Меланхолия Джереми Фрейзера

Уже дома Джереми листает книгу, отложив письма на потом. Маттейс ещё не знает, наверно, что парень умыкнул их с его стола. Вообще-то Фрейзер был достаточно воспитанным, чтобы спрашивать в гостях разрешение на чтобы то ни было, и не страдал клептоманией, да и книга была ему не нужна, но очень уж хотелось вытворить что-нибудь эдакое. Маттейс, наверно, просто не ждал, что Джереми, оказавшись в его квартире, что-нибудь оттуда стащит. Ни одному своему другу он подобных знаков внимания не оказывал. Эта сама книга, украденная Джемом, содержит в себе инструкции по созданию амулетов, и Фрейзер ищет в ней тот, что хотя бы похож на подарок Виллему. Ему интересно, что это за вещь на самом деле, ведь понятно, что Вейер немного слукавил, отвечая на вопрос. Вернее, он просто не сказал всей правды. Джереми было интересно, почему. Точно так же, как Джем обычно не ворует чужие вещи, Маттейс обычно не врёт, во всяком случае не ему. С момента их знакомства Джем начал замечать, что Вейер перенимает его черты, невольно или вполне осознанно отзеркаливая их в общении: он может съязвить, уклониться от темы, не ответить на вопрос или попытаться соврать, а иногда говорит не относящуюся к теме ерунду. Изначально Тейс был для него открытой пустой книгой, жадно следящей за всем, что в неё пишут, но по мере заполнения он начал пользоваться тем, что ему предоставили. Джереми мог собой гордиться, ведь Вейер менялся прямо на глазах. Фрейзер действительно заставлял его открывать в себе новые грани, легче вживаться в роль человека. Правда, Джем не способен создать что-то хорошее и светлое. С одной стороны, он помогал Маттейсу упростить себе жизнь и научиться не выглядеть сломанным механизмом, но с другой - портил его, воспитанного, наверно, на нормальных человеческих ценностях, тогда как у Джереми были свои, иногда идущие с ними вразрез. В любом случае, как только Маттейс заметит пропажу, им придётся объясниться друг с другом. Джем, конечно, скажет, что он сделал это из любопытства и будет таков, ведь что с него взять? Предупреждал же актёра о том, с кем он связывается. Вейеру же придётся как-то на это реагировать, и Джереми вдруг понимает, что Маттейс, как и он, становится непредсказуемым. Он испортил ему безупречно простой алгоритм, по которому на шутки надо смеяться, а на ложь - обижаться, и Вейер теперь может поступить не просто наоборот, а как-то хитро скомбинировать варианты или сделать что-то такое, что вообще не должно содержаться в этой программе. Это, безусловно, очень любопытно, но немного жутко. Такая власть над человеком, такое влияние... Приятно побыть авторитетом для того, кто старше тебя, но сколько раз увлекшихся игроков били их собственными методами? Правда, при всём желании Джереми не мог представить, что должен сделать Вейер, чтобы ему пришлось крепко задуматься о собственной жизни, в которой он делает что-то не так. В конце концов невозможно прожить свою жизнь так, как ты не должен этого делать, ведь никто не знает своей чёткой роли. Это же не театр с блестящей режиссурой. Разобраться в книге довольно трудно. В этой части оккультной практики не оказывается никаких терминов, она не пестрит заклинаниями на разных языках и не призывает верить в то, что в ней написано, но обилие информации перегружает. Все эти амулеты разные, и незнающему человеку действительно трудно понять, чем один, призывающий удачу, отличается от амулета, который заставляет её сопутствовать тому, кто его носит. В этих мелких нюансах работы заклинаний чёрт ногу сломит, и Джем, никогда особо не любивший такие практики, к двадцатой странице вдумчивого чтения понимает, что ничего из этого не пишется ему в память. Строки плывут мимо, и он даже не запоминает картинки. В итоге, полистав ещё немного свой трофей, он откладывает его в сторону. Что же, без Маттейса он может разбираться в этом очень долго, а зачем перенапрягаться, если можно выпытать у оккультиста что-нибудь за, допустим, поцелуй? Фрейзер достаточно любопытен, чтобы заключить такую сделку. Вернее, с его стороны это шантаж с вознаграждением. Письма оказываются личной перепиской с некой Я. В., и так как они односторонние, и к тому же их всего три, то тяжело понять, о чём ведётся речь. Вернее, Джем понимает, что автор строк, судя по почерку - представительница прекрасного пола - отвечает Маттейсу на письма, связанные с оккультизмом. Судя по самому первому, он описал, что собирается подарить Виллему, расписав подробно причины, по второму - он изменил в конечном итоге решение, чему женщина удивляется, но хвалит за поступок, а в третьем идёт почти дружеская переписка с намёками на флирт. Видимо, Я. В. - не то ведьма, не то гадалка, ну или кто там бывает у оккультистов, если к ним обращаются люди? Джем внимательно перечитывает письма ещё раз, убеждаясь, что с очень высокой вероятностью прав. То есть Маттейс прекрасно знал, зачем он это делал, и даже писал об этом какой-то незнакомой женщине. Но Джереми усмехается не поэтому. Я. В., да? Эти инициалы непроизвольно вызывают улыбку. Было бы смешно, если бы это было правдой. Письма навевают очередные воспоминания. О том, как он разговаривал с Тревором, пока тот был жив. Они ничего друг о друге не знали, вернее, это Тревор ничего о нём не знал, а Джем знал лишь то, что парень - пианист, которому жизнь не мила. Они разговаривали ни о чём и расплывчато, лишь вскользь упоминая нужное, чтобы если прочтут переписку - могли только догадываться о содержании. Точно так же, как Джем мог лишь предполагать, что стояло за словами этой женщины. Общая суть ясна, но для любого незнающего человека там нет ни одной детали. Джереми понимал чуть больше лишь потому, что знал историю, в рамках которой разворачивалась переписка. Но тот, кто в отрыве от всего увидел бы разговор с Тревором, не придал бы тому значения. При всей любви к воспоминаниям Джем не хранит электронное напоминание, а телефон, использованный для связи, выключен и разобран на части, сим-карта - уничтожена, как и передатчик. Копия переписки есть лишь на накопителе, но тот Джереми никуда не подключает. Он всё ещё немного беспокоится о том, что его могут поймать, хотя следы и стрелки давно ушли в другую сторону, и он мог бы выдохнуть спокойно и признать, что массовое убийство сошло ему с рук. Однако, карту он всё равно спрятал в кладовке среди маминых вещей, второй раз в жизни в них покопавшись. Там, куда он её припрятал, были только её старые платья. Казалось бы, надо их выкинуть, ведь зачем ему женская одежда, которую никто никогда не буде носить (да он бы и не разрешил), но рука не поднималась. Это всё, что у него было от матери кроме, собственно, его жизни. Бесполезное, ненужное напоминание было ему слишком дорого. Фактически, Джереми сам создал себе поводы для беспокойства, посвятив в дело людей, которых мог бы оставить без информации. Если в том, что Грезе и Вейер не пойдут его сдавать, равно как и друзья, он было уверен, то Оливер вызывал липкое сомнение из-за того, в каком состоянии Джем его оставил. Впрочем, если уж тот набрался смелости уйти, да ещё и поставил перед фактом, а не мямлил в неуверенности, что вот, он, наверно, хотел бы расстаться, и если Джереми не против, то они могли бы, хотя он так его любит... Фрейзер дёрнул плечом, представив это жалкое зрелище. Он был рад, что Оливер поступил иначе, хотя это всё ещё немного било по самолюбию. Вот ведь странно - сам до этого довёл, а всё равно обидно. Главное теперь, чтобы Оливер проглотил события молча. Вернее, их причину. В конце концов он был единственным свидетелем, кроме Янсзона, но тот скорее был соучастником. Мысли о том, что он где-то прокололся, вызывала некая девушка, которая за ним следила. Джем это знал лишь со слов окружающих, но если уж Виллем обратил внимание на странную незнакомку, сопоставив факты, то у Джема не было причин сомневаться. Вопрос был в том, как она его нашла, и в том, знает ли она его домашний адрес. Все эти дни, поглядывая в окно, он искал взглядом кого-нибудь, похожего на описание, оставленное Янсзоном, но попытки были безуспешны. В каком-то отчаянном манёвре он даже дал Вейеру пронести письмо, надеясь, что это заставит девушку заинтересоваться и как-то себя выдать, но либо она ничего не видела, либо была очень хорошим шпионом. Осложнялось всё тем, что он не знал, как она выглядит. Однако, кое-кто должен был её видеть. Джем зашёл во все социальные сети, от которых оставил Психее контакты, и там действительно значились заявки в друзья от некой Redhead Psychopath. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто скрывается под этой личиной. Правда, Психеи нет в сети, а потому Джем оставляет ей сообщение в надежде, что та вскоре ответит. Для начала банальное "привет". После обмена любезностями он спросит то, что ему нужно. А пока он просматривает странички Психеи. Ничего очень интересного - сама она не писала, рисунки были на отвлечённые темы (то есть без их портретов), репосты в основном с мастер-классами по рисованию, чуть реже - красивые фотографии людей и не только. Самая обычная страница. Впрочем, будто у Джереми была какая-то особенная. Нет особого смысла выделяться в социальных сетях, как и способа, ведь всё попробовано другими сотни и даже тысячи раз. Да и не слишком ли банально гнаться за статусом особенного в глазах людей, которые тебя не знают и, скорее всего, не узнают никогда в реальности? Иногда мы умудряемся оставаться незнакомцами с людьми, которых зовём друзьями. Впрочем, бывает и так, что какие-то незнакомцы знают нас лучше, чем всё окружение вместе взятое, но у Джема таких не было. Он вообще флегматично относился к интернет-общению и поддерживал таким образом связь с теми, с кем уже общается, а не искал себе новых друзей. Однако, иногда он лазал по чужим страницам. Цепочками переходов находил старых знакомых, или людей, которых только видел, но не знал даже имени, или наоборот тех, о ком только слышал, но никогда не видел. Но сейчас он искал вполне конкретного человека, и на его счастье страница существовала. Правда, она вся была заспамлена чужими сообщениями весьма гневного характера, но их поток оборвался несколько дней назад. Видимо, отключили возможность комментирования. На фотографиях Руби такая, какой Джем её помнит при встречах в школе: красные волосы, лицо фарфоровой куклы и перевёрнутый крестик на шее. Если верить словам Фауста, сейчас ничего из этого не осталось, и девушка никогда не будет выглядеть так, как раньше. Конечно, все меняются с возрастом, но не все от ужасных ожогов. И почему она думала, что попытка самосожжения - хорошая идея? Думала ли она вообще, или это был порыв, импровизация? Хотела она сыграть с огнём или эффектно отойти в мир иной? Джереми, конечно, мог лишь придумать ответы на вопросы, но не узнать их. Правда, в отличие от другого очень эффектного самоубийцы, Руби была жива, и чисто теоретически с ней можно будет поговорить об этом. Но она, конечно, может ничего не ответить. Возможно, она вообще не будет говорить больше, или откажется комментировать произошедшее. Не пытать же её будут. Да и смысл, если неустановленную, существующую лишь в её голове информацию можно запросто фальсифицировать для других, и никто этого не докажет? Словом, теперь, когда девушка совершила столь яркий поступок, она его интересовала, хотя в школе они не общались. Навскидку, в жизни Джереми всего два самоубийцы, но они такие значимые, что кажется, будто он только таких в окружение и набирает. Они затмевают собой большую часть его знакомых, и это определённо талант. У одного посмертный, у другой - пока ещё прижизненный. Он восхищён ими с этой стороны. С другой - Джереми не любит самоубийц. При том, что в жизни бывают ужасные ситуации, из которых, кажется, невозможно найти выход, Фрейзер не считает, что смерть - хорошая идея. Может лишь в случае, когда это невыносимая физическая боль, или какое-то прогрессирующее заболевание, которое скоро превратит человека в овоща. Остальное, как ему кажется, можно пережить. Да, бывает больно, может казаться, что это навсегда, и что в жизни больше нет смысла, но... Будто он раньше был. У Джереми, во всяком случае, жизнь вообще не несла явной смысловой окраски, и он себя ничему всецело не посвящал. Смерть матери он пережил легко, ибо это случилось, можно сказать, секундами ранее, чем он вообще родился. То, что отец свинтил - закономерный итог всей жизни Лиама, и это было неприятным потрясением, но не удивительным. Уход Оливера Джем вообще не расценивал как катастрофу и действительно болезненное событие, и при всём желании не смог бы выжать из себя хоть одну слезинку по этому поводу. Других близких Джереми никогда не терял. Он не считал себя таким уж безэмоциональным, как его лучший друг, но при всей паршивости с определённых точек зрения оценивал свою жизнь как нормальную, даже неплохую. Но, задумываясь о том, что мог бы оказаться на улице, или о том, что попал бы в тюрьму, Джем не думает, что он потянулся бы искать решение в суициде. Он просто не такой человек. Возможно, он не кидается бороться сразу, как только возникает проблема, но он определённо не будет сдаваться и умирать просто потому, что ему слишком сложно. Он сразится до конца, и в могилу его придётся загонять пинками - сам он туда не ляжет. Словом, самоубийцы для Джереми были людьми слабыми, сдавшимися. Они не вызывали никакого уважения, и жалость к ним если и была, то унижающая, противная, от которой хотелось немедленно избавиться устранением того, что её вызывало. Самоубийство от отчаяния - лишь попытка уйти от своих проблем вместо их решения. Самоубийство по глупости - не то, что можно оценить как достойный поступок в любом случае. Джереми не находил оправдания этим сломанным людям, да и не хотел искать. Он их совершенно не жалел, стоило лишь узнать, чем заканчивалась история. Самоубийцы были плохо написанной книгой с, порой, захватывающим сюжетом, по бездарно слитой концовкой. Правда, Тревор не вызывал у него раздражения, как остальные. Тот ведь тоже таким образом сбегал от своей жизни, и он мог бы много чего сделать, чтобы её исправить, но пошёл по пути наименьшего сопротивления. Жуткому пути, приведшему его в могилу. Как можно вот так просто подарить свою жизнь первому встречному-поперечному, потом согласиться передарить её тому, кого даже не видел, и в конце концов принять смерть из чужих рук? Несмотря на то, что Тревор банально сдался, не пожелав борьбы, к которой он, вероятно, изначально был неспособен, Джем им восхищался. У многих самоубийц был страх смерти, они боялись умереть или причинить себе вред, а Тревор смело шагнул в могилу. Его смерть могла быть очень болезненной, но он, наверно, даже не успел это почувствовать. Правда, в тот день он боялся. Джем помнил это довольно чётко, и ему тогда тоже было не по себе - он переживал за этого непутёвого пианиста, понимая, что даёт ему билет в один конец. Он даже предлагал отказаться, заколебавшись, пожалев его, но Тревор оказался твёрд в своём решении. Джем думает, что нужно было предложить ему помощь, чтобы он передумал, пообещать вытащить его без всего этого. Но так он думает сейчас, зная продолжение истории. А тогда он просто ждал, что произойдёт. Тогда он был куда решительней, не размениваясь на заботу о чужой жизни. Хочешь с ней расстаться - дерзай. Джереми Фрейзер никогда не был вором, но некоторые вещи прикарманивал довольно лихо: чужое внимание, чужие чувства и даже чужие жизни. Люди сами отдавали их, очарованные его обаянием, или просто не имели другого выбора. Джем ставил некоторых перед фактом, что они будут это делать. Он, конечно, знал, что те всегда могут вырваться, и так, что он их не удержит, но они почему-то не спешили этого делать. Дар убеждения - полезная вещь. Человеку можно запудрить мозги, внушить, что у него просто нет другого выхода, что при любом исходе, отличном от "правильного", он обречён. И даже те, кто способен на сопротивление, начинают колебаться. Червячок сомнения можно поселить в любом, и если правильно его взрастить, он сожрёт изнутри всю душу. Однако, такими долгосрочными проектами Джем не занимался. Его жизнь была игрой, и поначалу слишком просто - любой, кого он выбирал своей целью, быстро сдавался. Вот только уровень растёт незаметно, и в какой-то момент оборачиваешься, а вокруг лишь противники, которые пока не по зубам, а все лёгкие исчезли, и не на ком оттачивать мастерство. Либо прокачивать теорию и надеяться на успех, либо идти путём поражений и накопления опыта из них. Но пока что Джереми не собирался возвращаться именно к этой игре. У него были занятия менее глобальные, но более конкретные. Например, разобраться с той девушкой, что за ним следит, или показать Вейеру, что с ним опасно иметь дела. Но всё большое начинается с малого, и для начала одного из приключений нужно дождаться Психеи. Здорово играть одному против всех, но гораздо удобнее, когда можно обратиться за помощью. Однако, раньше чем отвечает в сети Психея, ему звонит Маттейс. Джем усмехается тому, что он даже не здоровается: - Когда ты успел взять эти письма и книгу? - Когда ты оставил меня без присмотра, это же очевидно. - Зачем они тебе? - Просто чтобы был повод пересечься, так сказать. Я всё верну, как только ты придёшь. - А ты не мог пригласить меня каким-то другим способом? Я и так бы не отказал тебе. - Но ведь тебе нравится, когда я делаю то, чего ты от меня не ждёшь? Вейер замолкает ненадолго, и в это время слышится какое-то копошение. - Когда зайти? - В зависимости от того, насколько срочно тебе нужны твои вещи. Не волнуйся, я ничего с ними не сделаю. - Я буду у тебя вечером. - Договорились. Джереми улыбается. А будет ли вечером дома он сам? В его духе было бы направиться к кому-то в гости и делать вид, что так и надо, но Джереми не хотелось вот так сразу показывать все свои фокусы, тем более, что они не столь уж сложны. Сложное шоу всегда состоит из простых элементов. А ещё он мог демонстративно порвать письмо. Или осыпать актёра конфетти из страниц книги. Всё это рассчитано на эмоциональный отклик, а ждать оный от Вейера бесполезно. Этот способ - всего лишь неоправданная грубость по отношению к нему, неэлегантная и бессмысленная. Джереми лежит на диване в гостиной, разглядывая потолок, и думает о том, что он всё равно чувствует себя очень странно. Ему удаётся бороться с собой, держать в узде внезапные порывы, и он даже загоняет свою меланхолию в угол и не выпускает оттуда, но его всё равно что-то гложет. Не то он по чему-то скучает (кому-то, вернее), не то у него снова дурное предчувствие. В последнее Джем никогда особо не верил до того случая с окном. Тем вечером он подсознательно ждал, что случится что-то плохое, он это предчувствовал. Но как можно чувствовать то, что ещё не произошло? Имеем ли мы каналы доступа к вопросам вселенского масштаба, выраженным в наших собственных поступках, и существует ли вообще мистическая связь между событиями и ощущениями? Или всё это - лишь череда случайных совпадений? Ведь упорядочить и связать можно любой разрозненный набор информации, и убедить себя в том, что так и должно быть. Сложно найти момент, когда из теории это становится самообманом. Стоит вновь начать искать причины, как настроение стремительно падает. Казалось бы, из этого простой вывод: не стоит лишний раз ворошить собственное сознание. Но Джереми очень хочет разобраться в том, что с ним такое, почему он думает об определённых вещах, что и какие эмоции у него вызывает, что он вообще способен чувствовать. Он уверен, что ключ к пониманию других людей лежит в поминании себя самого, и если вдруг потерять гармонию с собой, то рухнет система взаимоотношений. Вернее, та её часть, что позволяет управлять людьми, а Джем очень уж этого не хочет. Да и ему просто важно разбираться в самом себе, ведь не знать себя - довольно странно. С кем мы проводим всё наше время в конце концов? Кто мы есть? Раньше он знал ответы если не на все вопросы о себе, то на большую часть. Сейчас он где-то потерялся, заполучив в коллекцию то, чего в ней не было до этого. Однако, он потерял новый предмет среди старых, и теперь шарил по сознанию в его поисках. Но почему-то не мог его найти. Кусочки пазла в целую картину собираться не хотели, и Джем не успевал додумывать цепочки до конца, как срабатывал защитный механизм, призванный, видимо, помешать ему найти решение, и уводящий всякий раз в сторону. Фрейзер с удовольствием поставил бы его на кое-какие другие мысли, но не мог. Вот если полностью разобрать себя, то он сможет кроить своё сознание так, как захочет. А пока что остаётся борьба с самим собой. Однако, если один ты побеждаешь, то другой неминуемо должен проиграть. Ни один Джереми не хотел уступать. Мысли цикличны, как заезженная пластинка, с которой периодически соскакивает игла. Мысли повторяются и не выходят из головы, как плёнка, которую зажевал магнитофон. Мысли - это всегда что-то музыкальное, даже если они кажутся тишиной. Всего лишь доли секунд мы не слышим свой внутренний голос, и остановить это мгновение едва ли возможно. У нас всегда есть мы. Наверно, это та самая причина, по которой нам неймётся, и по которой мы постоянно крутим что-то в голове. Мы живы, пока мы мыслим. Либо мы просто хотим слышать голос дорого нам человека постоянно. Джереми был достаточно самовлюблён для такого вывода. Психея отвечает ближе к вечеру, когда скучающий, снова пребывающей в меланхоличном настроении Джереми готовит себе обедо-ужин из макарон. Ему не очень-то хочется есть, но голова от голода идёт кругом. Рана всё ещё напоминает о себе лёгкой болью при неудачных движениях, и Джереми даже кажется, что сотрясение мозга у него теперь будет хроническим. Джем сразу излагает суть дела, закончив обмен формальностями, и Психея просит немного времени, чтобы сделать цветной набросок. Говорит, что видела её мельком и плохо помнит, но постарается примерно обрисовать. Джему и не нужен портрет с фотографической точностью. Если честно, то его устроила бы просто цветовая гамма. На столе открытый ноутбук, тарелка с макаронами и стакан апельсинового сока. Вот ведь удивительная штука - от блинов и оладий Фрейзера за многие годы тошнить начало, а апельсиновый сок он пьёт как воду. Постоянство, стабильность, привычка. Одна из немногих вещей, которым импульсивный и переменчивый Джем был верен. Интересно, умеет ли он так с людьми? Маттейс не выглядит ни злым, ни уставшим, ни радостным. У него, как и обычно, пустой взгляд, не отображающий эмоции, и отсутствующее выражение лица. - Как ты вообще учишься на актёра, если ничего не отыгрываешь? - Я уже говорил, что мне удобнее не притворяться нормальным в твоём присутствии. На самом деле это отбирает много сил. - Нужно думать не только о том, что говоришь, но и как подаёшь? - Да. Большая часть реакций человека непроизвольная и до конца не осмысленная. У меня такого нет. - Однако, при встрече ты что-то мне выражал. И первые недели. - Ты всё равно знаешь, какой я. Могу я отдохнуть в твоём присутствии? - Мне это даже льстит, - честно признался Джем. - Ну, что ты доверяешь мне настолько, что считаешь нормальным быть самим собой в моём обществе. Но твоя безэмоциональность меня всё ещё немного нервирует. Фрейзер кивнул ему, уйдя в комнату за книгой и письмами. - Но ведь даже если я притворюсь, это чувство тебя не оставит, так? - Так, - неохотно кивает парень. - Ты для меня всегда будешь искусственным интеллектом в человеческой оболочке. - В целом, этим я и являюсь, - Вейер забрал свои вещи и убрал их в висящую на плече сумку. Не разувался, значит, не собирался задерживаться. - Куда-то спешишь? - Мне нужно успеть в магазин и забрать костюм. - Скоро спектакль? - Нет, просто разбираем на хранение вещи. - Понятно, - Фрейзер опёрся на стену и скрестил руки на груди. - Ты больше ничего мне сказать не хочешь? - Не думаю. - О чём ты писал Я.В.? - О том, что я собирался сделать. - Ты написал причины, но отказался сообщать их мне, - Джем стал серьёзным, и это могло бы покоробить собеседника, не будь на его месте Маттейс. - Хорошо. Я думал о том, что оккультный подарок, в который будут вложены негативные пожелания, сможет выразить моё отношение к ситуации. Но я не смог вложить в него негатив. - Потому что не чувствуешь его? - со слабым вздохом спросил Джем. - Потому что не чувствую его к Вилли, - шепнул Маттейс и тихо скользнул за дверь. Джем удивлённо вскинул голову и, в отличие от Вейера, обладая более быстрой реакцией, поймал того за руку на лестничной клетке. - Что ты сказал? - Ты прекрасно слышал. - Охренеть, - Джем нервно усмехнулся и разжал пальцы. Они молча смотрели друг другу в глаза, и немая пауза затягивалась. Джем выглядел удивлённо-возмущённо-растерянным, а Маттейс просто ждал, что тот станет делать. Но Фрейзер мотнул головой, скрываясь в квартире, лишь бросил напоследок: - Не смею больше задерживать, до встречи. И хлопнул дверью. Маттейс, наверно, то же бы охренел, если бы мог. Вейер, однако, не мог даже культурно удивиться, но что-то внутри всё равно шевельнулось. Интересно, что же подумал Джереми? В каком-то искреннем замешательстве Джем на автопилоте зашёл на кухню, сел перед ноутбуком и уставился в экран, где, впрочем, за его отсутствие новых сообщений не появилось. Он, конечно, и раньше знал, что раз Маттейс не умеет испытывать эмоции и чувства (если верить его словам), то и ненавидеть он не умеет. Но чтобы даже не недолюбливать? Не просто спокойно относиться, а, получается, благосклонно? Это же не было признанием в чём-то ещё большем? Нет же? Господи, эти бесчувственные люди такие... Внезапные. И на бесчувственных почему-то совсем не похожи. Прогоняя на повторе эти мысли снова и снова, Джем пытается понять, что его встревожило больше - то, что Маттейсу нравится Виллем как человек, или то, что он может нравиться ему и в каком-то другом плане? Кого к кому он ревнует и ревнует ли вообще? Всё перекрывается удивлением. У Джема стойкое ощущение, что его только что обманули. Вот только он знал, что Вейер сказал правду. Оказывается, не только у Фрейзера бардак в черепной коробке. Показалось на мгновение, что в своём разобраться намного проще, чем понять, что же там перемкнуло у Вейера. Психея, как и Джем, не отличается видимой логичностью и последовательностью, существуя по каким-то собственным правилам. Сначала она пишет, что у неё проблемы в личной жизни. Потом приходит набросок той незнакомки. Потом Психея присылает кучу вопросительных знаков, следом - рисунок, где Джем и Вилли целуются, вдогонку просит прощения, а потом спрашивает, как у него дела. Наблюдая за всем этим, Джереми непроизвольно строит гримасу, понимая, что все эти события случились за две минуты и тридцать восемь секунд. В жизни Грезе была медленнее, грациозней. Сначала Джем внимательно изучает рисунок, где изображён он сам. Это вызывает смешанные чувства - выглядит красиво, но сама сцена... Он не общался с Янсзоном несколько дней и не то чтобы по нему за это время соскучился, но смотреть на это было странно. Они никогда особо не скрывали, что между ними существует не только дружба, но видеть свои поцелуи со стороны, выполненные чужой рукой... Впрочем, бардак в отношениях Джем устроил ещё более страшный, чем в своей голове, и он предпочитает проигнорировать рисунок вовсе, переключаясь к наброску. Несмотря на то, что Виллем, как выяснилось, очень хорошо описал девушку, так ему становится понятнее, кого высматривать в толпе. Когда к домыслам присоединяется хоть какой-то зрительный образ, шестерёнки в голове благодарно проворачиваются, отпуская навязчивую мысль о неизвестности и позволяя перейти к планированию дальнейших шагов. Но это тоже не сейчас. Линейный ход мысли удобен, когда нужно выполнить несколько дел и не смешать их между собой. Психея выдала сумбур, но у него был порядок, и так как на прямую темы связаны не были, реагировать нужно последовательно. Джереми набирает свой ответ: Это связано с Фло? Спасибо, это именно то, что мне было нужно. Выглядит довольно... Мило? Не могу оценить. Нормально. А у тебя? Так разговор обретает какой-то смысл. Во всяком случае, Психея отвечает ему в аналогичной последовательности, и это перестаёт казаться нефильтрованным потоком сознания. Да. Ты видел её? Странно видеть себя со стороны в столь трогательный момент? Перечитай начало. Джем лениво накручивает макароны на вилку, одной рукой набирая ответ. так в чём дело? её видели все, кроме меня что-то вроде того. скорее это неожиданно всё так плохо? Джем наблюдает, как долго Психея печатает, готовясь либо получить простыню текста, либо увидеть всего пару слов и понять, что она хотела что-то рассказать, но не решилась и удалила сообщение. Ответ, однако, приходит длинный. Правду говорят, что через интернет многим людям проще делиться переживаниями, пускай Джем и не сказал бы, что Психея не могла всё это вывалить ему при личной встрече, если бы он о таковой попросил. Я не знаю, что к ней чувствую. Понимаешь, она мне нравится. И бесит меня. Она совершенно не ведётся на уловки! Я будто общаюсь с камнем! Она очень милая, чуткая, даже робкая... И непробиваемая как железобетон. Я не ждала, что смогу каждый раз доводить её до слёз рисунками или вообще разводить на эмоции, но она просто игнорирует мои признания в любви. Это была последняя попытка вновь привлечь её внимание, но она мне не отвечает. Ей всё равно, понимаешь? Всё равно, что я сказала, что влюблена в неё. Она могла бы хоть как-то мне ответить на это... Я не знаю, что мне делать. Она никогда не пыталась к тебе зайти, и даже в коридорах её видели не так уж часто. Я спрашивала брата, но он даже не знает её имени. Аника со мной разговаривать не хочет, так что ничем не могу помочь. Тебе нужны люди, которые могут её знать, но кто это - без понятия. Я уже извинилась. Просто рисунок очень красивый, и ты вроде бы нейтрально относишься к этому. Мне так казалось. Джем усмехается. Он назвал бы её ребёнком, да только сам старше всего на каких-то три года. Однако, в этом возрасте это может иметь огромное знание. Когда ему было столько же, сколько и ей, он стал жить один... Да, не по своей воле, но пришлось же. Перенося эту ситуацию на Грезе, Джем понимает, что она, наверно, не справилась бы. Даже не потому, что он сейчас читает о том, как она не может привлечь внимание девочки-инвалида с первого этажа собственного дома, а сколько... Фрейзер не может точно ответить, почему он так думает. Просто это по умолчанию содержится в его голове. Знаешь, разбрасываться признаниями в любви - не лучшая идея. Ход, конечно, козырной картой, но у неё, видимо, есть Джокер. Тебе бы не мешало получше продумывать свои поступки. С ней даже Вил не справился, получается, а он ей на мозги капал очень долго. Но странно, что она вообще не реагирует. Напоминает мне, знаешь ли, одного моего хорошего знакомого. Я уже понял, что мне никто не подскажет. Обойдусь тем, что знаю. А может, ей просто надоело. Да всё нормально, просто не привык, что меня рисуют, тем более не одного. Джем моет посуду, пока Психея набирает ответ, и размышляет о превратностях судьбы. Что нужно было Виллему от той девочки, чем он так зацепил Психею, почему она теперь сама что-то пытается вытрясти у Фло? Как ловко все эти знакомства закольцовываются. Это было бы любовным треугольником, если бы Янсзон не ломал собой всю эту фигуру. По-хорошему отношения в их компании изображались бы какой-нибудь сложной паутиной, и это если брать только романтические. А ведь кроме влюблённостей есть много интересных чувств, влияющих на общение - неприязнь, заинтересованность, скука, выгода. Всё это образует бесконечные хитросплетения человеческих связей, и иногда встречаются компании, в которых нити идут очень густо. Джереми находился в самом эпицентре такой. Что я делаю не так? она не чувствует тонких ходов и не реагирует на удары в лоб. С ней всё нормально? Ты можешь поискать её в интернете. Город и примерный возраст же есть. Я заставлю тебя привыкнуть. Джереми усмехнулся. Может, просто оставишь её в покое? Упорство не всегда вознаграждается хорошим результатом. Да и если ты сомневаешься в том, что она нравится тебе, лучше взять паузу. Гиблое дело. Город и возраст указывать не обязательно, а искать по аватаркам человека, которого знаешь только по теоретическому портрету, я не смогу. Это займёт слишком много времени. Да и аватар может быть какой-нибудь картинкой, а не фото. Даже не думай произвести на меня впечатление чем-то подобным. Хочешь ещё одну историю как с Фло? Нужно деликатнее. Психея умела подать себя грациозно, даже сексуально, тягуче. Но вот многие её действия были настолько топорны, что Джем не всегда увязывал их с образом, что девушка сама нарисовала для себя. Даже Фрейзер, не считавший себя действительно деликатным человеком, держался куда осторожней, мягче, ну и, конечно, расчётливей. Он усвоил, что нельзя давить сразу и резко - человек с очень большой вероятностью взбрыкнёт так, что потом ничего не получится как ни старайся. Даже если очень хочется результат прямо сейчас, важно не переборщить со скоростью и силой давления. Психея же шла напролом, отбрасывая всякую тактику. Похвальное рвение, но очень уж бестолковое. В разговоре с ней Джереми чувствовал себя резко старше и мудрее. При личной встрече и тех обстоятельствах это не бросалось в глаза, но сейчас эти три года разницы и какая-то неведомая пропасть в осознании человеческих мыслей и привычек разделяла их добротной, высокой стеной. Джем чувствовал, что невольно позволяет себе снисходительный тон. Он говорит с ней не на равных, а как с ребёнком. Такого себе не позволяет даже Янсзон. Впрочем, Джереми всегда разрешал себе чуточку больше, чем стоит. Но если она мне всё-таки нравится? Бегать по улице тоже не быстрое дело. Что ты имеешь в виду? Странно думать, что она совсем ребёнок. Их разделяют всего три года, Джереми и сам ещё не вырос. Но, однако, дело было в том, что принято называть возрастом психологическим, а он не обязан иметь отношение к реальным цифрам. Джереми вообще старался людей цифрами не измерять, но отказаться от этой стереотипной привычки очень сложно. Но если хочешь быть взрослым и мудрым - нужно. Наверно. У тебя будет время это обдумать. Какая разница, когда именно она не реагирует - когда ты заваливаешь её сообщениями или молчишь? Тут уже одинаковая вероятность ответа для обеих стратегий. Первую ты, видимо, попробовала сполна. Я не собираюсь искать её. Мне просто нужно знать, на кого обратить внимание, когда случится встреча. Где та манерная бестия, с которой я развлекался? Я вижу только капризную девчонку, которая в случае неудачи начинает угрожающе топать ногами и махать кулаками, чтобы было так, как она хочет, но никто не обязан обращать на это внимание, что расстраивает ещё больше. Возьми себя в руки. Топорная грубость - последнее, чем можно кого-то соблазнить. Джему нравится что-то объяснять, он терпелив в этом занятии, достаточно последователен и готов останавливаться на непонятных моментах. Это не значит, что ему нравится именно учить, и что прямая дорога - в учителя. Наоборот, Джем возится потому, что слушает самого себя, отвечает на свои же вопросы в беседах с другими людьми. Собеседник - лишь посредник между Джереми и Джереми. Он делает это для себя, а вот то, что получает собеседник - лишь побочный эффект. Полезные советы действительно бывают таковыми, но Фрейзер может намеренно увести не в ту сторону, ничего не сказав. В этом и есть талант манипуляций - подталкивать человека делать что-либо, не давая указаний открыто. То есть, прикрывая их своим мнением, советами (которые вовсе не обязательно выполнять), абстрактными историями из жизни. Как Джем и говорил, нужно быть деликатней. Иногда позволять себе снисходительность. Думаешь, ты тут самый умный? Закономерно, что она злится. Хотя бы потому, что Джереми действительно так думает, сужая мир до них двоих. Конечно, нет, но, согласись, в моих словах есть толк. Ты не можешь добиться своей цели, используя такие откровенные выпады. Будь нежнее. В конце концов ты же девушка, обратись хотя бы к стереотипам. Именно потому, что ты действуешь прямо и опрометчиво, ты сидишь под домашним арестом. Даже если твой братец приврал, в чём я почему-то сомневаюсь, это всегда может произойти вновь в будущем или случаться постоянно. Ответ приходит мгновенно. Да пошёл ты! И да, Джереми далеко пойдёт. Самое страшное воровство заключается не в том, что можно позаимствовать чужие письма или даже пару часов жизни, заняв их разговором. Нет ничего ужаснее, чем украсть чужую жизнь. Не в прямом смысле, когда ты кого-то убиваешь, а когда вмешиваешься, осторожно путаешь карты, шепчешь на ухо свои правила и наблюдаешь, как человек, хочет он того или нет, понимает ли он вообще, что ему что-то диктуют, начинает менять поведение. Любое наше общение - это манипуляции. Джереми ворует свободу воли, подменяя её иллюзией выбора. Вы всегда можете делать так, как вы хотите. Но почему вы хотите именно этого, не подтолкнули ли вас сторонние силы? Виллем проделывал тот же фокус, но гораздо более искусно. Джем знал, что его жизнь украли ещё несколько лет назад.