На этаж пониже

I donʼt believe in the secrets you keep But I do wanna know, how do you sleep at night? Проснулся я рано, потому как пережитый за последние часы стресс не вызывал во мне тягу ко сну. Я боялся сомкнуть глаза и не увидеть Шастуна поутру в своей постели. Но он оказался там. Сейчас я сковано сидел в кресле, скрестив руки на груди, и не сводил глаз с парня, укутанного в толстый кокон из одеял. Когда он начал проявлять признаки жизни и попытался сесть на кровати, хмуро оглядывая помещение, я прикрыл глаза, чувствуя, как волнение сменяется злостью. Антон облокотился о спинку кровати и попытался улыбнуться мне, но я не реагировал. — Мы так давно не видели друг друга, а ты сидишь в своем кресле и проклинаешь меня? — Усмехнулся Шаст, трясущимися пальцами убирая волосы назад. Я подскочил со своего места и направился к нему, закипая от ярости и обиды его обвинений в мою сторону. — Ты, наглое безмозглое ничтожество, — начал я, заглядывая в его трусливые впавшие глаза, — если бы у тебя была хоть доля здравого ума, а не тяга к дерьму, которое ты считал своей крутостью, ты бы не бросил меня здесь одного! Я сорвал с него одеяла и схватил за руку, вытаскивая из теплой постели. От слабости он пошатнулся, чуть не рухнув на пол, но вовремя оперся о стену, задевая ногой прикроватную тумбочку, с которой полетела небольшая продолговатая лампа, разбиваясь об паркет. — Это не было моей волей, — тихо оправдывался парень, покосившись с осколков на меня. — Будто ты сопротивлялся, — продолжал я, срываясь на крик, — ты, сука, даже ничего не понимал, настолько ты кайфовал! Ну что, стал богом? Увидел космос? Чего ты добился, Антон, пока я подыхал в этом ублюдском унылом месте без тебя? Он опешил, обходя меня, и медленно поплелся в коридор, в поисках чего-то внимательно осматривая квартиру. Подойдя к вешалкам в прихожей, он начал рыться по карманам своей куртки. — Жил в подвале полуразваленной сталинки, попрошайничая в минус тридцать, это ты хотел услышать? — Он бросил на меня короткий уставший взгляд и продолжил копаться еще какое-то время, после чего развернулся ко мне с паническим выражением на лице — Арс, где? — Где что? — Я сложил руки на груди, наблюдая за его реакцией. Антона в мгновение затрясло, он начал грызть ногти, заглядывая в проемы комнат, и громко дышал, начиная подвывать. — Отдай, Арсений! — Он подбежал ко мне, хватая меня за ворот футболки, — Сейчас же отдай мне все! Я перехватил его руки, прижимая к стене, от чего он резко ударился затылком о бетон. — Посмотри на кого ты похож, — я схватил его за шкирку, волоча к большому зеркалу возле гардеробной и чуть не уткнул лицом в холодную поверхность, — тебе двадцать три, а выглядишь ты под сорок, — я сжал его челюсть, заставляя смотреть на свое отражение, — на твоем лице не видно ничего кроме вековых синяков под глазами. Антон завертел головой, пытаясь вырваться из моей хватки. — Хватит, Арс, мне нужна доза, — завопил он, задергавшись еще больше, — верни мои вещи. Я освирепел, дотащив его до ванной, и толкнул на пол так сильно, что Антон застонал от боли, разбивая висок о край раковины, и теперь со слезами на глазах смотрел на меня снизу вверх. — Твои вещи? — Я достал из шкафчика маленький пакет с сероватым порошком и бросил в унитаз, нажав кнопку слива, Антон закричал во весь голос, вцепляясь мне в ноги, но я завалил его на спину, — Ты похож на полуразложившейся труп, а не на героя, тварь. Героин? — Теперь я вопил так громко, как только мог, — Ты опустился на самое дно. Я с размаха ударил его по лицу несколько раз, пока он не закашлялся от крови. Я усадил его и поднялся, наблюдая за тем, как алые капли с его ноздрей катятся по раскрытым губам и падают на белую плитку пола. — Я предупреждал, что ты будешь кровью харкаться, — сказал я напоследок, выходя из комнаты, — скажи спасибо, что оставил зубы, они и без меня выпадут, если не начнешь пользоваться мозгом, ублюдок. Весь день я продержал Антона взаперти, сидя прислонившись спиной к двери и сдерживая слезы, пока парень по ту сторону рыдал, сорванным голосом умоляя меня помочь ему, дергал ручку, пытался выбить дверь и скребся ногтями, как побитый пес. К вечеру он стих, и я заглянул внутрь, находя Шастуна свернувшимся на полу. Подняв его на ноги, мы дошли до кухни, где Антон сидел, томно глядя на меня исподлобья, и скинул на пол тарелку с едой, которую я поставил перед ним. Глубоко вздохнув, я молча ел, сидя напротив него. Когда я встал, чтобы включить чайник, он подорвался со своего места и, скользя по полу, побежал в коридор, где начал дергать ручку входной двери, истерично вереща от того, что затвор не поддавался. — Выпусти меня отсюда! — Кричал он так, что у меня звенело в ушах, и бился всем телом о металлическую поверхность. Обхватив его сзади руками, я откинулся назад, усаживая нас обоих на пол, и прижал кричащего парня к себе, пока тот после долгих и мучительных попыток выпутаться из моих объятий не уперся лбом в мою шею, содрогаясь от рыданий. Температура у него снова подскочила, и всю ночь он ворочался на постели, в судорогах обливаясь холодным потом. Все занятия в кружке я отменил, взяв бессрочный отпуск на больничный. Спустя неделю Антон буянил уже не так сильно, но я видел, что с каждым днем ему было все тяжелее, его состояние ухудшалось, и выглядел он страшнее обычного. Вечером, когда мы вместе сидели на постели, и я держал его дрожащую ледяную ладонь (температура у него резко упала), я спросил о том, как он добрался до Москвы и нашел наш дом. — Я выжидал у их двери три дня, — он горько усмехнулся, — они выгнали меня спустя год после переезда. Отец открыл дверь и я сказал, что это моя последняя просьба, что если я скоро откинусь, то хочу увидеть тебя, понаблюдать за твоей жизнью хотя бы со стороны, — мое сердце предательски сжалось от подобных слов, которых мне так от него не хватало, — я так и сделал, ошивался на улице перед подъездом, видел, как ты возвращаешься вечером домой, но потом не выдержал и приполз к тебе. Я думал, что тот вечер, когда ты нашел меня, будет последним. Денег с билета у меня оставалось мало, и я купил тот пакетик, отдав все деньги, которые смог нагрести. Я посмотрел ему в глаза. Он был так плох, что мне хотелось заплакать от жалости и страха, что его вдруг может не стать. Я потянулся к нему, втягивая его в поцелуй. Медленный и больной, первый за шесть ебанных лет, за которые я и Антон настрадались сполна. Поцелуй прощения и отпущения, столько в нем было тяжести и нежности одновременно. Я дотронулся подушечками пальцев до его колючей щеки. — Я скучал по тебе, Арс, — тихо залепетал он, пряча глаза, — скучал каждый день, засыпая в сыром и холодном подвале, полном конченных и потерянных людей. Я прервал его, вновь затыкая поцелуем, испугавшись того, что мое сердце прекратит свою работу, если он продолжит говорить это в духе того Антона, маленького мальчика, которого я помнил и любил до этого самого момента. Я потянул друга на себя, призывая расположиться на мне сверху, потому что боялся, что ему будет слишком тяжело удерживать мой вес. Он стянул с себя мою футболку, которая раньше была бы ему мала и мои глаза покрыла пелена слез от того, как выпирающие ребра покрывали стайки порезов и застарелых гематом. Я невесомо обвел их пальцами, поглаживая Антона по плечам и волосам, а он прикрыл серые глаза от ноющей боли и наслаждения. Я привстал, покрывая его кожу поцелуями, он сжал мои волосы на затылке, и я поймал во рту его язык, отчаянно поддаваясь под его ласки. Смелости у Антона не убавилось и в скором времени наши обнаженные тела уже сминали под собой простыни. Подавляя свою слабость, он старался изо всех сил, наделяя этот момент всевозможной трепетностью. Разлука или героиновый упадок сделали его таким, я не знал, но тогда я был эмоционально и физически выплеснут и вывернут. Я прижимал Антона к себе руками и ногами, комната была без края наполнена совместным звучанием наших стонов. Я хотел запомнить в нем каждую мелочь, потому часто заглядывал ему в лицо и целовал до изнеможения. Шастун увеличивал темп, и мне грязно хотелось, чтобы он отымел меня в каждом уголке моей квартиры. «Нашей квартиры» — позволял я себе эту мысль и откидывал голову под нависающим надо мной сероглазым мальчишкой. Я был безгранично счастливым ночью, но проснувшись на утро, ко мне сразу же подкралась тревога. Антон не лежал рядом со мной без одежды и чести, размерено дыша через полуоткрытые губы. Я прислушался, но посторонних звуков не было слышно. Не было слышно ничего, в доме было оглушающе тихо. Я встал с постели, натягивая шорты и побрел по коридору, заглядывая в зал и на кухню, но нашел Антона в ванной, где он полулежал с пустой баночкой из-под обезболивающего. Я прикрыл ладонью рот, в истерике разрываясь между тем, чтобы упасть и трясти Шаста, пока он придет в себя или звонить в скорую, после чего Антона первым же делом запихнут в реабилитационный центр. Выбрав здравый разум, я помчался в комнату в поисках телефона и спустя час сидел в приемном отделении, в ожидании каких-либо новостей. Выйдя из дверей реанимации, врач сообщил, что Антона Шастуна благополучно откачали, но по причине найденного в крови героина, как и предполагалось, его перенаправят в наркологический центр.