На этаж пониже

Iʼll leave the door on the latch If you ever come back if you ever come back Thereʼll be a light in the hall and a key under the mat If you ever come back Детоксикация длилась ровно неделю, где Антона всевозможными способами и препаратами промывали изнутри от и до. На курс реабилитации должны были уйти минимум два месяца, один из которых парень провел в центре, где я навещал его тридцать дней из тридцати. Уговорив однажды главврача о том, что заберу Шастуна на прогулку под свою ответственность, я радостно заглянул к нему в палату, где он уже дожидаясь меня, улыбался до ушей, сидя на своей белоснежной постели. — Я его уломал, — сообщил ему я и лучики у глаз Антона снова разбежались, а серые глаза посветлели, снова приобретая слегка зеленоватый оттенок. Мы бродили по улицам, и Антон казался самым впечатлительным человеком на планете. Он все увлеченно рассматривал и улыбка не сползала с его уст. Ему хотелось заново попробовать все и сразу, и я успокаивал его, обнимая за талию и уверяя в том, что теперь времени у нас достаточно. Внезапно парню захотелось эскимо в шоколадной глазури, и я рассмеялся, под руку заходя с ним в первый попавшийся магазин. Выходя, мы в итоге несли полный пакет всех вкусностей, на которые упал взгляд оголодавшего маленького мальчика-переростка. Все дошло до того, что мы оказались в торговом центре, где я заставил Шастуна выбрать себе приличной весенней одежды, расхваливая несколько свитеров, джинсы и бесподобную синюю ветровку, в которой парень сводил меня с ума. Я затолкал его в примерочную, прижимая к стенке и бесстыдно целуя, распустив руки по его, набравшему вес, уже больше походившему на былое, телу. — Тише-тише, — затараторил он мне в губы, отчего мы оба по-детски заулыбались, а он повторил мою фразу, — теперь времени у нас достаточно. На улице Антон, завидев группу подростков, прижался ко мне, хмурясь и нервничая. Я обеспокоенно остановился, взяв его руки в свои и успокаивая второй раз на дню. — Я боюсь их, — прошептал он, чуть наклонившись ко мне. — Ты - Шаст, ты ничего не боишься, — я взял его лицо в свои ладони и мягко поцеловал, — ты же мой рыцарь, помнишь? Он засветился и кивнул. Мы продолжили путь возвращения в клинику, в которой Тоше оставалось провести еще чуть больше недели. В тот вечер я позвонил матери, которая с нетерпением ждала от меня новостей об Антоне, и я обрадовал ее, рассказав о том, как чудесно мы провели этот день, как парень похорошел и как много снова стал улыбаться. Женщина пообещала, что они с отцом на этой неделе обязательно приедут, чтоб навестить его всем вместе. Я согласился и попросил мать о главной причине, по которой звонил ей. Она пообещала попробовать и ближе к десяти часам вечера, когда я уже не находил себе места от волнительного ожидания, раздался звонок и я услышал голос матери Антона, она плакала в трубку, засыпая меня благодарностями и расспросами, а потом не удержавшись, сказала, что они с отцом сейчас же займутся заказом билетов. Я был доволен, и тепло разливалось по моей грудной клетке, несмотря на то, что я ложился спать в одиночестве. Через неделю мы дружной семьей забирали Антона из центра домой. Увидев родителей, он опешил, но мать расплакалась навзрыд, прижимаясь к живой груди сына, и он растаял от ее многочисленных извинений и поцелуев, которыми она осыпала парня. Отец сжал его в крепких объятьях и сказал, что рад видеть его вновь расцветающим и здоровым человеком. Этот день мы отпраздновали, сидя за заранее подготовленным к возвращению Антона столом и разговаривали до поздней ночи. Через несколько дней его родители вернулись в Питер и звонили сыну так часто, что его это стало даже донимать, но он с улыбкой относился к заботе, которой ему так не хватало много лет. Мы заново возобновили кружок режиссуры, который вели теперь вместе. Ребята, ходившие ко мне на занятия, были покорены веселым и жизнерадостным новым участником коллектива, и отчасти я даже ревновал к столь бурной реакции молодежи на своего парня. Антон больше не боялся подростков и полюбил их всех такой невероятной любовью, от которой заряжался каждый проведенный с ними вечер. Я, молча улыбаясь, наблюдал за тем, как он возился с ними, придумывая что-то новое, и как он прыгал от счастья, слыша их искренний смех. В нашей квартире всегда было спокойно и уютно, не считая тех дней в конце недели, когда мы пускались в грязные бессонные ночи, не оставляя в квартире ни одного непорочного уголка. В двадцать четыре года Антон снова взялся за рисование, пробуя все забытое заново и получая от этого удовольствие, какое доставалось ему лишь в возрасте одиннадцати лет. Антон Шастун, сероглазый мальчик, когда-то живший в квартире подо мной, никогда больше не спускался на этаж пониже. Thereʼll be a smile on my face and the kettle on And it will be just like you were never gone