Меланхолия Джереми Фрейзера

В очередной раз протягивая самому себе руку помощи, Джереми приходит к выводу, что план, оставленный ему Янсзоном - идеальный способ убить время и при этом не добить самого себя. Что же, Виллем действительно хорошо его знает, и это похвально. Правда, немножко, самую малость бьёт по самолюбию - получается, он для него такой простой, понятный и предсказуемый, что за каких-то пару минут сходу можно предложить ему лучший способ провести даже не день, а неделю. Впрочем, Янсзон всегда был хорош в планировании, и это знали все, кто когда-либо имел с ним близкие дела. Именно за этим к нему нередко и обращались. Правда, браться за реализацию планов не хотелось. Джем знал, что ему достаточно увлечься очередной авантюрой, чтобы появились силы отлипнуть от постели и пойти вершить дела, но так как авантюра сама в руки не шла, а Джереми тоже к ней навстречу не спешил, каждый оставался при своём. Иногда случается, что всякие интересные предложения сыплются на нас сами по себе, но большую часть времени самому приходится искать, чем себя занять. Если забросить это дело и плыть полностью по течению, рано или поздно оно прибьёт к берегу, откуда без усилий не выберешься. В случае с человеческой жизнью и её ходом, берег - это наша одинокая квартира, откуда нам некуда выходить. Мир, конечно, там есть, за её пределами, но он большой и страшный, а постель - тёплая и уютная. Джем, правда, не хотел шевелиться не по этой причине. Приключения он очень любил, причём самые разные, и с готовностью мог собраться в любую минуту и махнуть к ним навстречу. Но, вот беда, не хотелось. Настроение не то. И попытки найти, что вдруг стало не так с чего жизнью, и сама эта жизнь потребляли много энергии, и сил у Джереми оставалось лежать, молчать и созерцать потолок. Иногда ещё позу менять или отвечать на сообщения в интернете, но всё не выходя за пределы благоприятной для его существования экосистемы собственной квартиры. Он, конечно, предпринимал всё это время какие-то попытки, но вдруг даже общение с Маттейсом стало уничтожать его силы с катастрофической скоростью. Он замечал это не сразу, а чуть позже, когда оставался один. Восстанавливался запас энергии слишком долго. Всё можно было бы списать на слабость после травмы, но Джереми и сам понимал, что его голова в физическом плане уже не отвечает за то, что он хочет лежать и покрываться плесенью. Но жизнь - это движение, а движение - это жизнь. Джереми просто не умел подолгу потакать своим желаниям ото всех спрятаться и заниматься бездельем и какими-то несомненно важными философскими думами. А потому, тяжело вздохнув, не без усилия поднялся, позвонил Хейке и ушёл менять повязку. В конце концов Ван дер Хейдена никто за язык не тянул, когда он предложил посмотреть заброшенный квартальчик, который облюбовали любители граффити. Вернее, по словам самого Хейке, у квартала был один хозяин, и они были знакомы. Впрочем, всю историю Джереми лишь предстоит узнать. Живя в одном городе всю жизнь, можно не знать и половины того, что в нём есть. Это только со стороны кажется странным, но на самом деле очень правдиво: нам просто нет нужды и интереса исследовать все-все закоулки, и мы предпочитаем знакомые маршруты, и даже если пытаемся их разнообразить, то это всё равно происходит в местах, что поближе к дому, работе, месту учёбы или любимым местам отдыха. Иногда нас куда-то водят знакомые, имеющие другой набор любимых мест и маршрутов, и так мы узнаём новую часть города. Но невозможно знать всех, чтобы тебя провели по всему городу и ещё немного за ним. Во всяком случае, когда тебе шестнадцать, и когда город состоит не из двух перпендикулярных улиц. Хейке, к его удовольствию, оказывается свободен, и уже через полчаса ждёт у подъезда на своём мотоцикле. Как обычно, без шлема и всякой защиты. - Как думаешь, уместно пошутить, что я на голову стукнутый, раз имея дырку в голове не прошу у тебя шлем? - Не боись, не разобьёмся. Вилли же нас с того света достанет, а на этом живьём сожрёт, если попадём в аварию. - Думаешь, ему не всё равно будет? - Джем, очнись, он к тебе в больницу перебрался, хотя ты был не в критическом состоянии. Так даже не все любящие родственники делают, а он от тебя ни на шаг старался не отходить. Он о тебе очень заботится. И Джереми глупо заулыбался. - Только не говори, что ты этого не знал, а я сейчас тебе глаза на мир открыл. - Знал, конечно, но это чертовски приятно слышать. Он-то ни за что в этом не сознается. - Ты тоже не признаёшься, что заботишься о людях. - Я? Забочусь? - Что и требовалось доказать, - всплеснул руками Хейке. - Ну так что, поехали? Фрейзер кивнул, ловко запрыгивая на мотоцикл и крепко обхватывая Хейке руками. Тот в езде имел две отличительных привычки: не носил защиту и ездил достаточно быстро, опционально - нарушал правила, выруливая на встречную полосу. Именно благодаря таким товарищам пополняется статистика с мёртвыми байкерами, и их называют придурками. Хейке, однако, успешно обманывал теорию вероятности, которая твердила, что ему следовало бы уже попасть в аварию. Ван дер Хейден вообще был очень везуч в любых азартных играх. Ему не нужно было даже мухлевать - Фортуна сама нежно шептала в ухо, как нужно делать. Но Джереми всё равно, даже зная, что его друг удачливей всех людей в округе, хватался за него так крепко, как только мог. Не из страха, а напоминая, что если тот вдруг начнёт дурить, то Джем напоследок сожмёт его ещё чуть крепче, и у парня все рёбра треснут. Да и Хейке обычно не гнал, когда ему так перекрывали доступ кислорода, ведь на скорости полной грудью не подышишь, а тут напрашивается и "совсем не подышишь". В этот раз Хейке едет спокойно, и Джем даже воспринимает это как прогулочный шаг для его мотоцикла. Парень не пытается проскакивать на светофорах, не выжимает скорость на максимум на пустой дороге. Впрочем, в городе он всегда ездит по правилам. Только когда они выезжают на объездную дорогу, Ван дер Хейден прибавляет ход. Фрейзеру даже немного скучно, ведь обычно поездка с Хейке щекочет нервы получше самого добротного ужастика. - С каких пор ты вдруг стал таким правильным? - ехидно интересуется на ухо Джем, когда они едут достаточно медленно, чтобы парень слышал его слова. - Переосмыслил свою жизнь, решил, что нужно быть хорошим мальчиком. А вообще, если ты помнишь, я гоняю только за городом, а в остальное время езжу по всем правилам. Мне только прав лишиться не хватало. Особенно когда я на машине. - Но за городом в полумраке намного опаснее. - Если я когда-нибудь надумаю уйти из жизни на мотоцикле, то, во-первых, буду без попутчиков, а во-вторых, сделаю это в столб, кювет или отбойник. Я не собираюсь никого утягивать за собой. - А что насчёт других суицидников? Ну там, подбросить до того света. - Такси "в последний путь"? Идея, конечно, интересная. А попутчика мне ты поищешь? - Только скажи, и весь мир к твоим услугам. - Как это мило с его стороны, - усмехнулся Хейке и вдруг резко показывает сигнал поворота остальным водителям и скатывается с дороги в лесополосу. Какое-то время они едут через, как кажется, густой лес, и Джем заинтересованно вертит головой, одновременно уворачиваясь от веток, а потом внезапно деревья кончаются, являя взору пустошь. Мотоцикл резко затормозил. Так, что Джереми бы стряхнуло, если бы он не сжимал Хейке буквально до синяков. - Приехали, дальше прогуляемся пешком. - Почему? - Смотреть удобнее, когда медленно идёшь мимо. - За мотоцикл не боишься? - Тут не водятся даже бездомные, - небрежно отмахивается Хейке. - Кстати, почему? Хейке улыбается, приглашающим жестом обводя округу, и начинает рассказывать, будто он экскурсовод, а Джереми - турист. В каком-то смысле так оно и было. - Тут раньше было военное предприятие, закрытое, изготавливали химикаты. Во всяком случае, именно так говорят. Если сунуться в некоторые постройки, то можно учуять неприятный запах, а ещё будет стрекотать счётчик Гейгера. Судя по тому, что тут остались только стены, всё было так секретно, что даже мусор вывезли весь. Тут не найти ни одной опознавательной таблички, инвентарные номера на редких железных дверях закрашены наглухо. Некоторые здания разрушены специально до состояния руин. Кто-то пытался рыть вглубь, но никаких секретных ходов пока не нашёл. Здесь есть один тоннель, но он либо никуда не ведёт, либо наглухо обвалился, потому что бетонная галерея заканчивается тонким просветом, куда уходит вода, и судя по тому, что тоннель уходит к реке, это какое-то противооползневое сооружение, отводившее лишнюю воду. Начинается он в пустых развалинах, и стены там слишком толстые, чтобы искать куда-то ходы. Плюс если поработать там инструментами, может обвалиться всё, что находится сверху. Словом, игра не стоит свеч, и энтузиастам, любящим тайные заговоры и поиски секретных баз, ничего здесь не светит. Но из-за дурной славы тут никого нет, да и в остатках зданий, как ты видишь, не сохранилось ни одной крыши - здесь банально не укрыться ни от холода, ни от дождя, а в совокупности со странными запахами это не даёт повода жить тут, если можно найти место получше и поближе к людям и пище. - А откуда тогда запах, если тут, как ты говоришь, ничего нет? - Скорее всего в почву въелся. Ну, знаешь, всякие вещества впитываются и потом долго отравляют окружающую среду, хотя их источника давно не видно. - Может, тут захоронения отходов? - Может. Но тогда раскапывать их - плохая идея, не находишь? - Тоже верно. Однако, это место выглядит действительно заброшенным. Поэтому тут рисуют, да? - Да. Смотри, все стены расписаны, и никто не придёт ловить вандалов, потому что никому до этого места нет дела, - парень дружелюбно приобнимает Фрейзера за плечи и обводит округу рукой. - Но это всё-таки пустующая земля. Думаешь, её не займут? - Не в ближайшее десятилетие. Посуди сам: бывшее военное предприятие, запах химикатов, не выветрившийся до сих пор, отсутствие заборов и охраны. Скорее всего, власть просто ждёт, пока история позабудется. Ну или денег предлагают недостаточно. Я не знаток и не любитель всяких теорий заговора. Джереми довольно фыркнул. Он и не ожидал, что Хейке ему сейчас задвинет что-то про тайне планы некой общины, или про коварный умысел инопланетян, как не ждал и достоверной информации. Его бы скорее удивило, знай парень о том, что тут было на самом деле. - Так кто расписывает здесь стены? - О. Мы ещё до этого не дошли, - как сытый кот заулыбался Ван дер Хейден. Похоже, ему действительно было в удовольствие рассказывать об этом месте. - Итак, раз здесь никто не водится, и можно рисовать сколько душе угодно, тут должно быть много художников. Ну, как минимум наша компания. Но здесь нет ни одной нашей работы. Здесь вообще нет ни одного рисунка, только надписи. Джереми внимательно всмотрелся в стены, и действительно - там были только размашистые и не очень надписи, даже не стилизованные под граффити. С расстояния они, однако, складывались в какие-то фигуры. Например, во что-то напоминавшее бабочку-махаона. - Почему? - наконец, спрашивает Фрейзер, понимая, что Хейке его достаточно заинтриговал. - Потому что это красиво, - парень пожимает плечами. - Тут цитаты из книг, а иногда целые стихотворения. Можем зайти куда-нибудь, и ты оценишь это дело поближе. Так, что можно будет прочесть, ведь большая часть надписей довольно мелкая. - Можно. Но ведь мы куда-то идём, правда? Судя по всему, это главная дорога. Постройки редкие, но по обеим сторонам от неё. - Впереди большое здание, от которого остался разве что кусок камня. Мы зовём его амфитеатром. Он немного ниже к реке, и отсюда пока не видно. Чуть подальше спуск к нему. - Большая, получается, территория. - Ну а чего ты хотел? Тут, скорее всего, были рельсы в лучшие времена, но я никогда не видел их следов. Только один железный брус, похожий на рельс, и несколько гнилых досок, которые, возможно, были шпалами. Но это может быть и строительный мусор после разрушения здания. - А документы какие-то? Сведения в городском архиве? - Разве что засекреченные, Джем. Поэтому и считается, что тут было военное предприятие - обычно именно их держат в такой тайне, что никто не знает, что это. - А жители города? - Передают из уст в уста эту версию. Ни разу не слышал другой. - Странно это. - Да нет, вполне логично. Единственное, что может немного удивлять, так это отсутствие ограждений. Но здесь всё так расчищено, что, наверно, сторожить и нечего, а тратить деньги на поддержание порядка просто невыгодно. Жилых построек в округе тоже нет. - Ладно, тогда вернёмся к надписям. Почему здесь нет рисунков? Стены, вроде, остались, на которых можно порисовать. - Можно, конечно, но тот человек первым облюбовал это место. Не знаю как остальные, а мы уважаем чужой труд. Он создал здесь потрясающую атмосферу, и все стены в каком-то смысле тематические, выдержанные по стилю, цвету, содержанию. Он просто мастер. - Ну, пока не могу ничего сказать о содержании, но густота надписей поражает. Издалека они складываются в рисунки. - Вот именно. Если смотреть с большого расстояния, то видно именно рисунок, с близкого - только текст. Интересная задумка, правда? - Не новая, но любопытная. - О, Джем, не сравнивай. Этот человек создал уникальное место, - Хейке улыбнулся. - И он за ним приглядывает. - Так кто это? - С такими не знакомят заочно. Если он сегодня здесь, то точно в амфитеатре, а если нет, то теперь ты знаешь, где провести время. - Почему здесь никого нет, если тут так интересно? - Прелесть действительно заброшенных и уникальных мест в том, что о них мало кто знает. Хотя, конечно, можно было бы сделать рекламу и возить сюда туристов. Но так пропадает вся атмосфера. - Получается, мало кто вообще знает, во что превратился завод? - Да. А кому это вообще нужно? В смысле, часто ли люди для пикника выбирают похожие развалины? Тут только подростки иногда тусуются, но место не близкое для общественного транспорта, а на своём можно выбрать местечко поудачней. Сюда приезжают читать и бродить, а не ширяться. Такой музей под открытым небом, о котором знают единицы. - Потому что те, кто здесь был, хранят эту тайну? - Я думаю, ты тоже захочешь показать это место только самым близким. - О, так я для тебя близкий? - В какой-то степени, - Хейке вновь дружелюбно приобнял парня за плечо. - В конце концов мы столько раз пили на брудершафт, что ты мой названный брат даже не в кубе. - А ещё мы чем-то похожи внешне, - весело фыркнул Джем. - Ну, надеюсь мы с тобой не давно потерянные тайные братья, - заулыбался Хейке. - Просто если это так, то нам придётся танцевать, а я это не очень люблю. - Да уж, я тоже не могу представить индийские фильмы без плясок и какого-то витиеватого ужаса в генеалогическом древе. Впереди уже виднелась кромка так называемого амфитеатра. Он был ниже остальной площадки всего на пару метров, и дорога спускалась к самому центру бывшего здания казалось бы плавно, но на деле где-то ближе к кромке, за которой и не было видно постройку, был осыпной уступ. Но даже отсюда Джем видел, что буквально каждый кирпичик был исписан текстом, и те остатки стены, что смотрели в их сторону, переплетением букв образовывали нечёткое, но угадываемое "мир". - Мир? - Да, он самый. Это центральная творческая площадка нашего художника. Остальные, что мы прошли, по большей части не закончены. - Глобально, - делится впечатлениями парень. - Он что, псих? - Ну... - по тому, как Хейке отводит взгляд, ответ напрашивается сам собой. - Я обычно говорю, что он с причудами, но слово "псих" подходит куда больше. - Что, налицо какая-то болезнь? - Да нет... Но он как-то говорил, что несколько раз лежал в психиатрии, а идея создания такого места пришла к нему, когда он от скуки и безысходности расписывал стены палаты. - А, так тут никто не ходит потому, что тут с красками бегает местный психопат? - Да он не опасный. Наверно... - как-то неуверенно заканчивает парень. - Как впечатления от разговора с ним? - они уже спустились, и никого видно не было. Наверно, хозяина не было "дома". - Нормальный он. Вроде. Знаешь, ощущение, что с ним что-то не так, есть, но вот что именно - не понятно. Да и он вроде бы принимает лекарства. - Смотрю, ты много с ним общался. - Да нет, всего раз шесть-семь, наверно, - вспоминает Хейке. - С глазу на глаз всего один. Обычно мы приезжаем сюда компанией, или я просто не застаю его здесь. Он... Очень спонтанно приходит сюда. Когда здесь были журналисты, они караулили его целую неделю, но так и не застали. Однако, при этом новые надписи продолжали появляться. - В общем, главная достопримечательность даже не это потрясающее число букв, а тот неуловимый рыцарь, что их тут пишет? - Да. Сегодня нам не повезло. Впрочем, общение с автором - это здорово, но нарушает атмосферу. Здесь лучше просто ходить, вчитываться и не думать о том, кто это всё делает. - Как с Богом? - Как с ним, - кивает парень и садится на один из камней. - Правая сторона о жизни, левая - о смерти, с обратной стороны стена полностью исписана любовной лирикой. - Занимательно. И почему я раньше здесь не был? - Всему своё время, - улыбнулся Хейке и сдвинул ногу, отрывая обзор на то, что написано на камне. Собственно, на нём была выведена именно эта фраза. - Смотрю, тут ответы на все случаи жизни. - А ведь ты даже не начал их читать, - кивнул ему Хейке и прикрыл глаза. Потом, впрочем, он принялся разглядывать левую часть. Джем задумчиво побрёл от одного края стены к другому, обходя весь амфитеатр. Остатки стены действительно образовывали дугу, а впереди, со стороны спуска, их не было вообще. Здание, видимо, было невысоким, от силы этажа в три, потому что стены были низкими и исчезали в земле, мхе и траве. У этого места был особенный шарм. Когда начинаешь читать надписи - а это цитаты из самых разных произведений - и дышишь свежим воздухом с запахом свежей травы и нотками химии, когда ветер бродит вокруг и шебуршит растениями, когда прикрываешь глаза и попадаешь в совсем другой мир. Чем дольше Джем свыкался с этим местом, тем более потрясающим оно ему казалось. Это был потерянный островок спокойствия и безмятежности, хотя многие бы поспорили с этим утверждением. Джереми такое нравилось - было тихо, заброшенные места он любил, плюс тут было что почитать и поразглядывать, и история у места была интересная. Парень был действительно благодарен Хейке, что тот привёз его сюда. Интересно, видел ли это место Виллем? Некоторые строчки только кажутся Джему знакомыми, а другие он хорошо знает. Находится даже сонет Шекспира, который упоминал в их разговоре Тревор, и это как ножом режет по памяти. Джереми ощутимо вздрагивает от этих воспоминаний, которые проносятся перед глазами сумбурно и очень ярко, не такими, каким были на самом деле - набором образов, приправленных кровью, будто он смотрит что-то из чужой головы. Так скорее должна выглядеть память Янсзона, который видел, что пианист ненадолго стал кровавым фейерверком, а потом почти бесследно исчез. Но у Джереми хорошее воображение, и он вдруг впервые за это время пытается представить то, что видели Виллем, Маттейс и Оливер. Подумать только, они ведь все были там... Но покоробило только Вуда. Маттейс вообще не упоминал случившееся и не задавал никаких вопросов, не то ожидая, что до Джереми когда-нибудь дойдёт чувство вины и он захочет обо всём поговорить именно с ним, не то не интересуясь происшествием с точки зрения пострадавшего. Виллем был озабочен самим Тревором, причём не как человеком, а как образом, неуловимым призраком, и сам же влюбился в созданную собой иллюзию. Никто из них двоих не мог сказать, насколько Янсзон был близок к правде в своих представлениях, и от этого загадка становилась всё привлекательнее, утягивая Виллема всё глубже в его извращённо-романтические размышления. Только Оливер отнёсся к этому так, как относятся нормальные люди, и, наверно, до сих пор сидел на успокоительных. Джем не знал, что сейчас в жизни его бывшего, и знать, если честно, желанием не горел. Так, было бы любопытно случайно что-то выяснить, но намеренно искать - нет. К тому же, Вуд сейчас должен быть в Италии, или он только вернулся, так что Джереми полагал, что дела у парня идут всё-таки лучше, чем когда они были вместе. В какой-то степени он был за него даже рад. И всё вот это может запустить пара строчек на стене. Разве не потрясающий эффект оказывают на нас обрывки чьих-то слов, оставленные в нужное время в нужном месте? Или иной раз наоборот, когда мы не хотим их видеть. Но они всё равно работают, причём по-разному, и в разное время, в разных обстоятельствах мы воспринимаем написанное иначе. Случается так, что смысл фразы полностью меняется на противоположный с годами. Даже если сама фраза по сути своей остаётся неизменной. То, что стены были выдержаны в определённой тематике, позволяло поразмышлять обо всём отдельно, не наслаивая впечатления друг на друга и не запихивая их в огромном количестве в голову, как делают это со своей тарелкой люди, впервые дорвавшиеся до шведского стола. Можно было пройти от жизни к смерти, прожив, собственно, эту самую жизнь за эти мгновения, потому как на середине тематика сливалась в переходную. Можно было пройти от смерти к жизни и воскреснуть, почувствовать, что за спиной будто расправляются крылья, которых там никогда и не было. Несколько ироничным Джереми находил то, что с другой стороны стена полностью была занята любовью, которой, видимо, по мнению создателя не важны ни жизнь, ни смерть, и которая существует не внутри них, а параллельно им. Это была очень глубокая мысль, и Джем её оценил неосознанным кивком. Хейке лишь чуть улыбался, наблюдая за тем, как Джереми Фрейзер, находясь в каком-то своём измерении, читает надписи и соглашается с ними и самим собой. В первые разы Ван дер Хейден испытывал нечто похожее, но он не был человеком, склонным к размышлениям, а Джереми ими разве что не дышал. Хейке же просто нравилось выцепить что-то взглядом, неосознанно провернуть в голове пару воспоминаний и вернуться к состоянию безмятежности и спокойствия, что он испытывал в таких местах. Наверно, Джереми всё-таки прав, и все его друзья в чём-то ненормальны. Впрочем, Ван дер Хейден не считал, что спокойствие от пустых и разрушенных мест, в которые кто-то вдыхает странную, но жизнь - это ненормально. Может, не настолько типично, как любовь смотреть телевизор, но вполне объяснимо. На самом деле всё в этом мире объяснимо, просто мы не всегда находим нужные слова. Когда небо стало совсем серым, Хейке махнул рукой, и Джем отвлёкся от задумчивого чтения. Фрейзер впервые находил созерцание стен настолько увлекательным занятием (даже немного увлекательнее, чем пустой потолок его комнаты), и даже выпал из реальности, но боковым зрением всё равно замечал изменения в действительности. Вокруг было слишком тихо, пусто и статично, чтобы не среагировать на внезапное движение. - Погода портится, пойдём уже, - сказал Хейке, поднимаясь с облюбованного им камня. - Ты так говоришь о погоде, будто это продукт в выключенном холодильнике, и ты прямо видишь, как он портится, - выпаливает первое, что приходит в голову, Джем. - О, кого-то пробрало, - усмехается Хейке. - В любом случае, мы на мотоцикле, а не машине, и попадать под дождь на этом виде транспорта не очень-то приятно. Тёплый летний ливень быстро превращается в арктический бриз, пробирающий до самых костей. - Тут ты прав. Да и сколько я могу разглядывать эти стены? - Видимо, долго, - пожимает плечами парень. - О да. Здесь правда интересно. И очень спокойно. уютно даже. - Знаешь, "нормальные" люди назвали бы нас извращенцами за это. - Это их проблемы, разве нет? Хейке молча кивает в ответ, протягивая Джему руку. Подъём не такой крутой, но заползать наверх несколько труднее, чем спускаться вниз. Дорога раскрошилась, обнажая песок, и камни вперемешку с грунтом иногда съезжают под ногами. Когда спускаешься вниз, упасть на задницу и скатиться кажется совсем не страшным, даже в какой-то степени весёлым, но с подъёмом так не получится. Поэтому Джем, усмехнувшись, хватает протянутую руку. Это чистая дружеская формальность. Хейке вообще удивительно заботливый человек даже по отношению к тем, кто его заботы совершенно не заслужил. На обратном пути, уже лучше представляя, где он находится, Джем спрашивает про тематику других зданий. Природа, жадность, верность, измены, добро, зло, мудрость, глупость - всё переплетается буквами на углах стен. Здания кажутся разбитыми не только в прямом смысле, но и в том, в каком понимают разбитый огород или лагерь, в которых всё на своих местах. Этот человек, кем бы он ни был, очень постарался. Но чем дольше Джереми думал о его трудах, тем сильнее верил в то, что тот был психом. Отчасти потому, что только люди "не от мира сего" готовы тратить на это время и вообще имеют такие идеи в своей голове. Джем даже ощущал с ним некое родство, допуская, что он мог бы придумать нечто похожее, если бы так сложились обстоятельства. Но глупо было бы завидовать, что идея принадлежит другому. У Джереми и свои заслуги есть. Он, например, устроил взрыв в консерватории. И это тоже не то, чем можно бы гордиться, как и расписывание стен на пустыре. Звучит, конечно, поужасней, но работа внушительней у неизвестного мастера. Фрейзеру всё далось слишком легко. Для человека, виноватого в чужих смертях и разрушенных жизнях, Джереми удивительно легко дышит полной грудью, подставляя прохладному ветру лицо. Его не грызёт совесть, и кошмаров он почти не видит. Его иногда преследуют мысли о карме, но не от чувства вины, а от банального любопытства - есть ли она, накажет ли, или уже наказала? Сделал ли он это ей назло, в противовес тому, что она должна была преподнести ему? Предрешено это было заранее, как часть хода времени, или Джем сам сделал то, что сделал? Ответов нет, но Джем придумывает их, наслаждаясь самим процессом. Главное ни во что не верить. В разумных пределах, конечно. Хейке тоже удивительно легко дышит для человека, который прогуливается по пустырю с убийцей. Джереми после произошедшего нужно было бы записать в асоциальные, опасные и психически нестабильные элементы общества, сдать полиции и настаивать на его тюремном заключении и медицинском освидетельствовании, но так предписывало действовать общество. В частности, так Хейке учили в университете, но Ван дер Хейден активно сопротивлялся любым попыткам заложить знания ему в голову. Неосознанно, даже против собственной воли, но он был, что называется, необучаем. Может, поэтому он так спокойно пропустил "выходку" Джема мимо себя. Заседание суда, на котором он был, вообще кажется сном, а не реальностью, и Хейке слишком плохо помнит то, что происходило внутри, чтобы расставлять для себя акценты. Это просто случилось. А изначально - вся эта история - случилась не с ним, и не стоит, пожалуй, в неё лезть. Жизнь при желании каждого накажет так, как сочтёт нужным. Но что-то Хейке сомневается в этой истине. Да и, если честно, это не его дело. В герои парень себя не записывает с самого детства. Ему ближе прощение, а не попытки наказать всех и всякого. - Знаешь, я тут подумал... А ты ведь не знаешь, сколько ему лет, правда? - Да, - Хейке вскинул брови, не понимая, к чему Джем вообще это спрашивает. - И правильно. Это даже оскорбительно - из всех возможных вопросов про внутренний мир задавать о внешнем. Банальный такой, формализованный. Он не тот человек, которого стоит спрашивать об этом. - Ты его даже не знаешь. - Мне достаточно того, что я увидел. Он классный. Ван дер Хейден согласно кивает. На обратном пути, по мере приближения к самому началу, Джем ловит взглядом вопросы на незавершённых стенах. Там ещё не прослеживаются рисунки, а буквы написаны будто тревожно, и верится вдруг, что автор - псих. Стены задают самые разные вопросы, от которых становится немного не по себе. Что ты сделал со своей мечтой? Существуешь ли ты, или кто-то другой? Веришь ли ты, что это - жизнь? Что тебе на самом деле снится? Фрейзер неосознанно ведёт плечом, начиная немой диалог со стенами. Казалось бы, ответить на вопросы легко, но если хоть чуть-чуть задуматься... Возникает такое липкое сомнение, что на самом деле всё происходящее - ложь. Может, он сейчас в коме, или умер от того удара, или даже никогда не рождался, а может является чужим сном и существует лишь в чьих-то мыслях. Это давит, и вопросы запускают новые цепочки с вопросами, уводя всё дальше в какой-то серый безрадостный мир, где нет ничего настоящего, только теоретически возможное, а теория эта абсолютно безгранична. Джереми снова тонет, но не так, как дома. Он захлёбывается в какой-то другой материи и задумываясь о своей реальности вдруг вспоминает лучшего друга. Это приводит в чувство. Неужто он испытывает такое каждый день? Окончательно возвращает его в реальность Хейке, заводя свой мотоцикл, и Джем садится ему за спину, крепко обнимая. Дышать легко водителю перестаётся сразу. - Почему ты всегда так крепко в меня вцепляешься? - Мне просто нравится. - Что? Обнимать меня? - Нет. Крепко в кого-то вцепляться. - Ты как пиявка, - кивает парень и начинает движение. - Знаешь, всё хотел спросить. Почему ты всё-таки не носишь защиты? - задаёт последний вопрос Джем перед тем, как слышимость начнёт их подводить из-за шума дороги и потоков воздуха. - Чтобы не было соблазна падать, - отвечает ему парень. Джем находит эту мысль чертовски верной. Когда на тебе есть защита, ты допускаешь возможность падения, потому что она его смягчит. Когда ты беззащитен, ты сделаешь всё, чтобы не упасть. Это работает не только когда дело касается езды на мотоцикле. Джереми старается запомнить, где находится этот загадочный поворот к предприятию, но на шоссе нет никаких опознавательных знаков в этом месте, и даже лесополоса не прячет в себе явной тропинки - у обочины крепкие кусты, через которые приходится продираться аккуратно, а после того, как ребята уезжают, те принимают первоначальный вид, будто через них только что не проезжали на мотоцикле. Словом, найти это место с этой позиции трудно, если действительно его не знать. Джем запоминает лишь примерный вид кустов и деревьев, и то, что в пределах километра рядом (на ходу Джем плохо прикидывает метраж) есть столбик с числом. Конечно, не страшно пройти где-то близко, ведь на машине всё равно не продраться через эти заросли, но хочется запомнить более понятный подход. Хейке же не случайно доехал именно до этого места? Или он сворачивает наугад где-то в знакомых ему пределах? Небо продолжает темнеть, когда парни въезжают обратно в город, но дождь ещё не начинается. Хейке довозит Джема до самого подъезда, и Фрейзер, слезая с мотоцикла, смеётся: - Чувствую себя девчонкой на свидании, которую мальчик позвал прокатиться на его байке. - Обычно это делают плохие мальчики, но ты же знаешь, что я хороший, а плохой - ты, и что-то не укладывается в эту стереотипную схему наш набор ролей. - Ну, у нас нетипичное кино, - пожимает плечами Джем. - Да уж. Я б не назвал тебя типичной девчонкой, - теперь уже Хейке смеётся. - Да тебя с ней даже в темноте не перепутаешь. - Ну тогда у нас тут гомосексуальный романчик с прекрасным рыцарем на мотоцикле и строптивым парнем, который прячется в квартире как тролли под мостом? - Звучит отвратительно, - весело улыбается Ван дер Хейден. - И вообще, моё сердце занято Вилли. - Моё тоже, - упирает руки в бока Джем, вздёргивая нос. - Это так драматично, что мы, любящие одного человека, катаемся тайком от него в уединённые места, чтобы побыть вдвоём, - парень театрально прикладывает руку к лицу и поднимет голову, глядя на небо. - Смотри, оно вот-вот прольёт слёзы по нам, оплакивая наши судьбы, сгубленные тем парнем. - А он даже не знает обо всём этом, и это тоже очень печально, - Джереми тоже поднимает голову вверх. Парни хохочут в голос, находя эти заигрывания и пошленькую актёрскую игру действительно весёлыми. Дешёвые драмы всегда выглядят как комедии. Смеются и две проходящие мимо девушки, прикрыв рты ладошкой. Кокетничают. Парни, заслышав их хихиканье, тут же к ним синхронно поворачиваются и улыбаются. Девушки машут им, после чего окончательно смущаются и спешат дальше по улице, но пару раз всё-таки оборачиваются. - А вот и решение наших проблем с парнем, - кивает в их сторону Джем. - Подкатить не хочешь? - Не, я сегодня не в настроении. А ты? - Да тоже не особо хочу. Мне, знаешь ли, доктор вообще секс запретил на время. - Что, так и сказал? - Так и сказал. - Что у тебя за доктор такой? Они разве такое заявляют... подросткам? - О, этот и не такое сказать может, - отмахивается Джем. - В любом случае, будто бы я стал его слушать, правда? Но мне что-то действительно не хочется. - Ты так говоришь, будто тебе сразу что-нибудь от них обломится, - парень, всё ещё сидя на мотоцикле, упирается локтями в руль и кладёт на подставленные ладони подбородок. - Да мало ли, надо же иногда быть оптимистом. Но мне и на свидание не хотелось бы. Знаешь, никогда их не любил. - Ты вообще давно не был с девушками... - задумчиво тянет Хейке, поглядывая на Джема выразительно. - О, вообще-то был в больнице. С лесбиянкой. У нас кое-что было, но... - Погоди, что? С лесбиянкой? Что-то было? Дже-ем, - кажется, ему совсем не верят. - Ну, там странная история, в моём духе такая. Я вроде бы ей нравлюсь, но вот полом не вышел. Так, поласкались через одежду, - он пожал плечами. - Было прикольно. - Так уже правдоподобней, - хмыкает парень. - Можешь у Вила спросить, он свидетель. - Боже, Джем... Ну его-то за что? - Ну, так вышло... - Джем шаркнул ногой, изображая вину. - Не переживай, мы уже поругались на этот счёт и всё замяли. - Вот умеешь же ты... - Не завидуй, - Джереми усмехнулся. - Даже не думал. Я предпочитаю нормальную, классическую жизнь. - Ну, да, а я весь какой-то извращенец получаюсь, - Фрейзер развёл руками и изобразил невинную улыбку, мол, таким уж он уродился. - За это тебя и любят. Ну, ладно, бывай, - Хейке отсалютовал ему и завёл мотоцикл. - Было приятно провести время. Спишемся ещё. - Вечерком. Давно я не был в нашем чате, - Джереми заговорщически улыбнулся. - О, - одарил его такой же улыбкой Хейке и тронулся с места. Подниматься в квартиру Джем не спешил. Голова после дня на ногах и поездки на мотоцикле немного кружилась, но в целом Джереми чувствовал себя нормально. Парень ещё раз взглянул на небо, отмечая, что погода портиться перестала, дойдя до нужной кондиции, и вот-вот польётся дождь. Не прошло и минуты, как это случилось. Отметив собственную прозорливость, Джем всё же шагнул в подъезд, намереваясь вернуться домой, а не мокнуть под дождём. Это навевало неприятные воспоминания о том, как он валялся с разбитой головой на кухне, а в открытое окно заносило ураганным ветром капли. В квартире в его отсутствие ничего не изменилось. Пройдя на кухню, парень встал у нового окна и посмотрел на улицу. Дождь мелко моросил. Джем даже нашёл ситуацию несколько ироничной - дождь из ливня стал слабым, окно и старого - новым, а рана на затылке уже почти зажила. Однако, от воспоминаний о распахнутом окне неприятно потянуло во лбу, и Джем непроизвольно потёр тот рукой, словно смахивая невидимый уже синяк. Первое время там была хорошая гематома, но со временем всё проходит. При видимой статичности некоторых вещей, другие имеют свойство меняться. Так сразу не замечаешь, но стоит оглянуться на прошлое, как разница будет налицо. Продолжая смотреть в окно, Джем думает о своей жизни. После посещения этого музея надписей под открытым небом, размышления даются спокойней, и это странное чувство оставляет его хотя бы на время. Он думает, что у него очень своеобразная жизнь. Но главное, что с каждым человеком у него своя отдельная история.