часть 2. и строится новый не такой как другой
15 октября 2016 г., 13:35
Сколько не пытайся убежать — вернешься обратно, словно пойманный в круг, начерченный той самой рукой, которую обычно неприлично забывают — слабо, прерывисто, но с огромной усидчивостью. Хосок бы хотел порвать бесконечность, создать новую со своей кучкой судеб, оврагов, холмов. Но миру не нужен новый скульптор, что выплюнет легкие, надышавшись смертельной пыли, потому что судьбы на то и судьбы, что умеют отравлять и счастья не приносят.
Пустые разговоры, пустые головы, пустые люди. Нет ничего интереснее разрушать, растворять то, что и без того было уничтожено кем-то другим. Бить лежачего, короче говоря, но Хосоку как-то все равно, ведь второй удар по уже разбитой щеке — больнее. Сладкое садистское наслаждение растекается по телу, когда новые удары приходятся по Юнги.
Юнги словно маленький котенок в руках жестокого ребенка. Тонкие пальцы сжимают горло, заменяя ласку, синие отметены на бледной коже, как проявление любви. У каждого свое представление о заботе, так ведь?
И Хосок бы переосмыслил происходящее, если не начало нового круга. Интересно, какой это поворот. В голове мутнело, стирая рассудок и открывая черные мысли, которые родились вперед самого Хосока. Он был в этом уверен.
С самого детства, страдая от гиперактивности, невозможности сконцентрироваться на чем-то, Хосок получал от родителей только крики, побои и оседавшее все глубже чувство вины, пока оно полностью не слилось с душой. И в новом мире — мире взрослых, где казалось, должны быть другие порядки и хоть намек на понимание, он столкнулся с противоположным.
Будучи шутом, Хосок смотрел глазами судьи и не знал, что с этим делать. Просто грани стирались, открывая истинную натуру. И Юнги не был исключением. Хосок сразу увидел его.
Солнце совсем не греет, находясь на другом полушарии. Горячий кофе из автомата обжог язык — новый дискомфорт, полученный случайно. Мир всегда такой, ударяет, когда не ждешь, намекая, что пора притормозить, обдумать момент. Просто мало кто понимает эти послания. Хосок замолчал, сбавляя темп, будто от скорости слов, вылетающий из его рта, зависел и шаг. Юнги удивленно посмотрел на него, в ушах еще стоял глум, от неугомонного рассказчика, тишина в присутствие Хосока — нонсенс. Но даже так, Юнги продолжал молчать, не видя смысла что-то спрашивать.
Хосок почувствовал, как кольнуло где-то в сердце чувство химическое, надуманное наивными женщинами и опровергнутое грозными учеными из мира взрослых. Хосок не стал давать название этому, он оставил бы как есть, потому что у всех оно разное, а омонимы не нужны в мире чувств. И это Юнги виноват, он заставил Хосока задуматься об этом, заставил ощутить, горящие крылья, фантомно касающиеся интимных зон.
Юнги по природе своей молчалив и обжигающе спокоен, что бы с ним не делал Хосок, который за всю жизнь не сможет стать похожим на него. Из-под сползшего с тонкой шеи Юнги шарфа, показались аккуратные синяки — символ исчезнувших надежд и стремлений. Хосок тяжело вздохнул, поправил тряпку, выполняющую тепловую и скрывающую функции, и снова начал говорить обо всем на свете, не замечая многозначного удивления в глазах Юнги.
Они не могут знать как долго еще продержатся, когда Юнги надоест играть роль воспитателя или когда темнота возьмет вверх над Хосоком, остужая его пыл и перенаправляя внимание на новые объекты. Было ясно только одно, что Юнги не сможет окунуться с головой в свое одиночество, как раньше, а Хосок сдерживаться в другой раз также долго.
