Меланхолия Джереми Фрейзера

В попытках найти момент, в который его жизнь начала складываться так, как сложилась, Джереми выходит на три дня из своей биографии. День, когда отец исчез из квартиры, день, когда он познакомился с Виллемом, и день, когда он познакомился с Оливером. Эти три события, как ему кажется, определяют большую часть того, что происходит сейчас. Корень зла следует искать там. В тот день, когда Лиам исчез из квартиры, видимо, навсегда, Джереми был в школе. Придя домой, он обнаружил лишь записку и полупустые шкафы. Сердце ухнуло в самые пятки и на момент перестало биться. Такого ужаса Джем, наверно, не испытывал никогда. Он знал, что это не шутка, и что теперь ему нужно справляться самому. Хоть он так делал и до, сейчас у него не было поддержки. Какие бы плохие отношения не связывали его с отцом, он мог обратиться к нему за помощью, когда было нужно. А сейчас Джем был один против всего мира. Не то чтобы он тогда был уверен, что мир немедленно вызовет его на дуэль, но и что делать - не знал от слова совсем. Джем на тот момент ещё не думал, чего он хочет от этой жизни, и не был готов окунаться во взрослые проблемы резко и с головой. Было ощущение, что его схватили за шею и макнули в холодную воду, не давая поднять голову и сделать хоть один вдох. Настроение первое время было упадническим, Джереми ходил ужасно потерянным и подолгу не мог уснуть, думая о том, что же теперь он будет делать. Тогда он и встретил Виллема. Сейчас, прокручивая в голове эти события, Джереми замечает, что Янсзон в принципе обладает удивительным чутьём на знакомства и умением оказываться в нужном месте в нужное время. А может, что-то происходит только потому, что так хочет Вилли. Он не комментирует, почему тогда предложил свою помощь, и Джем находит этот поступок сначала нехарактерным, а потом вспоминает, что Виллем - мастер пустого альтруизма. Янсзон вообще склонен предлагать людям помощь, когда его это не напрягает, и всегда получает что-то взамен, даже если это неочевидно. Это могут быть не только материальные ценности, но и полезные связи, даже просто приятная беседа. Дело лишь в том, что Виллем подходит ко всему с точки зрения извлечения выгоды. Может, это и хорошо, но иногда Джереми немного не по себе. Янсзон бывает слишком циничен даже по оценкам Фрейзера, который очень спокойно к этому относится. Может, поэтому они и сошлись? Однако, в воспоминаниях Джереми не находит ответа на вопрос о причинах, по которым Виллем потом не исчез. Обычно он если что-то и делал, то растворялся, как призрак, а к Джереми он проявлял активное внимание. В результате этого их отношения вылились в нечто очень странное, что Джем до сих пор не может отнести к чему-либо конкретного. Он знал, что любит Виллема с тех самых пор, но как - оставалось загадкой и колебалось туда-сюда. Точность была лишь в наличии этих самых чувств и том, что с тех пор они с Янсзоном были лучшими друзьями. В конце концов даже если их свяжет что-то романтическое в будущем, дружба от этого никуда не денется. Все предыдущие события, однако, не насытили жизнь Джереми другим видом общения - конкретно романтическим. В том самом смысле, когда ты влюблён, хочешь человека и любишь находиться с ним рядом. Сколько бы Джем ни ходил по клубам и впискам, ни знакомился с людьми и не утаскивал их в постель или просто поболтать у барной стойки, именно это он восполнить не смог. Тогда он сменил тактику и впервые сам оказался в нужном месте в нужное время. Или сделал этот момент таковым. Во всяком случае с Оливером он не прогадал, и желание влюбиться к тому моменту достигло такого апофеоза, что Джему было достаточно просто найти любого, на кого он может обрушить шквал нереализованных чувств. На его счастье, Джереми действительно смог опознать в толпе человека, которого легко подавить своим вниманием. Джем даже немного не рассчитал, и всё вышло слишком сумбурно и стремительно, он давил на парня до хруста и не стесняясь гнул так, как ему было нужно, потому что тот не оказывал никакого сопротивления, словно оглушённый ударной волной чужого внимания. Ошибка была в том, что от этого он быстро устал. Когда чувства были реализованы и растрачены, Джереми вновь не обрёл желаемое, не приблизился к ответу на вопрос о том, какое место он хочет занимать в жизни, и даже несколько отдалился. Сейчас, анализируя эти события, Джереми ловит себя на острой, опасной мысли, что компенсировать он пытался нечто другое. И что, может, вовсе не стоило это делать, а достаточно было поговорить. У него второй год не хватает на это смелости и, кажется, никогда не хватит. Для него это слишком важно. Фрейзер этому невесело усмехается, обрывая цепочку. Сколько ни копайся в своей голове в поисках ответов, появляются всё новые вопросы. События можно вертеть под разными углами, рассматривать с разных точек зрения и к прошлому применять знания из настоящего, находя закономерности, о которых ты не мог знать тогда. Но этот цикл бесконечен, пока мы живы, и нельзя решить эту головоломку до конца. Джереми метался между тем, что очень хотел это сделать, и тем, что понимал всю невозможность этого даже в теории. Однако, если у Джема такое стремление к решению вопросов и поиску ответов, почему у него образовался огромный дальний ящик проблем, в который он очень неохотно заглядывает и то только сквозь замочную скважину? Есть ли смысл бояться признаться себе в чём-либо, если ты понимаешь, что боишься потому, что в глубине души давно это признал? Джем понимал и осознавал, что и правда поступает странно, но остановиться уже не мог. Как людей затягивает ложь, так же их затягивает и складирование важных проблем в кладовых сознания. Они такие красивые, интересные и сложные, что за них не хочется браться сразу. Только вот потом они настолько разрастаются, что иногда ты перестаёшь их замечать, полностью погружаясь в тень от них. Или теряешь ключи от ящиков, в которых они хранятся. А иногда выбрасываешь, делая вид, что потерял. При всей своей честности с самим собой, Джереми избегал нескольких тем. Он находил самообман странным, ненормальным и противоестественным, но запихивал эти мысли куда подальше, когда дело касалось Виллема. Их отношения были настолько сложными, что Джем даже не знал с какого бока подходить к проблеме, чтобы попытаться разобраться хотя бы с её частью, и потому делал, как его отец - убегал как можно дальше. Иногда он уходил настолько далеко, что чувства не просто отходили на второй план, а будто бы совсем терялись, и Джереми не обращал на них никакого внимания. Он не любит, если его отвлечь. Проблема в том, что он всегда возвращается обратно. А что в голове у Виллема - неизвестно. Виллем всегда был странным, с первых же минут знакомства. Сначала потому, что предложил помощь. Потом из-за того, что сказал, что ничего не чувствует и себя не помнит (врал и ему, и себе). Затем потому, что зачастил ходить в гости. Ещё позже - из-за поцелуя и отсутствия подвижек в "отношениях". Они то тянулись друг к другу, то выжимали стоп-кран и делали вид, что это всё ничего не значит. Джем готов был поклясться, что его чувств взаимны, но так как не знал, что именно за чувства, тут же терял всю уверенность. Есть вещи, что Янсзон не любит, и к ним относятся разного рода слабости, к которым он относит и наличие эмоций (во всяком случае у самого себя). Может, он таким образом пытался сохранить их дружеские отношения, потому что чуть ближе - и Янсзону придётся отказываться. С другой стороны, если он этим озабочен, то уже пора, разве нет? Может, не хотел связываться с Джереми в этом плане - в конце концов Виллем асексуал, а Джереми - нет. Может, им мешало то, что они были влюблены в разных людей. А может, дело было в том, что они боялись брать на себя ответственность за эти чувства. И ведь не будь Виллема - не было бы всего этого в жизни Джема. А может, это просто была такая странная дружба с поцелуями, и Джем путается в понятиях? В конце концов все люди разные, и выражают привязанность тоже по-своему. Вот только ни Виллем, ни Джем не вели себя так с другими - только друг с другом. Впрочем, их обоих в какой-то степени устраивали такие отношения, поэтому не было ни скандалов с их выяснением, ни попыток со всем покончить или двинуть дело в другую сторону. Не все наши чувства и отношения можно уложить в общепринятые шаблоны, и нет ничего плохого, если они выходят за рамки, но устраивают обоих. Джем точно не мог сказать, дёргается он из-за того, что его что-то не устраивает, или потому, что его должно что-то не устраивать. Общественное мнение иной раз влияет на нас вопреки собственному желанию, и, сколько бы ни говорили об открытости новому и толерантности ко всему, у нас в голове есть набор стереотипов, отклоняясь от которых мы испытываем психологический дискомфорт. По тому, что было в голове Джема, он строил отношения с Оливером: в его понимании отношения могли содержать только одного партнёра, и к изменам Джереми относился негативно, если это касалось него, и не важно с чьей стороны - чужой или собственной. Отношения с Виллемом в такую рамку не укладывались с обеих сторон, хотя Джем расценивал их отчасти как романтические, и, может, именно это его тяготило. Но недостаточно сильно, чтобы переживать и томно вздыхать у окна. Они могут любить друг друга так, как им вздумается, и не запихивать свои отношения в рамки, в которые они, в общем-то, не влезают. Тем более, что на них можно смотреть с разных сторон. Тем более, что любить человека можно просто как друга. Не всегда мы способны отличить одно от другого, да и отличаются ли эти чувства вообще? Каждый решает сам для себя. Джереми пока колебался с ответом. Вернее, он хотел думать, что колеблется. Он всегда знал, с какой из многих сторон смотреть. Виллем был хорошим товарищем, в меру заботливым, и быстро заменил Фрейзеру всю недостающую семью. Впрочем, как оказалось, Джем делал для него то же самое, а оттого их связь только крепла. Они вместе бродили по городу, посещали вечеринки и потом отсыпались в обнимку, Янсзон всегда помогал ему, если что-то случалось, а Джем не лез в его дела, если Виллем сам не предлагал это сделать. Вилли, без преувеличения, был самым важным человеком в его жизни, и большая часть примечательных воспоминаний была связана именно с ним. Например, о Треворе. Виллем познакомил их всего лишь телефонным звонком и сообщениями, но тем самым запустил такую реакцию, что ее отголоски не утихают до сих пор. Джереми не может понять, почему это вообще началось. Виллем как-то говорил, что его привлекла музыка. Но что потащило к окну Тревора? Вернее, что заставило его решить, что заговорить с Янсзоном - это хорошая идея? В конце концов у пианиста почти не было времени, и с Джемом он общался урывками. Виллем говорил, что та их беседа была недолгой тоже. Она же была их последней, ведь с тех пор с Тревором общался только Джереми. Или он чего-то не знает о своём лучшем друге? Вряд ли. Все те дни Виллем проводил если не с ним, то на связи, да и не отличался он тягой к конспираторству. Если бы он бегал повидаться с Тревором, то так бы и сообщил. И не страдал бы сейчас от неразделённых чувств, ведь мёртвые на них в принципе ответить не могут. Эта идея с убийством - новое начало - тесно переплетается с концом отношений с Оливером. Имея склонность к театральщине, Джереми постарался собрать воедино как можно больше своих идей и взаимоотношений, и они взорвались кровавым фейерверком. Джем не видел, как Тревор умер, и, может, это даже к лучшему, ибо он не был уверен, что хотел бы этого. Не то чтобы Джереми боялся столкнуться лицом к лицу с тем, что сделал, но картинка вырисовывалась неприятная. Однако, дело было не в этом. Если бы он был внутри, то, вероятнее всего, цепочка сработала не так, и не состоялось бы четвёртое событие, которое начинало выходить на передний план - знакомство с Маттейсом. Джем смакует эти воспоминания, потому как Вейеру безумно идёт кровь. Впрочем, самое первое воспоминание её не содержит. Тогда, в их первый разговор, Джем сразу раскрыл секрет Тейса, и тот даже не стал сопротивляться. Фрейзер правда не понимает, почему, ведь достаточно было его осадить разок, чтобы тот если не принял ложь за чистую монету, то хотя бы сомневался в своей правоте. Да и нормально ли вообще признаваться первому встречному-поперечному, что ничего не чувствуешь, когда вокруг носятся испуганные люди? И ведь у Маттейса не просто голова на плечах, а ещё и моральные ценности: он тогда скользнул обратно в зал, чтобы помочь вынести пострадавших. Джем помнит, что на руках Вейера была девушка, но ещё он помнит, что Маттейс физически слабый, и вряд ли способен поднять человека. Тут в воспоминания вклинивается беседа с Фаустом, и Джем отмечает, что, наверно, выброс адреналина придал Вейеру сил. Уже тогда Джереми отвечал за то, что Маттейс будет чувствовать, ведь, как тогда говорил Фауст, он чувствует из-за гормонов, которые выбрасываются по его вине. Удивительная штука. Однако, не менее удивительно то, что изначально Янсзон отнёсся к нему благосклонно, и потом, неизвестно почему, их отношения стремительно испортились в одностороннем порядке. Джем не видит ни конкретной точки, ни даже вразумительного промежутка времени, который заставил Янсзона так кардинально изменить отношение к актёру. Он его буквально... Ненавидит? Можно ли применить к Виллему такое сильное слово? Видимо, да. На самом деле он куда более страстный, чем можно подумать о человеке, которого хочется сравнить разве что с камнем. Все эти люди по-своему ему дороги, и в каком-то смысле он их всех любит. Поэтому он испортил Оливеру психику, бросив того буквально в эпицентр теракта. Поэтому он вознамерился планомерно довести Маттейса, который тоже ни коим образом этого не заслужил. Поэтому он так странно ведёт себя с Виллемом. Кажется, иметь какие-то дела с Джереми просто опасно, особенно - нравиться ему. Симпатию он выражает, видимо, разрушением. Это всё, конечно, очень здорово - ворох воспоминаний, дорогие люди, но проблема крылась где-то не здесь. То есть, там она тоже была, но не грызла. Странно. Странно. Странно. Это слово настолько зачастило у Джереми в мыслях, что всплывает там непроизвольно, независимо от его желания, фоном. Он чувствует себя странно. Потому, что не может найти этому видимых причин. Джем всегда был меланхоликом. Это сложно угадать в парне, который имеет манеру постоянно ухмыляться, сладко улыбаться или кокетливо гримасничать, но все эти действия никак не мешали его самокопаниям. Это было его хобби, самое любимое и долгое, которому он посвящал много времени. Раньше он копался в себе один, но в последнее время мог разделить свои мысли с Янсзоном, который внимательно его слушал и не внушал, что нужно переставать загоняться и начинать жить счастливо. Виллем, кажется, вообще в счастье не верил, чем был Джему особенно мил. Больше всего меланхолики ненавидят, когда их просят проявлять жизнерадостность и жизнелюбие. Янсзон за них вполне мог больно осадить словом, а если кто-то слишком сильно радовался - кулаком. Он часто думает о Виллеме. Можно было бы сказать, что тот - вся его жизнь, неотъемлемая его часть, но и без общения с ним Джереми мог найти себе занятие. Они не были связаны какими-то болезненными чувствами, не кусали друг без друга губы и не сжимали ночами подушку. Им вполне достаточно знать, что на крайний случай можно услышаться по телефону на пару минут, и наваждение спадёт. Этого хватало даже на то, чтобы не совершать эти самые звонки. Просто Виллем был очень удачным примером и сравнением на многие случаи жизни. Люди часто заводят себе какую-то эталонную меру, будь то взятые всеми за основу килограммы и сантиметры, или какие-то личности. Сравнение, противопоставление, поиск сходств - важные инструменты анализа, позволяющие нам классифицировать и осознавать то, что мы наблюдаем. Джему было удобней всего обращаться к Виллему в своих мыслях. Ну или к кому-то из своих друзей, если они были куда более подходящими для данной ситуации. Так и получалось, что личности своих друзей и близких он крутил в голове очень часто, но это не означало, что совершается сия манипуляция из безграничной любви на грани помешательства. Джереми вообще скептически относился к идее, что "дышать человеком, жить им одним" - хорошая идея, и даже в своих искажённых нормах считал это серьёзным отклонением. Однако, пример болезненной привязанности у него был перед глазами достаточное время, чтобы, кажется, Джем теперь по одному лишь взгляду мог понять, что у человека проблемы с крышей. В какой-то момент чувства Оливера вышли из-под контроля и превратились из влюблённости в нечто извращённое и мучительное. Джереми успокаивал себя тем, что его теперь уже бывший парень просто очень сильно к нему прикипел, так как до этого на него никто даже внимания не обращал. В конце концов Оливер не носил с собой его фотографии, не строил тотемы и не молился на него, не считал самым лучшим на свете и вёл себя вполне адекватно. Просто любил несколько сильнее, чем Джереми это допускает. Где-то на грани психического расстройства, быть может, но Фрейзер никогда не рвался в психиатрию, не разбираясь в ней, и использовал эту фразу исключительно как сравнение и никогда не озвучивал вслух. Всё же, какими бы удивительными по своей нелепости не казались ему чувства Оливера, он уважал их и не мог насмехаться в открытую над тем, что кто-то в него влюблён. Тем более, что первое время он сам испытывал к нему ответные. Впрочем, если вспомнить начало их истории, то ответными были как раз чувства Оливера, а Джем руководствовался каким-то странным желанием реализовать себя в отношениях. И сделал он это очень своеобразно, но вспоминать о том не хотелось. Погружаясь в эти глубины самокопаний, давая самому себе объяснения своих поступков, Джереми осваивает самого себя. Он знает, почему определённым образом думает, что находит привлекательным в других, как нужно говорить с людьми, чтобы они слушали и слушались, и много чего полезного. Есть лишь пара вещей, с которыми Джем не может разобраться. Его не волнуют смысл жизни и загадка мироздания, и он даже не уверен, что хотел бы при возможности это всё узнать, но есть вопросы о нём самом, на которые нет вразумительного ответа. Большинство этих вопросов носили общечеловеческий характер и выражали, допустим, сам способ появления у человека предпочтений и их фиксацию. Или что есть характер на самом деле. Или попытки классифицировать чувства. Джереми понимал, что для ответов ему не подходят существующие рамки и методики, теории и научные работы. Ему нужно было придумать что-то своё, но все эти мысли не собирались во что-то целое. И действительно, невозможно думать сразу по десятку осей или перенести все свои мысли на лист бумаги. Что-то всегда ускользает. Вот где-то там была причина, по которой Джереми занимался самоедством и всё не мог насытиться. Возможно, если суметь всего себя пережевать, то можно докопаться до личной правды, что скрыта в каждом. А может, это просто страсть к саморазрушению. В любом случае, разрушаться Джереми не спешил, и всего его меланхоличные самокопания были перекладыванием мыслей и воспоминаний с места на место. И почему люди так боятся просто порыться в собственной голове? Джереми был искренне уверен, что это самое интересное, что вообще можно придумать, а фантазия у него была очень хорошая. Как минимум об этом говорят его воспоминания, которые на тот момент были уникальными поступками. Иногда глупыми, иногда слишком смелыми, но определённо неординарными. В какой-то степени.