На этаж пониже

I want to hold you close Soft breasts, beating heart As I whisper in your ear I want to fucking tear you apart Какое-то время после этого я не мог видеть Антона и он, казалось, тоже не мог без напряга для нас обоих смотреть на меня. Дружба «с плохой компанией» все ниже опускала Шастуна в глазах других людей и два года спустя я все чаще, лежа в комнате, слышал ругань, доносящуюся из квартиры под нами. Рисовал Антон теперь только мрачные наброски простым карандашом, которые зачеркивал, сминал и кидал в мусорное ведро под столом, которое было забито уже до самого верха. Время от времени друг звонил мне, пребывая в нетрезвом состоянии и заплетающимся языком нес бессмысленную ерунду, в промежутках которой вставлял реплики, от которых у меня останавливало свой ход сердце, отпускало меня медленно, а Антон все не умолкая коверкал слова. Реплики эти были чем-то вроде: «я так скучаю по тебе, Арс», «мне стыдно, сука, смотреть в твои голубые глаза» и «ты, пидор, застрял в моей голове». Мне приходилось слушать это, пока Шаст в одиночестве добирался до дома, без лишних глаз и ушей, и пока в телефонной трубке не слышался расстроенный голос его матери, для которой сказать на сына плохое слово было крайне тяжелым грузом и несчастная женщина, которую мне было нескончаемо жаль, покрывала этого неблагодарного мальчишку, почувствовавшего себя взрослым и свободным. Пока отец спал, мама Антона дотаскивала того до постели и он выгонял ее, когда она предлагала ему свою помощь в переодевании. — Арсений, — у пьяного Шастуна голос был выше обычного, — ты, проклятый мудила, — я слышал, как он завалился на кровать, — я хочу… И он засыпал, вечно не договаривая то, что хотел сказать. Я пару минут еще слушал его размеренное дыхание, а после отключался, какое-то время наблюдая темноту перед собой, затем ложился набок, сгибая колени и засыпал. Но в один мартовский вечер он позвонил не по телефону, а в домофон, призывая меня немедленно спуститься вниз. Я накинул кофту и, сказав матери что спущусь к Шастунам, вышел из подъезда, где еле стоявший на длинных ногах Шастун, больше походил на Шатуна. Я схватил его под руку, когда парень двинулся на меня, спотыкаясь об свои ноги. — Арс, — протянул он, ухмыляясь как Чеширский кот, — я хотел тебя увидеть. — Прикольно, — ответил я его коронной безразличной фразой, и мы медленно поплелись к детской площадке, располагавшейся прямо перед нашим подъездом. Я усадил малолетнего алкаша на парапет и опустился рядом. Сероглазый навалился на меня, и я пошатнулся от его массы, но удержался, позволяя тому развалиться на моих коленях. Огромное усилие составило для парня пересказать мне свой день и список алкоголя, который сейчас плескался в его желудке. Он оговаривался, начинал хохотать во весь голос, зарываясь лицом в складках майки на моем торсе, а я старался подавлять желание врезать ему, и просто желание. Когда до него дошло, что я не слушаю его «увлекательных» историй, Антон поднялся с моих колен, встал на землю, провожаемый моим хмурым взором, он стоял вовсе не твердо, и, неожиданно раздвинув ноги в разные стороны, устроился на моих коленях своей костлявой пятой точкой, сцепив руки на моих плечах. Вид у меня сделался совсем мрачный, а Шаст пьяно улыбался, опаляя меня своим алкогольным дыханием и отпуская неуместные смешки, приблизился к моим отвыкшим от его присутствия губам. Он нелепо и коротко поцеловал меня, и продолжил свой путь по подбородку, скуле, мочке уха, пока не добрался до конечной станции — моей шеи. Дыхание у него было ненормально горячее. Он проводил языком снизу вверх, как тогда в подъезде и тут же целовал мокрую от своей слюны дорожку, прикусывая и посасывая тонкую кожу, на которой на утро должны были остаться его отметины. Я был не против этих следов пребывания его губ на моем теле, мои руки заползи под его толстовку, изучая кожу, все впадинки и выпуклости, которые я видел тысячу раз за свою жизнь, но впервые имел возможность прикоснуться. Я откинул голову, позволяя ему покрывать мою шею многочисленными засосами, сколько бы он не пожелал, хоть до тех пор, пока там не осталось бы свободного места. Я чувствовал себя так, будто выпил не меньше Антона и сейчас стонал ему в ухо, а мой член не отставал в бурной реакции всего организма на этого блядского мальчишку и в скором времени парень беспощадно терся об изнемогающего меня своим бедром. Не в силах справляться с этим, мой здравый разум вдруг залепил мне увесистую пощечину, и я оттолкнул Шастуна, но вовремя схватил за ворот, не позволяя ему завалиться на спину. — Слезай с меня, пьянь, — шикнул я на него, стараясь спихнуть с колен. Парень поднялся, все еще пошатываясь, и недоуменно таращился на меня, пока я не поравнялся с ним (ну, учитывая то, что его рост превышал мой почти на голову), а после его пробрало истеричным смехом, который отзывался по пустующему двору. Я злобно уставился на него, схватил за предплечье и поволок к кирпичному зданию, удерживая от падения прямо перед парадной. Довезти его до шестого этажа в лифте так же стоило большого труда, потому что парень все прижимался к задней стенке, закрывал глаза, и ноги его подкашивались, пока я не отрезвлял его ударом кулака под дых. Нажав на звонок его квартиры, я встретился с матерью Антона, которая еле сдерживая слезы, забрала у меня из рук ватное тело, дрожащими губами шепча слова благодарности. Я закрыл металлическую дверь и, не оборачиваясь, вбежал на этаж выше, хлопнув и заперев свою дверь на замок. It's only just a crush, it'll go away It's just like all the others it'll go away Or maybe this is danger and you just don't know You pray it all away but it continues to grow