северов (или вас уже повысили в звании?). — Голая мускулистая Рей отдала ему честь. Виктор поспешил сделать это же, пока она к нему подходит. — Я восстановила себя после той битвы. Не только CCD, но и мы можем восстанавливать себя. Такое не всегда, конечно, возможно, но, получая смертельный удар, я верила, что буду снова жить. Виктор и Альфа обменялись взглядами. — Интересно, могу ли я ещё вернуть прочих моих товарищей? Наташа, Таня… Хм… — Виктор задумался о тех, кто погиб во время войны с NOD до его присоединения к NERV. — Цуруги Тэцуя, а… последний «вы» тоже погибли? — поинтересовался Альфа. — Э… Для Тэцуй нормально погибать. Но, нет, я попал сюда иным способом. — Тэцуя стал рассказывать. — Я во время своих приключений покинул родную реальность, чтобы обучиться новому в компании Фэанора и его команды. Вам известны Фэанор и… Альфа кивал головой. — Я знаю о них с рассказов Альфы и его товарищей, — подтвердил Северов. — Крутой эльф и его родня, да. — Они обучили меня, — рассказывал Цуруги. — Ну, я попытался вернуться в родную реальность. Её к тому моменту уже захватил Мазингер Зеро. Демиург не пустил меня. Я в одиночку бросил вызов Микенской империи, нашим заклятым врагам. Дальше меня подобрала Рей Cing и мы оказались в Элизии. — Ктанид послал меня за ним, — уточнила Рей Cing. — Я не очень понимаю, кто такие этот Мазингер Зеро и что у вас за Микенская имерия, потом расскажете. — Виктор решил рассказать Тэцуе, кто они такие. Как выяснилось, он уже знает о том, кто такие NERV — Рей Cing поведала ему их историю. — Как хорошо, что ты, Cing, снова с нами! — Виктор ещё раз этому обрадовался. — Когда я был в последний раз на связи с NERV, у нас не так много изменилось, разве что Соломон… Рей Cing этим было не удивить: — Ктанид дал мне увидеть в своём хрустальном шара, что происходит с нашей родной реальностью. Аянами мне рассказала конкретно о вашем пути, Виктор и Альфа. Я всё о вас знаю, так что мне нет нужды в лишних пояснениях. Я ожидала, пока наши пути снова пересекутся, чтобы я могла присоединиться к вам. Виктор очень заинтересовался психологией Тэцуи. Как это жить в качестве коллективного разума? Как этот жить, будучи серией клонов? На ум Виктора, конечно, пришла Рей Аянами из канона… Но насколько их ситуации сопоставимы? Все сели за стол — он выглядел как светлая антигравитационная летающая доска, воспарил в воздухе там, где требовалось; скамейки выглядели таким же образом. Тиания разместила прозрачные кубки-силовые поля, наполненные пурпурной, пенящейся божественной амброзией. Тэцуя накинул на себя белую рубашку и натянул серые брюки; Рей Cing вырядилась в очень откровенное, тонкое и сильное обтягивающее белое бельё, призванное скрыть пах, задницу и титьки. Виктор начал расспрашивать Тэцую и озвучивать параллели с Рей-Лилит. Рей Cing тут быстро вмешалась и ответила, что их ситуации различны: Рей-Лилит всё время одна и та же, просто при новом рождении её личность может несколько меняться, это как появление у Виктора, при перерождении в этом мире, бисексуальных наклонностей и повышенного либидо. — Виктор в возрасте девяти лет, отличается от Виктора в возрасте двадцати лет. Но так как разница между ними преодолевается плавно со временем, это не вызывает проблем и вопросов. Но вот если тебя убьют, ты пробудишься в новом теле с отличным набором воспоминаний и умонастроений, это вызовет напряжение и вопросы: «кто ты такой?» — Рей Cing так это объяснила. — Обычно ваши человеческие дети не помнят первого своего крика, они взрослеют постепенно. Я и Тэцуя — самостоятельные люди, мы не прошлые Тэцуи или Рей-Лилит. Но мы в первый момент жизни осознали себя с их воспоминаниями. — Да, — Виктор проникся к ним сочувствием, — у вас не было детства. Никогда не надо говорить детям, чтобы они скорее подросли. Рей Cing уставилась на него с долей вопросительности. — В смысле, — объяснил ей Виктор, — это ни на что не влияет, конечно. Но взрослые иногда говорят детям так — мол, расти быстрее. Мне кажется, говорить так не надо… — Ясно — это какая-то культурная риторика, — Рей Cing взглянула на Тэцую. Виктор далее решил расспросить его, какого это пробуждаться и осознавать, что это первый миг твоей жизни. Тебя раньше не существовало, но тебя уже наполняют воспоминания, умонастроения и жизненные установки человека, который очень похож на тебя, но уже мёртв. И тебе надлежит продолжить его дело. — Хм… Ну, я как-то привык. — Тэцуя подумал, подумал, подумал, после чего решил рассказать один случай. — Вы говорите, вы знаете Фэанора и Шрусбери? Шрусбери — который Лабан. — Да. — Виктор кивнул. — Знаю их… — Так вот, вышла «у меня» такая ситуация… На тот момент команда Фэанора всё ещё не отыскала Мадору и ещё не прибегла к созданию своей вселенной по ту сторону брамфатур Сириуса. Сейчас они, кстати, находились в одной из брамфатур Сириуса. Тихо уже родила Куруэ и Лабан занимался его подготовкой. На тот момент Куруэ напоминал собой подростка, непропорционально худого, с большой головой и большими глазами. Тэцуя присутствовал здесь в стенах Цитадели звёздного света. Сейчас он носил своё штатное боевое обмундирование чёрного и красного цвета. Костюм облегающий; нижняя часть груди, предплечья и бёдра — чёрные, всё остальное — красное. Резкий стоячий воротник с оранжевым на внутренней стороне, широкий вырез в области красного элемента экипировки обнажает чёрный цвет. Посреди широкой площадки Тэцуя тренировался с Лабаном (одетым как обычно — в сапоги до колен, в оперённый плащ, в, прилипающий к коже пластик вокруг глаз и т.д.). — Кулаки Мазингера! — Тэцуя стиснул собственный кулак, полупрозрачная аура окружила его руку, сама приняла облик руки боевого робота. Таким образом Тэцуя запустил призрачную конечность против Лабана, масштабами в несколько метров. — Ллойгор, Зхар! — слепой волшебник призвал силу двух Великих Древних, ветер закрутился вокруг, из воздуха возникли медузьи жгуты и серповидные когти. Они нарезали в клочья призрачную кисть Мазингера. — Фотонный взгляд! — Тэцуя зажёг у себя во лбу золотистую точку, пролил с неё насыщенный луч. Лабан закрылся от него воздушным щитом, сотканным из переплетения стихийных струй. Световые частицы развеялись, потом — снова сфокусировались. На этот раз на конце пальца волшебника. — Берегись! — предупредил Лабан перед тем, как выстрелить украденной атакой. — Держу! — Тэцуя материализовал кулак Мазингера, закрылся с его помощью. — Ледяной гром! Как только луч Лабана иссяк, Тэцуя зажёг у себя во лбу морозную синеву — теперь пронеслась инистым росчерком атака холодом. Лабан позволил себя заморозить, блондина сковал ледяной гроб. Несколько секунд слепой волшебник находился в нём, после чего эта конструкция, хрустя и треща, преобразовалась в ледяной экзоскелет. Лабан подчинил себе и эту атаку, бросился в ближний бой на соперника. — Огненное сердце! — Тэцуя распахнул руки, у него в области груди зажглась красная искра — оттуда пролилась струя жара. Она растопила экзоскелет. Сам Лабан закрутил воздухом Тэцую, сбил с ног, заставил японца рухнуть спиной на пол и болезненно раскинуть руки и ноги при столкновении. — Достаточно? — гибкий атлетичный американец завершил свои изящные танцевальные движения, вопросительно протянул руку помощи. — Со мной можно и пожёстче! — отряхивая себя, Тэцуя сам вскочил на ноги. — Если что… меня легко заменить! — Не надо относиться к себе пренебрежительно. — Лабан постарался звучать мягко. Коснулся рукой своих волос, растрёпанных во время боя. Они вернули себе прежнюю форму. — Я прекрасно понимаю, Тэцуя: тебя воспитали видеть в себе оружие. Меня — тоже. Но, Тэцуя, пожалуйста, мы должны отличаться от наших врагов тем, что мы видим в людях — людей. А не только предметы. Тэцуя сардонически ухмыльнулся: — Вижу, вы — гуманист, однако… Тэцуя вспомнил рассказы Лабана о том, на какие жертвы он шёл в своё время для борьбы с Ктулху. Лабан и Тэцуя решили передохнуть. Волшебник развеял в ветер свой наряд, вернее сказать, преобразовал его; каждый элемент его одежды распался в ветер, после чего снова сформировался уже в другой форме. Лабан теперь одет просто в аккуратный тёмный деловой костюм с иголочки, шагает в лакированных туфлях, под пиджаком выглядывает белая рубашка и чёрная бабочка. Глаза закрывают просто чёрные очки. Тэцуя испытал некоторую долю эрекции и сексуальной заинтересованности, когда в момент трансформации на пару секунд Лабан представал его взору полностью обнажённым. У белокурого американца очень красивая, гладкая, светлая, нежная и чистая кожа, не говоря уже про гибкое и атлетическое тело и правильные римские черты двадцатилетнего лица. Но, как знал Тэцуя, обычно Лабан — холодный и отрешённый аскет и асексуал, заинтересованный лишь наукой и борьбой с тёмными божествами Мифов Ктулху. Сейчас они пришли в комнату Курво и Тихо. Двухметровый эльф в топ-майке, обнажавшей добрую половину торса, в рваных молодёжных джинсах — откидывается в красном мягком кресле, вытягивает ноги на стол, легонько шевелит босыми ступнями. С лёгкой хмуростью читает Пнакотический манускрипт. Выглядит как стандартная книга, но предназначена для существ, более крупных, чем человек — Фэанору почти самый раз — сделана из материалов, куда прочнее бумаги и тканей. Тихо рядом в лёгком хлопковом домашнем белом халатике, с увеличением слушает, как Куруэ пытается петь. Короче говоря, вокруг — уютная домашняя обстановка. — Вы тренировались, — Фэанор обращает внимание на одежду Лабана и Тэцуи, отвлекает свой взор от книги. — Тэцуя хорош, хотя ему есть чему поучиться, — слегка улыбнулся Лабан на пару с ним. — Всегда есть чему поучиться. — Фэанор повернул к ним книгу. — Я вычитал про Скипетр адского помыкания во дворце подземного пламени, что на планете Янтарный Гугон. — Я знаю про Скипетр от Хастура. Это, возможно, некий обман от Ньярлатхотепа. — Лабан задумался. — Но, с другой стороны, учитывая диалектическую природу вещей, вполне возможно, это действительно может оказаться наш шанс. — О чём вы? — пожелал узнать Тэцуя. Тихо и Куруэ также взглянули на этот разговор с интересом. Лабан объяснил: — Всякая вещь, всякое божество, всякий дух и всякое сердце обладает потенцией к собственному самоотрицанию. Ньярлатхотеп должен был поместить такую возможность в предмет и сделать так, чтобы он мог потенциально попасть в руки его врагов… В данном случае, это Скипетр, дающий власть над его слугами. — В таком случае, думаю, нам стоит разжиться этой штукой, — решил Фэанор. — Это может оказаться ловушка, а ты, Курво, после появления у тебя сына и жены, — Лабан указал слепым лицом на Тихо и Куруэ, — не имеешь право рисковать собой, как могу я. Фэанору это не понравилось, но, тревожно взглянув на Тихо, он всё же мрачно согласился. — Хорошо, я поберегу себя ради своей расы. Лабан, ты хочешь отправиться один в разведку? — Я пойду с ним, — вызвался Тэцуя, — меня легко заменить… — Хорошо, — Лабан согласился на это, после паузы обдумывания. — Не бойтесь, мы с Курво будем на подстраховке. На задней позиции. Да? — Тихо взглянула на мужа. — Так точно, — улыбнулся ей Фэанор, убирал ноги со стола, встал и похлопал по головке её и Куруэ. — Когда возьмёмся за работу? — поинтересовался Тэцуя. — Можно прямо сейчас, — Лабан выступил за порог, оперённый плащ соткался вокруг него из воздуха… Итак, Тэцуя и Лабан вышли из гиперпространства с эфирным вихрем. Они — на орбите Янтарного Гугона. Выглядят как сверхземля с густой и жаркой атмосферой — янтарного, рубинового и песочного оттенка. Гравитация и температура выше земной, атмосфера не пригодна для обычных людей, воды почти нет, только сплошная пустыня. Трёхмерная часть планеты — лишь ничтожно малый сегмент гораздо более крупного демонического мира. Формы жизни — агрессивные отпрыски космических дьяволов, похожие на моллюсков. Лабан — в Амвросии, Тэцуя пилотирует Великого Мазингера — одну из моделей супер-роботов из этой серии. Это — одна из малых граней существования богоподобного Мазингера Зеро. Выглядит как громоздкий тёмно-красный гуманоид — шестьдесят метров в высоту, лишённый акробатического изящества Евангелионов. Пропорциональные колонообразные конечности, чёрные ниже локтей и колен, серые — выше. Торс — чёрный, разделён серостью вокруг поясницы. На широкой груди — красная V-образная панель. За спиной — красные механические угловатые крылья, похожие на неё. Жёлтые глаза, серая стальная решётка на месте рта, жёлтые рога из висков и серая вытянутая корона, между которой размещена кабина — летательный аппарат, способный, в случае чего, отстыковаться. Под прозрачным куполом находится пилот — Тэцуя. Его голову сейчас дополнительно закрывает шлем с прозрачным экраном. На поясе крепится красная рукоять, из которой выдвигается клинок. Великий Мазингер на десять метров выше пятидесятиметрового Амвросия. Сейчас оба спускаются в густую и раскалённую атмосферу Гугона, где во всю выли и разгуливали ржавые бури, освещаемые частыми вспышками белых молний. — Тэцуя, небесные джинны приближаются, — раньше, чем сканеры Амвросия и Мазингера опознали врагов, Лабан уловил их собственным шестым чувством, развитым куда больше, чем у прочих сверхлюдей. Тем паче Лабан употребил свой усилитель — золотой мёд. — Понял-принял! Оба супер-робота достигли поверхности планеты. Их ожидала тёмная крепость — длинная тёмная стена, вокруг — острые скалы, бастионы из блоков, утопающих в ржавчине. — Лабан, мне эта планета напоминает остров Бардос. Уж не упал ли он сюда? Рой куполообразных трёхножников выбрался из подземных ходов. Они выглядели в точности как из «Войны миров» Уэллса. — Отродья одного из CCD, — предал Лабан. — Разберись с ними, а я буду прикрывать тебя с воздуха. — Как скажешь, Лабан! Великий Мазингер пикировал на орду хищных «марсиан». Пилот выкинул: — Великий ураган! Ротовая решётка пропустила сквозь себя вихрь. Стихия раскидала этих монстров, разбросала их. Враги попадали, поврезались в возвышенности, в склоны и в пики каменистого рельефа. — Фотонный взгляд! С глаз Мазингера пошли два луча, они разрезали хилые объекты и расплавили более прочные, крепостные укрепления. Довольный Тэцуя приземлился, поднял облако красной пыль. Уродливые, бурые существа, похожие на смесь кальмара и головного мозга, размещались внутри куполов трёхножников — вытягивали наружу щупальца, держали в них генераторы тепловых лучей, похожие на прожекторы. — Фульгуратор! [2] — Тэцуя вскинул корону Мазингера в небо, гроза обрушилась на врагов. Молнии поразили трёхножники — они рухнули, дымясь. — Смерть вам, уёбки! Ну-ка, кто там ещё?! Выходит, я знаю, что вы ещё там! Датчики зафиксировали, как из-под поверхности Гугона сюда движется омерзительный выродок тёмных сил, более сильный, чем прочие стражи Скипетра Иблиса. Первым выплеснулся гнойный, зелёный гейзер. Из него оперативно сгустился, сформировался отвратительный коричневый монстр, отдалённого похожий на слизня, высотой пока что более восемьдесяти метров. До половины своего размера он поднимался, держался вертикально. Спина покрыта пульсирующими извилинами бледно-красного мозга, передняя часть — выглядит как грязный песок. У него пара красных глаз, расположенных в глазницах прямо на вершине нижней стороны, в отличие от земных слизней, они не вытягиваются на стебельряках. Ниже глаз — вертикальный рот с тонкими костяными клычками. Ниже — два щупальца, похожие на корни дерева, ниже — ещё клубок таких щупалец. — Тэцуя, — прозвучал Лабан, — этот Хранитель дворца, его настоящая природа — разумный вирус. Гидус может модифицировать организмы. Я слышал о нём из ноосферы. Разумеется, «Гидус» — лишь условное наименование этого монстра, сделанное на японский манер; его настоящее имя не может быть озвучено примитивными голосовыми связками человека. — Неважно, мы убьём его! — Тэцуя приготовился к бою. — Смотри, Лабан, чтобы с неба никто не… Сюда уже летел по крайней мере один кайдзю Гугона — мозговые извилины Гидуса материализовали его прямо в воздухе. Это существо сделалость проекцией его силы. Герукадон представлял собой светло-коричневого драконоподобного летуна с шестью конечностями; четыре передние выглядели как трёхпалые руки с гигантскими перепонками на концах, их всех перетягивала мембрана крыльев. Присутствует длинный извивающейся хвост. Два рога и два бивня. В высоту почти семьдесят метров. Герукадон выдохнул крайне взрывоопасную струю энергии. Амвросий уклонился, запустил в ответ воздушный серп. Герукадон уменьшился в размерах — будучи воплощнием воли Гидуса, этот дракон мог очень легко менять свои физические габариты. — Ледяной гром! — Тэцуя пролил мороз с рогов Мазингера, сковал Гидус в ледяную скорлупу. Как быстро показал бортовой компьютер, этого не достаточно, чтобы полностью уничтожить монстра. — Вы нарушили мой покой, вы посягнули на несметные сокровища моего Повелителя, вы заплатите за вторжение! — Гидус прозвучал телепатическим рёвом. Разбил ледяную оболочку, запустил со своих щупалец большие синии шаровые молнии и крохотные энергетические дротики. Тэцуя подпрыгнул, его Мазингер виртуозно извернулся в воздухе. Сферы и дротики пролетели мимо. — Огненное сердце! V-образная панель на груди пролила сплошную струю жара. Гидус очень быстро распался в зелёную слизь, истёк в недра планеты. Жар Мазингера оплавил края расщелины. Взрыв! Гидус прорвался на поверхность из другого места, пыльнул девятью крохотными красными огоньками. Преодолев большую часть расстояния, они чрезвычайно насыщенно разорвались, отбросили Мазингер ударной волной. Тэцуя врезался в каменный склон, заставил его пойти трещинами. Лабан в это время распространил воздушные клинки от танцующего Амвросия; даже при своих размерах, Герукадон не мог бы от них уклониться. Дракон успел выпустить лучи из глаз, они попали в Деус-машину, несколько сбили её с дальнейшего управляемого полёта. Но сам Кайдзю Гугона не смог уклониться от воздушных клинков, его нарезало в клочья, клочья исчезли. Лабан потратил время на то, чтобы озвучить анти-заклинание — волшебник полностью разрушил само ядро той мистической экзистенции, которая поддерживала существование Герукадона. Даже будучи порождением мысли, астральный дракон более не мог восстановиться. Гидус не в силах его больше материализовать. Гидус задействовал оранжевые лучи из глаз — они заставили оболочку Мазингера покрыться трещинами. — Реактивный кулак! Тэцуя выстрелил правой рукой Мазингера. Она отделилась от предплечья, полетела на реактивном двигателе. Попутно вокруг запястья выдвинулись свёрлообразные, вращающиеся лезвия для увеличения урона. Гидус вновь распался в зелёную слизь, это орудие не смогло причинить ему никакого вреда, оно расплескалось слизь и пролетело дальше. В этот момент, впрочем, Хранитель дворца не мог атаковать Тэцую, так что корпус супер-робота успел регенерировать. Гидус вернулся в плотную форму. — Великий бумеранг! Тэцуя отсоединил V-образную панель от груди — запустил её на манер, собственно, бумеранга. — Великий тайфун! Тэцуя ускорил бумеранг дуновением. Гидус развеялся в зелёные гнойные брызги. Руки и бумеранг вернулись. К тому моменту Лабан шестым чувством уловил ещё присутствует противников в воздухе. — Тэцуя, ты веселись с ним!.. А я что чувствую, тут затаился могущественный джинн… Две штуки. Лабан дальше сам совершил нужные магические пассы и озвучил нужные слова из арсенала царя Соломона, чтобы заставить этого противника материализоваться и уже сразиться с ним. Перед Амвросием посреди грязно-красного неба закрутилось пылевое торнадо — в нём воплощался джинн. Предвидя его агрессию, Лабан сотворил свой собственный светлый торнадо вокруг танцующей Деус-машины. Этим самым блондин сбросил противника с небес. Джинн коснулся развалин крепости, среди которых дымились битые трёхножники. Там он уже предстал в зримой форме. Антропоморфное гротескное существо, ростом под девяносто метров. Верхняя часть туловища выглядит как здоровая и гипертрофированная голова то ли пса, то ли тасманийского дьявола, тёмная. Шкура, покрытая коротким жёстким мехом в других частях тела больше коричневая, бурая, иногда переходит в рыжую и в более светлую. Трёхпалые конечности напоминают доставшиеся от собаки. Размеры головы таковы, что превосходят большую часть туловища, конечности при этом достаточно небольшие. — Дегунджа, Дегунья, — Лабан пробовал примитивными человеческими голосовыми связками озвучить имя этого сверхъестественного существа. Он попытался подчинить — не вышло. Вмешалась некая треться сила, сбила контроль Лабана, опытного заклинателя духов. Дегунджа вытянула руки, с трёх когтей потянулись золотистые лучи, подобные лазерами. Лабан закрылся с щитом-пентаграммой, нарисованном воздушными струями. Такой вполне мог в полный рост закрыть всего его робота. Гидус восстановился из зелёной слизи. Тэцуя вернул в руку Мазингера Великий бумеранг, осмотрел противника. Хранитель дворца изменился. В высоту поднимается более чем на сотню метров, длинная часть, которая протягивается по земле и пребывает на брюхе, более ста пятидесяти. Выглядит теперь как жёлтый червяк в каменистой оболочке, главное физическое оружие — шесть жёлтых щупалец, которые напоминают собой толстые коренья. Физиономия с красными глазами выглядывает из-под упрочённого каменного панциря, выглядит очень сморщенной и мерзкой, рот скрыт. — Я получил информацию о тебе из соприкосновения с тобой — так что я эволюционировал! — передал телепатически Супер-Гидус. — Спасибо, что сделал меня сильнее. За это ты умрёшь быстро. — Огненное сердце! — Тэцуя установил себе на грудь Великий бумеранг — пролил с панели чрезвычайно насыщенную струю жара. Супер-Гидус, кажется, только слегка разогрелся от её прямого попадания — его каменистый панцирь устоял и не дрогнул. — Теперь я могу получить твою энергию, — Супер-Гидус наладил некую дистанционную связь с Мазингером, в результате чего Тэцуя заметил, как падают показатели его энергии. Супер-робот становится слабее, а вот Супер-Гидус — сильнее. Тэцуя оскалил зубы: — Солидный уёбок! Супер-Гидус приблизился к противнику извивающимися движениями, выбросил вперёд все свои конечности. — Выстрел южного креста! Тэцуя посыпал от предплечий многочисленные сюрикены. Они вонзились в конечности противника, высосали из них энергию, взорвались, щупальца разорваны в зелёные брызги. Конечно, это только вопрос ближайшего будущего, когда они отрастут снова. Тэцуя прыжком налетел на него, прямо в воздухе выставил согнутые колени робота. Сквозь них наружу выдвинулись массивные полуколья-полулезвия. Супер-Гидус выпустил лучи из глаз, распылил эти орудия почти перед прямым поражением своей гадской физиономии. — Мазин-меч! — Тэцуя пал на ноги, устоял, выхватил с пояса рукоять, из неё выдвинулся длинный клинок. Дальше смог отразить эти лучи, снова пущенные в него. — Тэцуя, вижу, у тебя проблемы, — Лабан решил, что им лучше поменять противников. — Нет! Я смогу его победить!.. Фотонный взгляд! Тэцуя выпустил свои лучи из глаз в Супер-Гидуса. Их попадание, увы, привело только к тому, что энергия была полностью поглощена телом монстра. Он не получил этого урона — только стал ещё сильнее. Тэцуя цыкнул, не сдался. — Реактивный кулак! Злясь, выстрелил той кистью, чьи пальцы сжимали рукоять клинка. К сожалению, Супер-Гидуса успел дистанционно, при сближении, высосать из неё всю энергию. Реактивное пламя летящего кулака угасло, кисть просто свалилась с мечом в сторону. — Сука! Культю локтя окружали стволы пулемёта. Тэцуя застрочил очередь. Супер-Гидуса выстрелил лучами из глаз, отбросил Мазингер. Супер-робот получил некоторое повреждение, оно затягивалось теперь более медленно, чем раньше. — Хорошо, Лабан! — Тэцуя цыкнул. Рука, ранее павшая рядом, всё же смогла ещё раз запустить двигатель, возвратиться и состыковаться с предплечьем (для перемещения обратно, у неё реактивные двигатели открылись из кончиков пальцев). — Раздави свою гордость, если она мешает тебе победить! — Лабан на танцевальный манер опустил с неба свой Амвросий, чтобы закрыть Мазингер воздушным оккультным щитом от очередных лучей Супер-Гидуса. Враг уже восстановил щупальца, так что по очереди запустил синие шаровые молнии, красные дротики, летящие наиболее быстро, и красные искры, способные особенно сильно взрываться. Лабан на всё это начертил размашистым серпом, сжимаемым в руке Амвросия, магический полукруг. Проявлялся бледный, лунный барьер, похожей на искажённую пятиконечную звезду. Об эту защиту всё просто остановилось, искры не детонировали. Лабан бегло отвлёкся на то, чтобы выпить ещё один глоток золотого мёда. Озвучил всего пару магических слов. Барьер принял форму газообразного цветка оттенка морской волны. Обволок вражеские атаки, стянулся в одну сиреневую точку, окружённую пурпурным ореолом. Лабан запустил её сепром во врага. Супер-Гидус сейчас напрягся, чтобы эту точку впитать поверхностью своего тела. Он всё же смог её переварить. — Лабан Шрусбери! Ты — бывший Герольд Хастура! Я слышал, ты очень опасный боец. Один из немногих, кто смог сохранить свою идентичность после того, как в тебя вошёл Король в Жёлтом… — пока Супер-Гидуса об этом болтал, Лабан в кабине Амвросия далее осущал флакон золотого мёда. — Фа-ах! — Лабан рыгнул. — Да — я… — Ты внушаешь мне страх. Интересно, не обманывают ли меня мои чувства? — пока Супер-Гидус говорил об этом, рядом с ним встал джинн Дегунджа. По другую сторону клубился красно-белый газ. Лабан предупредил, это — ещё один джинн, возможно, один из тех, кого вызывал царь Соломон. — Баррангас, — Тэцуя так назвал этого новго монстра, на японский манер составив его имя из слов «Балам» (имя демона из Гоэтии) и «газ». Лабан указал в его сторону магическим жестом. Баррангас принял плотный вид. Ростом почти восемьдесят метров, антропоморфный, покрыт коричневым и красным экзоскелетом, пузатый (пузо — жёлтое). Физиономия напоминает какую-то смесь горгульи и птеродактиля, красный внешний череп особенно утолщённый и громоздкий. Короткие руки, ноги и хвост; тяжёлые красные и оранжевые крылья-плавники, состоящие из костной ткани. Вместо кистей — широкие раструбы. Глазки маленькие и коричневые, глубоко посаженные. Пасть внутри — красная, по бокам присутствуют маленькие, но острые бледные бивни. — Фульгуратор! Тэцуя призвал молнии с неба. Как только они соприкоснулись с этим джинном, Баррангас распался в бледно-красный дым. Таковой начал клубиться за спиной Мазингера — Баррангас туда телепортировался. — Фотонный взгляд! Пока это происходило, Тэцуя выпустил лучи из глаз Мазингера прямо в Дегунджу. Собакоголовый джинн буквально смог отразить их когтями, затем использовал собственные лучи. Они слегка оплавили броню Мазингера. Она восстанавливалась быстрее, потому что Супер-Гидус переключил своё внимание с Тэцуи на Лабана. Теперь начал высасывать энергию из него. Баррангас материализовался из бледно-красного дыма позади Мазингера, часть этого летучего вещества каким-то образом очутилось в кабине пилота и спровоцировало отравление. От газа барахлила работа приборов — Баррангас щедро выдавал порцию за порцией прямо в упор. Супер-Гидус взметнул жёлтые свои коренья-щупальца в Амвросия. Лабан на свой танцевальный манер изящно уклонился под шум ветра, срезал последующим взмахом серпа эти щупальца. Оглушил Супер-Гидуса протяжной музыкальной нотой. Сиганул в небо, трансформировал робота из гуманоида в самолёт-бомбардировщик. — Бомба Декстера! Супер-Гидус напрягся, чтобы полностью поглотить детонацию упавшей взрывчатки. Одновременно скорость у Амвросия сделалась сейчас такой, что, когда Супер-Гидус дальше пустил по очереди в ход лучи из глаз, синие шаровые молнии, красные стрелки и красной бомбы-искры из щупалец — всё это ушло мимо. Лабан продолжал сбрасывать бомбы Декстера, вынуждая противника растрачивать мощь на их поглощение. Перед глазами отравленного Тэцуи появилась красивая и мускулистая мулатка с длинными, чёрными волосами и выразительными, накрашенными губами. Одета в строгий костюм, смотрит убедительно и слегка снисходительно. — Джун! — Тэцуя увидел свою невесту… — Тэцуя. — Она чуть повела бровями. — Пока ты сражался вдали от дома, я умерла. Так что не нужно сопротивляться. Позволь им убить себя. Мы будем вместе счастливы в раю! — джинн, принявший облик невесты пилота, протянул руки. — Ха-ха-ха! — Тэцуя выдавил сквозь кашель сардонический смех. — Если так, я не принадлежу себе. Я — оружие. Великий ускоритель! Тэцуя увеличил габариты крыльев Мазингера — запустил робота в небо на огромной скорости. Баррангас и Дегунджа не успели на это среагировать, остались на земле… Если Мазингера взлетел, то Лабан пал. Он тараном обрушился на Супер-Гидуса. К сожалению, противник смог впитать энергию. Его каменистый панцирь не дрогнул. Щупальца схватили бомбардировщик и отшвырнули в ярости. Отлетая, супер-робот Лабана снова принял форму гуманоида, заострёнными ногами проехал по ржавой поверхности каменистой планеты. Поднял клубы пыли. Лабан дальше исполнил пару танцевальных движений с серпом. Супер-Гидуса заключило в себя торнадо из воздушных лезвий, заклятие выдало множество неглубоких повреждений панцырю, нарезало в клочья щупальца. Зло рыча, Супер-Гидус дальше задействовал все свои энергетические ресурсы, черпаемые от дворца подземного пламени. Амвросия обьяла полупрозрачная фиалковая сфера, смахивающая на большой мыльный пузырь. Лабан слегка удивился. Смирился. Затаил лёгкую коварную улыбку. Сфера-тюрьма начала медленно приближаться к монстру. Одновременно сфера уменьшается в размерах. Вместе с ней становится меньше супер-робот. С точки зрения пилота, Деус-машина оставалась прежнего размера — просто перспектива дрожащего пространства искажалась вокруг. Амвросий уменьшился до масштабов игрушечного робота перед тем, как Супер-Гидус его сожрал вместе со своей сферой. — Южный крест! — Тэцуя просыпал с предплечий Мазингера рой взрывающихся сюрикенов. Они оглушил двух джиннов. — Огненное сердце! Тэцуя пролил жар на Дегунджу. Вся шкура воспламенилась, глаза вытекли, материальная оболочка джинна начала плавиться. Тэцуе это понравилось. Баррангас начал телепортироваться, распался в бело-красный дым, материализовался из него позади Мазингера, прямо в воздухе. Тэцуя уже его ждал — он очень быстро крутанулся, согнул колени, воздел врага на колья-лезвия, выдвинувшиеся из ног. Пробил ими жёлтое пузо. Тэцуя затем воткнул в ручные раструбы противника, откуда валил отравляющий дым, чёрные толстые пальцы своего супер-робота. Струи реактивного пламени, не говоря уже про вращающиеся свёрла вокруг запястий, разорвали эти раструбы изнутри. — Дыхание Нергала! Следом струя ураганного ветра, выброшенная сквозь ротовую решётку, разложила экзоскелет — одновременно сдула отравляющий газ. Баррангас не смог сформировать теперь вокруг себя достаточное количество газа для телепортации. — Хуй смерти! Из паха Мазингера вырвалась фаллическая ракета, вонзилась в дыру в животе, оставленную от ножного укола. Баррангас сделался рыхлым, уже разваливался во время падения. Когда джинн рухнул, прогремел масштабный взрыв, полностью уничтоживший этого противника. — Великий бумеранг! Тэцуя вновь швырнул его в обгорелого Дегунджу. Джинн закрутил вокруг себя торнадо, смог отвести красную смерть в сторону. — А если я дуну?! Тэцуя истощил его ветряную защиту своим собственным дуновением. Бумеранг понёсся к горизонту, начал разворачиваться… Дегунджа остался без обороны. Джинн всё же смог вытянуть пальцы и выпустить с них золотые лучи. Мазингер уклонился от них. Великий бумеранг вернулся со спины — с затылка перерезал голову Дегунджы на две части — полетел теперь обратно к Мазингеру. Тэцуя вернул его себе на грудь. — Фульгуратор! Взмахнул руками к небу, призвал гром, пропустил разряд сквозь останки Дегунджы, заставил их раскрошиться в пепел. Обернулся теперь к Супер-Гидусу. Главный противник застыл… — Граааа! — вокруг него раскалённым золотом зажёгся наконец символ Старших Богов. Кривая пентаграмма с ромбом или искажённым оком в центре. Тэцуя пронаблюдал за тем, как выродок зла, поглотивший уменьшенного Амвросия, просто в одно дуновение сам весь испарился в агонии. В полный пятидесятиметровый рост, прямо среди дымящегося места его уничтожения, возвышался Амвросий. В кабине Тэцуи появилось изображение Лабана, блондин с с закрытыми глазницами сидел с совершенно спокойным выражением лица. — Я специально позволил ему поглотить себя, чтобы уничтожить его изнутри. Я разрушил его метафизическое ядро так, что теперь наш враг больше не мог восстановиться. Ни он, ни его приспешники. Я задействовал белую магию Старших Богов у него прямо во чреве, так что это стало для него фатально. — Отлично, дай пять, Лабан! Тэцуя обрадовался. Великий Мазингер подошёл к Амвросию, супер-роботы обменялись дружеским звоном стальных ладоней. По ходу этой разборки к месту боя сбежались тысячи рядовых трёхножников. — Дуновение Нергала! — Тэцуя выдохнул на них разложением, эти ветра, покинувшие ротовую решётку Мазингера, охватили войско противника, покрыли механизмы коррозией и заставили плоть рассыпаться в прах за доли секунды. — Куда теперь? — Тэцуя огляделся по сторонам. — Туда, — Лабан указал в расщелину с расплавленными краями, — я чувствую там источник огромной силы. Там сокровища дворца подземного пламени и наш скипетр. Мы заслуживаем им владеть по праву. Роботы встали рядом с ней. Лабан покинул кабину, стоя на глайдере. С его помощью, волшебник спускался по воздуху. Тэцуя заставил кабину отделиться от короны Мазингера, она спускалась теперь туда. Сам Лабан закрутил торнадо вокруг роботов, сжал их магическим образом. Они схлопнулись и уменьшились до игрушечных масштабов (мобильную кабину Мазингера потом приложили к ним). — Если, что они всегда будут при нас… Не прошло и минуты, как Лабан и Тэцуя стояли перед входом в подземный дворец. Красные колонны, составленные из малых, слитых блоков, овальная арка впереди. Она состояла из пяти арок, каждая из внутренних меньше внешней. Над ними — барельеф с изображением какого-то отвратительного одноглазого существа. Тэцуя держал наготове ятаган Барази, покрытый ритуальной арабеской. Лабан вооружён серповидными лезвиями ветра, готовыми в любой момент дать о себе знать вокруг его рук, объятых перчатками. Высокие сапоги блондина звучно топают немного впереди. Тэцуя, оглядевшись по сторонам, идёт дальше. Никакого освещения внутри нет, однако экран шлема спокойно позволяет ориентироваться в абсолютной теме. Внутри — массивные залы, абсолютно пустые, безмолвные, чьи потолки напоминают по форме гигантские каменные морские звёзды. Тэцуя и Лабан идут под ними, единственный звук вокруг по-прежнему — их шаги… И что происходит дальше? Возможно, всё дело в том, что в его тело попал отравляющий газ джинна. Тэцую мутит, он не хочет это показывать и понимает, что что-то не так, когда падает с ног. Перед утратой сознание Тэцуя слышит крик Лабана, свист ветра и начало его сражения с чем-то в темноте из центра дворца подземного пламени. Тройной огненный глаз вспыхивает там… Тэцуя разлепил глаза и первым делом увидел кромешную тьму вокруг. Первое ощущение, впрочем, заключалось не в этом. Обнажённая кожа почувствовала каменный горячий пол. Тэцуя встрепенулся, принялся с тревогой ощупывать себя и осознал, что полностью обнажён. Это весьма его напугало. Вокруг — абсолютное безмолвие. Первое, что Тэцуя сделал — приложил метафизическую волю к тому, чтобы видеть в темноте. Ему это удалось по крайней мере частично. Впереди, куда смотрели глаза, из тьмы отчётливо явил себя трон, на нём — гуманоидная фигура весьма скромных размеров, по-прежнему плотно окутанная мраком. Возможно, это каменное изваяние, так сидит абсолютно без движения. В руке — скипетр подобный скипетру египетского бога Тота. Визуально напоминает собой голову ибиса, древко окутано по спирали двумя змеями. Сделано вроде из меди. — «Скипетр Иблиса!» Тэцуя сразу подумал, что это то, ради чего они пришли. Не тратят время на прочие мысли, пилот Великого Мазингера вскочил на ноги, пошёл к предмету, кряхтя и покачиваясь. Вокруг царица почти абсолютная тишина. Сейчас он хочет идти предельно тихо, подобно вору в ночи, так что слух даже раздражает, что обнажённые подошвы стоп звучат почти столь же хорошо слышно, как обутые. Дышится здесь трудновато, воздух разогрет, нагая кожа уже во всю покрылась маленькими капельками пота. Действительно, это место кажется близким к аду. И Тэцуя почти дошёл до скипетра, почти коснулся… Как вдруг безмолвие нарушили стоны — похотливые звуки, которые становились с каждой секундой всё ближе. Тэцуя остановился, сконцентривал волю и тут оказалось, что он видит перед собой… Это Лабан громко стонет! Наш римский красавец полностью обнажён и пребывает в соответствующей позе на четвереньках. На нём нет даже фирменной пластиковой пластины перед глазами, так что Тэцуя отчётливо видит чёрные, пустые глазницы. Но куда важнее, что лицо Лабана налито румянцем — с губ, обычно плотно закрытых, слепой волшебник бросает похотливые и похабные стоны. Тэцуя в первую очередь увидел это, а потом осознал, что Лабана насилуют существа! Они напоминают собой гипертрофированных негров — жирные, безволосые, обнажённые, абсолютно чёрные. Такие уродливые физиономии, что хочется отвернуться. Огромные глаза напоминают раскалённые угли. Один из них насилует Лабана в зад, озвучивает отвратительные вздохи, широко раскрывает свою пасть с янтарными зубами, которые выглядят так, как если бы их испещеряла гнилая зелень. Второй негр на коленях перед лицом Лабана. В этот момент, когда слепой мудрец осознал, что Тэцуя наблюдает за этим — с глубоко с шокированным и одновременно растерянным выражением лица — белокурый юноша повернул к нему голову. Он сам вздыхал, бросал слюну с языка. — Тэцуя, мы проиграли! Это — ловушка! Наша надежда — что нас спасёт Курво! Ах! А пока… чтобы дождаться, забудь про гордость и делай… что они велят! Как только Лабана смог это озвучить, к его раскрытому рту поднесли огромный чёрный член. Мускулистая рука негра-демона впилась жирными пальцами в изящный пучок светлых волос, создающих такой заметный контраст с окружающей чернотой, и властно поспешила повернуть эту красивую измученную голову к собственному торчащему детородному органу. Лабан, кажется, сейчас ещё пуще покраснел, когда член дьявола до предела вонзился в глотку. Обливаясь потом сам, Тэцуя с холодеющим ужасом понял, монстры вообще вытащили этот член у Лабана изо рта только для того, чтобы позволить побеждённому волшебнику сказать то, что он сказал. Тэцуя на всё это возмутительно закричал чем-то нечленораздельным. И в следующий момент затих, потка как безмолвие буквально впилось в глотку. Тэцуя снова увидел, как за Лабаном, поставленным на четвереньки для изнасилования с двух сторон, возвышается трон. На нём восседает прекрасный худенький юноша — неземной красоты. Не статуя, живой. Прекрасная шоколадная смуглая кожа — чрезвычайно женственные черты лица — настолько женственные и бесполые, что Тэцуя сперва даже подумал, что это — девушка. Он вспомнил Элагобала. Плечи и руки обнажены; хитон бурой крови облегает тело; ноги — в чёрных кожаных штанишках, подошвы стоп — в мягкой красной ткани, единой с ними. Яркая алая лента спадает с правого плеча к левой руке, проходит за спину и выглядывает из-за левого бока — протягивается затем к локтю правой руки. На запястьях и посередине предплечий — серые браслеты, немес из такого же металла, кажется, изображает миниатюрного скарабея над большими красными глазами. В-пол-лица прямо. В левой руке — тот самый медный скипетр с переплетёнными змеями и головой ибиса, похожий на египетский. — Ты — Ньярлатхотеп! — узнал его ошалевший Тэцуя. — Он самый! — изящно ухмыльнулся Пользучий Хаос, принявший сейчас облик развратного фембоя. Указал скипетром на Тэцую. По обе стороны от обнажённого пилота прямо из жаркий дрожащей темноты материализовались ещё обнажённые похотливые негры. — Жезл Иблиса даёт мне власть над всеми джиннами и дивами! Даже Амвросий и твой Мазингер подчиняются мне! Мои гяуры займутся тобой. Прекрасный юный Ньярлатхотеп сладострастно вытянул руку и показал жестом почти девичьих пальцев, как схватывает за горло Тэцую. Один из гяуров сделал это физически, захватил Тэцую за горло, придушил и полностью лишил возможности сопротивляться. Второй задрал мускулистую руку пилота, впился до боли в бицепс. Появился третий гяур — злобно хихикал, дышал смрадом и держал в руках некую чашу, из которой пролил неизвестную жидкость прямо на член Тэцуи. Эрекция произошла моментально. — О нет! Убейте меня! Тысячу раз убейте! — закричал Тэцуя абсолютно сломленным и паническим голосом, на глазах у него выступили слёзы. Обнажённый парень смог всего-навсего бесполезно задрыгать ногами. — Только не это!.. Но такие мольбы лишь распалили отвратительных чудовищ. Тело Тэцуи абсолютно не слушалось. Итак, один гяур держал Тэцую за бицепсы, второй поднимал за талию и вонзался длинным змееподобным чёрным языком в задний проход. Третий — облизывал титьки и внушал телу сильное сексуальное возбуждение. В их слюне что-то было или они смочили языки в любовном снадобье… — Убейте меня! Да убейте же!.. — Не кричи, — издевательски звучал Ньярлатхотеп с трона, — это всегда успеется. Прибить блоху — дело житейское. Когда шокированный Тэцуя был подготовлен, Ньярлатхотеп щёлкнул пальцами. Тэцую установили в позе рака — параллельно Лабану. Его рот сейчас, к слову, снова освободили. Слепой волшебник по-быстрому сплюнул отвратительную сперму демонов, похожую на чёрную нефть. — Тэцуя, не дай им заставить забыть себя! Но не сопротивляйся физически! — Да ты!.. — Тэцуя сейчас полностью растерян, хотя знал, что такое может случиться. У него уже был в прошлом пример. Итак, сейчас Тэцуя поставлен на четвереньки и испытывает страшное, небывалое, даже неописуемое наслаждение от того, что это существо его трахает в задницу и давит своим чернущим горячим здоровенным членом на простату! Ньярлатхотеп специально хочет сокрушить его сознание таким образом — сделать так, чтобы плоти всё нравилось. Итак, в следующий момент Лабан и Тэцуя, схваченные демонической похотью, стонут как не в себя от блаженства. Негры-демоны их насилуют. Эти существа — отвратительные, толстые, уродливые негры-гяуры определённо не являются самостоятельными фигурами — они ведут себя абсолютно синхронно, они просто ещё одни маски Ньярлатхотепа. Ползучий Хаос сейчас разделился на множество сегментов, чтобы насиловать своих пленников. Лабана и Тэцуи они одновременно схватили за руки и подняли их нагие торсы, блестящие от пота в отблеках адского огня. В них извергается маслянистая, пахучая и горячая почти как кипяток чёрная нефть, одновременно им дают самим кончить. Собственная светлая сперма двух парней эякулирует тонкими струйками брызг на красные, горячие плитки. Капли пота с кожи струятся ручьями… Им дают какое-то время отдохнуть. Лабана — возможно, более измождённого, так как он не терял сознание и с ним всё это, похоже, происходило с самого начала — негры поднимают лицом к потолку. Одна тварь кладёт его спину себе на колени и пальцами стимулирует мужские титьки посреди атлетической груди. Тэцуя лежит на боку. Вокруг звучат только их голоса. Гяуры то пыхают, то стонут, то дышат, то действуют полностью безмолвно — и так они могут отключиться на несколько минут. Кажется — они всего лишь манекены, между которыми пульсирует дух дьявольской жизни… Лабан и Тэцуя на спинах и, пока в них кончают двое, насилуемые вынуждены с боку руками мастурбировать иным гяурам. Снова дают какую-то возможность передохнуть и провалиться в забытие. Отдых прерывается, когда один гяур хватает Лабана и поднимает его с ног, ведёт к трону. Тэцуя пока ещё на боку вразвалочку и слышит, как отдаляются их шаги. Сам Ньярлатхотеп, по-прежнему остающейся в облике смазливого юноши-андрогина, к тому моменту полностью обнажился. У него случилась эрекция. Во всю торчит его здоровый член — большой, но не превышающий размеры, допустимые для человеческой анатомии. Лабан на коленях прямо перед ним. Светловолосого покорно бросили на колени, схватили руки за спиной и держат их за запястья. — Лабан; бывшая шлюшка Хастура, а ныне — моя… Скажи, у-ум, какого это сменить хозяина? Ньярлатхотеп протягивает руку, с наигранной лаской гладит Лабану лоб. — Не знаю как тебе сказать… Ты — шлюха своего отца, шлюха Азатота. Попробуй стать сам чей-нибудь другой шлюхой. Тэцуя слышит такой ответ и по крайней мере рад за то, что Лабан так отвечает. Да и сам Ньярлатхотеп оценил: — Дельный совет, я как-нибудь подумаю, молодец… — Ньярлатхотеп погладил Лабана ниже подбородка, приложил ладонь к его щеке, слегка просунул пальцы в пустые глазницы. — Цуруги будет плохо, если ты не будешь делать мне хорошо, — ставит условие Ньярлатхотеп своим игривым прекрасным голосом, похожим на звучание позолоченной лютни с вершин Парнаса. — Хорошо, будь по-твоему… Тэцуя, он нас победил, так что нам остаётся делать только одно — быть его шлюхами. Мы хотели захватить его скипетр как свой трофей, но Иблис захватил нас с тобой как свои трофеи… С такими словами Лабан воссел на член Ньярлатхотепа, сперва — лицом к насильнику. Какое-то время блондин с пустыми глазницами ублажает дьявола таким образом — после чего Ньярлатхотеп поворачивает его лицом к Тэцуе. Тэцуя лежит на спине. В следующую секунду негры его хватают, задирают голову японца, чтобы вонзиться одновременно в две дыры. Трахают в самую глубину горла. Глаза азиата округлись от шока. Боковым зрением он всё же видит, как насаженный Лабан стонет, даже извивается, напрягается спиной и бицепсами, пытается удовлетворить своего насильника. Хотя они оба жертвы — эрекция не спадает ни на секунду, Лабан и Тэцуя даже сами несколько раз чрезвычайно смачно кончили, выплеснув из себя семя на этот проклятый дьявольский пол подземного дворца. Как раз сейчас их детородная белизна вновь брызгает фонтанами. Тэцуя кончает сам и одновременно видит, как Ньярлатхотеп впивается пальцами одной руки в титьку Лабана. Пальцами второй — мастурбирует его же и доводит слепого блондина до извержения. Они оба брошены на эту дьявольскую кладку, оба чувствуют мокрой голой кожей, какая она горячая и как пульсирует жар под её поверхностью. Это напоминает болезненное засыпание и столь же болезненное пробуждение во время ночного кошмара. Им дают уйти в забытье для того, чтобы снова пробудиться. Им дарят ложную надежду, что вот-вот всё это исчезнет. Окажется, что это — дурной сон… Но это — реальность. Ньярлатхотеп полностью управляет временем и пространством на территории этого дворца, потому его пленникам нет возможности ни сопротивляться, ни сбежать… Когда обнажённые, мокрые и потные, покрытые липкой, мерзкой, дьявольской спермой Лабан и Тэцуя пробуждаются в этот раз, обнажённый Ньярлатхотеп встаёт с трона и раскидывает руки: — Может вы оба что-нибудь сделаете сами? А то мне уже надоело быть только активом… Тэцуя и Лабан смотрят друг на друга, вернее Лабан просто повернулся к нему лицом. Его веки всё время раскрытые и прекрасно видно, за ними нет глаз, только пустые тёмные глазницы. Лабан упоминал, что во время одной из встречь с Ньярлатхотепом он сам их себе вырвал — когда увидел истинный облик Ползучего Хаоса. — Тэцуя, он говорит, что покажет тебе свой настоящий облик… Если мы не будем ему подчиняться… Если я не буду ему подчиняться… Неизвестно, заплакал бы Лабан или нет, будь у него глаза. Но голос звучит пусть даже обречённо, но ни капельки не плаксиво. Тэцуи не видно соплей, не видно никаких признаков того, чтобы товарищ впадает в истерику. Это поддерживает Тэцую. Рассудок японца быстро бегает в башке — что им делать? Тэцуя быстро соображает, потому понимает — единственный способ как-то оградиться от этого ада, это… Да, сыграть на похоти этой нечисти, но только для того, чтобы отрешиться от неё. Тэцуя резко отрывает свою обнажённую спину от пола и накрывает Лабана собой, хватает товарища за колени и раздвигает светлокожему античному красавцу бёдра. Лабан всё понимает: — Да, моя задница полна их семени, — тихо звучит он, — но лучше займись этим отверстием… лучше займись любовью со мной, чем с ними… У обоих эрекция не прекращается, Тэцуя наблюдает за тем, как напряжённый член товарища лежит у него на животе, указывает головкой к пупку. У Тэцуи, конечно, возникает мысль попробовать сломать ему шею, однако пилот Мазингера осознает — это ничего не даст. Ньярлатхотеп не позволит им просто так расстаться с жизнью. — Тогда… — Тэцуя уверенно вонзает свой пенис в анус Лабана, всё это время лежащего на спине, заставляет блондина с пустыми глазами воскликнуть. Тэцуя сейчас старается полностью отрешиться от отвратительной, окружающей реальности, потому начинает активно двигать тазом, трахать своего товарища и больше ни о чём не думать. Кроме как о его теле, и его лице. Пустые глаза Лабана совершенно не пугают — это глазницы человека, а не глаза отвратительно демона, горящие подобно углям. Стон слетает с губ Лабана во время всякого наскока Тэцуи. С каждым разом всё более довольный. И активный участник этой миссионерской позы испытывает искреннее воодушевлённое удовольствие — и понимает, что его нижний любовник, насаженный на член, предаётся таким же сладострастным ощущениям. Ньярлатхотеп продолжительно наблюдает за сексом двух своих шлюх, а потом решает присоединиться сам Тэцуя чувствует, как он пристраивается сзади. Вонзается в кишку и достигает простаты своим величественным, далеко протянутым и даже слегка пульсирующим елдаком. Пусть даже часть последующего удовольствия Тэцуя испытывает из-за этого изнасилования, он старается полностью сосредоточиться на Лабане. Брюнет в центре бутерброда полностью накрывает собой блондина, оба громогласно стонут. Ньярлатхотеп держит их за таз и заставляет эякуировать. Первым — Тэцуя; когда Лабан чувствует как к числу демонического эякуята добавляется его, то сам снизу начинает хлестать собственным эякулятом. Аж капельками попадает на мужицкие титьки Тэцуи и его прекрасный брутальный торс. Заметив это, выплёскивается в нутро Тэцуи липкой демонической чернотой сам Ползучий Хаос. Тэцуя вновь проваливается в забытье… Тэцуя кажется, он пробудился от кошмарного сна. Пилот Великого Мазингера обнаруживает себя в приятной мягкой тёплой постели — правда, полностью обнажённым, а также накрытым тонким одеялом. Вокруг — светлая, уютная тёплая комната его родной квартиры. За окном — цикады. Тэцуя испуган, громко вдыхает полной грудью и пытается осознать, где находится. Тело — абсолютно чистое, без каких-либо признаков дьявольской спермы, нет даже её запаха. Почти нет следов липкого пота. — Тэцуя, — перед ним появляется Джун Хоно в домашней одежде. Прекрасная мулатка — дочь японки и афроамериканца, военного США. Тэцуя быстро отряхивает головой и в мстительно смотрит на её лживое лицо. — Не смей дурачить меня, дьявол! — Тэцуя злится по мере того, как он прилагает свою волю. Иллюзия дрожит — вокруг всё плывёт, остаётся только кровать, стоящая в одной из тюремных камер дьявольского подземелья. — Быстро ты меня раскусил! — перед ним стоит Ньярлатхотеп в облике обнажённого египетского юноши. — Уважаю. Античный фараон величественно взлетел. Тэцуя отвернулся от его лица, не желаясь смотреть в этот гипнотический взгляд. Увидел, как аккуратные смуглые босые ступни встали на белое покрывало. Ложе продавилось под его весом — всё же Ползучий Хаос был реален и обладал определённой материальностью. Ньярлатхотеп стоял над ним и пока — что хоть как-то обнадёживало — без признаков эрекции. — Тэцуя, я хочу предложить тебе роботать на меня. — Нет… — Ты передумаешь. — Ньярлатхотеп высокомерно смотрел на него, протянул свою аккуратную и изнеженную руку, почти женскую. Коснулся щёк японца, бакенбард и экзотически зачёсанных волос. — Я буду ломать твою личность, пока от тебя не останется мой раб. Я заставляю тебя полюбить себя. Ты читал роман Оруэлла «1984»? Добро пожаловать в кабинет министерства любви. Тэцуя осознал, что в этот момент он чувствует себя предельно свежим, так что вполне готов совершить ещё одно совокупление. — Где Лабан? — В моём дворце. Не переживай за него, — съязвил Ползучий Хаос. — Из этого места нет выхода, кроме как с моего позволения. Если хочешь хотя бы призрачный шанс выбраться отсюда, то… Знаешь, Цуруги Тэцуя, говорят надежда — величайший дар небес… И кто я такой, чтобы лишать его вас? Тэцуя ожидал подобных слов. Лабан ему говорил, что Ньярлатхотеп очень любит играть в садистические кошки-мышки. Он очень часто может отпускать своих жертв просто, чтобы потом продолжить… Итак, ради надежды Тэцуя не сопротивлялся — да и о каком сопротивлении может идти речь? Ньярлатхотеп воссел, как инкуб. Лежащий на спине, Тэцуя, против своей воли испытал эрекцию. Головка указывала теперь прямо на щель, которая разделяет шоколадные ягодицы насильника. Тэцуя напряжённо стиснул зубы. Ньярлатхотеп насильственно насел на его мужское достоинство, поглотил почти целиком своим горячим нутром. Его температура тела кажется более высокой, чем у обычного человека, в свою очередь внутри Ползучий Хаос заполнен многочисленными пиявками, сосущими своими ртами входящий предмет. Они извиваются у него внутри как черви и змеи и постоянно ласкают каждую точку мужского достоинства. Ньярлатхотеп как бы приветливо опускает руки на грудь жертвы, запрокидывает свою голову, начинает провокационно стонать. Яростно двигается, хватает Тэцую за руки, насильственно переплетается с ним пальцами. Предлагает принять сейчас облик его невесты. — Не смей!.. — кричит Тэцуя. — Ха-ха! — Ньярлатхотеп продолжает сношаться. В один момент его чёрное липкое семя вырывается на блестящую мускулистую грудь Тэцуи. Сам Тэцуя чувствует, как из собственного пениса хлещет струя — её сразу же поглощают, потребляют, высасывают эти пиявки, заполняюющие нутро инкуба. Тэцуя испытывает к нему чувство любви, совершенно омерзительное и ещё чужеродное, но вызываемое подсознанием. Тэцуя шокирован этим. Потом соображает, что удивляться нечему. Иные Боги контролирует Тричилокосм благодаря тому, что заставляют всех наблюдателей созерцать то, что угодно им — коллективное наблюдение формирует мультивселенную. Эти существа используют подсознание своих жертв, само животное начало, чтобы управлять, подавлять и подчинять. Тэцую ужасает сама мысль, что он будет испытывать любовь к этому существу. Ньярлатхотеп даёт ему какое-то время отдохнуть, даже предлагает показать, чем он занимался накануне с Лабаном. Из беспокойства за товарища, Тэцуя соглашается узнать. Ньярлатхотеп прикладывает руку к его лицу, разум пронзает зловещий образ: клетка, наполненная змеями — эти змеи везде, они ползают, они свисают с потолка, толстые и жирные, извиваются и шипят. Прямо посреди этого логова, держа Лабана на коленях, Ньярлатхотеп заставляет испытывать всё те же насильные услады плоти. Заставляет скакать наездником, облизывает сосок своим длинным, раздвоенным языком, который поднимается откуда-то из горла. Лабан по-прежнему стонет и его руки подняты куда-то вверх, их облепляют змеи и связывают таким образом, прикрепляя к вершине клетки. Тэцуя содрогается от ужаса и отвращения — в свою очередь Ньярлатхотеп довольно убирает руку от лица жертвы. — Ха-ха-ха! Не бойся, сейчас он отдыхает… — Ньярлатхотеп простёр руку. Тэцуя увидел, как обнадёженный Лабан подвешен за пару верхних конечностей, его сковывают вокруг запястий живые змеи. Ньярлатхотеп мог свободно менять тут архитектуру и саму геометрию пространства. Выглядит Лабан чистым и живым. Лицо поникнуто. — Он без сознания?! — Не бойся за меня, Тэцуя… — Лабан приднял подбородок, как бы печально взглянул своими пустыми глазницами. — Иблис пока даёт нам продохнуть перед тем, как будет дан нам шанс сбежать отсюда… — Да, я хочу, чтобы вы могли сбежать, — улыбнулся Ньярлатхотеп, — но перед этим я хочу продолжить наши развлечения… Тэцуя аж вспылил. И свой гнев он передал во вспышку страсти. Он схватил Ньярлатхотепа, обрушил его красивое шоколадное юношеское тело на кровать. Вонзился в него! — Сукин сын! Тэцуя дальше яростно трахал его, заставляя стонать и вскрикивать. Ньярлатхотеп в эти сумасбродые секунды уподобился крикливой капризной девице, которой рвут целку. Его голые ноги с растопыренными пальцами высоко задраны, потный Тэцуя впивается пальцем ему в бёдра, сбрасывает свой эякулят. Не вынимая, продолжает. Пиявки сосут сперму. Ньярлатхотеп стонет и впивается пальцами в ткань покрывала. Тэцуя перевернул его на бок, а под конец, когда завершает акт, то ставит насильника самого в позиции раком. Итак, Тэцуя кончил в последний раз. Ньярлатхотеп выбросил из себя несколько капель чёрной субстанции, похожей на нефть. Сейчас он выглядит изнеженным, удовлетворённым и спокойным. — Можешь идти, — вдруг звучит он притворно добродушным тоном. Тэцуя смахивает пот со лба и встаёт с кровати. Подходит к Лабану, смотрит ему в пустые глазницы. — Кстати-кстати, — звучит Ньярлатхотеп, развалившись на постели — всё ещё в форме прекрасного юноша с растрепавшимися чёрными волосами. Он вдруг резко перемещается к Лабану и касается его лица. Тэцуя встревоженно моргает сам и впервые видит глаза Лабана. Глазницы не пустые, в них моргают серо-голубые, ясные глаза. Слегка растеряны, но не слишком напуганные — в них больше обречённости, чем страха. — Неужели я могу видеть!.. — Лабан аж изумляется. — Больше века я уже ориентируюсь только на шестое чувство… Я слеп в обычном смысле!.. Был. В уголках глаз аж появляются слёзы. Более того, откровенно говоря, сам Тэцуя не выдерживает. Он тоже испытывает боль в глазах — потому что в следующие секунды его самого пробивает на слёзы. Лабан, видя это, аж ещё сильнее заплакал. И обнял его. Эрекция у обоих сейчас отсутствовала. Тэцуя прижал его себе, дал слезам потечь по щекам. — Ну я оставлю вас. Вы можете идти куда хотите… — Ньярлатхотеп растворился в воздухе. Отсюда ввело множество выходов. — Пошли! — Лабан первым прервал эти объятия. Разомкнув их, прекрасный блондин смахнул слёзы с глаз. Однако он не привык это делать, так что по сути их только размазал по щекам, покрасневшим от горя. Голос стал плаксивым. Великому волшебнику потребовалось прилагать свою железную волю, чтобы снова вернуться в нужный боевой тон. — Тэцуя, — но он по-прежнему держал за руку своего спутника, — на протяжении тысячелетий и даже больше многочисленные волшебники и искатели знаний, оккультисты и учёные стремились во дворец подземного пламени… Но в этих чертогах их ожидали только страдания. Их мечты оборачивались кошмарами, а их удовольствия — мукой. Лабан широко распахнул свои красивые глаза. — Многих привела сюда гордыня… И нас тоже! Я настолько возгордился, что решил, будто могут забрать ахиллесову пяту Ньярлатхотепа! О, как я ошибался! Теперь Тэцуя видел глаза Лабана и видел, как они полны раскаяния, стыда и страдания, как опять текут из них слёзы. Железный, непобедимый великий волшебник оказался всего лишь обычным человеком. — Лабан, я тоже ужасно горд. Так что не вини себя. Я такой же… Если нас привела сюда наша гордость, то… Теперь взгляд самого Тэцуи сделался более обречённым. А у Лабана по щекам потекли уже настоящие слёзы, к которым он давно отвык. — О’кей, Лабан, не будем об этом! Мы должны выбраться отсюда — пошли!.. — Да Тэцуя!.. — Лабану совсем не понравилось, что он плачет и своим взглядом угнетает соратника. Потому сейчас американец закрыл глаза и пошёл дальше так, как привык, ориентируюсь только на своё шестое чувство. Они держались за руки, Лабан шагал впереди очень энергично. Тэцуя даже не поспевал за ним. Сперва японец слушал только то, как босые ступни американца хлопают по горячеватым плиткам. Собственные шаги Тэцуи аж заглушались на его фоне. Что они видели? Длинные извилистые коридоры, почти лабиринты, всюду мерзкие и жуткие барельефы, типичные для обиталищ Божеств Мифов Ктулху. Бронзовые и медные двери открывались при их приближении. Злобные дэвы падали ниц перед ними, имитируя услужливость. Груды богатств представлялись их взорам. Звучали хоры джиннов, предлагавших своё повиновение. Тэцуя видел великолепные блюда, появлявшиеся со всех сторон. Сексуальные суккубы и инкубы. — Надеюсь, тебе не нужно пояснять, — в один момент заговорил Лабан, — что ничто из этого ты не должен ни трогать, ни видеть… Лабан повернул лицо и слегка приоткрыл глаза — в них читалась сардоническая усмешка, даже издевательская. Тэцуя тогда взорвался от хохота: — Лабан! Ты думаешь, я — идиот?! Это — ёбаный демонический дворец, здесь всё — хуйня, всё — подстава! Лабан на это обнажил свои зубы в улыбке, снова закрыл глаза. Губы тоже сомкнул. Лабан любил сжимать губы очень плотно. У него выработался такой нервный тик. Слепой мудрец снова вернул себе былую серьёзность. Голый белокурый красавец шёл с закрытыми глазами, шагал в прежней спешке. Тэцуя и Лабан далее живо скитались из зала в зал, из комнаты в комнату, из прохода в проход, по бездонным и безграничным пространствам, освещённым сумрачным светом, среди печальной роскоши. В какой-то момент их вынесло в помещение, покрытое сводом. Оно казалось настолько обширным и высоким, что сначала Тэцуя принял его за огромную равнину. Лабан печально приподнял подбородок, слегка приоткрыл глаза. Когда они присмотрелись, наконец, к размерам предметов, они разобрали ряды колонн и арок — постепенно уменьшаясь на расстоянии — они вели к лучистой точке, подобной солнцу, бросающему на поверхность окружения свои инфернальные лучи. Пол, усыпанный золотым порошком и шафраном, издавал такой острый запах, что чуть закружилась голова. Босые ноги постоянно шуршали в нём, это дико раздражало. Товарищи всё же подвигались вперёд и заметили множество курильниц с серой, амброй и алоэ. Между колоннами стояли столы, опять же, уставленные бесчисленными яствами всех сортов и пенящимися винами в хрустальных сосудах. Толпы джиннов и других летающих духов обоего пола танцевали сладострастные танцы под звуки музыки, раздававшейся откуда-то снизу. А ещё в этой огромной зале перемещалось множество мужчин и женщин, облачённых в одеяния разных эпох, разной национальности, но неизменно державших правую руку у сердца. Эти призраки не отбрасывали теней и казались занятыми лишь собою и хранили глубокое молчание. Все они бледны, как трупы, и глубоко сидящие глаза их блестели фосфорическим светом, какой можно видеть по ночам на кладбищах. Одни погружены в глубокую задумчивость, другие в бешенстве метались из стороны в сторону, как тигры, раненные отравленными стрелами. Все эти жертвы адского дворца избегали друг друга. Их — целая толпа, но все блуждали наугад, как бы в полном одиночестве. Лабан остановился и внимательно посмотрел. Он и Тэцуя, державшиеся за руки со здоровым, живым взором на лице — с точки зрения этих сущностей — казались особенно раздражительными и отвратительными, но эти призраки слишком одержимы собственной мукой, чтобы обращать на них слишком много внимания. — Мы… мы станем ими, если не?.. — Тэцуя почувствовал, как у него дрожат коленки. Сейчас он облизал губы. — Не знаю. Всё же мы отличаемся от них, — Лабан указал свободной рукой на тени, которые они оба отбрасывали. — Это — полностью опустошённые очанием души. Они попали в это место в силу своей развращённости и всё, что им оставалось, так это упрекать друг друга: «ты меня развратил!» — «ты меня искусил!» — Значит… — Тэцуя сглотнул, испытал лёгкий спазм в горле. — Доктора Хелла, графа Брокэна и… и-и… всех его приспешников среди людей и прочих смертных, их ожидает такая же вечная мука одиночеством и отчаянием?.. Лабан взглянул на Тэцую, слегка приоткрыл свои глаза на хитрый, лисий манер: — Ньярлатхотеп — абсолютное зло. Абсолютное зло абсолютно безблагодарно. Да, я думаю, всех его клевретов в конце концов ожидает такая участь. Или похожая. Единственные дары Ползучего Хаоса — это вечное отчаяние и отмщение бездны. Просто потому, что это потешает Его садизм. Лабан и Тэцуя заглянули в тронный зал, где множество иссыхающих мумий восседали на множестве тронов. — Кто это такие? — приподнял бровь Тэцуя. — Цари Соломоны… — почему-то Лабан назвал их во множественном числе, впервые выпуская из руки кисть Тэцуи и подходя сам к ним. — Что? — Тэцуя поспешил за ним. — Их много было. — Лабан осмотрел скорчившуюся мумию женщины возле одного из тронов, прижимавшую руку к груди. — Только один Соломон-Сулейман избежал такой ужасной участи… Тэцуя прищурился, тоже осмотрел эту женщину, одетую, как кажется, в пыльные арабские одеяния средних веков. Внезапно иссохшая, казалось бы, почти мёртвая ведьма бросилась на Тэцую с ужасным остервенением. Мускулистый голый мужчина парой движений своих бицепсов отбросил эту умертвию куда подальше. Она покатилась среди пыльных сосудов, сбивая и переворачивая те. Больше нападать не посмела. — Это ведьма Каратис. Мать халифа аль-Васика. — Лабан объяснял это, одновременно извлекая из сосудов какие-то оккультные талисманы. — Девятый халиф Арабского халифата из династии Аббасидов. Годы жизни — 842-847… Он был чрезвычайно развращённым гедонистом, а его мать — сатанисткой… — Ньярлатхотеп обещала им золотые горы… и дал их, — Тэцуя погладил себе гладкий подбородок. Окинул взглядом блестящие сокровища. Груды меди, серебра, золота и драгоценных камней — самых разных, самых разнообразных, самых причудливых — тут валяются, раскиданы и возвышаются кое-где до потолка просто в насмешку. — Именно… — Лабан перебирал кольца со звёздами Давида и амулеты с астрологическими ближневосточными символами. — Она попала сюда за этими артефактами. С их помощью можно контролировать приспешников Ньярлатхотепа… Ими он управляет с помощью своего Скипетра адского помыкания… Лабан перебрал все эти волшебные предметы, в один момент резко отбросил их в сторону, они ударились пол, звякнули. — Нет! — Лабан даже пнул пяткой один амулет. — В этом нет смысла. Если мы не сможем захватить… — Скипетр самого… А он нас слышит? — Тэцуя был уверен, что слышит. — Конечно. Он вездесущий в этих стенах… — Лабан взял себя за гадкий подбородок. — Не беспокойся, Тэцуя. Иблис предоставит нам возможность утянуть у него Скипетр. Это как игра с мышкой — учёные помещают мышку в лабиринт, чтобы проверить её везучесть и её интеллект… — А что если сейчас не предполагается никакого выхода? Или его предполагается захлопнуть в самый последний момент? — Тэцуя сейчас потянулся, заломил руки, даже зевнул. Попутно взгляд рассматривал эти троны древних царей-колдунов, иссохших как мумии, но похоже всё ещё в каком-то смысле живых. — Если так — у нас нет надежды. Но я все же предлагаю сражаться, даже если нет… Кроме того, нас могут освободить, — Лабан ещё огляделся по сторонам, используя для этого глаза — он с непривычки щулился и, казалось, даже здешнее освещение его раздражало. — Пошли тогда, — Тэцуя бросил взгляд на изящный кинжал, лежащий среди куч сокровищ. Но воздержался от желания его брать в руки, ожидая везде подвох. В дальнейшем они видели самое разнообразное оружие, какие-то фантастические эфирные арбалеты, блестящие фэнтазийные мечи, футуристические пушки, жезлы фениксов, посохи магов, волшебные палочки, скипетры чародеев и так далее. Множество магических колец. Тэцуя всё же взял одно из них, смог с его помощью раствориться в тенях, стать невидимым. — Это типа кольцо, которое было у Фродо? — Нет. — Почему? — То кольцо сгинуло в Роковой горе. Это другое. — А-а… Ты голова, Лабан! — Тэцуя старался даже в такой ситуации не терять чувство юмора. — Слушай-ка, Лабан, а ты боишься змей? — Нет… Но они мне запомнились. Мой покойный наставник — великий магистр Хуран — он однажды показал мне жертву Великого Древнего Йига. Муж и жена разворошили змеиное гнездо в Арканзасе. Этот божок разгневался и надругался над женщиной. Она родила на свет монстр — человека-змею. Его долго держали в больнице. Меня напугал его несчастный взгляд. Когда эти змеи ползали по мне, я вспоминал тот взгляд… — Веки самого Лабана сейчас задрожали, сквозь его собственные глаза снова хлынули слёзы. — Он был так одинок!.. Мне это запало в душу. В его взгляде я видел тьму, которая потом окружала меня всю мою жизнь!.. Я так хотел увидеть свет, за который мне хотелось сражаться!.. В этот момент подземные чертоги сотрясло. Они буквально пробиты. Перед Тэцуей и Лабаном отверзлась дыра в пространстве. Реальность вокруг них словно состояла из многочисленных элементов мозаики — некоторые детали этой мозаики выпали, открыв проход наружу. Они увидели ветренное красное небо позади Аеона. На горизонте дымились слегка побитые Амвросий и Великий Мазингер, частично вбитые в землю. Можно было даже увидеть, как возле них валяются убитые моллюски Гугона, похожие на смесь гигантского спрута и бурого головного мозга. Ньярлатхотеп подчинил этих супер-роботов Скипетром и посадил в них своих слуг. Но пилот Аеона с ними справился, тем паче эти гады не смогли даже отдалённо управлять этими мехами так хорошо, как ими управляли первоначальные пилоты. — Надеюсь, вы тут не заждались? — прозвучал Фэанор. Голос пилота Аеона казался насмешливым, пусть даже звучал немного устало. Лабан и Тэцуя не успели обрадоваться — в следующий момент в Аеон попала сфера мрака. Вылетела она откуда-то из-за спины пленников, по мере пролёта увеличиваясь в размере. Она, как гигантская пасть, проглотила, аннигилировала одну руку Аеона. Исчезла, пропустила напоследок чёрные заряды сквозь весь остальной корпус. Робот тяжело и с грохотом рухнул перед разломом, слегка дымясь. — Я заждался! — появился Ньярлатхотеп, будучи в облике прекрасного античного фараона. В одной руке — Скипетр, в другой — новая растущая сфера тьмы из бездны Н’кай, похожая на миниатюрную чёрную дыру, готовую своей пастью заглотить любой аспект бытия. Ветра развевают тёмные волосы и одеяния юного Ньярлатхотепа. Он бросил на Лабана и Тэцую свой довольный взгляд, мерцающий алым. — Спасибо вам, что послужили наживкой для лучшего творения моего заклятого врага, Тамагоргоса… Лабан и Тэцуя, понятное дело, разозлились — и были готовы атаковать Ньярлатхотепа буквально голыми кулаками… Но им не пришлось — оглашая окрестности безумным хохотом, Фэанор выпрыгнул из кабины подбитого супер-робота, дымящейся Деус-машины. Фэанор облачён в своих доспехи, его облик полностью скрыт за их оболочкой, похожей на гибкую и, полностью обволакивающую своего носителя, керамику. В одной руке у него — сферически светящейся кристалл, там плавится рукавица. В другой — ружьё Форменос. Выстрел выбивает у Ньярлатхотепа из рук Скипетр. Как только это случается, Лабан моментально облачается в вихрь, вокруг мага материализуется вся его одежда, плащ-крылья, сапоги и всё прочее. Разве что нет пластика-полумаски для обволакивания лица вокруг глазниц. Провернув несколько изящных танцевальных движений, воздушный волшебник схватил в свою руку отлетевший Скипетр. Лабан встал с ним со спины Ньярлатхотепа. Слегка изумлённого. Но только на один миг. Выражение Ползучего Хаоса стало заинтересованным, хитрым, коварным и лукавым, но в то же время даже мягким и уважительным каким-то. Фэанор остановился перед врагом, развоплотил ружьё. Свободной рукой указал в небесную алую ураганную круговерть, на конце указательного пальца зажглась искра. — Свет, сияй в этом мире! Нет такой тьмы, которую ты не мог бы озарить! — торжественно провозгласил Фэанор, прямо нараспев и очень ритмично. — Не страдай от жажды, не терпи глад, а возвращайся в небытие! Конец Лемурии! Брахмастра, абсолютное оружие, крохотная точка, которая вспахивает как десять тысяч солнц, способная уничтожить одну песчинку или целую армию, в зависимости от искусства своего применения. — Ньярлатхотеп! Отправляйся обратно в водоворот своего отца Азатота! Ты проиграл, Апократ! — в глазах Лабана отразилась невероятная ярость. Двойной удар! Заклятие треснутого Скипетра и прямое попадание точки бесконечной температуры и бесконечной плотности — Ньярлатхотеп аж слегка удивлённо моргнул своими изящными ресницами в те секунды, когда его выбрасывало в воронку, раздутую от лучей: — Да, вы в праве владеть моими сокровищами… Будет приятно снова вас увидеть. Это Ньярлатхотеп прозвучал напоследок. Хлопок. Ветер растрепал волосы Лабану и Тэцуи. У Лабана глаза при этом изобразили довольно выразительную муку, с агонизирующей сетчатки полетели градом слёзы. Тэцуя успел закрыть лицо от последней вспышки. Отверзлась и затворилась бездна неземного ада, на дне которой клубится сам Султан демонов Азатот, породивший всё сущее в припадке маразма. — Пф! — Тэцуя, как вернул себе силы, так материализовал себе из окружающих частиц света чёрно-красное обмундирование. Фаэнор ровно и молчал постоял, посмотрел на несколько секунд на ту точку, где раньше парил над полом их заклятый враг. Он повернул к друзьям голову, развеял доспехи. — Курво! — сюда приземлилась Тихо на своей мехе. — Я закончил, — Фэанор теперь стоял в своём пальто, волосы развевались на ветру, хрустнул сандалиями обломки костей под ногами. В занятой руке по-прежнему сияющий кристалл. Капли искрящейся крови стекают по нему между сжатых пальцев. — Ты использовал Сильм! — облачённая в свой светлый синий комбинезон, Тихо аж прилетела сюда на своём парящем механизированном сфероиде. Вытаращила красные свои глаза. — Курво! Ты же не можешь держать его в руках спокойно! Он причиняет тебе ужасную боль! Фэанор позитивно улыбнулся — пусть даже немного кисло — и передал артефакт жене. Тревожная Тихо постаралась как можно быстрее выхватить его из изуродованной руки мужа. — Хоть бы появился повод его использовать. И вытерпеть такие страдания до конца… Фэанор показал, что рука уже заживает — ожёг начинает сразу затягиваться, как только прекратилось воздействие артефакта. Тэцуя сейчас позволил себе расслабиться. Фэанор повёл бровями на жарком ветру, окинул взглядом наполовину разрушенный свод подземного дворца. — Моя гордость раздавлена, — тут Тэцуя смело подошёл к Лабану. — Плевать на твою гордость, Тэцуя! У меня вообще не должно быть гордости! Её я должен принести в жертву, чтобы сражаться со злыми богами Мифов Ктулху! — Лабан аж досадно фыркнул, когда Тэцуя упомянул эту свою гордость. Скипетр адского помыкания сейчас начинал крошиться, но волшебник успел отдать последний приказ перед тем, как этот артефакт полностью разрушился. — Слуги Ньярлатхотепа и всех злых богов, дьяволов мироздания! — управляя эфиром и атмосферой, волшебник заставил свой голос звучать по всей планете. Все отвратительные моллюски-садисты, населяющие Янтарный Гугон, услышали его, все джинны и все прочие нечестивые твари и создания. — Я приказываю вам всем… покончить с собой, немедленно! Монстров охватило смятение, невероятный ужас, однако они повиновались власти Скипетра — убили сами себя: кто-то взорвался, кто-то растёкся, кто-то развеялся, кто-то лопнул в воздухе, кто-то затянулся сам в себя, кто-то съел себя заживо, кто-то прямо сам оторвал себе могущественными когтистыми лапами рогатую голову… Короче, миллиарды, миллиарды, миллиарды, самоубийств охватили планету. И всё затихло. Только печальные ветра гуляли над этой гигантской братской могилой. Скипетр Иблиса, повреждённый попаданием Фэанора и лишённый поддержки Ньярлатхотепа, развеялся на этому ветру в медную пыль… Они вернулись в Цитадель звёздного света, прихватив с собой сокровища дворца подземного пламени. Стоят на балконе, выходящем во внутренний двор, и глядят на то, как их многочисленные человекоподобные слуги-андроиды раскладывают магические артефакты. Фэанор — чья рука сейчас всё же забинтована — другой держит на плече младшего сына; Тихо, парящая рядом на сфероиде, свесившая с него ноги; Лабан, держащий теперь глаза с вечными и неприятным прищуром; хмурый Тэцуя. Маэдрос занят с дроидами. Тэцуя кладёт руку на плечо Лабану, шепчет на ухо: — Пошли. Лабан повёл бровью, повернул к нему голову. Пошёл, исчез с балкона вместе с ним. Оба вошли в комнатку. — Лабан, я… — у Тэцуи выступил румянец на щеках. — На тебя всё ещё влияет тот любовный экстракт, да? — Лабан почувствовал в нём похоть. — Да… — Тэцуя поспешил впиться поцелуем Лабану в губы. Поначалу блондин не отвечал, однако быстро сообразил, что должен ответить. Так что в итоге американец переплёлся языками со своим азиатским любовником. Тэцуя взял его за красивые гладкие щёки, поспешил обвести языком края своих губ. Ещё раз впился в уста ему поцелуем, отвёл лицо и разорвал слюнку. — Быстро, раздевайся, Лабан… — Ради тебя — хорошо… — Лабан дунул ему в лицо своим свежим дыханием, развоплотил одежду, предстал полностью обнажённым и поцеловал в губы по своей инициативе. Тэцуя немного уделил внимание тому, чтобы облизывать титьки Лабана, а затем откинул его спиной на кровать. Сам стал обнажаться и думать о нём. Когда полностью разделся, то лёг с боку от Лабана, языком ласкал сосок и дрочил член. Лабан не вёл себя сейчас так развратно, как во дворце подземного пламени блондин. Он просто предпочитал протягивать ноги и наслаждаться. Вся власть находится в других руках. Это Тэцуя выбирает, что делать, как дрочить и что стимулировать. Тэцуя испытывает огромное удовольствие от своей активной роли. Итак, он растягивает парой пальцев Лабана, накрывает его собой в миссионерской позиции. Одной рукой держит его за запястье, второй — за бедро, задирает его руку. У самого Лабана хорошая эрекция, блондин стонет, глаза щурятся, видно, как ему это всё приятно. Он больше старается их закрывать, кажется, привычный мир, который люди видят глазами, его раздражает. Тэцуя его ритмично трахает, в этот раз старается растянуть удовольствие. Они тянут. Оба тают в наслаждении. — Лабан, я кончаю! — Тэцуя решает, что не хочет больше тянуть. — Да-а!.. Давай! — Ты хочешь этого? — Если это выразит любовь ко мне, я хочу, Тэцуя! — Лабан впервые за всё время этого любовного акта так широко распахивает свои красивые глаза. Тэцуя выплёскивает в него. Замирает, просто ложится на Лабана и сравнивает ощущения. Как он спал с Джун Хоно и с принцем Дюком Флидом. Тэцуя через некоторое время переворачивается на спину, лежит. — Лабан, я хочу увидеть твой оргазм. Постарайся оседлать меня и выбить его из себя. — Как скажешь, Тэцуя. — Лабан рукой возвёл ему, смазал и поспешил взобраться, оседлал и заставил орудие любви исчезнуть внутри себя. Блондин уже куда лучше раскрывал свои глазки, его губки, обычно плотно сжимаемые, смачно стонали во время всех приседаний наездника. Тэцуя мечтательно подумал, что Лабан получил заслуженный трон Соломона. — «Раскачиваться на моём хую — вот каков его удел!» Лабан, ты больше не шлюшка, Ньярлатхотепа! — довольно говорил ему Тэцуя. — Ты — моя шлюшка… Скажи это. — Тэцуя, я хочу быть твоей шлюшкой! Я так сажаю себя на тебя… Моя простата, мою простату сейчас!.. — Не пытайся дрочить. Езжай на мне, пока конча твоя сама не попрёт, Лабан… — Как скажешь, Тэцуя! Ладошки поставлены на широкую грудь Тэцуи, Лабан не смеет касаться своего собственного хорошо торчащего стояка. Японец постанывает под американцем, сам хочет эякуировать ещё раз. Видит, как Лабан наконец плещет с головки сквозь уретру собственными светлыми капельками. Наездник закрывает глаза, очень даже плотно — когда в следующий момент запрокидывает голову. Закончив высвобождать капельки, Лабан приникает подбородком и приоткрывает глаза, слезает с Тэцуи. — Я всё ещё хочу кончить, Лабан. — Да, Тэцуя. Мне как?.. — Можешь ртом. — Да… — Я хочу, чтобы ты сосал. — Да. Лабан покорно припадает к инструменту, только что освобождённому из собственного недра, и своими жаркими страстными устами ласкает его фаллос. Особенно уздечку и головку. Тэцуя нежно держит Лабана за затылок, а белокурый любовник уложил руку к корешку брюнета. Наконец любовник обволакивает жаром своего рта Тэцую. Эякуяция вырывается, буквально стреляет гейзером, исчезает целиком во чреве красавца, чьи глаза часто моргают. Кожа на лице Лабана сейчас розовая, особенно под глазами, и степень красноты не настолько яркая, как было тогда, под свободами дворца адского пламени… Тэцуя трахнул его ещё раз — вскочил с ним на руках с ложа, приставил спиной к стенке комнаты. Насаженному Лабану осталось захватить Тэцую бёдрами. Японец трахал американца на весу, требовал стонать как к можно громче и называться шлюхой. Лабан называл, сравнивал себя с Мессалиной. Бурный актив опорожнил мошонку… Тэцуя и Лабан закончили нежиться в объятиях друг друга, вышли к обществу Фэанора, Маэдроса, Тихо и Куруэ, занятых разбором артефактов. Тэцуя совершенно спокоен, сейчас он облачён в своё чёрно-красное обмундирование. На Лабане — чёрный наряд, удобный и хорошо сидящий костюмчик с бабочкой. Тэцуя обратился к начальнику: — Курво, я могу взять у вас Лосгар? — Да. А зачем? — Надо. Фэанор материализовал свой пистолет, стреляющий огненными пулями, протянул его Тэцуи с нескольких недоумённым видом. Лабан, когла сейчас сообразил, среагировал наиболее резко, в глазах вспыхнул ужас: — Тэцуя, нет! Тэцуя энергично ткнул дулом себе в висок, вспыхнул огнём, снёс себе большую часть черепа. Остальная — дымилась. Почти безголовый труп рухнул. Все вокруг — Маэдрос в меньшей степени — изумились в шоке. Труп Тэцуи лежал на спине, Лосгар всё ещё сжимается мёртвыми пальцами. — Он не выдержал изнасилования! — Лабана первым аж пробило на слёзы. — Не выдержал изнасилования?.. — Маэдрос выглядел более всего удивлённым. Фэанор быстро сообразил, Тихо и Куруэ обнялись. — Просто для нашей расы… Если с нами случается что-то такое, то. — Вы лишаетесь тела, когда вам очень плохо. — Лабан взглянул на обгорелое лицо Маэдросс, красивые глаза белокурого мага роняли слёзы. — Вы можете потом вернуться к жизни, если это всё под Эоном ваших Божеств… Тэцуя растворился в мировой душе. Он слишком горд, чтобы выдержать изнасилование. — Но он вёл себя так спокойно! — поразилась Тихо. — Да, вёл, это нормально для людей такого духа. Особенно для японцев. Вести себя спокойно накануне самоубийства. — Лабан закрыл глаза, постоял так, слёзы потекли по его щёкам. Затем волшебник закрыл глаза с очень мужественным и решительным взглядом. Пальцы впились в глазницы. — Лабан! — тут уж Фэанор перепугался. Брызнула кровь. Лабан вырвал себе глаза, оставил пустые гразницы кровоточить. — Мне не нужна подачка Ньярлатхотепа. — Окровавленный Лабан выкинул глазные яблоки. — Пусть это будет в память о Тэцуе. Об этом Тэцуе. Другого такого не будет. — Если бы он знал, что его не заменят, он бы нашёл в себе силы жить, да? — спросил тут Куруэ, моргая с долей удивления. — Возможно, — Фэанор повернулся к нему, обнял жену и младшего сына. — Блин, вот дурак! Не мог, чтобы мы ему память стёрли! — возмутилась Тихо. — Да, дурак, — согласился Фэанор. — Я похроню, — взялся за это дело Маэдрос… Внутри Великого Мазингера находится экстрамерная комната, заполненная десятками, если не сотнями или тысячами прозрачных капсул — с обнажёнными клонами Тэцуи. Их ещё ни разу не активировали. Один из клонов распахнул глаза. Новый Тэцуя, в обнажённом виде, покинул питательную жидкость. Вокруг него материализовалось новое обмундирование, он прилетел сюда на кабине, выпрыгнул. — Ну вот, — новый Тэцуя обратился к обществу. Он существовал всего несколько минут, но ему хватило осознанности, чтобы сказать следующие слова. — Я получил его воспоминания… Гм, я не одобряю то, что он сделал. Правда. — Тэцуя… Ты понимаешь, что помнил прошлый Тэцуя? — пожелала узнать Тихо. — Да. — А ты хочешь вышибить себе мозги из-за того, что прошлого Тэцую изнасиловали? — Тихо прозвучала уже едко. — Если вы все идентичные разные люди, то не будете ли вы все стреляться из-за одного набора воспоминаний? Новый Тэцуя подумал, ответил: — Нет. Изнасилование задело гордость прошлого Тэцуи, но насиловали же его, не меня? Моя гордость пока не задета. А раз она не задета, я могу думать с холодной головой. И я думаю, старому Тэцуе не надо было так делать. Ведь вы ценили его, он сделал больно вам. Надеюсь, я буду не хуже прошлого Тэцуи, так что вы скоро восполните вспомнить эту потерю. Виктор прервался рассказ, только что сообразив, что ему рассказывают воспоминания по крайней мере одного погибшего человека. — Тэцуя, гм… Сколько Тэцуй с тех пор сменилось? Вот с тех событий о которых ты мне… — Тот Тэцуя, который заменил обнулившегося в тот день, он уже погиб. Этот Тэцуя пал в бою с Микенами. Я пересказываю тебе их воспоминания, — этот Тэцуя моргнул глазами. — Ага… Что-то мне кажется, я рехнулся бы, — Виктор почесал затылок. — Не думаю. Человек ко всему привыкает. — Этот Тэцуя или действительно был непробиваемым или только хотел казаться таким. — Ну, это верно… Я много к чему привык, — согласился Виктор. — Моё сознание так устроено, чтобы я к этому привыкал. А главное, — потянулся руками Тэцуя, — мне не нужно ни о чём волноваться. Наше дело продолжат другие Тэцуи. — А можно создать сразу несколько Тэцуй? — пожелал узнать Виктор. — Ой, прости-ка, наверное, это глупый вопрос… Если бы так было можно, вы были это уже сделали, да? — Можно, но не нужно. Ценность Тэцуи в том, что Тэцуя управляет Великим Мазингером. Мои супер-силы — метафизическая энтелехия Мазингера. Если создать ещё одного Тэцую, это будет дестабилизировать наши способности. Сила будет расщеплять между нами. Силе Великого Мазингера одномоментно нужен всего один оператор. Но я стал бодхисаттвой после обучения у Переводной Расы. Я могу лучше распределять свои супер-силы между другими Тэцуями. Но, пожалуй, мы пока оставим это для боя в качестве нестандартного хода. Все Тэцуи — ужасно гордые знаешь ли. У нас могут возникнуть разногласия. Герой — один. Героев не должно быть много. — «Значит, проблема ещё в том, что они, в некотором смысле, как Аска в каноне…» Тэцуя, эээ, скажи-ка, а в каком смысле ты стал бодхи… бодхи-исат-твой? — не понял Виктор. — В таком. Я смогу отождествлять себя с моим умершими предшественниками. Когда человек умирает, его эго распадается в мировом духе. Как капли в океане. Я могу по крайней мере временной войти в такой состояние… Это знаешь, это как множество кругов. Берёшь круги и накладываешь окружности друг на друга, чтобы получилась одна общая окружность. Вот. Это просто делать. Знаешь, для мирового духа разные Тэцуи — сообщающиеся сосуды. Я могу плавно перетекать из одного в другого. Виктор призадумался, подставил руку под щёку: — Это как с Синдзи, да… — Чего? — Тэцуя не знал подробностей о том, что Синдзи и Виктор ментально синхронизировались и даже, бывало, становились одним человеком. — Потому расскажу. Давай сперва о тебе, Тэцуя. — Как скажешь, Виктор. Что ещё ты хотел спросить? — Ну… Когда мы с Альфой вошли, ты, Тэцуя, ублажал Рей Cing… В смысле, наверное, вы ублажали. Каково это, Тэцуя, когда ты — сразу дюжина, толпа? Тэцуя рассмеялся на такой вопрос Виктора: — Это очень приятно, потому что ты сразу видишь мир из разных глаз и переживаешь кайф каждого тела. Вот так одновременно, да. Мне непривычно находиться в таком состоянии, но так я даю всем Тэцуям возможность снова жить. Понимаешь? Я одновременно вижу все тела с внешней стороны, одновременно я ощущаю каждого из нас самими собой. Это перманентная деперсонификация, но в то же время, когда у тебя много мозгов, она конкретная и чёткая. Вот. — Ага. Витя понял, да… Понимаю. — Северов, естественно, на мгновение вспомнил свои собственные ПТСРнутые глюки, когда ему во снах или в некиж сиюминутных обстоятельствах мерещились его погибшие братья по оружию. И до мурашек пробило, когда попаданец понял, что Тэцуя со своими погибшими предшественниками по оружию становится единым целым. Альфа не очень интересовался этими вопросами, так как уже научился воспринимать подобные феномены как нечто обыденные. Он поинтересовался, что у Тэцуи — следующего из них — было с Лабаном дальше? — Мы с ним расстались пока, но, признаться, прошлый Тэцуя провёл с ним не одну ночь… Виктор и Альфа решили поинтересоваться подробностями. Тэцуя раскрыл их. Новый Тэцуя принял участие в похоронах. Все пришли на них в строгих чёрных костюмах. Они выполнили синтоистские ритуалы, оставили могильный стол. Тэцуя осмыслил самые последние события, вспомнил, как предшественнику было хорошо с Лабаном. По этой причине Тэцуя в дальнейшем предложил слепому волшебнику сходить с ним на горячие источники. Тэцуя устроил себе на территории Цитадели небольшой уголок, он включал в себя двухэтажный дом в японском традиционном стиле, рядом с ним небольшой сад и есть различные горячие источники. Лабан и Тэцуя забрались сюда. Лабан полностью обнажён, сидит с закрытыми веками. — Ты вырвал себе глаза, чтобы не казаться слабым? — пожелал узнать Тэцуя. — Да. Мне ненавистно плакать. — Лабан ничего не скрывал. — Это так отвлекает. Я был изумлён, как именно это может отвлекать… — Угу. А ещё глаза — зеркало души. Твоя душа, Лабан, скрыта от других. — Именно, — слепой мудрец обнимал свои колени, как обычно, плотно сжимал губы. Тэцуя, разумеется, вытягивал ноги и сидел в горячих вода более расслабленно. — Но у тебя же есть чувства… Прошлый Тэцуя хорошо видел твою душу, Лабан. — Тэцуя получал определённого рода удовольствия, когда копался в воспоминаниях предшественника. — Моя душа главным образом причиняла мне боль, — признался Лабан. — Меня воспитали только для борьбы с Древними, особенно с Ктулху. Я старался саботировать его планы, я старался саботировать все их замыслы. Очень часто я хватался за надежду, что я победил. Но всякий раз оказывалось, что это просто некая смехотворная ерунда для Ктулху. Понимаешь? Душа болела, когда я видел смерть, безумия, когда я был вынужден убить людей… Душа у меня только болела. По этой причине я отдал её Хастуру. Я не избавился от боли, но настолько пал в отчаяние, что многое стало для меня безразлично. Хастур и Ньярлатхотеп отправили меня в бездну отчаяния, когда мне уже всё равно. В таком случае, да, душа моя уже болеть не будет, Тэцуя. — Мы с тобой похожи, очень похожи. Я тебе рассказывал, что мой отчим воспитал меня… В смысле первого Тэцую как солдата. Кабуто Кэндзо не хотел вовлекать в это дело своих настоящих сыновей — Коджи и Широ. — Мой бы наставник бросил все силы, чтобы победить Ктулху. — Лабан вспомнил Хурана. — И детей, и пасынков, и всех вокруг. Всем бы пожертвовал и самим собой тоже. — О’кей. — Тэцуя ещё побыл с Лабаном в тишине. Они периодически всё рассказывали друг другу некие малозначительные истории. Лабан часто упоминал, что во время войны с Ктулху он старался не привлекать к ней слишком мечтательных, слишком психически чувствительных людей. Делал ставку на глупцов или простаков, которые не будут думать о зловещих тайных бытия. Под звуки цикад, Тэцуя в один момент собрался с мыслями, с желаниями и озвучил вот что. — Лабан, — указал он на него пальцем, — мой предшественник не так давно доказал тебе, что ты не только великий магистр. Не только ас-мехавод. Не только великий маг и мудрец. Не только великий учёный и философ… — Тэцуя сдвинулся с места и подошёл к нему. — Лабан, ты ещё — ебливая шлюшка. — Тэцуя закрыл глаза и поцеловал в рот Лабана. — Так что, если тебе нравится это вот твоё я, — отпрянул японец, — можешь пройти со мной в дом… Тэцуя взялся рукой за край углубления, поднял ногу и выставил из воды источника, повернулся спиной и задницей к Лабану, желая, что тот не сможет оценить его вид. Приличный фаллос Тэцуи свисает, слегка налитый кровью. Лабан покраснел пуще прежнего. Изнутри всплыли на поверхность чувства глубоко сильные и интимные. Блондин сидел и выслушивал в то, как босые ноги Тэцуи шелестят в траве, парень уходит. Горят традиционные японские лампы, навевая атмосферу романтики, кругом во мраке звучат цикады. Лабан на какое-то время оставался один среди горячих паров. Лабан вытирает волосы дома у Тэцуи. Обычно он использует для сушки свой ветер. С его навыками легко использовать метафизическую волю в быту. Лабан почти себя не воспринимает как человека. Сам для себя — он оружие в войне. Но сейчас в нём разгорелся плотский элемент, напомнивший о том, что он — тоже человек. Такая штука, как элемент материи, затрудняет использовать навыки сосредоточенного мудреца-аскета. Закончив вытирать волосы белым полотенцем перед зеркалом (просто Лабан решил встать к нему лицом). Для приличия вокруг пояса повязано другое белое полотенце. Лабан решил сейчас озаботить себя всеми этими вещами, чтобы почувствовать себя человечнее. Даже накинул на себя японский тёмно-синий халат. Вероятно, будь у него глаза, он даже бы удивился, увидев Тэцую, во-первых, в таком же наряде, во-вторых, с бутылочкой чёрного вина. Как японцы, они сидели на коврике посреди комнаты и выпивали, вели похабные беседы и смеялись. — Тэцуя, я играю в простого обывателя. Большое спасибо за это. Наверное, играть в профана интереснее, чем быть им. — Лабан, надеюсь, мы уже оба хорошо выпили, чтобы расслабиться как следует… Тэцуя фривольно вытянулся на полу, похабно и пошло возлежал таким образом, чтобы распеленать из-под своего халата причиндал. Конец Тэцуи во всю налился кровью, от одного его предвкушения произошёл вот такой стояк. Он страстно манил к себе Лабана. — Ха! Если ты считаешь меня блудницей, ты будешь моим Навуходоносором! — Лабан по-пьяному скинул японское одеяние, до того помогавшее распалять предвкушение. — Ха-ха-ха-ха! Ну хоть не… Не могу придумать, что сказать. Иди ко мне, Лабан. Лабан согнул колени, соприкоснулся губами, переплёлся влажными и жаркими языками. Блондин в этот раз впивался с большей степенью страсти, чем раньше. Брюнет даже какое-то время ничего не делал, позволяя любовнику орудовать у себя во рту. Лабан рьяно обхаживал языком всё за зубами Тэцуи. Одновременно активно схватился за свой фаллос, наливающейся кровью. Тэцуя тоже затем опустил к нему руку, подставил ладонь под самую головку и растирал подушечками, самыми кончиками пальцев уздечку Лабана. — Ммм… — Ааах… — Ебать! — обычно до боли интеллигентный, Лабан озвучил ругательство грязным тоном. Только сейчас, насытившись, его язычок, язычок похабной шлюшки покинул уста Тэцуи. Лабан всё это время держал веки закрытыми, ни разу не показывал своих пустых глазниц. Ничего больше не говоря, слепой мудрец поспешил опуститься к члену Тэцуи. Японец сидел голой попкой на полу, устланном тканью, и слегка пьяным бодрячком сотрясал стены своего дома смачной похабщиной. Лабан услужливо обволакивал своим влажным теплом самое чувствительное место Тэцуи. Японец откидывался на спине, собирался уже дождаться извержения. Как вдруг решил действовать иначе. В голову ему кое-что стукнуло. — Эй, Лабан! — Тэцуя оторвал спину от пола и погладил покорного минетёра по спине. — Ты всё время покорно сосёшь. Мне хочется самому поработать. — Лично тебе я делаю минет впервые, — Лабан выпустил из-за щеки мужское достоинство Тэцуи, — но как хочешь… Лабан встал на ноги, а Тэцуя сам очутился на коленях перед его воздетым елдаком. — Лабан, — Тэцуя дрочил ему, — главное, ты небось уже утомился всё время быть защеканом… Гм, так что позволь мне унизиться перед тобой. Если я так делаю, значит, я тебя уважаю… Тэцуя сперва осторожно обхватил губами головку. Японец двигался взад-вперёд головой, щурил глаза, закрывал, старался привыкнуть ко всему многообразию ощущений, накатывающих от появления во рту мужского полового органа. — Тэцуя, меня уже возбуждает само твоё желание так унижаться… — Лабан довольно и широко распахнул сейчас свою улыбку. — Так что, чувствую, я с большим удовольствием сейчас сброшу в тебя… Прошло какое-то время. Тэцуи самому не очень нравилось то, что он делает физически, однако ему становилось приятно от мысли, что Лабан этим наслаждается. Эякуяция свершилась. — «Как горько, блядь!» — подумал Тэцуя, морща мышцы лица, поднимая взгляд на горло и подбородок Лабана. Зрячий человек, вероятно, бы смотрел на лицо своего минитёра, но слепой волшебник предпочёл высоко запихнуть голову. — «Так горько, пускай он это пробует!» Тэцуя отпрянул от пениса, жестом показал, Лабан сам должен спуститься к нему, встать на колени. Их следующий поцелуй позволил обменяться трофеем. Тэцуя спешил пропихнуть всё любовнику в рот. Лабан в ответ мягко положил руку ему на шею, дал без слов понять, его устраивает такой ход событий. Наконец губы любовников разомкнулись, но напоследок мужчины все ещё соединились кончиками своих языков, измазанных в белой сперме. — Тэцуя, я всё же не чувствую в тебе готовности побыть женщиной, — Лабан прозвучал об этом после короткого отдыха. — Так что я побуду твоей женщиной. Лабан развернулся задницей, опустился на колени и, чтобы сильнее возбудить Тэцую, раздвинул обеими руками себе ягодицы. Сейчас буквально лежал грудью, шеей и подбородком на полу. Раздвинул себя так рьяно, что его дырка, казалось, вот-вот обратится девичьей вагиной. — Вау! Лабан, ты сейчас родишь хастурёнка!.. Тэцуя испытал сильнейшее возбуждение и постарался как можно быстрее подобраться на коленях к этому седалищу. Едва успел себя смазать. Тэцуя всё же потянул удовольствие — перед тем, как ткнуть, он подавил на края ануса увесистой дубинкой своего фаллоса. Продавил, но не вошёл, ещё раз продавил, но снова не вошёл… Вонзил уже потом в один момент до самого корня. Лабан покорно выгибает спину и ныне глубоко пронзён. — Молодец, Тэцуя, заставил меня кончать без рук! — Лабан ничем не стимулирует себя. Сперва маг просто выглядит весёлым, после чего начинает смачно стонать, а под конец весьма дико и энергично напрягается, достигнув того накала наслаждения, какое он испытывал во дворце подземного пламени. — Ебать! А во дворце Иблиса не такие уж неземные усла-ады, а-а-ах! — Да, их можно повторить дома! — кричит Тэцуя. Сам Лабан получил большое удовольствие, однако всё же не кончил, зато почувствовал, как у него внутри расплескался Тэцуя. — Фу-ух! Японец накрыл собой американца, ничего из него вынимать не стал, просто полежал какое то время и отдохнул. — Слушай, Лабан, я знаю, как свести с ума твою точку Джи… — Как?.. Тэцуя просунул руки под любовника, резко поднялся на ноги и вскинул Лабана с собой в воздух. Белокурый волшебник аж удивился. Его сейчас держат на руках, Тэцуя захватывает его за подколенки, гибкие ноги Лабана указывают теперь в потолок. Член Тэцуи по-прежнему крепок, на него Лабан вдоволь насаживается своим крепким бойфрендом. Наконец брызги спермы хлынули из волшебника водопадом!.. Тэцуя усадил его наездником, заставил Лабана дойти так до извержения. Затем Лабан и Тэцуя лежали на боку и сплетаясь в объятьях. За этим последовала миссионерская поза, завершившаяся оргазмом Тэцуи. Только сейчас мужчины наконец успокоились. *** Симон наконец отошёл от эйфории, вызванной возвращением Нии. Сейчас решил узнать, где и как она проводила всё это время. Они сидели у озера и обнимались. — Прости, Симон, но мне совсем нечем тебе рассказать… Ния расстроилась и отвела взгляд. Она не может сказать, что с ней происходило. Ей стёрли память, но с чужих слов она прекрасно знает, что с ней происходило. В любом случае Ния не может об этом рассказать Симону. Ведь она прекрасно знает, какую боль испытает возлюбленный, если узнает, что её в это время всё время насиловали и заставляли рожать демонов. По её взгляду Симон понял, есть некоторая проблема. — Я не помню, Симон. Я была в плену, меня спасла Утэна и… Ещё один воин — Коррин. — Коррин? Ния, я потом отблагодарю его, где бы он не был. — Симон встал. — Сейчас я должен узнать, где ты всё это время была. Пока я так без тебя горевал… Симон серьёзно посмотрел на опечаленное лицо возлюбленной и понял, что она не собирается ему так просто об этом говорить. Тогда он тяжело вздохнул, встал и отправился к Ктаниду. Бодхисаттва предупредил: — Симон, я могу рассказать и показать правду, но учти: Ньярлатхотеп так планировал события, что одна лишь правда о мучениях, которым подвергалась твоя возлюбленная, уже должна была полностью сломать тебя… Симон дрогнул сперва бровями, затем стиснул кулаки. Забегал взволнованным взглядом. Набрался мужества, стиснул зубы и отважно посмотрел на своего собеседника, гиганта, скрытого вуалью в конце тронного зала. — Расскажите. Особенно если так, расскажите, Ктанид. Я сойдусь с ним в бою и он бросит это мне!.. И Ктанид рассказал, а ещё показал в хрустальном шаре образы того, как Нию оплетают щупальца и насилуют её; как пребывает её обнажённая фигура в окружении мерзких, отвратительных, красноватых, зелёных, бугристых, пульсирующих членов-щупалец; как брызжут своим семенем эти фаллосы. Как держут Нию за ногу и за руку, как вонзаются они концами ей в рот, во влагалище и в анус. Симона широкировало уже это, но дальше в его остекленевших глазах отразилось то, как она вынашивает ребёнка и рожает его… Некоторые дети прогрызали путь наружу сквозь чрева, однако Ния регенерировала. Некоторые выходили так. — Это всё?! — когда к Симону вернулся дар речи, он посмотрел на Ктанида взглядом одновременно шокированным и мужественным, роняя слёзы, но будучи готов увидеть такую правду. — Нет. Это только часть правды. — Ктанид предупредил. — Я скажу тебе вторую часть правды, Симон, но только учти — она может сломать тебя. — Что может быть хуже этого?! — побледневший Симон рукой вытер слёзы и аж похолодел. — Ньярлатхотеп получил Нию в своё распоряжение по договору с ней. — Что?! — у Симона округлились глаза. — Договор имел место накануне Второй Антиспиральной войны. — Ктанид рассказывал всё по-порядку. — Ньярлатхотеп делает так, чтобы ты победил Антиспираль, но взамен Ния остаётся у него, у Ньярлатхотепа. Симон, сам Ньярлатхотеп хотел бросить в лицо тебе мысль, что Ния пережила все эти страдания по твоей вине. Если бы ты, Симон, принял эту мысль, ты был бы окончательно сломлен и побеждён им. Ньярлатхотеп бы тебя изнасиловал, а потом заставил тебя благодарить его за возможность снова быть с Нией. Ты и Ния стали бы его слугам, которых он трахал бы, когда захотел, и поручал вам всякие вещи. Вы стали бы его жрецами. Симон изумился: — Я недооценил Ялдабаофа! Я знал, что он коварен, но чтобы настолько!.. — Симон сперва отходил от шока, после чего наконец это состояние сменилось бешеным гневом. Симон аж побагровел. Впился взглядом в свои дрожащие руки. — Ньярлатхотеп! Слуга Азатота, глас и воля Иных Богов, будь ты проклят! Да будьте прокляты вы все, архонты! Клянусь, тупой Демиург, я вырву твоё чёрное сердце из груди этими руками! И разрушу Кеному. — Симон сжал кулаки. — Я вечность готов посвятить только борьбе с вами, с вами со всеми! Не будет пощады! Ни вам, ни вашим выродкам! — Симон, — обратился к нему Ктанид. — Ньярлатхотеп такая же часть Колеса Сансары как ты сам. Тебе не победить ни его, ни тем более Силы, чьим воплощением он служит… — Нет, победить! — Симон безумно рассмеялся, брызгая слюной, и начал размахивать руками. — Я — Господь Мазда! Я — Творец из Плеромы! Я спустился в Кеному, чтобы найти мою возлюбленную Первую Мысль! Ва-ха-ха-ха! Это все остальные кеномические божества — наши отпрыски! Ктанид, ты просто это не помнишь! — Может быть не помню. — Кажется, Ктанид посмотрел на подобное поведение так, как смотрит психиатор на приступ психоза у пациента. — Симон, не позволяй твоей ненависти поглотить тебя. Ведь так Ньярлатхотепу и Иным Богам будет только приятнее. Симон согласился с этим, дал рассудку вернуться в какое-никакое равновесие. Взялся пальцами за гладкий свой подбородок и начал усиленно думать. — Мне нужен союзник!.. Идея Симона была слишком смелой, так что он не сразу посмел её озвучить словами, однако мысль достигла собеседника в полном объёме: — Ты не сможешь взять Глю’Хо в союзники, — предупредил Ктанид. — Попробую! — щёлкнул пальцами Симон. — Начну с этого. Я сейчас чувствую, что должен что-то делать — я не могу сейчас находиться на одном месте! Симон покинул Дворец Ктанида, нашёл Нию и Камину у озера, выложил им свой план: — Мы должны явиться с Мелькору с проповедью. Попробуем его убедить принять нашу веру. — Симон так решил. — Если Мессия Глю’Хо находится в состоянии абсолютного отчаяния, он нуждается в надежде. Я верю в Гнозис всем сердцем, как и вы. Так что попробуем пробудить Гнозис в нём… Камина и Ния обменялись взглядами. Затея показалась им рискованной, но они действительно всем сердцем верили в свою гностическую религию, потому, подумав, таки согласились. — Неверующие будут нас отговаривать, им это покажется безумием. — Камина потирал подбородок. — Потому не будем советоваться с ними, они не верят в Гнозис, — согласилась Ния. — Да, но если вдруг что, они будут спасать нас. — Симон протянул руки к Нии и Камине. Троицу окружила полётная сфера силового поля, гностики покинули Элизию. Симон облачён в свой парадный наряд, включающий в себя высокие сапоги, корсет, закрывающий нижнюю часть атлетического торса — верхняя обнажена начисто; позади — длинный развевающийся плащ; как обычно, носит характерные звёздные очки. Цвета облачения — тёмные, серые, синие и красные. По правую руку от Симона сам Камина — в том прикиде, который ранее себе избрал: в обуви с щитками, в чёрных обтягивающих штанах с обилием ремней и застёжек, в таких же перчатках; тоже с обнажённым торсом, видным из-под мехового красного плаща. Вооружён Камина каменным мечом, чья рукоять торчит из экстрамерного чехла на поясе. По левую руку от Симона парит Ния — в белом и голубом размашистом облачении жрицы, с посохом в руке, с браслетами на запястьях и щиколотках, всё время висящая в воздухе, босая. Сейчас трое очутились внутри неограниченного тёмно-серого, сумрачного пространства. Сюда они медленно падали. Невообразимый вакуум равномерно заполнен хлопьями белого пепла. Все трое находятся в положении стоя, их словно бы опускают сюда на невидимых нитях с помощью подъёмного крана. Симон вспомнил античные постановки, где на такой манер могли отпускать актёра, играющего божество, призванное разрешить все проблемы героев. — В этой бездне раньше заключался Огдру Джахад. — Волосы Симона развевались при снисхождении сюда. — Сосуд, где содержалась смертная тень Мелькора. — Гм, бездна Н’кай под Кейнаном и бездна Подземного мира страны снов — сами лишь блеклые тени этого царства тьмы и отчаяния, — прозвучал Камина, падая параллельно с Симоном. — Разве не этой Бездной правит Великий Ноденс? — решила узнать Ния. — Хм… Возможно, эта Бездна относится к царству его владений, а, возможно, что нет. — Симон задумался. — Мне всегда казалось, что Великий Ноденс называется Владыкой Бездны по той причине, что он защищает слабый разум смертных покровом бессознательного. Старик Ноденс не позволяет напрямую Великим Древним влиять на умы своих жертв. Пусть даже это затрудняет осознание Гнозиса… Уж лучше так, ведь толку от Гнозиса, когда скверна Древних напрямую изливается тебе в ум, никак не защищённый? Кто-то вроде нас, пневматиков, мог бы защититься сам, но мы должны думать о низших существах, о животных и полуживотных, о гиликах и соматиках. Кошмары Древних поглотили бы их без тьмы неведения. — При рождении, мы, пневматики, тоже мало чем отличались от животных, — цыкнул Камина. — Так что невежество для нас самих отчасти полезно. — Полностью согласна. — Ния подумала о том, что стало бы с ней, вспомни она о многих лет беспрерывных изнасилований и родов? Что стало бы с Симоном, знай он об этом? Мелькор почувствовал, что Симон хочет встретиться. Элхэ сейчас находилась подле него. — Ты понимаешь, куда я отправлюсь… — Я с тобой, любимый! Оба появились напротив Симона и двух его сторонников. Они стояли в этот раз как бы на светлых кружках, похожих на клочки освещённого пола. Освещённого с помощью струящегося сверху прожектора. Разумеется, это всё — результат настройки окружающей чуждой материи Бездны под формы и категории, понятные трёхмерным гуманоидам. Симон, Камина, Ния и Элхэ делали это в той или иной степени осознанно. Мелькор не нуждается в этом, но для простоты общения находился в облике гуманоида и вёл себя как гуманоид. Мелькор и Элхэ одеты как обычно. У Элхэ сейчас эластичный доспех с плащом, без обуви, как у Коррина. — Я понимаю, чего ты хочешь, Симон Маг-и-Проходчик, — Мелькор легко уловил мысли Симона. — Но, увы, мне неведома религиозная вера. Мы можем быть преданы какой-либо идее, но мы не можем фантазировать о вещах, которые находятся за гранью нашего понимания. Это характерно для вас. — Вы находитесь в страшном отчаянии, Мелькор. — Симон хитро блеснул глазами. — А такое отчаяние вполне можно обратить в надежду. Стоит только допустить в сердце иррациональную веру. Элхэ с удивлением подумала: — В сердце нашей расы вложена иррациональная надежда, называемая «эстель», но это не гностическая религия. — Элхэ попробовала сравнить эти представления. — Мы можем верить, что когда-нибудь, возможно, будет создан лучший мир взамен Эа, но мы не верим, что где-то там существует Плерома под управлением идеального добра. Элхэ обратила внимание, что гностики перевернули их представление об идеальном. Эльфы думают, что идеи существуют сперва как часть субъекта. По этой причине они становятся воплощением в объектах внешней реальности. Гностики же полагали, что эти идеи существуют как часть внешней реальности, лишь их локальная деградация порождает тюрьму ложной реальности. — Гностицизм не мог зародиться среди эльфов, потому что вы знали ваших Творцов. — Мелькор уловил мысли Элхэ и обратил на них внимание. — Гностицизм мог зародиться только там, где существуют страдания, Силы мира кажутся мало привлекательными, но в ваших сердцах живут нравственные чувства… Симон продолжал глядеть на Мелькора, самаритянин даже чуть улыбался при этом: — Ну так что, Мелькор? Ты не искушён идеей хотя бы обрести надежду, разделив со мной мою веру в Плерому? — Нет. Мой разум слишком силён, чтобы моё сердце ускользнуло из-под диктата рациональности. Но теперь, глядя на твоё сердце, Симон, я вижу, что вы, низшие люди, способны на чудеса. Твоя воля к жизни нашла оплот в форме твоей религиозной веры. Это интересно хотя бы по той причине, что я сам на такое не способен. Потянулась пауза. Симон обернулся к Камине и к Нии, обменялся с ними взглядами, потом — вновь взглянул на Мелькора и Элхэ. — Он действительно на это не способен или так об этом говорит? — Ния спросила у Элхэ. — Не знаю, — эльфийка развела руками. Симон не знал, как именно ему обратить Мелькора в свою веру. — «Чёрт возьми… Как бы мне его?..» Мелькор и Симон смотрели друг другу в глаза, белизна в глазах Тёмного Будды напоминала ему далёкие холодные северные звёзды. Изуродованное лицо отдавало идеей смерти, её тотального господства. В это же время Элхэ и Ния столь же внимательно рассматривали друг друга. — Илона, неужели это ты? Я вспоминаю тебя!.. — Ния моргнула с удивлением, не отрывая взгляда от лица Элхэ. — Да, Елена. — Эльфийка почувствовала, как на глазах появились слёзы. — Если бы я знала, что ты, моя сестра, в руках Ахамота, я бы сделала всё, чтобы тебя спасти. — А? Элхэ, так в прошлой жизни ты была Илоной, сестрой Елены! — осознал Камина. — Что? — Симон посмотрел в лицо Элхэ и одновременно напряг подсознание. Вспышка! В голову поступило воспоминание. — Вижу, вы знакомы? — обратил внимание Мелькор. — Позвольте, я помогу вам лучше вспомнить… Его воля заставила всех присутствующих увидеть нужные воспоминания. I век нашей эры. Симон Гиттонский, философ, воин и чародей, возлежал на удобном ложе на вилле своего старого друга Птолемея [3]. Предсказав присутствие Симона в городе, Птолемей через птицу-фамильяра прислал ему приглашение пообедать, но главным образом побеседовать. Они часто делились размышлениями и заклинаниями как в мире яви, так и сквозь царство грёз. Темой их текущего разговора была Плерома. Птолемей выглядел старше Симона. Его лицо сильно загорелое и слегка морщинистое. Линия роста волос отступила назад. Лицо Симона, освещённое ароматическими ритуальными свечами, не давало в те годы серьёзной подсказки относительно его возраста. Отец гностицизма замедлил процесс старения своим искусством. Ничто не портило внешности Мага, несколько необычной, учитывая самаритянское происхождение, но, возможно, она объяснялась его рождением в Гиттоне, филистимском городе Голиафа, давно вошедшего в состав Самарии. Внезапно атмосфера изменилась, когда друг Симона замолчал на полуслове и резко выпрямился. Глаза расфокусировались, и, увидев это, Симон немедленно поднялся и подошёл к нему, схватил друга за запястье, чтобы проверить пульс. — Птолемей! Птолемей! Что с тобой? Ответа не последовало. Симон подумал, что, как профессиональный прорицатель, Птолемей получил срочную новость из заболоченных эмпирий. Он знал, что Птолемей когда-то служил храмовым оракулом в Асклепионе, где бог давал указания по исцелению страждущих просителей. Сейчас Симон отошёл, чтобы подождать, когда весть из иного мира будет озвучена. Губы друга начали двигаться. Момент полон ожидания. Симон думал, что готов ко всему, каким бы возмутительным или диким не вышло сказанное. Его пробрало до костей, когда из уст Птолемея прозвучал давно не слышанный голос потерянной возлюбленной — Елены! — Мой дорогой Симон! Я вернулась на этот план существования! Я должна тебя увидеть! Но меня держат в плену в храме Кибелы в Анкастре. И ничего больше. Птолемей повалился вперёд, в объятия Симона. Движения самаритянина вышли автоматическими, разум слишком потрясён услышанным. Елена? Симон потерял её годы назад в битве с Матаном в Тире. С тех пор погиб и Досифей, лишился материального тела в следствии злодеяний вампира-чернокнижника Понтия Пилата. Симон угробил чёрте сколько сил на получение Книги Тота, но так и не добился результата. Он верил, что Елена должна перевоплотиться, как это происходило на протяжении многих веков, и ему следовало найти её, Святую Эннойю, Первую Мысль Великой Силы — освободить из миров грубой материи, в которые она низвергнута. Но, по его расчётам, Елена не могла возродиться достаточно давно, чтобы появиться сейчас взрослой. Неужели она каким-то образом завладела телом другого человека? Очень быстро выросла после нового рождения? Воплотилась прямо взрослой? Кричит сквозь разум младенца? . Симон решил сам войти в медитацию. Его астральная проекция не смогла добраться до места назначения. Ей что-то помешало. Симон услышал имя ещё одного друга, живущего поблизости. Вышел из транса. Птолемей уже пришёл в себя, плохо помнил, что происходило, когда его разумом овладела чужая воля и одновременно туго соображал. Симон оставался на вилле достаточно долго, чтобы убедиться, что Птолемей находится в хороших руках своих слуг. Затем отправился через город в роскошное поместье сенатора Марка Януса Публия, с которым установил контакт несколько лет назад, когда тот выполнял деликатное поручение римского правительства. Симон знал, что его появление здесь может вызвать недоумение у некоторых людей, поэтому он обошёл дом и подошёл к двери, выходящей в переулок, куда выбрасывали домашний мусор. Дверь заперта, но он раскрыл замки телекинезом. В ином случае Симон мог бы воспользоваться временной дематериализацией или телепортацией, однако не желал напрягать метафизическую волю. Кухня пуста, некоторые слуги вздрогнули от неожиданности, увидев Симона, которого вполне естественно приняли за вора или убийцу. Он хотел уж было подчинить их волю взглядом, но двое из них узнали его: один видел уличные представления Симона как чудотворца, другой помнил, что видел его пожимающим руку сенатору. Последний жестом призвал к спокойствию и тишине, затем взял Симона под локоть и провёл дальше в дом. Сенатор, крепкий седовласый старик высокого роста, пожал руку своему гостю. Затем они сели по разные стороны массивного стола. — Друг Симон, ты снова мне нужен, хотя, признаюсь, я не знал об этом, пока ты не появился! Но сначала скажи мне, зачем ты пришёл. — Я чувствую, как сплетаются нити судьбы, с нами — Провидение. — Симон мистическим чувством понял, что сейчас сенатор — его ключ к успеху. — Посмотрим, прав ли я. — Третий легион Августа в настоящее время дислоцируется в Анкастре, в том самом месте, где, как ты мне говоришь, находится в заточении Елена. Я служил в этом легионе в молодости, и у меня есть старые друзья… К сожалению, они исчезли. Симон повёл бровью, наливая себе ещё вина. — Я ничего от них не слышал. Я посылал гонцов в последние известные места их пребывания. Они никого не нашли. — В глазах сенатора блистала надежда. — Симон, ты послан мне Провидением! С твоим искусством ты сможешь узнать, что с ними стало… Симон заподозрил, что исчезновение легиона и весточка от Елены как-то связаны. Решил заскочить к знакомым друидам, чтобы лучше узнать о храме Кибелы. Симон начертил круг, озвучил нужные слова, моментально перенёс себя в Британию, став на несколько секунд нематериальным, способным в шаг переметнуться через километры. На том уровне могущества, ему ещё требовалось манипулировать с веществом тела и одновременно рисовать круги и прибегать к таким средствам. Таковы правила того Эона. Подумать только, насколько великим он стал? Теперь в его власти простыми движениями ног перемещаться по всему Тричилокосму. Он собрался из элементарных частиц в зелёном лесу прямо перед костром, где вокруг располагались друиды. Высший друид Белен повёл разговор — и когда он говорил, деревья шевелились, Младые Тьмы выступили среди зелени: — Мы, друиды, в долгу перед Чёрной Козлицей Лесов, той, что правит этими чащами. Её истинное древнее имя — Шуб-Ниггурат. Что касается ваших пропавших римлян, то они пытались вмешаться в конфликт между несколькими нашими пастухами и поклонниками фригийской Кибелы. Видишь ли, храм, где они обитают и где многие посещают их обряды, был первоначально построен и использовался друидами. Но римляне времён Гая Юлия Цезаря сильно проредили наши ряды и уничтожили нашу власть. Храм пришёл в упадок, пока поклонники Кибелы не заняли его и не восстановили. Так обстояли дела, пока не начали распространяться слухи об оскоплениях. Их вера быстро распространилась по всей империи, и многие новообращённые стекались сюда. Сначала я не придавал значения сообщениям об их ритуалах оскопления. Я просто не мог поверить, что мужчины будут радоваться, отрубая свои гениталии каменным ножом во время исступлений. — В Риме часто проходят уличные шествия, на которых кастраты танцуют и веселятся под звуки барабанов и тамбуринов. — Симон подумал об этом. — Их неистовство захватывало любопытных зевак, собравшихся посмотреть на зрелище. Сначала было много насмешек и издевательств, но вскоре многие зрители присоединялись. Они охотно брали ножи у жрецов и отрезали свои члены. Некоторые просыпались на следующее утро, отмахиваясь от кошмара, но узнавали правду, когда вставали с постели, чтобы облегчиться. Никого не удивляло, что они, презираемые всеми, оставались с единственной группой, которая всё ещё их принимала. Да, это я могу понять. Что меня озадачивает, так это то, как наблюдение за танцем женоподобных мужчин могло оказаться столь неотразимо привлекательным! Я всегда подозревал, что тут не обошлось без колдовства… — Я вполне могу в это поверить, сын мой! В любом случае, эти мерзости наконец заставили наших братьев попытаться вернуть храм. Римские легионеры были обеспокоены теми же сообщениями, и они вступили в бой на нашей стороне, — рассказывал Белен. — Но они исчезли. Их разбили? Перерезали? Кучка евнухов в платьях? — Симон, конечно, полагал, что за культом кастратов стоит нечто ужасное. — Нет… хотя смерть в бою против любого врага была бы почётной участью. — Белен покачал головой. — Боюсь сказать тебе, что Третий легион превратился в кучку евнухов в платьях! Симон с трудом подавил смех, после чего задал вопрос уже серьёзно: — Что стало с друидскими воинами? То же самое? — Не совсем, Симон. Сначала они попытались уладить всё мирно и были удивлены, когда кибелиты согласились. Magna Mater, Великая Мать, до того как её стали почитать как Кибелу, была известна как Шуб-Ниггурат. Они поняли, что братья воюют против братьев, после чего обратились и присоединились к ним в общей вере. — Но, — спросил Симон, — разве это откровение не затрагивает и тебя? — Так и должно было быть! Но что-то мне не хочется отрезать себе... Кхм, ты понял. — Белен, можешь ли ты рассказать мне что-нибудь о том, кто возглавляет этот дурдом? — Симон с одной стороны дурашливо улыбался, с другой стороны сочувствовал тем, кого убедили отрезать член во славу Чёрной Козлицы, а также забеспокоился за свой собственный. Друид Белен же быстро ответил: — Их двое: понтифик, представляющий Аттиса, супруга Кибелы, чьему самооскоплению подражают их последователи. Этого жреца, насколько мне известно, зовут Хатто, а его женскую пару — Елена. — Елена… Неужели она обращена в веру этой Козлицы этим Козлом? Час от часу не легче… — Симон свёл веки. Бородатый друид дал ему несколько минут поразмыслить, после чего произнёс: — Завершена ли твоя миссия, о Симон, теперь, когда ты знаешь, что стало с пропавшими римлянами? — Нет! Это была лишь половина… Симон напряжённо улыбнулся, поблагодарил друидов и оставил их, раставя в воздухе на фоне искр от костра. Симон решил, что в какой-то момент он сможет войти в храм Кибелы через главные ворота, где его должны будут вежливо встретить и показать только то, что хотели бы явить постороннему. Но сначала он попытается найти какой-нибудь другой доступ внутрь, чтобы увидеть, что кибелиты скрывают. В это место нельзя телепортироваться, его окружает аура оберегов, которая отстраняет мистическую субстанцию. Проекция не может попасть туда. Без привлечения внимания, сюда возможно войти только физически. Если говорить об этом храме, то он состоит из двух частей. Старые развалины и новые, более поздние постройки. Проникнуть сюда оказалось не очень сложно, ибо реконструкция храма не затронула всей территории, большая часть которой представлялась даже избыточной для их целей. Симон обошёл здание, планируя исследовать заброшенные части, находящиеся за новой постройкой. Там — входы, но первые два, которые он нашёл, оказались тупиковыми. Их первоначальная планировка отрезана новой постройкой. Третья дверь заперта, но это не стало препятствием для Симона. Войдя внутрь, Маг обнаружил помещение, заполненное запасами еды, кучей одеяний и сложенными пастельными принадлежностями. Другая дверь в дальней стене вела в более просторное внутреннее помещение. Она тоже была заперта, но недолго. Симон посмотрел в обе стороны и направился по коридору. Он выглядел заброшенным, хотя слуги, должно быть, время от времени пользовались им, чтобы доставать припасы. Вдоль покрытых селитрой стен хранились лампы. Симон схватил одну и жестом зажёг. Теперь шёл более уверенно. Повернув за угол, Симон был поражён видом сморщенного, грязного, длинноволосого свинопаса, пасущего отвратительное стадо рыхлых, похожих на свиней существ. Они отвратительно хрюкали, борясь за еду, которую разбрасывал старик. Эти создания извивались и перекатывались друг через друга, покрытые грязью и фекалиями. В их свиных физиономиях и фигурах чувствовалась ужасная примесь человеческого. Симону хотелось отвернуться. Он заметил на них остатки римских военных знаков отличия, пряжки и обрывки ткани. Сразу подумал о Цирцее и Одиссее и понял, что случилось, по крайней мере, с некоторыми легионерами. Хатто проклял их именем Сааити. Также Маг невольно вздрогнул, когда свинопас, по лохмотьям которого было видно, что он — друид, заговорил слабым дрожащим голосом: — Беги! Беги, говорю тебе! Чтобы не присоединиться к моему стаду! Ах… слишком поздно! Группа евнухов-кибелитов, облачённых в женские платья, окружила незваного гостя, подгоняя свинопаса со свиньями дальше в шахту. Симон замер на месте, решил пустить в ход хитрость и воскликнул: — Братья! Почему вы окружили меня? Я один из вас! Смотрите! — подняв подол туники и приспустив нижнее бельё, Симон навёл на этих людей иллюзию, мол, его пах гладкий, без признаков естественного бура, коим настоящие гностики пронзают эоны. Ему неприятно было думать о печальных результатах, оставленных ритуальным оскоплением, которому подвергся каждый из них. Кибелиты, казалось, были смущены, не зная, что делать или говорить. Наконец, получив слышный им одним телепатический сигнал, они, всё ещё окружая его, повели Симона по коридору. Их предводитель сказал спокойным, лишённым выражения тоном: — Иди с нами. Царица желает видеть тебя. Ты воистину благословлён… Тут в воспоминаниях Симона, под несколько смущённый взгляд Нии (ей стало тоже неприятно, что Симон может лишиться пениса), Элхэ начала свой рассказ. — У Продикоса, нашего общего отца в тот век, было две дочери — Елена, тогдашняя инкарнация Нии, и я сама — Илона, Элхэ. Римский дворянин, одержимый спермотозоидом Хастура, Продикос сразу почувствовал, что у него всё получилось, обе его дочери — инкарнации Демона Жизни. Прочитав в Книге Тота об Архетипах, колдун планировал призвать женские альтер-эго Шуб-Ниггурат. Потом с помощью статуи Афины Эфейской, он мог бы довести процесс маджинофикации до конца. А сейчас, когда девочка подрастёт, он отправит её в Тир под видом рабыни. Она будет работать храмовой проституткой, чтобы скопить должную карму. Нелей — предшественник Матана — проследит за этим. — У Шуб-Ниггурат две стороны — жизнь и смерть. Кто-то из них — жизнь, а кто-то — смерть. Как Солнце и Луна. Илона и Елена, кто из вас кто? Римский дворянин Продикос рассматривал двух подрастающих дочей, очень красивых. Сёстры уже демонстрировали наличие сверхъестественных способностей, перемещали мелкие предметы силой взгляда, могли зажигать свечи силой мысли, могли замораживать воду в чашках одним касанием, могли заставить воздушные массы перемещаться по крайней мере внутри помещения. Понимали язык зверей и птиц, умели подчинять волю обычных людей и в их власти было заставить за секунды вырасти из земли небольшой цветок. Когда начинал бушевать ураган, сёстры-близняшки, держась за руки, могли выйти на балкон и посмотреть на грозовые тучи, заставить молнии бить в определённое место. Продикос мог бы питать к ним чувства отцовской любви, однако всякий раз, когда таковые людские позывы пытались возобладать, в нём пробуждался Хастур — заставлял воспринимать этих девочек как инкубаторов. Двенадцатилетние Илона и Елена сейчас вечером купались вместе и радостно плескались, сёстры были очень привязаны друг к другу. Хастур дал ему понять, кто из них кто. Выяснив, что Илона — смерть, предвидев, как в будущем она освобождает Глю’Хо с Бетельгейзе, Продикос-сатир содрогнулся, часто заморгал демоническими глазами, затянутыми желтизной. Решил поговорить об этом с понтификом Шуб-Ниггурат — краснощёким, полным кастратом с мягким голосом и большим лицом, с выпирающим носом и почти без подбородка. Волоски на голове жидкие, коричневые. Почти десятилетиями Хатто не менялся и показывал всем свой облик, струящейся благодатью Шуб-Ниггурат. Понтифик специально отрезал себе член, чтобы приумножить женское начало в себе и вобрать в себя дух Великой Матери. Оба собирались разделаться с Чёрными богами Р’льеха: — Если ты не сможешь выпустить армию Младых Тьмы, я это сделаю с помощью Илоны. Хатто, понтифик Кибелы, объявился в один из дней, желая увести с собой Илону в Анкастру. Сёстры расплакались, когда узнали, что им предстоит расставание. Илона попыталась сбежать вместе с сестрой. Елена росла более послушной девочкой, поэтому сама бы ни за что не решилась на такое, но доверилась сейчас сестре. Близняшки рано проснулись, подбежали к зелёной ограде и начали концентрировать волю на том, чтобы заставить её расступиться перед ними. Увы, Хастур и Ньярлатхотеп почувствовали это, так что, когда сёстры надеялись ранним утром покинуть виллу римского дворянина, сами Продикос и Хатто встали у них на пути. Впечатали обоих телекинезом в стенку. Так, чтобы обезвредить их, не причинив большого вреда. Случайный прохожий закричал о том, что это — гадкое колдовство, начал взывать к античным богам, чтобы они помешали. Хатто указал на этого человека рукой, сжимая в толстых пальцах некий магический камень цвета морской волны — бедолага моментально подвергся ужасающим изменениям. Он свалился на четвереньки и превратился в подобие свиньи, начал издавать поросячий визг. — Вот что будет с вами, если вы посмеете помешать нам, слугам Иных Богов! — толстяк-кастрат Хатто оскалил собственное наполовину свиньячье, наполовину крысиное рыло. На один миг прямо из его жирной глотки высунула мордочку чёрная крыса с тройным красным горящим глазом. Все остальные свидетели и прохожие в ужасе бросились сбежать. Хатто, маджин Ньярлатхотепа, восхвалял своих небесных патронов. — Знали бы вы, сколь слабы Земные боги перед силой Иных Богов! Мать-Кибела с нами! Когда мы, кибелиты, победим, вы, маглы, все станете нашим мясом — вы все превратитесь в наших свиней, мы отпразднуем нашу победу гигантским пиром! А-ха-ха-ха! В этот ж момент сам Продикос, поминая Сета и Моисея, бросил свой посох, с которым никогда не расставался. Подняв пыль при падении о землю, он обратился в гадкую, здоровую змею. Рептилия моментально обвилась вокруг девочек. Елена сделалась покорной от её гипнотического взгляда; а вот Илона, даже дрожа от страха перед глазами змеи-демона, всё ещё сохраняла рассудок — несмотря попытки лишить её воли и полное подавление её собственных сверхъестественных сил. Тогда в ход пошли просто угрозы — образы Хастура и Ньярлатхотепа за спинами Продикоса и Хатто возвышались над ней. Если Ползучий Хаос был подобен гигантской чёрной крысе, сотканной из множества мелких крыс, то Король в Жёлтом принял облик призрачной ангелоподобной фигуры в вуале, сотканной из желтеющих пульсирующих медузьих жгутиков. Тьма и свет заполняли его нутро. Его призрачные щупальца коснулись лица побледневшей Илоны. Ей пригрозили, если она будет сопротивляться, то с Еленой случится неладное. Когда она поклялась впредь быть покорной, змея отпустила кольца, жирный Хатто грубо схватил Илону за руку, поднял с песка и повёл с собой. Илоне осталось бросать назад несчастный взгляд, полный слез. Жестокий и коварный Хатто не позволял Илоне даже во снах, даже с помощью астральной проекции общаться с Еленой. Продикос стёр память Елене, чтобы она не могла вспомнить свою сестру. Хатто запер Илону в гадких подземельях, где почитали Великого Древнего Сааити. Его слуги-свинолюди с помощью колдовских напитков обращали людей в своё подобие, чтобы омерзительные крысиные слуги Ньярлатхотепа могли ими питаться. Разумеется, когда пришло время, Илона выдала себя за Елену. Как её близнец, не только физически, но и духовный, она на первое время могла одурачить даже Симона Мага. — Друг Симон! — обратился к нему понтифик Кибелы, одетый в пёстрое женское платье. — Я так рад тебя видеть! Я очень горжусь этим местом. С этими словами располневший евнух, похожий разом на прямоходящую свинью и крысу, широко развёл своими руками, обведя взглядом обширную палату. Говорил без умолку, буквально давясь словами. — И я восхищён, что ты решил принять моё гостеприимное предложение! Тебе не терпится увидеть твою возлюбленную Елену. Так вот же она! Молчаливый и напряжённый Симон с подозрением осмотрел просторное помещение. И тут ему показалось, будто он преодолел все расстояния и очутился лицом к лицу с точным подобием Елены, земным воплощением Первой Мысли. Она стояла, окутанная пурпурной дымкой, которая казалась скорее туманом, чем одеждой. Между её грудей покоился большой драгоценный камень цвета морской волны — Сердце Гекаты. Её первозданная нагота выставлена на всеобщее обозрение, но только у Симона имелся при себе бур, чтобы вонзиться в эти небеса. — Мой Симон, разве ты не рад снова видеть меня? — произнесли её губы, развеивая вокруг лица пурпурный ореол. — Приди, сядь рядом со мной, и мы поговорим, как прежде. Симон сел справа от неё, предположительно там, где Хатто привык устраивать свою толстую задницу. — При виде тебя у меня на душе становится легче, Елена — если ты действительно Елена! Не вини меня за желание убедиться в этом. Некоторые вещи меня озадачивают, беспокоят. Как ты могла стать Еленой, возродившейся за столь короткое время? Илона засмеялась, как родитель смеётся над глупыми вопросами ребёнка. Симону сразу бросилось в глаза, какая она худая. Слишком субтильная для его Елены. — Как ты, я думаю, догадался, мой слуга Хатто нашёл женщину, готовую отдать мне своё тело. — Илона поняла, что должна измыслить нечто правдоподобное. — Как только мой дух поселился здесь, моя внешняя оболочка приняла тот мой образ, который я хранила в своём сознании. — Ты лишила её собственного тела, её жизни… — Симона это возмутило. — О, Симон, разве ты меня не слышал? Она охотно уступила мне, считая свою жертву великой честью! — на самом деле Илона это выдумала. Решила, что лучше соврать. — Кто мы такие, Симон, чтобы подвергать сомнению её выбор? — А почему ты так… одета? От тебя пахнет кровью и… — Симон не осмелился сейчас сказать «спермой». — Мой наряд он совершенно уместен, — улыбалась Илона, — учитывая способ возобновления моей власти над этим телом. Симон вопросительно приподнимал бровь. Он не чувствовал тут Елену, однако не видел здесь иллюзий. Ему казалось, эта сущность очень похожа на Елену. Если бы он только знал, что у девочки была сестра-близнец… — Будь терпелив со мной, любовь моя, — продолжала она звучать своим чарующим голоском, — пока я объясню тебе священную тайну, которую открыл мне Хатто. Ты знаешь, как те, кто оскопляет себя в знак преданности Великой Матери, отсекают своё мужское достоинство и бросают его?.. Это символ, понимаешь. Они отдают ей свои тела, уподобляются Богине… Она — это они. Симон слушал всё это с плохо скрываемый ужасом. Но Илона продолжала: — И, любовь моя, когда ты проникнешь в меня со всей своей магической силой, мне, возможно, больше никогда не понадобится обновление! — И ради этого ты призвала меня издалека? Ради моего семени? Моего?.. — Симон посмотрел на свои ноги, на своё место ниже пояса, сейчас скрытого античными одеяниями. — Нет! Не только для этого, но и ради многого другого! — Илона, воспитанная в культе, взялась излагать суть их священной миссии. — Хатто, понтифик Кибелы, желает распространить владычество Матери Кибелы на всю землю. И твои силы имеют решающее значение для этой цели! Ты будешь царствовать рядом со мной как Кесарь Мира! Симон сделал вид, что поддерживает эту идею. Едва сдержал смех, отвращение и негодование одновременно. Сделать кастратами всех мужчин на земном шаре и вырядить их в платья, подумать только! — Благодарю, возлюбленная! Спасибо, что успокоила мои страхи. Я вижу мудрость твоего плана, хотя мне интересно, учитываешь ли ты возможность того, что Хатто использует меня, а затем покончит со мной? Илона осеклась, молча обдумывала вопрос. Хатто стоял на некотором расстоянии от них, но Симон видел тень беспокойства, скользнувшую по его толстому лицу, полулюдскому, полукрысиному и полусвинячьему. Самаритянин мог бы почувствовать удовлетворение от этого. — Ещё один вопрос, дорогая Елена, если ты не против. — Конечно, нет, любовь моя. Спрашивай! — Какова природа этого камня между твоими грудями? И что удерживает его на месте? Я не вижу ни цепочки, ни нити. — Хатто дал его мне. Он говорит, что это источник магической энергии, дополняющий силу, которую я получаю от моих мужчин-последователей. Симон сузил взгляд… Понтифик объяснил рядовым верующим, что теперь их бог Аттис прибыл в образе Симона Мага из Самарии. Хатто, казалось, ликовал, готовый уступить своё место с великодушной милостью. Алтарно-тронный зал заполнен слугами Древних. Среди людей здесь главным образом переодетые евнухи, большинство из которых были крепкими загорелыми римлянами, но присутствовали также и несколько бородатых мрачных друидов. Набралось тут много свинолюдов. Симон едва сдерживал тошноту при виде этой варварской расы человекообразных жирных свиней, обычно обитающих под землёй. У них свиные уши и морды, копытные задние ноги, когтистые руки и очень бледная кожа. Их рты и челюсти, в свою очередь, больше человеческие. Некоторые из них, вероятно, старые самцы, выделяются большими изогнутыми бивнями. Свинолюди способны ходить как прямо, так и на четвереньках. Компанию им составили сатиры и фавны. Все эти собравшиеся кибелиты предались безудержному веселью, празднуя это событие, воодушевляемые звуками флейт, барабанов и бубнов. Симон и «Елена» не присоединились к веселью, а восседали на тронах с божественным достоинством, возвышаясь над толпой. Хатто держал при себе свой колдовской гримуар — Книгу Катулла Веронского. Пузатый понтифик в платье озвучивал легендарный похабный стих, на самом деле являющейся святым гимном Шуб-Ниггурат: Ебал я вас за это в рот и в жопу, два пидараса, Фурий и Аврелий, Мои прекрасные стихи вы оба сочли вульгарными: идите нахуй. Ведь в жизни я весьма религиозен, в стихах я только иногда пишу приколы; весьма смешные, да и полные таланта, немного ироничные и злые. У вас, у пидоров, от них свербит в ебале: два старых гомосека толстожопых не могут вынести мой несравненный юмор. Читаете о сотнях поцелуев и думаете что и я, как вы, педрила. Ебал я вас за это в рот и в жопу. [4] Надо сказать, что тут Симон Маг покраснел. И это даже не взирая на то, что он уже был женат на проститутке, наслушавшись в своё время от Елены много чего такого. В момент кульминации «Кибела» и «Аттис» вместе поднялись, поцеловались и приготовились обратиться к собравшимся. У Симона перехватило дыхание, пока он выслушивал напыщенную, экзальтированную речь лже-Елены. Наконец она замолчала, купаясь в обожании толпы. Настал черёд Симона. — Друзья мои, мы — Тысяча Младых нашей покровительницы, Шуб-Ниггурат. При этих словах по собравшимся пробежала священная дрожь. Нечасто кто-либо осмеливался произносить божественное имя вслух. — Наша религия — кровавая религия, религия человеческих жертвоприношений и насильственных увечий, и всё это ради служения богине. Многие погибли, и они заслуживают мести. Сегодня они её получат! Собрание явно смущено. Они не понимали, куда ведёт речь Симон. Она звучала смутно еретически. Симон же повернулся к Елене и сорвал с её груди Сердце Гекаты. Почувствовал, как исходящая от него пульсирующая вибрация пронизывает его руку. Самаритянин высоко поднял его и закричал: — Вы, пенисы, брошенные на алтари Чёрной Козлицы Лесов, Козлицы с Тысячью Младых! Придите, придите сейчас в плотской форме и свершите свою месть! — О нет! Что ты делаешь?! Ах ты!.. — Хатто разозлился, аж чуть не выронил книжку Катулла. Симон надменно взглянул на него с мрачным восторгом. — Ты пошёл против меня, Симон Маг! Я сожру твой божественный фаллос, как я съедал фаллосы всех моих!.. Пёстрое женское платье затрещало под натиском разрастающегося полного евнуха, лидер культа сам начал превращаться в огромную смесь свиньи и крысы с по-прежнему человеческим лицом. Но Симон не испугался — главный предмет для управления силой Шуб-Ниггурат находится в его руках. Толстое монструозное лицо Хатто покраснело, затем сделалось мертвенно-фиолетовым. Челюсти треснули, раскрываясь шире, чем это дозволяла природа, и из его раздувшегося выпуклого нутра хлынул гейзер живых извивающихся крыс! Хатто упал навзничь, и его раздувшееся брюхо начало лопаться, плоть рвалась на полосы, а наружу яростно вырывались всё новые и новые твари. Обтекающие кровью и желчью, грызуны разбегались по толпе, которая в безумной панике побежала прочь. От понтифика осталось лишь кровавое пятно с обрывками одежды. Рядом ещё крыс-демонов, охочих до горячей плоти, продолжал извергать из себя гримуар Катулла. — Симон! — Илона отшатнулась. — Ты не Елена! — Симон сжимал в руке Сердце Гекаты. Без этого камня, он смог прозреть её насквозь. Слишком худая и слишком высокая для Елены, волосы не похожи на золотистое облако. Они серебряные, подобны свету луны. — Ты так на неё похожа?! Кто ты такая?! Ей некому помочь. Кибелиты сбежали, крысы-демоны всех напугали. Илона расплакалась. Сбивчиво говоря, она призналась, что перед ним — сестра Елены. Симон удивлённо хлопнул глазами. Сказал бы, что это всё «Санта Барбара» — если бы этот сериал сняли в первом веке нашей эры. — Мне обещали Аттиса! Супруга! — Илона громко рыдала. Симон озадачился. Её горе переросло в гнев. Большие заплаканные зелёные глаза теперь отазили в себе гнев. — Ты не мой Аттис?! Где мой Аттис?! Где?! Началось землетрясение, каменная палата вокруг затряслась, алтари с солнечными эмблемами покрылись трещинами. Симон почувствовал, как Сердце Гекаты в руке нагревается. Он выронил его, крысы сразу же восприняли самаритянина в качестве вкусной еды. Но Маг отбросил их от себя изумрудной аурой. Илона схватила Сердце Гекаты, пурпур вокруг неё раскалился. Чувствовалось, что озлобленная жрица вот-вот взорвётся. Симон выбежал из храма, на ходу пробив собой каменную стену, после чего увидел зарево над зданием, с грохотом случилось резкое обрушение и падание царственной палаты. Он только потом осознал, что по крайней мере часть кибелитов и свинолюдов оказались замурованы под землёй в компании агрессивных плотоядных крыс... Элхэ прервала это воспоминание, чтобы сказать: — Этот понтифик воспользовался моей подсознательной жаждой воссоединиться с Мелькором. Я духовно чувствовала своего возлюбленного. Я спутала его тогда с тобой, Симон. Понтифик сказал, что мой скаральный супруг — античный Аттис. Илона высвободила гнев и горе, вслед за ними пришли отчаяние и жажда смерти. Пурпурная аура угасла, стены каменных палат падали ей на голову, пол разрушился под ногами и бездна вобрала падающую субтильную эльфийку. Восприятие при этом резко расширилось, позволяя наблюдать всё как будто в замедленном времени. На одном из крупных обломков каменного пола появился Крысиный король — ещё один аватар Ньярлатхотепа. Чёрная крыса с красными глазами. — Не печалься, Илона. Рано или поздно ты найдёшь своего Аттиса… — И я увидела тебя снова, мой возлюбленный! — сейчас экзальтированная Элхэ аж обняла Мелькора, выйдя из плена тягостных воспоминаний. Симон, Камина и Ния оставили эти образы из прошлого. — Симон, ты допустил большую ошибку, что бросил Илону среди крыс и полусвиней, — Ния осудительно взглянула на Симона. — Я… — он испытал сильный стыд. — Я сильно любил тебя, Елена-Ния. Я просто сильно обиделся на Илону. Тем более я боялся её, она связана с Кибелой. Чёрт возьми, я испугался её. Тут Элхэ рассмеялась. — Не вини его, Ния! Честно, не стоит держать обиду… Главное, мы теперь снова вместе, сестра. — Элхэ, Илона… — Ния аж с долей настороженности посмотрела на неё. — Как мне относиться к тебе? Ведь мы, получается, близкие сёстры… Ты — часть Первой Мысли. Элхэ посмеялась: — Я не верю в «Первую Мысль». Да, Ния, мы принадлежим к одному Архетипу Шуб-Ниггурат, но мы с тобой вовсе не какие-то Богини из Плеромы. Плерома — ваша выдумка. Все идеи, все архетипы кипят в мерзости и хаосе Султана демонов Азатота. Нет никого и ничего выше Неименуемого Несотворённого. Мы с тобой, Ния, обе половинки одной медали. Тёмная Ния — мой более грубый аналог. Всё в царстве бытия наделено своей двойственностью. Лишь борьба и единство противоположностей способствует приплоду Шуб-Ниггурат, самой концепции рождения. — Элхэ, я верю, что я — Богиня Плеромы. — Ния аж насупилась. — Шуб-Ниггурат же — всего лишь исчадие Кеномы, не более того. Я — первична, а она — вторична! Элхэ запрокинула голову и ещё раз рассмеялась: — Гностицизм — ложная вера! Впрочем, ладно, сестра, верь во что хочешь — какое мне дело? — лицо Элхэ исполнилось издевательским выражениеми. Большие изумрудные очи сверкали злорадством. — Выходит, ведьма, тебе безразлична проповедь Гнозиса? Тебя не соблазняет даже наша надежда? — решил узнать Камина. — Не говорил ли Мелькор, чёрт возьми, что твоя раса должна верить в лучшее? — Да, у меня есть надежда. И её целиком занимает Мелькор! Мой божественный Учитель! Тано Мелькор! — Элхэ взяла его за руку, словно маленькая девочка большого папочку. — И какую истину он может тебе предложить, сестра? — решила спросить Ния. — Себя! — Элхэ маниакально сотрясла своим голосом окружающее пространство. — Мелькор — и есть истина! Не его взгляды. Они мне безразличны. Не его поступки. А он сам — он сам в чистом виде! Мне нужен только сам Мелькор! Я хочу оплести его паутиной и всё время быть рядом с ним! Я готова вкусить его, если он будет сопротивляться! Вот что значит — преданность Господу! — Если бы мне была свойственна неловкость, я бы её сейчас испытал, — прозвучал Мелькор. — Я слишком стар для этого. Симон обернулся тогда ещё раз к Нии и Камине. — Что будем делать, брат? — спросил последний. — Попробуем сразиться, раз пришли сюда, — Симон нашёл мужественное согласие в глазах двух своих соратников, взглянул на Мелькора и Элхэ. — Отлично! Я готова размяться! А ты? — Элхэ взглянула на Мелькора. — Если они так желают, — Мелькор принял такой поворот… *** Элизия. Рей Cing и Тэцуя Цуруги облачились в свои одежды. Рей, как прежде, носит белый и металлически-серый комбинезон с обрезанными пальцами рук и пальцами ног и пятками. Наряд их обнажает, чтобы давать лучше воспринимать информацию из окружающей среды тактильным зрением. На комбинезоне равномерно и симметрично присутствуют незначительные зелёные элементы. Одежда Тэцуи напоминает стандартную форму пилота реактивного истребителя — ботинки, не до конца застёгнутая синяя куртка, светло-голубая рубашка под ней, джинсы и фиолетовый шарф. — Я хочу близко пообщаться с руководством NERV. — Тэцуя принял такое решение. — Потом я подумаю о том, что мне делать дальше. Виктор кивнул. А дальше — распрощался с Альфой. — Я пойду к NERV, а ты, Альф, побудь пока со своими. — Как скажешь. Мы потом ещё встретимся. Виктор и Альфа обнялись напоследок и дали клятву, что они обязательно встретятся в не столь отдалённом будущем. Маша руками на прощание, оба, отходят друг от друга, почувствовали печальное расставание. Оно сполна отразилось в лицах блондина и брюнета. Но по-своему такое приятно, ведь это чувство доказывает — они дороги друг другу, о чём оба одновременно подумали в этот момент. По обе стороны от Виктора шли этот Тэцуя и Рей Cing. Все трое подошли к порталу, открытому для них Ктанидом. Сквозь него вместе с троицей прошли Утэна, Ноно и пневматики, пожелав познакомиться со своими коллегами из NERV. Рюга, Йошио и Хан остались пока на Элизии, будучи очень заинтересованы этим местом. Симон, Камина и Ния накануне отказались отправляться с ними навстречу NERV, сказав, что сделают это позже (на самом деле они отправились навстречу с Мелькором). Итак, Виктор, Тэцуя, Рей Cing, Утэна, Ноно и пневматики Земной Федерации прошли сквозь портал, очутились на борту «Wunder». Рей I, Рей II, Синдзи, Кенске и Мари особенно приветствовали Рей Cing. У Синдзи и Кенске аж выступили слёзы радости на глазах, когда они обнимали ту, кого считали безвозвратно погибшей. Параллельно этому Ларк и Тихо первым делом очень радостно обнялись друг с другом: — Ты так выросла, Тихо! — Ага! Для меня прошло куда больше времени, чем для тебя с того момента, как я покинула Землю в своей реальности и отправилась на Сириус. А с Сириуса — в место, где мы с Курво основали наше собственное Королевство! — Тихо обнималась с Ларк. — Я хочу познакомить тебя с Куруэ — моим сыном от Курво! — Как хорошо! Очень рада, что ты стала матерью, Тихо! — обнималась с ней Ларк. Ноно на всё это с улыбкой смотрела. Тихо окружили прочие её друзья, в том числе Николас, Нхан, Пасика и прочие. — Вот они значит какие, Ноно и Ларк, — Аска вышла их встретить на пару с Рей I. Росиу с долей тревожности спросил у Утэны, а чего это Симон и остальные не вернулись? — Симон, Ния и Камина обещали это сделать потом, — ответила Утэна, сейчас подойдя к Синдзи, которого она раньше уже знала. Виктор поприветствовал Аску, Мисато и Рицуко, после чего тоже подошёл к Синдзи, встал рядом с Утэной. Ребята вели разговоры, общались и обменивались впечатлениями. После этого Майя озаботилась пневматиками, пожелали указать гостям их комнаты на борту судна. Пневматики забрали с собой свои летающие шары; кроме того, они могли бы при желании телепортировать сюда свой собственный штаб — обычно он представлял собой космическую станцую, находящуюся на орбите небесного тела. Сейчас пока обошлись. Виктор обнялся с Аской, пообещал уделить ей время, но сейчас пожелал больше рассказать свою историю командованию. Сел писать доклад обо всём, что он пережил. Рей-Лилит высказала Аске свои впечатления о своём раннем знакомстве с Ноно и Ларк на планете Голарион. Аска всё это внимательно слушала, после чего вызвалась разместить Ноно и Ларк в своей комнате. А потом их общение переросло вот во что: — Чудо-девочка Рей I, моя подруга, рассказала мне, вы очень клёвые подружки! — говорила с ним рыжая бестия, намекая им, как они могли бы провести время. — Сыграем в войнушку? Никто не стал им мешать — все заняты чем-то другим, так что у Рей I не возникло никаких проблем с тем, чтобы выбрать для них место и время для развлечений. Аска и Рей облачились в контактные комбинезоны, при этом если Рей носила светлый, стандартный, то Аска взяла себе тестовый, более открытый. Рыжая прелестница желала сразу же привлечь внимание двух новых подруг к своему бюсту, к своим девичьим прелестям. Ноно и Ларк носили свои стандартные одежды. Девушки вооружились водяными пистолетами — попадание этой жидкости в соперницу должно было привести к тому, что их одежда распадётся, моментально раскиснет. Ноно и Ларк с увлечением восприняли эту игру, особенно им понравилось, что им дозволили делать всё, что они захотят, как только одежда соперниц раскиснет. Девушки выбрали себе широкое помещение, с приятными пастельными, розовыми цветами. Насчёт три должны были начать. Рей и Аска заведомо договорились, что должны будут проиграть. Итак, Ноно и Ларк куда быстрее их выплеснули содержимое водяных пистолетов. Контактные комбинезоны чрезвычайно легко сошли, сползли, стекли с двух девушек, оставив их наготу блесать перед глазами победительниц. В воздух выбросились феромоны, слегка кружащие голову и внушающие возбуждение. Обе нападающие громко засмеялись, увидев свой успех. Пилотки Ев предстали перед их взором полностью нагими, их контактные комбинезоны теперь представляли из себя комья тряпья под ногами. На головах у проигравших разве что остались их зажимы. Аска и Рей с предвкушением ожидали от них дальнейшего, они договорились, что обе не будут ничего делать и пусть Ноно и Ларк будут обхаживать их. Итак, Ноно и Ларк, перестав смеяться, обнажились перед ними сами. Выпущенный на волю дурман, попав на кожу, возбудил все эрогенные зоны, вызвав ощущения, похожие на приступ зуда в этих самых зонах. — Я чувствую, что вы, Аска и Рей, нам поддались! — раздевалась Ларк. — Я знаю, что вы обе хотите! Пот обильно выступал сквозь её коричневатую кожу оттека кофе — в ответ на контакт с возбуждающим веществом. — Я тоже это понимаю, такое количество возбуждающих дурманов верно указывает на ваши намерения! — тараторила Ноно. Аска впервые увидела её сладкую, нежную, розовую кожу. Такая покрылась потом и румянцем, имитируя возбуждение. Хотя она была андроидом, по виду не представлялось возможным отличить Ноно от обычного человека. — Ноно, я больше всего хочу тебя! — Аска несколько раз полной грудью вдохнула феромоны. Наполнила ими свои лёгкие и сразу же почувствовала, как внутри у неё всё разгорается от одного только взгляда. Румянец охватил щёки Аски, титьки воспрянули, вульва потекла влагой. Ей едва хватает духу, чтобы удержать себя в руках и самой не накинуться на Ноно, валя девицу с розовыми волосами на пол, терзая и целуя в хаосе нахлынувших блудливых страстей. — У-ум! — к счастью, сама уж оголившаяся Ноно бурно подскочила к Аске. Ларк — посмотрев на это — избрала себе Рей. — Не упускай из внимания мои груди, шлюшка! — Аска сразу же обратила её внимание на эту деталь. — Ага! Тебе нравится, когда твои бубенцы лапают?! Бог запрограммировал твоё тело так!.. — итак, обнажённая Ноно взялась руками за оголённый бюст Аски, пощипала и потискала мячики и титечки. — У тебя классные сиськи, Рей! Я аж соскучилась по ним! — обнажённая Ларк тоже уделила внимание этому бледному языческому идолу, но всё же быстро прошла этот этап, ведь эти прелести уже были ей знакомы. Ларк больше нравилось прижимать ухо к груди Рей и слушать как у любовницы бьётся сердце. Именно стук бьющегося сердца вызывал особенное возбуждение у этой курдки. Рей терпеливо стояла и обнимала любовницу, позволяя ей как следует насладиться этим звуком. Одновременно обе они как следует вдыхали распылённый возбудитель. — У-ум! — наслушавшись его, Ларк далее поспешила присосаться своими губками к ротику Рей. — Дай мне свои титьки! — тем временем Аска взялась за мячики грудей Ноно, до того отчасти скрываемые розовыми локонами её волос, спадающих с головы (слева один такой локон сплетён в косичку). Быстро отказалась от идеи просто тискать их пальцами. Вместо этого рыжая полутовка предпочла чуть наклониться и впиться устами в розовые титьки Ноно. Сама Ноно с улыбкой на всё это глядела. Аска же, словно голодный щенок, полировала языком то одну титьку, то другую. Ручки обеих нагих красавец, вот так объединившихся, в это же время пальчиками обрабатывали куночки. Аска предварительно очень хорошо разогрелась и возбудилась от всей этой процедуры. Сказала, что хочет теперь кончить. — Аска, садись на меня! — Ноно резко откинулась на спину, разместилась прямо на полу. — На лицо?! — усмехнулась прокрасневшая пилот Евы-02, наслаждаясь предвкушением. — Ага! — девушка-робот с восторгом сверкала своими большими глазами. Внутри крестообразные зрачки наводили на мысль о неком родстве с Нией. — С радостью посижу на твоём личике, Ноно! — Аска поспешила согнуть колени, пустилась сразу же втирать свою куночку в нос и в рот Ноно. Ларк, поглядев на развлечения Ноно и Аски, решила вот что: — Так, Рей, — Ларк разорвала с ней поцелуй, — давай я тоже лягу, а ты будешь мне дрочить… — Угу, как скажешь. Шоколадная курдка откинулась на спину. Белокожая японка накрыла её собой в позе шестьдесят девять. Не для того, чтобы собственными устами сосать ей клитор. А для того, чтобы мастурбировать её рукой. Аска к тому моменту уже кончила. Она как следует втёрла свою куночку ей в лицо и познала оргазм от столь сильного и рьяного трения о мордашку столь смазливой девушки. Аска с восторгом запрокинула голову, с губ рыжей сорвался отчаянный, довольный стон. Ноно очень хорошо распознала своими глазками выделения влаги внутри вульвы. Девушка-робот сама с восторгом в этот момент разрядилась, между её собственными бёдрами произошло извержение влаги — просто от осознания, что её партнёрше так хорошо. На такое Бастер-машина №7 была запрограммирована. — Чёрт возьми! Как это клёво вышло у нас! — Аска рассыпалась в благодарностях в адрес Ноно. — Мне нравится твоё тело и нравится твоя кожа! Особенно Аске зашли её длинные вытянутые ножки Ноно, такие же хорошие и красивые, как у самой Аски. Рыжая начала пробегать пальцами по её голеням и бёдрам. Дошла до того, что удобно расположилась попой на полу и взялась по очереди облизывать аккуратные пальчики на ступнях Ноно. Сама Ноно очень сильно улыбнулась на всё это. Аска протянула девушке-роботу свою ногу, на что Ноно начала очень тщательно вылизывать язычком её чудесные пальчики. Дверь в помещении для игр распахнулась, грозя выветрить возбудитель. Мари появилась тут не только в силу похоти. Влюблённая в Аску, грудастая лесбиянка в розовом сама решила принять участие в этой оргии ещё и по той причине, что её охватила дикая ревность. Глядя за всем этим через камеры и слушая комментарии подруг, пилот Евы-08 была вынуждена стиснуть зубы и хорошо подумать перед тем, как вмешаться. Мари появилась тут и сделала вид, что находится в благоприятном расположении духа. Реально ей было чертовски неприятно видеть, как настолько сильно Аска наслаждается в объятиях с другой женщиной, да ещё такой красоткой. — Привет, шлюшки! Что ж вы меня не пригласили, вашу ж мать, повеселиться с вами! — Мари появилась перед Аской и Ноно, сидящих на полу и занятых взаимным облизыванием ступней. — О, извращенка! — взглянула на неё весёлая Аска, продолжая держать за щиколотку у себя возле лица ножку Ноно. Та шевелила пальцами. — Я хочу сейчас отдохнуть от твоей назойливости. Так что тебя не позвала, извини. Такие слова Аски дико взбесили Мари. Ревнующая грудастая лесбиянка, впрочем, как обычно, скрыла свои настоящие эмоции за кошачьей улыбкой. Пока решила отстраниться от главного предмета своего обожания — от Аски. Чтобы остыть от ревности, требовалось переключить внимание на что-то другое. — «Нужно унять чувства. Уверена, красавица-принцесса Аска как следует повеселится — после чего остынет к этой Ноно!» Мари дальше сделала так, что её собственный розовый контактный комбинезон растёкся, словно в него попали из нужной жидкости: он сполз как жвачка, обнажил наготу Мари. — Ладушки! Не буду назойливой, развлекайтесь как хотите, а я… Она обратила сейчас внимание на Рей и Ларк. Чем всё это время занимались эти две девушки? После предварительной разминки в позиции шестьдесят девять, те сделали вот что: Рей легла на спину и задрала ноги, Ларк накрыла её собой и пустилась тереться куночкой о куночку. Белоснежка с синими волосами сладострастно стискивала зубы и полностью предоставила всю себя во власть шоколадной курдки с медовыми волосами. Как стало ясно по её лицу, украшенному веснушками, сама Ларк очень быстро запыхалась. У неё аж слёзы выступили во время столь частого трения вульвы о вульву. — Принцесса, — так Мари назвала Аску, — развлекайся пока с новой принцессой; а я пока посмотрю, что тут творится с любимицей и… Мари не придумала, как ей пока называть Ларк. Наша грудастая лесбиянка в очках опустилась на корточки, стала внимательно рассматривать со стороны задниц, как происходит перетёрка гениталий Рей и Ларк. — Можешь называть меня тоже «принцессой»! А ещё «пай-девочкой»! Меня так называли!.. А ещё, в моей культуре пай-девочками принято называть учительских любимчиков! — вспотевшая Ларк выпаливала такие слова во время сношения. — Позвольте. — Мари всё это очень заинтересовало. — Я вам помогу. Она приказала своим очкам просканировать то, что находится перед глазами, после чего подать рекомендации. Очки определили степень возбуждённости отдельных нейронов, начали подсвечивать точки, которые следовало растирать для более приятного оргазма. Мари вытянула руки, схватила одной бледную ягодицу Рей, другой — смуглую ягодицу Ларк, как следует их развела, позволила себе как следует всмотреться в женские гениталии. Клитор Аянами полностью возбудился, то есть достиг габаритов небольшого мужского пениса. Надо ли говорить, насколько эффективно это орудие использовалось при трении о бугорок Ларк? Рей не стеснялась выполнять сейчас функции самого настоящего мужчины. Мари прильнула к половым губкам своим лицом и поспешила влезть языком прямо туда, где соприкасаются два точки сосредоточения женского наслаждения. Что Ларк, что Рей в секунды, когда уже обе собирались кончить, охотно отозвались своими возбуждёнными куночками на подобные орально-гениальные ласки. Мари прямо с радостью и восторгом увидела, как хлещет влага сквозь вульвы. Отдельные крохотные капельки даже попали на стекло её очков, после чего автоматически удалились с их поверхности. Рей и Ларк сладострастно кончили и обе разразились девичьими оргазмами. Первой тепло обхватило всё между ног Ларк; как только это случилось, Рей поспешила впиться устами шоколадной пай-девочке в титьку — и кончить, не выпуская её из своего рта — покуда Мари добивала саму японку своим юрким, опытным, лесбийским язычком. — Так, шлюшки, — Мари отпрянула от любовниц, слизала вагинальную влагу с края своего рта. Глаза цвета морской волны блестят развратом. — Вижу, вы уж всё. Лесбиянка в очках обернулась в сторону Аски и Ноно. Эти шлюшки как раз закончили облизывать пальчики чудесных ножек. — Так-с, — Мари захватила Аску со спины, — начну с тебя, красавица, принцесса! Прошлые развлечения не позволили самой Мари кончить, однако они очень сильно возбудили её: теперь грудастая могла полностью одарить жаркой любовью главный предмет своей страсти. Мари села на ближайшую скамейку, посадила Аску себе на коленки. Одной рукой впилась рыжей в мячик груди, пальчиками второй одарила её куночку. Сама Аска сгибала одну ногу, чтобы «четырёхглазой» было удобнее, опирала её бедром на бедро Мари. Ноно в это самое время находилась на полу, сидела на коленях перед таким зрелищем. Мари хотела, чтобы Аска лицом, грудями и вульвой обращалась к Ноно. Мари укротила реальность и ей теперь интересно, чтобы новая знакомая приняла участие. — Давай, Ноно, помоги мне вместе сделать приятно этой красавице! — Мари сладострастно скалила зубы из-за плеча Аски. — Как скажешь. — Ноно в эти моменты, пребывая на четвереньках, всё время своими пальцами теребила самой себе куночку. — Мне очень нравится эта идея, Мари! Широко распахивая свои удивительные и выразительные глаза, девушка-робот поспешила язычком прильнуть к влагалищу Аски. Она вылизывала нижние губки и отчаянно трепала бугорок её клитора. Аска принимала поцелуи от Мари себе на шею и плечи, после чего повернула к ней голову, благодарно слилась с ней поцелуями, переплелась языками. Мари могла теперь оставить клитор Аски на язык Ноно, потому сама далее пальцами обеих рук стимулировала рыжей бюст. Так продолжалось какое-то время, пока все трое любовниц не пожелали встать: Ларк и Рей сидели на полу, отдыхали и смотрели на то, как Ноно, Аска и Мари теперь стоят в полный рост и рьяно дрочат куночки. — Как кончит последней, та будет вылизывать эти норки от влаги! — Мари очень хорошо возбудилась в компании сразу двух красавиц и ощущала, что вот-вот разрядится. — Ва-ах! Дерьмо! Я кончаю! — краснощёкая Аска закричала и аж закатила свои голубые глаза на несколько секунд, покуда у неё всё там сокращалось между ног и приятное тепло разливалось по всему тазу. Титьки возбуждённо торчали у всех троих любовниц. — О, ты заставила меня кончить своими стонами! — Ноно убрала пальчики от своего собственного клитора и обе девушки увидели, как сквозь её половые губы хлещет белая жидкость. — Блин, ты андроид, а кончаешь, как-а-ка!.. — Мари пальцами буквально стёрла себе в порошок свой собственный бугорок; потому в этот момент он выстрелил поразительной стрелой наслаждение прямо в мозги. Влагалище выдавало одно внутреннее сладострастное сокращение за другим. Мари несколько секунд таяла в блаженстве, не отрывая взора от двух нагих красавиц, от их грудей и бёдер. Всё кончилось. Мари облизала себе губы, опустилась на колени перед Ноно и Аской и начала покорно и часто им вылизывать влагалище, чтобы потребить всю их влагу. А в это время Ноно и Аска обнимались друг с другом. Борт «Wunder». На тот момент Симон ещё не призвал Мелькора и Элхэ в бездну, так что Элхэ ещё находилась здесь. Утэна первым делом поговорила с ней, подробно узнала, кто она такая. Девушки сидели за столиком, пили какао. Утэна — в своём мундире, Элхэ — в своём длинном домашнем чёрном платье. — Значит, — Утэна подвела итог её словам, — ты убежала тогда от меня, когда мы встретили Шрусбери и расстались в стенах библиотеки Целено, чтобы я не подумал, будто ты меня нарочно используешь? — Да, именно так. — Сейчас девушки сидели за столиком на борту «Wunder». — Чёрт возьми, Элхэ! — Утэна аж привлекла к ним излишнее внимание. Глаза заблестели. — Мне это так нравится! Ты так беспокоилась, чтобы не стать манипулятором! Ох, Элхэ, дай я тебя расцелую!.. Это была гипербола, хотя Элхэ приготовилась испытать на себе всё давление её рук. — Фу-х! — Утэна аж слегка покраснела. Элхэ подумала, будь она молодой, она бы точно так покраснела. Покачала головой. — Утэна, теперь ты знаешь, что я — верная слуга Чёрного Бога, стремящегося уничтожить весь мир. — Большие зелёные глаза Элхэ блеснули. — Мой возлюбленный — Шива, танцующий на трупе сущего. — Ха-ха-ха! — Утэна ответила с сардоническим юмором. — Ох, мне везёт. Я уже влюбилась в девушку, которая была правой рукой злодея, подобного падшему Люциферу, утренней звезде. Утэна допила какао, встала с места. — Я хотела бы поговорить с Икари Юй, — обратилась она к Мисато. — О, она находится на Земле в нашей — и, насколько я поняла, твоей — в нашей родной вселенной. Но мы пока не собирались туда. — Хорошо, а где Ивакура Лэйн? — Утэна пожелала поговорить с ней. — А, она в той реальности, где сейчас Каору. — Мисато подумала, что надо бы эти разные вселенные как-то обозначить. — Я хотела бы поговорить с Ивакурой. Возможно, она знает, где находится Анфи. — Утэна подумала. — Или, может, я не нужна Анфи? — Анфи? Прости, я ещё не прочла твоё досье. — Мисато извинилась. К ним подошли окружающие, включая Кенске, который очень заинтересовался Утэной. Ею вообще многие заинтересовались, потому как её окружала особенная аура чего-то очень блистательного. Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять — она представляет собой кого-то очень значимого. — Вы — Тэндзё Утэна, вы японка русского происхождения. Вы учились в Академии Отори после смерти ваших родителей, членов Комитета. — Кенске сейчас выводил себе на очки всю информацию. — Да, вижу, вам известна моя биография. — Утэна подумала, может ли она доверять этим людям? — Вы как минимум знакомы с королём Илек-Вада. Ему известна моя биография. — Тэндзё, вы получили Хварну Диоса в результате оккультных поединков в этом месте. — Кенске с долей восторга гладел на Утэну. — Вы находились после этого в Мире Снов до Сопряжения Сфер. — Да, после этого я оказалась под началом Ивакуры Лэйн втянута в Войну Мазингера. Там я познакомилась с Цуруги. Рада тебя увидеть живым и здоровым, Цуруги. — Не совсем. — Тэцуя отозвался из группы окружающих, подошёл ближе к ней, сидящей за столом. — Вы, Тэндзё, немного ошиблись. Тот Тэцуя, с которым вы общались в последний раз, уже мёртв. Я — последний, созданный портативной клонирующей машиной на борту моего супер-робота — Великого Мазингера. Так что, Тэндзё, мы видимся впервые, однако я помню вас из памяти моего предыдущего предшественника. — Очень жаль, что прошлый «ты» погиб. — Утэна взглянула снова на Элхэ. — Я хочу найти Анфи. Важную роль в моих дуэлях играла девушка по имени Химэмия Анфи. — Тано… в смысле Мелькор, кхм, он знает это. — Элхэ допила сейчас какао. — Не знаю, кто ты, но не вздумай обращаться за помощью к Нему. — Маэдрос — эльф с обгорелым лицом — обеспокоенно положил свою искусственную руку на плечо Утэне и заглянул ей в глаза. Обладательница розовых волос захотела что-то спросить, зашевелила губами, на что Маэдрос опередил её: — Враг ответит на все твои вопросы, но такими словами, что ты после этого жить не захочешь. — Маэдрос убрал искусственную кисть с плеча Утэны и сжал и раздал металлические пальцы у неё перед лицом. — Я был вынужден, например, оторвать себе руку, чтобы вернуть себя в реальность. А потом я сбежал от него. Утэна хлопнула глазами. В этот момент заговорил Тодзи, подойдя к ним. — Я тоже хотел бы поговорить с вашим Мелькором. Мне любопытно узнать правду, от которой мне, возможно, не захотелось бы жить, не будь со мной моих любимых друзей! — Тодзи обнял сразу двумя руками Хикари и Кенске, после чего привлёк сюда Синдзи. — Да, я хочу с ним поговорить. Не буду бояться правды. — Утэна взглянула на Элхэ. — О чём вы хотите с ним поговорить? — решила спросить Йоко. — Я хочу разузнать о своей прошлой жизни и том, как она могла бы повлиять на мою нынешнюю реинкарнацию, — пожелал узнать Тодзи. — Если хочет, пусть узнает, — одобрил Курво. — Я тоже — за, — поднял руку Синдзи. — Я не боюсь просто слов, — решилась Утэна. — Если ваш Тёмный Будда, как я поняла, знает ответы на многие вопросы, значит, мне не будет лишним с ним потолковать. Синдзи открыл портал на борт флагмана Мелькора, взял с собой Рей I. С ними прошли Утэна, Элхэ, Мисато, Кенске и Тодзи. Мелькор сидел на командном мостике. — Чем могу помочь? — вежливо поинтересовался Мелькор. Тодзи и Утэна обменялись взглядами. — Я могу говорить с вами одновременно, — подсказал Мелькор всё тем же вежливым тоном. — Сперва ты, Судзухара. У тебя уже есть опыт общения с ним, — Утэна вежливо отступила на шаг назад. — Я хотел бы… — Тодзи решил дальше не формулировать свой вопрос словесно, просто закрыл глаза и захотел, чтобы Мелькор прочитал его мысли. — Хочешь узнать прошлую жизнь? Хорошо, расскажу. — Мелькор указал рукой на Тодзи. — Ты готов? — Да. Тодзи закрыл глаза и приготовился созерцать обрызы. Действительно, в следующий момент его толкнуло в реку образов. Он увидел то, что созерцал прошлый раз, когда Соль — мальчик из Аст-Ахэ — погрузил его в эти видения. В прошлой жизни Тодзи Судзухара был фашистским диктатором. В результате экономического кризиса, Тодзи стал главой Японии. Сочтя слабаком своего друга Кенске, он приказал ему покончить с собой. После его смерти, Тодзи взошёл к диктаторской власти. Япония в руках фашизма и это полностью накалило всю окружающую мировую обстановку. Америка, Китай и Россия на исходе века готовились подавить Японию. Требовалось супер-оружие. И оно нашлось — в этой версии реальности существовал элемент японий. Из него ещё к концу Второй Мировой войны умудрялись изготавливать шагающих роботов. Но, увы, такая вундервафля ничего не смогла сделать. Тодзи решил, что им нужен огромный боевой человекоподобный робот, абсолютно неуязвимый для любого современного оружия. Нашёлся безумный, сумрачный гений — Джузо Кабуто, который смог сконструировать такое абсолютное оружие. Он был вдохновлён загадочным смуглым человеком в чёрном — Амброзом Декстером, аватаром Ньярлатхотепа, естественно. Кабуто создал оружие, которое в документах значилось как «Multidimensional Automaton Zillion Infinity Neural Generative Exterminate Reverter» — M.A.Z.I.N.G.E.R. [5]. Мазингер выглядел как шестидесятиметровый робот, чья металлическая туша была понашпигована различным оружием. На нём стоял фотонный двигатель, по сути повторяющий S2-двигатель, только собранный полностью с использованием людских технологий, несколько модифицированных Ньярлатхотепом. Управлял Мазингером органический мозг, расположенный внутри его головы. Кабуто мечтал в первую очередь о том, чтобы сразиться с достойным противником. Мазингер смог выступить против наступающих армией мира. Он обладал способностью к реактивной эволюции, так что ему удалось без проблем становиться сильнее и сильнее, чтобы побеждать противников, оснащённых только трёхмерным оружием. Сама Япония, однако, поставлена на грань гибели ядерным оружием. Судзухара и Кабуто скрылись в бункере, радуясь тому, что теперь Мазингер вышел из-под контроля и не существует способа его остановить. Оба страшно боялись, что их окружение, после сброса ещё несколько ядерных бомб, пойдёт на капитуляцию. Итак, ядерное оружие продолжало сбрасываться на Японию, пока противники не поняли, что Мазингера больше никто не контролирует. Остановить этого монстра, неуязвимого для трёхмерного оружия, оказалось невозможно. Мазингер в конце концов уничтожил планету, а затем — начал разрастаться. Он смог поглотить всю вселенную, образовал собой сингулярность, стал аватаром Азатота. Сингулярность обернулась новым Большим Взрывом. Из него появился гугоплекс вселенных. Новая ветка на дереве Тричилокосма. В этой новой мультивселенной существовали паранормальные боевые роботы, обычно создаваемые японцами к исходу XX века — прямые наследники концепции Мазингера. Ньярлатхотеп наблюдал за этим процессом со стороны. Он заключил некоторые новорождённые вселенные в Бутылки Клейна, чтобы крутить их в циклах, в Рондо Уоробороса. Эти цикличные вселенные проживали свой космический срок, погибали и снова рождались из Больших Взрывов. Души внутри перерождались, будучи заключены в определённых рамках того, что предначертал им Ньярлатхотеп. Все события, касающиеся Евангелионов и их пилотов, были лишь одной из бесчисленных драм подобного рода. Тодзи осознал, что их Бутылка Клейна была разбита, но ещё множество таковых заполняло одну только их ветвь Тричилокосма. Война Мазингера против Микенской империи происходила внутри другой Бутылки Клейна. А сколько параллельных войн происходило в других Бутылках? Вселенная Симона тоже принадлежала к этому древу мультивселенной, родившись из сингулярности Мазингера, однако она не была заключена в какую-то специальную бутылку. Ньярлатхотеп посчитал это излишним. — Зачем Ньярлатхотеп это делает?! — спросил Тодзи, преодолев изумление. — Чтобы наградить достойных, по его мнению. И по-твоему, если учитывать твою прошлую жизнь. Разве не считал ты, живя в нулевой реальности, что сила превыше всего? — такие слова Тёмного Будды сильно укорили Тодзи, чуть не спровоцировав покаянную истерику. — Подобно всем прочим Творцам, Ньярлатхотеп творит миры по своему вкусу, вкладывая в них свои этические и эстетические предпочтения. Ты можешь их понять лучше меня, Судзухара. Но я думаю, Судзухара, тебе нужно думать о своей судьбе, а не о чужих судьбах. — Мелькор далее указал Тодзи на события, уже известные ему. Тодзи увидел запуск Евы-03, которая внезапно оказалась заражена Бардиилом. Тодзи осознал, что его душа выскользнула из сингулярности Мазингера-Азатота и угодила в эту реальность, где происходила война между NERV и Ангелами. Чёрный Евангелион-03 разорван в клочья — над ним свет кровавого заката. Багрянец захватывает реку, куда пали останки, ошмётки этого киборга. Тодзи уже много раз во снах видел этот ночной кошмар. Он увидел этот же эпизод, когда слился с Бардиилом во время второй битвы в Антарктиде. — И я, — у Тодзи на глаза навернулись слёзы, — переживал эту расправу над собой в течение бесконечного количества раз? Пока Ньярлатхотеп душил Уробороса. — Да, однако такой исход не является одной лишь его злой волей. Судзухара Тодзи, твоё подсознание, весь твой психический опыт, всё твоё взаимодействие с внешним миром так или иначе отражается на твоей будущей инкарнации. Ты использовал супер-робота против человечества, потому супер-робот был использован против тебя. — Выходит, я абсолютно заслужил то, что со мной случилось? — Тодзи поник к лицом, слёзы стекали по щекам. — Нет, ты абсолютно не заслужил того, что с тобой случилось. — Мелькор, к удивлению Тодзи, с этим не согласился. — Скажи, пожалуйста, каким местом твои страдания послужили возмездием для тебя? Ведь после перерождения ты ничего не помнил из прошлой жизни, у тебя была новая жизнь. Разве заслужено пострадали твоя сестра и невеста? Подумай о Сакуре и Хораки? Тодзи утёр рукавом свои слёзы: — Я уничтожил целую вселенную. Я совершил такие ужасные вещи… — Судзухара, я полностью с тобой согласен, если смотреть с точки зрения твоей нынешней морали. — Мелькор сделал эту оговорку. — Но скажи мне, пожалуйста, справедливо ли карать преступника за злодеяния, которые он даже не помнит? Тодзи шмыгнул носом, после чего признал: — Нет, не справедливо. Он кулаком вытер слёзы. — Таким образом, — подвёл итог Мелькор, — Сансара лишена справедливости. Она существует вне зависимости от воли Ньярлатхотепа или любых других богов, боги всего лишь корректируют её для своих целей, прямо как люди используют физические принципы для своего удобства. Мельницы используют ветер, атомные реакторы — силу атома. Но Сансара выше богов и дьяволов. Подумай, Судзухара, — обратил внимание Мелькор, — есть ли смысл причинять грешнику мучения, если жертвы этого грешника никогда о нём не узнают? Уверен, Судзухара, ты мог бы порадоваться страданиям преступника, который погубил целую вселенную. Но представь, что ты о них не знаешь. Ты даже не знаешь о том, что этот преступник — ты. Так, по-твоему, этот процесс справедлив? Тодзи потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Он даже обнялся с Синдзи и крепко прижал его к себе. Говорил, что они одной крови — в том смысле, что оба в прошлой жизни виноваты в апокалипсисе. Только если Синдзи устроил его, находясь в состоянии невменяемости, то Тодзи намеренно запустил машину судного дня, веря, что лишь сила и жажда всеобщей смерти — главные ценности настоящего мужчины и патриота Японии. — Нет, не справедливо. Меня должны были судить такого, какой я есть, и отправить меня в ад. Где я понимал бы, за что мне все эти мучения, — Тодзи смог сейчас собраться с мыслями и высказать такую идею. Синдзи держал его за руку. — Я считаю, что карать грешника адскими муками — это несправедливо, — сказал Мелькор. — Какой смысл в этих адских мучениях, даже в самых страшных? — Служить справедливым возмездием, — признал Тодзи, испытывая сейчас сильнейшие душевные страдания. Он уже знал эти чувства, когда послужил причиной смерти своего отца — убил его в состоянии аффекта. Теперь эти муки возгорелись снова. — Твоё представление о справедливости извращено твоей биологией, — Мелькор с этим не согласился. — Ты — представитель расы стайных приматов. Для твоей расы склонность к насилию и склонность видеть справедливым внешний мир, хотя он абсолютно несправедлив, это неизбежные когнитивные искажения. Я тебе скажу, Судзухара, что излишние мучения любого живого существа не должны происходить. Кому пойдут на пользу мучения грешника в аду? Ему они не пойдут на пользу. Кому от них станет лучше? Всегда задавай себе этот вопрос. У Тодзи в этот момент всё ещё стекали слёзы по щекам. — Но я заново родился и больше не разделяю своих прошлых взглядов. — Тодзи шмыгнул носом и выше поднял голову, крепче сжал руку Синдзи. — Так что мне не в чем себя винить. Я свободен от былых ошибок. — Верные слова! — Мелькор, кажется, искренне обрадовался, даже улыбнулся самым уголком рта — с той стороны, где щека не была разорвана. — Я думал, — Тодзи ещё раз вытер слёзы, — Мелькор, вы будете ломать мою личность? Но вы говорите мне добрые слова, где подвох? — В моих словах нет подвоха. Судзухара, просто ты ещё слишком юн, чтобы понимать — ты пленник Сансары. За всеми твоими грехами на самом деле стояла Сансара. — Мелькор взялся охотно всё объяснять. — Ты никогда не думал, почему ты исповедовал фашизм, да ещё в такой грубой форме? Исповедовал культ силы и культ смерти? Между тем, Судзухара, если бы ты призадумался, откуда идут истоки подобных воззрений и желаний в твоём сердце, ты нашёл бы их корень в самой Природе. Ты сейчас не думаешь о будущем. В будущем тебя будет ожидать такое же бесчисленное количество перевоплощений, какое произошло с тобой в прошлом. В будущем ты бесчисленное количество раз будешь становиться святым и грешником. Всякий раз твои поступки, мысли и переживания будут определять твоё последующее перевоплощение. Твои мысли и поступки в каждом случае будут определяться твоей прошлой жизнью. Причина всех твоих страданий… — Сама Сансара, — Тодзи прервал тут Мелькора, — чтобы разрушить Сансару, чтобы всех окончательно убить, я должен буду отдать вам свою душу, Мелькор. Чтобы вы могли убить Азатота, убить нас всех, положить конец всем страданиям. — Да, именно так. — Мелькор обрадовал, когда понял, что теперь в уме Тодзи нашли своё пристанище его мысли. — Я хочу, чтобы всюду воцарилась Нирвана. Скажи, Судзухара, разве где-то в моих словах и мыслях есть хотя бы одна ошибка; разве хоть где-нибудь я совершаю неверный вывод? — Принцип Юма! — Синдзи аж закричал, не дав Тодзи ответить. — Я знаю, Судзухара, что пока в твоём сердце сильна воля к жизни. Ты не перейдёшь на мою сторону, не отдашь мне свою душу; ты не пожелаешь стать одним из демонов, чьим единственным принципом является смерть. Я всего лишь бросил в твою душу, нужные для меня семена сегодняшним разговором, не более того; я уверен, что они в будущем дадут свой плод. — Да. Вы увеличили свой шанс забрать мою душу, а я узнал, что хотел… Так что спасибо — это честная сделка, Мелькор. Будь я правителем в Японии, я бы изобразил вас на банкнотах [6]. На том Тодзи, с влажными глазами, взглянул на Утэну. Держал за руку Синдзи, отступил в паре с ним. — Кхм, — Утэна подошла ближе, встала перед Мелькор. — Здравствуйте. — Здравствуй. — Мелькор заметил, что у неё некоторые трудности с тем, чтобы спросить у него. — Ты сформулируешь вопрос или дашь мне прочитать свои мысли? Думаю, последнее позволит мне корректнее ответить на него. — Ээ, нет. Я, пожалуй, спрошу так… Эм… — Утэна поняла, что хочет спросить сразу слишком много. — О’кей. Скажите, Мелькор, почему со мной вообще произошли в жизни те события, какие случились? Я почти ничего не понимаю во всех этих мистических вещах… — Хорошо, слушай меня сюда, Утэна. Твои страдания вызваны Сансарой. Я покажу тебе твою прошлую жизнь и ты все поймёшь. Мелькор заставил Утэну дальше дрейфовать во времени и пространстве. Она увидела… Французское поместье, 25 декабря 1755 года. У капитана королевской гвардии родилась восьмая дочь. Сейчас у него всего шесть девочек — две другие скончались от болезней в младшем возрасте. Именитый дворянин в ярости — ему нужен мальчик! В результате, в отчаянии, отец даёт клятву, что он воспитает эту девочку как настоящего мужчину. Когда ему кажется, что она очень громко кричит и выглядит очень здоровенькой, ему приходит в голову только эта мысль. — Это моя прошлая реинкарнация? — Утэна начала очень быстро всё это вспоминать. Её лицо перекосило от изумления. Да, в той жизни её звали Оскар Франсуа де Жарже! Она носила мужскую униформу, её учили фехтованию, верховой езде, военному делу и она постоянно физически себя тренировала. Даже о её настоящем поле было известно лишь ограниченному кругу лиц — все остальные считали её просто парнем-красавчиком. Оскару довелось стать телохранителем печально известной Марии-Антуанетты. Сама будучи представительницей дворянства, Утэна-Оскар прониклась идеями Просвещения. Она видела, что пока бедняки не могут купить себе хлеб, в Версале за один вечер знать может проиграть такое состояние, что его хватило бы на то, чтобы накормить огромное количество бедняков. Свою роль сыграло и то, что у Оскара был любовник Андре из низкого сословия. Он выступал у неё кем-то вроде пажа, адъютанта и правой руки. В конце концов, когда началась Революция, Оскар оказалась в числе тех, кто пошёл на штурм Бастилии. Она следовала собственным идеалам — идеалам свободы, равенства и братства, увидев бедственное положение простолюдинов. Солдаты навели в её сторону двенадцать гладкоствольных мушкетов — такое количество требовалось, чтобы точно не промахнуться. По злой иронии судьбы, все двенадцать пуль попали прямо в неё. Этим самым она спасла жизни своим соратникам, погибнув именно в самом начале революции, веря, что отдаёт жизнь за правое дело. Её любовник Андре погиб во время этих же событий. Мария-Антуанетта распрощалась с головой. А сейчас Утэна могла в ужасе созерцать террор, разгоревшейся после начала революции. Созерцая, как поднимается и опускается гильотина, как брызгает кровь и как летят головы — в этот момент Утэна осознала, куда привели Францию идеалы Просвещения. Она слышала речи Робеспьера, считавшего, что террор воспитывает добродетель. Оскар успела лично с ним познакомиться и он успел оказать влияние на её взгляды. Мелькор вкрадчиво прозвучал у неё в уме: — Ты погибла счастливой смертью, потому что думала, ты умираешь за правое дело. Но если бы ты прожила ещё какое-то время, ты закончила бы жизнь на гильотине. — Но я думала, это освободит простых людей! — Утэна взглянула на Мелькора. — В тех исторических условиях это невозможно. Новые формы эксплуатации включают в себя экономическое принуждение вместо сословного. — Но я хотя бы продвинула прогресс! — Утэна не пожелала принять бессмысленность своей смерти. — Ты можешь придать своей смерти любой смысл, который ты пожелаешь. Утэна, для меня лишь важно показать, к чему он приводит лично тебя. Дальше Мелькор показал её рождение. Утэна появилась на свет в семье русских эмигрантов-экстрасенсов, связанных с Комитетом, потомков Распутина и русской царицы. Её родители погибли, когда ей было мало лет. На похоронах тётя потеряла Утэну. От отчаяния девочка забралась в гроб к маме и тихо лежала на её трупе, желая и ожидая смерти. — Да, я помню… — у Утэны по щеке сошла слеза. — После этого появился загадочный принц Диос. Это… существо подбодрило меня, дало мне кольцо, с помощью которого я смогла участвовать в ритуальных дуэлях в Академии Отори. — Давай выясним, откуда этот принц Диос взялся, тебя ведь больше всего интересует ответ на этот вопрос? — предложил Мелькор. — Да, я хотела бы это узнать, — попросила Утэна. Мисато в этот момент попросила Кенске кратко изложить биографию Утэны. — Утэна попала в эту самую Академию. Насколько я понимаю, её возглавлял человек по имени Отори Акио. Он планировал получить Хварну Диоса — это сверхъестественная сила, значимая даже на фоне наших способностей. Отори организовал там нечто вроде масонской ложи — орден Розы и Креста. Возможно, это была одна из ветвей SEELE. Она состояла из учащихся, из выходцев из влиятельных семей Японии. Они верили, что когда получат Хварну Диоса, то смогу изменить мир к лучшему, смогут «Принести Революцию». — Я знаю про Академию Отори, — Мисато держала руки на груди, — отец хотел устроить меня туда учиться. Однако решил, что я этого не достойна из-за моего поведения… Так вот, говори дальше, Кен? — У Отори Акио была сестра по имени Химэмия Анфи. Она помогала ему совершать ритуальные убийства. Насколько я понимаю, во время дуэлей ученики должны были сражаться друг против друга, а в конце — победитель должен был сразиться с самим Отори за Хварну. Во время финальной разборки Отори не смог сдюжить с Утэной. В результате Анфи наснасла удар в спину Утэне. Как я понял, Анфи и Утэна были близки… Не знаю насколько. В общем, Анфи поступила так, как ей велел поступить брат. В результате Хварна всё равно выбрала Утэну. Она регенерировала смертельные раны, но оказалась запечатана в мире снов. А потом Академия Отори была разрушена в результате землетрясения и её не стали восстанавливать. На том Кенске замолк. Мисато кивнула. — Ясно… У них там сложная история. Как хорошо, Кен, что я в детстве была шлюхой и меня поэтому не взяли в эту Академию. Кенске посмеялся: — Судя по тому, что я узнал, Кацураги-сан, там вам были бы как раз рады. Судя по тем мемуарам, которые всплывают у меня перед глазами, — очки Кенске выводили для него всё новые и новые тексты, главным образом — сжатый пересказ, сделанный ИИ, — там такое качество, как блядство, как раз было бы в почёте. Кровосмешение, растление, абьюз, оргии, совращения — всё это было для учеников Академии Отори абсолютной нормой. — Ух ты, какое веселье я пропустила! Сдаётся мне, у Каору-тяна и Кадзи-чана было бы ещё несколько братиков и сестричек, а-ха-ха-ха! Утэна увидела зелёное поле и голубое небо Франции. Переселенцы добираются до северной деревни Марокур, в их числе — франко-индийская женщина Мари Пандавуан. Она — очень добрый и хороший человек, искренне считающий, что для того, чтобы добиться любви других к себе, сперва нужно самому кого-то полюбить. Из-за возраста и болезней, она не добирается до цели и умирает до прибытия в Марокур. Утэна хлопает глазами. — Теперь мы перенесёмся на века вперёд. — Мелькор показал Утэне будущее, где многочисленные ракеты стартуют в небо. Утэна увидела, как люди выходят в космос, создают цилиндры О’Нейла, космические колонии бороздят Солнечную систему. Утэна пока не понимала, какое это всё это имеет отношение к Анфи. Но продолжала смотреть. Она увидела, как цилиндр О’Нейла внезапно входит в атмосферу Земли, обрушается, вызывает колоссальный взрыв своим падением. — Что?! — в её испуганных глазах отразилась эта вспышка, розовые волосы развивает ветер. Мелькор объяснил: — Земная власть экономически удушала колонии за пределами Земли. В результате в колониях к власти пришли радикалы — зионисты. Как итог развязанной войны, погибла почти половина человеческого вида, существовавшего на тот момент. — Какое Анфи к этому имеет отношение? — Утэна потребовала ответ. — Анфи родилась в это неспокойное время. — Мелькор перенёс себя и Утэну на поверхность Земли. Они очутились в Индии. Утэна увидела малолетнюю проститутку — индийский регион обнищал в результате войны. — Её теперь зовут Лала Сун, — представил Мелькор. — Её прошлые убеждения поставили её в особую роль на игровой доске. Утэна, эта вселенная принадлежит к мультивселенной супер-роботов. Во всех этих реальностях среди землян находится протагонист, наследник первичной сингулярности Мазингера. Его задача — вести войну, чтобы бытие могло развиться дальше достигнутых результатов. Демон Жизни заинтересован в приплоде. Симон, Хиро, Синдзи, Виктор, Ларк — все они так или иначе избраны на эту роль кармой Мазингера. В этой реальности избранного звал Амура Рэй. Но не он вытащил Лалу из нищеты. Утэна увидела появление человека с внешностью истинного арийца, который носил затемнённые очки. Утэна почувствовала, что его взгляд транслирует некую силу, способную разрушить психику слабовольного человека. — Чар Азнабль — важный военачальник колонистов-экстремистов, — Мелькор не вдавался в прочие подробности, чтобы отсечь все ненужные детали. — Лала стала служить ему правой рукой, почувствовав в нём метафизически развитого человека. Утэна увидела дальше борьбу в космосе. В этой реальности супер-роботы выглядели достаточно скромно, всего лишь ростом под двадцать метров. Их назвали Гандамами или как-то так. Большинство из них не использовали какие-то особенные способности. Они в основном полагались на вспомогательное оружие, чтобы нанести большие разрушения, например, ядерное. — Если тебя смущает скромный зремый масштаб, то я должен сказать, что эта вселенная — вторая по счёту. — Вторая? — Утэна начала путаться. — Первая реальность появилась из нулевой сингулярности Мазингера. В ней зародился Стальной бог-гигант Идеон. Он отобрал наиболее приглянувшиеся ему души, после чего перезапустил вселенную. Вот это вторая вселенная; духовное наследие предыдущей вселенной нашло своё отражение в ньютайпах. Это люди с псионическими способностями, которые постепенно могут эволюционировать… Лала — одна из них. — Мелькор показал то, как её юркий робот крушит флотию землян. — Да, разумеется, на таком уровне существования — это всё игры в кораблики у себя в ванной, но в дальнейшем могущество ньютайпов будет расти до демиургических пределов. У Утэны тут появился вопрос, никак не связанный с судьбой Лалы. — Ньярлатхотеп… о-он использует эти вселенные для чего-то?.. — Да. Он — Садовник. Все они считаются Садом Ньярлатхотепа. — Мелькор понял, что Утэну заинтересовал этот вопрос, потому решил ей кое-что показать. В следующий момент они оба отдалились от последней точки наблюдения и вышли за пределы сферического пузыря, пузыря-вселенной — пузыря, заполненного эллиптическими и спиральными галактиками. Вокруг — рой пузырьков-вселенных. Утэна видит, некоторые из этих пузырьков образуют пары, от чего один пузырёк лопается и навсегда исчезает. Иногда пропадают сразу два пузырька. — Что с ними происходит?! — Утэна тревожно взглянула на Мелькора. — Ньярлатхотеп пропалывает похожие миры, которые не представляют ценности для его Сада. — Надеюсь в них… Чёрт возьми! В них же есть жизнь! Как минимум, у них есть жизнь на Земле; если все эти вселенные похожи на нулевую реальность, где на Земле точно была жизнь! — Утэна ужаснулась. — Да, это так. Ньярлатхотеп, впрочем, даёт им шанс постоять за себя… — Какой?! — Ты хочешь это знать? — кажется, даже сам Мелькор не горел желанием выкладывать тут всю правду. Утэна продолжила на него смотреть, ожидая ответа. — Он выдаёт землянам боевого робота, представляющего мир. Два боевых робота сражаются друг с другом, чтобы определить выжившего, — ответил Мелькор. — Какой ужас! И тут есть дьявол, организующий дуэли!.. — Утэна глубоко возмутилась такому. — Мне страшно представить, чтобы я испытывала, если бы знала: моя победа будет означать уничтожение целой реальности… — Ньярлатхотеп об этом подумал. — Мелькор выдержал риторическую паузу. — Его робот поглощает жизненную силу пилота. Таким образом спаситель человечества умирает вскоре после своей победы… — Это так необходимо?! — поразилась Утэна. — Нет. Ньярлатхотеп мог бы сделать по-другому. — Мелькор стал объяснять этот момент. — Если бы ему не нравилась одна реальность, он мог бы телепортировать её жителей в параллельную. Это как в Книге Исхода — Ньярлатхотеп-Самум мог бы телепортировать евреев куда угодно из Египта, но он предпочёл изводить египтян и делать сердце фараона жестоким. Он мог бы дать им сколько угодно земли, но Самум предпочёл любоваться тем, как они вырезают коренных жителей Ханаана. Здесь всё аналогично: Ньярлатхотеп мог бы избавляться от целых миров, никого не убивая, а ещё он мог бы сделать робота, который не требовал бы жизни пилота. Но Ньярлатхотеп сделал так, как сделал, потому что такой выбор лучше соответствует традиционным духовно-нравственным ценностям Сансары. Утэна, если бы ты высказала Ньярлатхотепу претензии, он бы доказывал тебе справедливость своих действий. Например, сказал бы, что он уважает свободу выбора низших существ. А для этого надо, чтобы у них был выбор на что-то повлиять. Ньярлатхотеп действительно даёт выбор меховодам. От действий всего одного человека, пусть даже обречённого на смерть в любом случае, будет зависеть существование целых реальностей. Ньярлатхотеп считает, что сама по себе возможность сделать что-то великое для малого, уже компенсирует все недостатки, а все жертвы — лишь подчёркивают в его глазах масштаб величия. — Да уж! Какой гуманист! — фыркнула Утэна. — Если бы ты это сказала Ньярлатхотепу, он бы довольно кивнул. Он считает себя милосердным Господом. Не забывай, что весь Тричилокосм так или иначе создан коллективным сном Султана демона Азатота, Иных Богов и Великих Древних, а Ньярлатхотеп — их глас и воля. Это их вкусы и предпочтения определяют добро и зло. Сами они находят свои действия справедливыми, благими и правильными. Если тебя возмущает их тираническое правление, Утэна, как и меня — то мы с тобой на одной стороне. Мы оба — злодеи и мятежники, падшие ангелы, которые восстали против «Всеблагого» Творца. Утэна в этот момент наиболее отчётливо осознала, что Мелькор будет пытаться промыть ей мозги и убедить встать на свою сторону. Её предупреждали об этом, как и том, что Мелькор не будет врать. Он будет говорить правду, правду и ничего, кроме правды. Утэну ещё до встречи с Королём Илек-Вада Рэндольфом Картером предупреждали, что есть вещи, которые не предназначены для человеческого познания. Ей рассказывали о том, как многие смертные, мудрецы вроде Япула, Эйбона, Арб-Рин-Хадита, Барзаи, Абдула Альхазреда и многих других заглянули за пределы, но в результате нашли лишь смерть, либо безумие, либо участь хуже смерти. Сейчас Утэна пошла по их пути, желая превзойти то, что предназначено человеку. — Ладно, давайте вернёмся к Анфи! — Утэна решила сменить тему. — Чёрт возьми, я хочу знать, что там было в её жизни до того, как мы встретились в Академии Отори! Мелькор любезно вернул её в пределы вселенной. Утэна поинтересовалась, откуда она может знать, что это всё — не иллюзия? Мелькор охотно ответил: — Я сейчас для тебя листаю Хроники Акаши. Просто мой разум, в отличие от твоего, может легко находить нужные события и выстраивать их в последовательный ряд. Утэна, ты можешь потом отправиться в Валинор, спросить у моей сестры Вайрэ. Можешь попросить у Синдзи или у Короля Илек-Вада Серебряный Ключ — они им позовут Умр-ат-Тавила. Можешь даже у Лэйн спросить. Если она возьмёт Сильмариль для глубокого проникновения в Акашу, то точно найдёт здесь всё, что показываю тебе я. Можно вспомнить библиотеку Целено, также подключённую к Акаше. Даю слово, что все четыре абсолютно независимые от меня источника, даже враждебные мне, подтвердят всё, что я тебе сейчас показываю. — Ладно, поехали дальше, — Утэна решила выслушать его до конца. — Лала стала служить верой и правдой Чару, — Мелькор вернулся к этой империи, — однако она столкнулась с Амурой Реем. Почувствовав с ним духовное родством, она не знала, на чью сторону ей встать. Она пожертвовала своей жизнью, чтобы закрыть Чара от атаки. Потом Лала всё ещё проявлялась в виде духа. В дальнейшем переместила своё сознание в следующую вселенную. — В смысле, в эту же самую вселенную, но после её разрушения и возрождения? — уточнила Утэна. — Да. Если тебе интересно, что случилось во второй вселенной с Амурой и Чаром, то они в результате битвы сами превратились в бесплотную психическую энергию и улетучились для дальнейшего перерождения. — Мелькор кратко затронул их судьбу для дальнейших пояснений. Сейчас он показал Утэне, как чёрный ваккум и искры метагалактик по-простенькому так схлопнулись в одну точку, после чего вновь разразились Большим Взрывом. Из его искр возникли те же самые метагалактики, в одной из них появились крохотная Земля. Миллиарды лет эволюции вновь породили человеческий вид. Так как Утэна смотрела на всё это глазами Мелькора, то смогла различить невидимые нити судьбы, которые движут физическими процессами. Утэна осознала, что не только наследие Мазингера, но и личная метафизическая воля Лалы Сун движет шестерёнками механизма. — Лала осознавала, кем была в прошлой жизни. Её желание встретиться с Чаром привело к тому, что вся земная история повторилась где-то так, до момента их встречи… — Мелькор показал момент, где Лала встретила Чара. Утэна подумала, что могло пойти не так? А вот что: Чар испугался. Он верил в свою судьбу, его голова была забита романтизированными, ультраправыми доктринами. В результате Чар считал, что его судьбу не должны менять никакие сверхъестественные силы. Он подсознательно помнил, что испытал большой опыт боли и страданий в прошлой жизни, когда Лала погибла. Да и к тому же, сейчас Лала выступала как субъект власти, когда встретилась с ним по своей воле, явно обладая большим сверхъестественным могуществом, чем он сам. В результате Чар отверг её и попросил больше не появляться в его жизни. Таким образом Лала осознала, что перезапуск вселенной, все эти миллиарды лет эволюции, все земная история, вся растрата её демиургического потенциала — всё это оказалось впустую. Чар не был её игрушкой. У него была свобода воли и он таким образом распорядился этой свободой, чтобы просто не пожелать с ней связываться по ряду озвученных выше причин. Лала впала в отчаяние, в конце концов она пожелала удалиться в мир грёз — ещё один грандиозный и невообразимый план существования, отделённый от всей материальной мультивселенной, где среди эфирных морей могут материализоваться сказочные земли, чудесные замки, воплощение грёз и фантазий жителей всего мироздания. — И вот в этот момент, Утэна, так совпали звёзды, что смерть твоих родителей заставила тебя порождать эфирные волны. Ты мечтала быть принцессой, которую спасут от беды. В результате твои волны и волны Анфи (тебе будем называть Лалу так) совпали, чтобы породить сказочное королевство и сказочного принца — Диоса. Он родился как брат Анфи. То есть Лала переродилась как его сестра, внутри своего домена мира снов, созданного её и твоими менталами волнами. Понимаешь? — Мелькор понимал, что разжёвывает всё достаточно, чтобы Утэна поняла его; он сейчас просто озвучивал этот вопрос чисто риторическим образом, чтобы она убедилась, он видит в ней личность. — Да, понимаю, — Утэна кивнула. — Молодец. Теперь ты понимаешь, как работает Сансара? Желание Лалы ещё раз встретиться с Чаром привело в тому, что события в будущей вселенной развивались в соответствии с её желаниями. Миллиарды лет эволюции, формирования континентов, истории народов и цивилизации прошли свой этап развития, становления и падения, чтобы на выходе породить конфликт Зиона и Земшарии. Твоё желание отдать жизнь за революцию обеспечило тебе смерть твоих родителей в новой инкарнации. — Что?! — у Утэны аж округлились глаза. — Чтобы в новой реинкарнации ты могла выступить в орден Розы и Креста, у тебя должен быть мотив. Проследи его возникновение, — сказал Мелькор. — Не было бы смерти твоих родителей, не было бы ни принца Диоса, ни твоего участия в Академии Отори, ни Хварны в твоих руках… Утэна хлопала своими шокированными голубыми глазами, когда слушала всё это. — Но я не хотела этого! — содрогнулась Утэна. — В смысле я не хотела, чтобы это всё обернулось вот так!.. — Верно. Но скажи мне, Утэна, разве желания подконтрольно тебе? Ты можешь повлиять на зарождение желания и его развитие своей волей; тем, что ты узнаешь и тем что, ты думаешь; но подумай о желании как о самостоятельной стихии, которая только наполняет твою душу, а потом движет ею… — Но смерти моих родителей я не желала! — настойчиво повторила Утэна. — Да, не желала. Но твоё желание изменить мир к лучшему, как вода, — сравнила Мелькор. — Это вода, среди бесчисленных каналов судьбы, выбрала свой собственный путь. Оно протекло там, где ему было удобнее протечь — это чистая стихия природы, здесь нет тотального осознанного целеполагания. Бога нет. В этом смысле — нет. Слово «выбрало» здесь просто метафора. Выбирает ли вода, течь ли ей вниз, если она уже течёт? Понимаешь? Твои мысли управляются Демоном Жизни, он бессознательно стремится к умножению бытия. Отдельные разрозненные элементы этого бытия, встащие на пути, не имеют никакого значения; твои родители погибли только по той причине, что такова стала их роль. Они просто встали на пути чисто механистического процесса, при этом процесс ментального. Ведь, как ты теперь знаешь, Утэна, материальные объекты просто служат проявлением отдельных аспектов мировой воли. И не более того. — Какой ужас! — Утэна аж схватилась за голову. — Выходит, отдельные мысли в моей голове, могут убить кого-то в другой эпохе? Это как… как эффект бабочки! Как в той истории, где путешественники во времени попали в прошлое, один из них случайно раздавил бабочку: это коренным образом изменило облик будущего! — Да, именно так работает Сансара. — Мелькор сузил взгляд своих белых глаз. — Каждое твоё действие хоть немного, хоть на миллиметр, меняет Тричилокосм. Он невообразимо сложен для тебя, так что ты не можешь нести ответственность за свои действия. Ведь ты можешь лишь скромно догадываться, в меру своих возможностей и знаний, к чему твои поступки приведут тебя к будущему. Всё вокруг двигается. Жизнь — это движение… — Движение к чему? — Утэне стукнуло в голову спросить именно об этом. — Ни к чему. У Демона Жизни нет цели, только путь. — Мелькор выдержал паузу. — Теперь ты меня понимаешь? Ты испытываешь вину за то, что твои действия, пусть даже без твоего ведома, пусть даже тобой руководили самые лучшие соображения, они всё равно привели тебя к таким печальным последствиям. Утэна, теперь ты понимаешь меня? — Понимаешь, что?! — Утэна искренне недоумённо заморгала глазами. — Моё желание всё это уничтожить. — Мелькор почернел, сменил облик гуманоида на форму полыхающей тьмы, она была чёрной, но при этом напоминала неукротимый огонь. Неизменными остались только две сияющие белые точки — его глаза. — Оно проистекает из жажды тотального контроля. Чтобы создать лучший миропорядок, я должен был бы подчинить волю и желания каждого существа, я должен был бы сковать своим диктатом каждый процесс, от распада электрона до хода светил. Получив тотальный контроль, я мог бы заставить весь белый свет двигаться в нужном для меня направлении. Но я не могу этого сделать. Даже я — величайший Вала — не могу охватить своей волей весь Тричилокосм. Стало быть, что существует без моего контроля, существует вопреки моему согласию. По этой причине я так хочу станцевать на трупе сущего! Утэна почти бессознательно обнажила свою сверкнувшую палашу, хотя едва ли она могла бы ей сейчас помочь, пожелай Шива обрушить на неё свою жажду разрушения. — Вот видишь! — Мелькор вернулся в облик гуманоида. — Демон Жизни в твоём сердце сопротивляется. — Я просто испугалась, простите! — Утэна убрала оружие. — Хорошо, говорите, что было дальше! Дальше, насколько я знаю, Акио — он же принц Диос — обладал Хварной, но лишился её. С его страной приключилась какая-то беда, он испугался. Тогда Анфи, чтобы спасти его публичную репутацию, разыграла из себя роль злой ведьмы-похитительницы. Якобы она запечала принца. За это жители пронзили её тело ритуальными мечами ненависти, да? — Да, именно так, — подтвердил Мелькор. — В Акио она нашла того, кто смог бы заполнить пустоту в сердце, оставленную после расставания с Чаром. — Какой ужас… — Утэна покачала головой. — Акио-Диос с тех пор стал манипулятором, он так разыграл события, чтобы я получила в спину от Анфи. Но я не стала её ненавидеть. Я ужаснулась, когда поняла, что в это самое время её сновидческое тело было проткнуто ритуальными мечами. Я… — Ты сама приняла их на себя. Тем самым нужный нарратив позволил тебе заполучить Хварну, — пояснил Мелькор. — А что такое Хварна? — Утэна решила задать этот вопрос. — Это сила сверхъестественного правителя, — ответил Мелькор. — В мировом уме, среди всего хаоса идей и концепций, порождённых Азатотом, есть идея порядка и власти. Ты смогла с ней синхронизироваться. Ты скопила себе достаточную индивидуальную карму для такого… Утэна содрогнулась: — Я поняла, да, я получила эту силу… Но почему я не смогла попасть обратно в материальный мир? Мелькор объяснил: — Потому что в твоём уме концепция обладателя была связана с концепцией сказочного принца. Ведь принцы, как известно, существуют только в сказках. Вот ты и могла жить только в мире снов. Какое-то время. Потом ты развивалась достаточно, чтобы игнорировать это ограничение. Теперь ты можешь спокойно путешествовать по мирозданию. — Ясно. Теперь хотела бы узнать, где сейчас находится Анфи? — Утэна прокрутила у себя в голове события, которые происходили с ней после Второй битвы в Антарктиде. Тогда она сражалась с кошмарами Ктулху, в один момент наводившими земную страну грёз. Когда NERV одержали победу, она решила попасть в материальный мир, однако вместо этого она попала в параллельную реальность — прямо в Войну Мазингера. Там же появились Лэйн Ивакура и Анфи. Анфи приняла новую личину, став похожа на смуглую копию Рей Аянами. Она взяла себе имя Амала. Мазингер Зеро в один момент выбросил их троих из своей Бутылки Клейна. Утэна получила от Лэйн задание спасти Нию. И вот сейчас ей любопытно, куда делась Анфи. — Если бы она хотела с тобой встретиться, она бы с тобой встретилась. Так что, возможно, Утэна, тебе не следует вторгаться в её частное пространство, — внезапно сказал ей Мелькор — Э… Хорошо, не буду. У меня неоднозначное отношение к ней. С одной стороны мы стали очень близкими подругами, но с другой стороны… Анфи всё это время осознавала, что ей придётся в конце концов убить меня ради безумных планов своего чокнутого братца. В один момент она даже пыталась покончить с собой, выпрыгнуть из окна Академии… Я ухватила её за руку… Я тогда не понимала, что вообще происходит. Мне было всего четырнадцать, много ли я могла понимать в таких вещах? — Утэна вышла из своих воспоминаний, после чего осознанно посмотрела на Мелькора. — Не буду её искать. Она сама меня найдёт, если захочет. — Утэна, ты поняла меня и понимаешь, что мною движет. Я не ожидаю, что ты сейчас присягнёшь мне на верность, но я посеял нужные семена в твою душу. Я рассчитываю на то, что в будущем они дадут свой всход. — Мелькор сделал шаг назад, в результате чего все окружающие образы вокруг развеялись. Утэна осознала, что она стоит на борту флагмана, позади — другие люди. Синдзи, Мисато, Кенске и все остальные слышали их разговор.