Меланхолия Джереми Фрейзера

Перед сном Джереми чистит зубы и смотрит на своё отражение. Синяки под глазами уже сошли, и в целом он выглядит здоровым. На лбу нет и следа огромной гематомы. Рана на затылке тоже затягивается и уже не тревожит. Так, немного болит голова, и неудобно мыть волосы. Но видеть в отражении дыру в своей голове Джереми неприятно, и он бинтуется наугад, не глядя подкладывая марлю. Будто бы если чего-то не видишь, то оно перестаёт существовать. Джем иногда думал об этом, как раз глядя в зеркало. Не перестаёт ли существовать мир за пределами его комнаты, когда он выходит сюда, не исчезают ли в пустоте все люди. Да вообще всё. Он, конечно, знал, что так быть не может, но пока был хоть маленький шанс, он продолжал думать об этом. Что, если мир вокруг есть лишь тогда, когда мы на него смотрим? Может, поэтому чувства гаснут на расстоянии, а что, что происходит далеко, кажется абсолютно чужим? Мы какое-то время чувствуем только потому, что помним, но память не вечна, и вскоре воспоминания разрушаются целыми цепочками. Мы забываем людей, и они перестают существовать. Когда-нибудь все исчезнут. Эта гипотеза не объясняла того, что иногда воспоминания возвращались, но Джему думалось, что если подключить к ней механизм работы самой памяти, а в частности создания снов, то это последняя искра умирающего воспоминания. Если мы не обратим на неё внимание по каким-то причинам, она может исчезнуть окончательно и бесповоротно, но мозг - хитрец, и он обязательно заставит смотреть. Он только и делает, что ворошит угли в старом камине, пока те совсем не истлеют вместе с человеком. А амнезия - это когда в камин плеснули воды. Получалось, что наша жизнь - всего лишь сон, и она существует только тогда, когда мы её видим. Но Джереми не спал, и отражение в зеркале являло ему край другой комнаты. Мир был на месте. Джем ополоснул лицо холодной водой. Слишком много думать - это не хобби и даже не безобидная привычка, а настоящая зависимость. Когда входишь во вкус, уже не можешь остановиться. От вредных привычек нас спасают именно наши мысли, которые мы перенастраиваем. Но что делать, если мысли и есть дурная привычка? Перестать думать? Кто-то ищет спасение в наркотиках и алкоголе. Джем спасения не желал. Луна приветливо светила в окно, когда парень улёгся в постели с ноутбуком. Незадёрнутые шторы позволяли бликам от рекламных вывесок плясать по комнате странными пятнами, чем-то похожими на глаза монстров. Темноты Фрейзер не боялся. Почему-то в карму и исчезающий мир ему верилось больше, чем в монстров на стенах и под кроватью. И всё-таки карма - странная вещь. Я вижу, как она работает, и не вижу одновременно, потому как не знаю, что это на самом деле такое. Наверно, я просто стараюсь выразить через неё идеи не то самобичевания, не то самооправдания, а может всего вместе взятого. Люди приходят к Богу, когда не могут сами объяснить то, что происходит с ними. Люди приходят к магии, когда не могут объяснить, что происходит вокруг них. Люди приходят к карме, когда пытаются объяснить свои поступки, причины и их следствия. Есть закон сохранения энергии, импульса, закон десяти процентов - все они демонстрируют, что ничто не может бесследно исчезнуть. Всё, что когда-нибудь совершалось, оставляет след, более длинный или короткий, но всё-таки оставляет, и отдача обязательно должна быть. Но в физике всё куда проще, чем в той же психологии, и уж тем более легче, чем в вопросах работы мира в плане отдачи на поступки. В детстве мне говорили, что если сделал плохое, то тебя обязательно накажут, но я понял, что накажут только если поймают. Избежать кары можно. Когда человек думает так, как я сейчас, его заверяют, что тогда кара придёт из другого места. Если человек внушаем, он сам себя съедает идеей обвинения и ожидания расправы. Но мне так и не стало стыдно, а значит и подобных идей в голове не завелось. Таким образом, я избежал наказания уже дважды. Конечно, травма головы - это что-то, что, образно говоря, и даже немного буквально, свалилось на меня с неба. Я чувствовал, что оно так и будет, просто не знал как это - "так". Я всё ещё не могу решить, карма это, или прост набор случайных и не связанных между собой событий. Вот всё ли в мире вообще связано логически? Не круговоротами веществ и общностью всех оболочек нашей планеты, а именно логикой. Наверно, всё-таки да, и она просто мне не понятна. Все поступки должны что-то за собой тянуть, а отдача может быть не прямой. Но бывает ли в действительности так, что отдачи просто нет? Если я считаю, что это всё воздалось мне за поступки, то от одного из наказаний я всё-таки не увернулся, но не сам ли себя я в этом убеждаю просто по памяти, что за всё должна настигать расплата? Ведь разбитая голова за чужие жизни - это довольно мало. Либо жизнь слишком дешёвая, либо я слишком дорогой. Либо я занимаю голову ненужными размышлениями. Тяжело сказать, о чём думать нужно, а о чём - нет. Пока процесс доставляет мне удовольствие, и пока я кручу эту пластинку в голове, это всё нужное. Как прагматик я бы сказал, что из собственных мыслей необходимо всегда извлекать пользу, как гедонист - что польза в том, что я получаю удовольствие. Как ни странно, мне нравится прокручивать в голове даже то, что может быть мне заведомо неприятно. Даже если я убеждаю себя в том, что я этого не люблю, даже если пытаюсь убежать от этих мыслей - они быстрее. Потому что нельзя прыгнуть выше собственной головы, невозможно обогнать ход собственной мысли. С собой нужно мириться. Даже если я спорю с тем, что не хочу о чём-то думать, я всё равно знаю, что это такое лукавство. Я хочу думать, что не хочу об этом думать. Лучший способ разделаться с проблемой - со всех сторон повертеть её в мыслях. Лучше немного расстроиться утром, чуть-чуть днём и пару часов вечером, но разобраться со своими чувствами, чем потом годами убегать от снежного кома. Как пытаюсь сделать я. Когда-нибудь меня раздавит ментальное содержимое собственной черепной коробки, и я ничего не смогу с этим поделать. Глупая, нелепая смерть сознания и адекватности, не увернувшихся от собственного же шедевра. Джем криво усмехнулся. С тех пор он часто думает о карме и целесообразности своих мыслей. Это настолько заезженная пластинка, что игла внутреннего граммофона проделала в ней почти сквозную борозду. Только Джереми не мог найти, где проигрыватель выключается. Да он и не искал, вальсируя от мысли к мысли. Кто-то бы счёл это навязчивыми идеями, и Джем, может, даже принял бы это как данность, но он считал, что это в рамках нормальных вещей. Они у него были своими. Посмотрев новости, почитав спам в почтовом ящике и посмотрев немного на обои рабочего стола, парень открыл скайп. У Джереми и нескольких его друзей там была милая конференция, которая называлась P&P&mP, что, впрочем, никому ничего бы не сказало о ещё содержании. Расшифровку знали только участники, и звучала она так - Porn&Porn&morePorn. Это был просто ворох ссылок на разные видео, их обсуждение и задорные шуточки ниже пояса. То, что иногда любят если не все парни, то очень многие. Несмотря на то, что дело происходило в скайпе, у всех были отключены и камера, и микрофон. Может, они были достаточно извращены для того, чтобы обмениваться роликами друг с другом и вести обсуждения, но недостаточно, чтобы при этом дрочить глядя друг на друга. В конце концов они были просто друзьями, не испытывающими друг к другу каких-то чувств сверх этого. К тому же, процентов семьдесят из всех видео по мнению парней были непригодны для создания возбуждения, а некоторые и вовсе вызывали обратный эффект. Скорее уж они с научным интересом изучали всякую жесть и веселились от этого. Джем впервые с момента выписки открывает их чат, и видит, как счётчик непрочитанных сообщений с двухсот девяносто четырёх переходит к нулю. Что же, а без него тут довольно тихо. В ворохе ранее непрочитанных сообщений ссылки, смайлики и прочая повседневная лабуда, почти без разговоров. Если честно, то парень уже не помнит, с чего началась их конференция. Как-то само у них получилось. Об этом говорил и набор участников, отличающийся от того, как они чаще общались в жизни. Помимо самого Джереми в этом обмене неприличными видео участвовали Ио, Хейке и Тимо. Если о первых троих ничего компрометирующего по выбору видео сказать было нельзя, потому как они с ребяческим восторгом кидали всё, что отличалось от обычного порно, то Тимо не стеснялся своего интереса к БДСМ. Хорошему, качественному БДСМ, который заключался не просто в наличие плёток и наручников, а ещё и в чувственном подчинении, а иногда на видео, которые вроде как были домашними, можно было услышать стоп-слова. Джема обычно пробирало на смешки от них, потому как это было что-то резко отличающееся от того, что обычно говорят в постели. Он знал, что это нужно для того, чтобы точно уж не спутать с игрой, но от всяких диоксидов углерода и канделябров ему всегда становилось весело. Возможно, стоп-слова тормозят процесс именно так - от нелепости человек останавливается. Джем знал, что это наверняка не так, но находил этот вариант занятным. Да и вообще-то стоп-слова должны быть короткими и ёмкими, чтобы реагировать на них быстро, но в видео были такие обороты, что можно десять раз довести дело до конца, пока дослушаешь. Пока он об этом думал, в чате вдруг поползли сообщения. Поймав суть, Джем тоже вклинился в диалог, безо всяких приветствий извещая о своём возвращении. Timo: Инцест запрещён потому, что повышает риск генетических отклонений. Но у геев и лесбиянок дети не рождаются, поэтому какая разница? Чисто теоретически я могу спокойно трахаться с братом :) Jeremy: Пожалуй, я приглашу его на время пожить к себе... Heike: Типа у тебя безопаснее? Ио, забирай. Io: У меня обет. Timo: Ты переименовал "не дают" в это? Io: Типа того. Jeremy: Не волнуйся, он тебе не даст. Heike: Ребят, может, хватит его делить? Timo: Молчи. У тебя есть сестра, и... Heike: Нет. Нет. НЕТ БЛЯДЬ. Джереми тихо рассмеялся, наблюдая за развитием спора. А потом, когда волна веселья сошла, вернулся к сообщению от Тимо. Очень захотелось того ударить, но всё ещё было не за что. Конечно, Фрейзер мог сделать это просто так, по доброте душевной, но был уверен, что Тимо в ответ лишь гаденько усмехнётся и скажет, что Джереми просто неуравновешенный и лезет не в своё дело. Не то чтобы Джем вообще переживал из-за его реакции, но вот задеть этим Кимо не хотел. К тому же, он правда не был ни в чём уверен, и в доказательствах имел разве что интуицию. Кимо молчал, Тимо тоже был не дурак и хорошо скрывал свои намерения и происходящее за колкостями, в то же время дразня Джереми. Он знал, что тот догадывается, и издевался. Всё равно что дразнить собаку на привязи - понимаешь, что она может отвязаться вдруг, но это происходит редко. Джем рвался в бой из-за дружбы, и ей же был связан. Дурацкая ситуация. К тому же, попробуй спасти того, кто спасения не желает, особенно если не знаешь, действительно ли нужно это делать. Неплохо было бы сыграть в детектива. Джем был достаточно бессовестным для установки камер в чужой комнате. Но он не был уверен, что действительно хочет знать, что происходит при закрытых дверях. Ведь если не знаешь, то это вроде бы не существует. Видео не предвиделось, зато спор набирал обороты. Вывести Хейке из себя было чертовски сложно, но, похоже, Тимо с этим справился, и сейчас всегда спокойный и мягкий парень бесновался в чате. Он не сыпал оскорблениями, но ясно давал понять, что Тимо повезло, что тот далеко, иначе бы он собирал по полу свои зубы. Дрался Ван дер Хейден прекрасно. Джем действительно видел, как после встречи с ним несчастному пришлось подбирать парочку зубов, и как виртуозно он валил с пары ударов своих оппонентов. Добро должно быть с кулаками, и Хейке это прекрасно демонстрировал на своём примере. Джем был рад, что ему ни разу не прилетело, потому как тогда он оказался бы в больнице намного раньше. Например, после того, как признался, что фактически является убийцей. И всё-таки люди очень избирательны в своих реакциях. Что-то ужасное, но не касающееся их напрямую, может не вызвать ровным счётом ничего, но если задеть какую-то сущую мелочь, важную для конкретного человека, он встанет на дыбы и покажет всё, что он о вас и ваших словах думает. Хейке был добрым человеком, очень толерантным и всепрощающем, и очень любил свою младшую сестру. Слова об убийстве чужих ему людей немного его покоробили, но он с буддистским спокойствием принял эту новость о несправедливости жизни, которую он уже не может и не хочет исправлять. Слова о любимой сестре и себе самом его задели гораздо сильнее. Если так подумать, то это ужасно - горстка слов важнее человеческих жизней. Но дело всё в том, что у каждого человека свои приоритеты. По большей части мы переживаем за себя, ведь то наши чувства. Жить нам потом именно с ними. Чужие проблемы всегда должны оставаться второстепенными, и не стоит принимать их близко к сердцу. Уж точно не ближе, чем свои собственные, даже если кто-то пытается убедить в необходимости обратного. У людей не бывает настоящих проблем. Серьёзно, сколько бы людей я не встречал, на каждую их проблему находилось мнение, что она и не проблема вовсе. То это ребёнок и он ещё глупый, то это просто безвольный взрослый, то старческие надумки. Они все меряются своими проблемами, доказывая, что у других хуже, а ты - просто слабый неудачник. Не видел я ещё, чтобы все люди согласно кивнули на что-то: "Вот! Это настоящая проблема!". Всегда найдётся тот, кто не согласен с этим. Вот умерла у человека жена. И обязательно кто-то скажет, что это к лучшему. Или что у него умерли и жена, и ребёнок. Или что умерло сразу три жены. В общем, не бывает у людей проблем, вот совсем. Отчасти это чужое желание выставить свою проблему более значимой, когда человек ссылается на свои собственные. С другой стороны, это такое извращённое желание унизить и насладиться чужой болью от твоих слов. Нет ничего отвратительнее, чем привитое чувство вины за свои мысли. Я не думаю, что иметь проблемы и переживать из-за них - стыдно. К тому же, каждый сам решает, что ему важнее, и никакие нравственные институты не могут запретить мне переживать из-за потерянной ручки, если где-то кто-то умер. Даже если взять не меня, а какого-то более сознательного в этом плане человека, он имеет полное право любить свою собственную ручку больше, чем чужого человека. Может, по правилам хорошего тона он и должен выразить соболезнования, но как эти правила могут заставить его чувствовать? На секунду подумал, расстроился - и хватит. Скорбеть должны близкие, а все сторонние неравнодушные... Они по большей части тоже ничего не испытывают, но любят мнить себя оплотом нравственности и морали, абсолютно забывая о чужих личных границах и чувстве такта. Им кажется, что они правы, и они навязывают это всем вокруг, чтобы ощутить хоть немного своей важности. Мне странно рассуждать об этом, ведь я иногда поступаю похожим образом в других сферах жизни, или... Нет. С одной стороны, похоже, а с другой - совсем нет. Как отражение в кривом зеркале. Но, в любом случае, я никогда не любил громких моралистов. У каждого должен быть свой кодекс и список ценностей, и не стоит орать о нём на каждом углу. Может, поделиться с кем-то близким или заинтересованным. Хотя, они ведь считают, что их мнение нужно знать всем и каждому, и до слепоты уверенны в своей правоте... На них этот институт и держится. Не на реальном сочувствии, а на страхе порицания. Я бы не хотел в это лезть. Джем перевёл взгляд на потолок. Света в комнате стало меньше - вывески приглушили или и вовсе выключили, а луна скрылась за облачной вуалью. На экране и в голове бушуют страсти, а вокруг - тишина и покой. Одиночество. Сейчас это воспринималось естественным и должным, правильным. Раньше Джем не любил оставаться по ночам один. Ему всегда кого-то не хватало, хотя бы за стенкой, чтобы он знал, что если что - тут кто-то ещё есть. Потом это прошло. Старые привычки постепенно стираются, если к ним не обращаться. Ночное одиночество не гнетёт, если не подпитано страхом. Темноты и того, что в ней, Джем не боялся с детства. Было немного одиноко, самую малость. Простыни действительно не пахли Оливером, и в квартире не витал запах сигарет Виллема. Джереми был дома совершенно один. Там, на больших и не очень расстояниях, были другие люди. Но не здесь. Весь этот памятный хлам в его квартире - обыкновенные вещи, не способные составить компанию. Разве что позволить вспомнить что-то, что улеглось глубже, чем в повседневные мысли. Некоторые люди хотели забыть своё прошлое, и считали память своим врагом. Возможно, в этом и была доля правды, ведь проще забыть некоторые вещи и жить дальше, но Джереми хотел помнить. Память - это опыт, она кроет в себе много важного, того, что ещё пригодится. Да и странно начинать каждый день с чистого листа - так не останется ни чувств, ни привязанностей, ни привычек. Какая же это тогда жизнь? Но люди мечтали забывать очень избирательно. Проблема крылась в том, если ты не забыл что-то сразу, то так и будешь периодически к этому возвращаться, особенно если воспоминание тревожное и непроработанное. Если мы не принимаем собственную память, она начинает нас уничтожать, особенно по ночам. Некоторые воспоминания действительно кажутся страшными и ужасными, травмирующими, но со временем они должны превращаться в простое кино, в котором участник уже не вы, а тот, кто был до вас - он и остался в кадрах той киноленты. Но если она всё ещё слишком тревожит, если смирение вдруг не наступает даже спустя годы, это повод задуматься о себе и своей жизни. Уж не заставляете ли вы себя переживать это потому, что нашли в этом скрытое мазохистское удовольствие? Или, может, это въелось так глубоко и ярко, что вам нужна помощь психотерапевта? Память - это то, что делает нас самими собой. Если вы забудете что-то, то неминуемо изменитесь, и трудно сказать, к лучшему ли оно. Некоторые вещи Джереми хотел помнить просто для того, чтобы они больше не случались. Если ты забыл, на чём прокололся в прошлый раз, то будешь неминуемо плясать на тех же граблях. Другие вещи он помнил потому, что благодаря ним когда-то стал тем, кто он сейчас есть. Третьи были просто ему приятны, и он использовал их как тёплое одеяло перед сном, баюкая себя. Иногда Джереми думал о том, что кроме реальных воспоминаний в памяти остаются собственные фантазии, он он никогда не уходил в мир несбыточных грёз в качестве бегства от неустраивающей реальности. Если Джема что-то не устраивало в своей жизни, он работал именно с ней, а не пытался переждать бурю в уютном пряничном домике воображения. Он сам себе рисковал оказаться злой ведьмой, что кинет его в печь - реальность. К тому же, Джереми не знал, о чём мечтать. У него вроде как всё было, а то, чего не было, он не очень-то рвался иметь. Нормальная семья с вечерними посиделками, как у многих его знакомых? Джереми не представлял себя за этим общим столом, да и где взять любящих родителей в шестнадцать, если мама умерла, а отец смылся? Просто милая любимая девушка, с которой ему будет хорошо? Ну так не будет, он же не любит, когда всё правильно и спокойно. Мировое господство? Иметь весь мир просто нерационально, ведь он слишком сложен в управлении, и, скорее всего, Джереми его потеряет. Логика вклинивалась в любую его мечту, шепча, что так не бывает, что это не то, что ему нужно, и Джем оставался с голосом разума в голове, но без мечтаний. Наши мысли и воспоминания - ещё одно отражение, как в зеркале. Джереми был мрачным, чересчур логичным, но в то же время очень спонтанным человеком, при этом любившим определённые покой и порядок. Проще говоря, он был странным, хотя сам себя таковым не считал. Это для окружающих он странный. Для себя - нормальный. Как и многие другие люди вокруг. Окружающие знали Джема - наглого и пошлого мальчишку, который любил выпивку и флирт, встревал в конфликты и почти всегда ухмылялся, скрывал свой возраст и водился в плохой компании Янсзона. Друзья знали Джереми - достаточно домашнего парня, хозяйственного и рационального, любящего науку и поразмышлять в одиночестве. Он не разграничивал две этих стороны свей личности, просто так получилось. Он никогда не представлялся для новых знакомых именем Джереми - только Джем. Обычно, люди и не уходили дальше. Или, может, он их просто не звал. Фрейзер занимался тем, что мастерски отталкивал от себя людей. Сначала приманивал, а потом отталкивал, или сам исчезал с горизонта. Он не умел поддерживать длительные отношения, да и не хотел. До одноразовых друзей Виллема ему было далеко, но со многими окружающими Джем оставался знаком шапочно, даже если они просыпались в одной постели после совместной ночи. Некоторых имён он не знал до сих пор, даже фальшивых. Джереми действительно несколько раз спал с незнакомцами, которых видел в первый раз в жизни. В тех кругах о нём ходили легенды, и в чужих глазах Джем старался им соответствовать. Кто-то говорил, что он спал со всеми, кто ходил на эти вечеринки, а кто-то травил байки про то, что в его постели в принципе не бывает пусто. Лёгкое недоумение у Джереми вызывало то, что с этими людьми, которые такое рассказывали, он как раз знаком не был и не спал ни разу, но они почему-то были уверены, что знают всё-всё о его личной жизни. Всю ложь о ней. Джем определённо имел много партнёров для своих шестнадцати, но уж точно не сотню. Он даже не знал, где найти столько человек в этой компании, если там вращалось от силы человек пятьдесят, да и то не разом. Но, конечно же, делал вид, что да, он именно такой. Люди ему подыгрывали. Не менее удивительным, чем сама ситуация, было то, что те, с кем Джереми действительно переспал, только загадочно улыбались чужим вопросам, ничего не рассказывая. Особенно Карин. За это Джереми был особенно благодарен. За всеми этими слухами терялось, что Джереми Фрейзер когда-то вообще был девственником. Говорили, что он наверняка уже и забыл, с кем был его первый раз. Карин он прекрасно помнил до сих пор. Ей было восемнадцать, она был не против, и они уединились в одной из спален в квартире, где была вечеринка. Джереми нервно кусал губы, раздеваясь, и девушка быстро догадалась, что у него это впервые. Она беззлобно посмеялась, привлекая его к себе, и помогла расслабиться, направляла и показывала, как ей нравится. Джереми было с ней легко, и волнение ушло. Подробностей он не помнит. Конечно, они оба были немного пьяны, и алкоголь быстро ослабил сознание, позволяя просто отдаться ощущениям. Как они уснули, Джереми тоже не помнил. Внятные воспоминания начинались утром, когда через жгучий стыд парень собирал вещи, смущённо отвернувшись от девушки, а она, ни чуть не смущаясь наготы, посмеивалась над этим, по-дружески подшучивая. Карин не предлагала ему никаких отношений и сказала, что всё, что между ними было - это просто секс, потому что они оба этого хотели. Джем хорошо помнил её совет: "Не стесняйся брать то, что тебе нравится. Людей тоже. С их согласия, конечно". Он следовал ему до сих пор. С Карин у них больше ничего не было, но они остались друзьями, и она никогда не отказывалась пропустить с ним по бокальчику, если они пересекались на очередной вечеринке. Слушая все эти истории про Джема, она только широко улыбалась, стреляя глазами в его сторону. Карин так и не сказала, что была у него первой, и улыбалась очень загадочно, проигрывая в этом разве что Мона Лизе. Она хранила его секрет, и Джем надеялся, что это потому, что он всё-таки смог ей тогда понравиться несмотря на неопытность и жуткое смущение. Всё это потом ушло. Оказывается, если перестать смущаться и не бояться предлагать людям близость, многие станут соглашаться. Парни в том числе. Джереми помнил и Фрэнка, который подарил ему первый опыт с мужчиной. Ему было вроде бы семнадцать (но Джем никогда не ручался, что тот не врал, как он сам), и он был пассивным гомосексуалом, который сам подсел к Джереми. Он очень вкрадчиво говорил, прощупывая почву на предмет того, не прилетит ли ему в морду за предложение уединиться. Поняв, чего от него хотят, Фрейзер сразу согласился. Джем уже тогда ясно понимал, что, в общем-то, бисексуален, и ему не важно, какого пола партнёр, и хотел попробовать, но предлагать это парням остерегался, не зная реакции. Фрэнк сказал, что большинство людей в этой компании если не бисексуальны, то спокойно относятся к однополому опыту, и им можно смело предлагать - максимум нахамят в ответ. Он сомневался только в новеньких, в том числе в Джеме. Они друг друга не разочаровали, но с Фрэнком тоже ничего не вышло - парень оказался нимфоманом, и предпочитал менять партнёров в определённом кругу: можно сказать, имел свой гарем. Джереми вежливо отказался от предложения быть его частью и зарёкся стать чуточку разборчивей и не идти хотя бы на третий круг. Виллем называл эту компанию маленьким Амстердамом. Он говорил, что на его родине секс - это не запретная тема, при которой детям зажимают уши красные от смущения родители. Он усмехался, что хотел бы знать об этом деле меньше, чем знает сейчас, и знал в подростковом возрасте. Джем не понимал только одного: почему об этом рассуждает асексуал? В конце концов, он мог выбрать любой другой круг общения, а не общество людей, которые частенько были не против переспать с малознакомым человеком и потом делать вид, что ничего не было. Может, его привлекала их открытость, может, ему было занятно наблюдать за чужими взаимоотношениями, а может, он просто давно знал некоторых людей из компании. В любом случае, Джереми был ему благодарен за то, что друг сделал его вхожим в этот круг. И за то, что тот умел растворяться как дым, если Джереми находил компанию на ночь. Впрочем, компания не была такой уж жутко неприличной, как можно подумать. Развлечения там приветствовались, но абсолютно любые. Если не склонен к случайным связям - можешь играть с остальными в карты, надираться у барной стойки, влезть в соревнование по танцам или даже поиграть в эрудита. Кто на что горазд. Обычно более приличный досуг протекал на квартире, и Виллем чаще всего появлялся именно там. Клубы тот, кажется, хронически не любил, да оно и понятно - с его предпочтениями это вязалось мало. Янсзон, в отличие от Джереми, не умел расслабляться на танцполе и не ловил никого удовольствия от пьяных выкриков сквозь музыку. А вот пообщаться, похоже, всё-таки был не против. В компании его неплохо знали, а потому никто не лез с вопросами-расспросами и даже Фрэнк, который периодически совершал новый заход по всем знакомым, обходил парня стороной. При этом, как заметил Джем, о возрасте и статусе Виллема там не знали. Впрочем, то же самое он мог сказать про себя. О возрасте и повседневной жизни Джереми там знал разве что Кристофер, с которым он периодически цапался. Один из тех людей, с которыми у Джереми ничего не было, кроме взаимной конкуренции. Им нравилось собачиться друг с другом и стенка на стенку, и несмотря на то, что они оба могли сделать так, чтобы второго не просто вывели из бара, а ещё и никогда туда не пустили, они подчёркнуто вежливо этого не делали. Вроде как всё было честно и на равных. Словом, Джереми действительно нравилось это общество, и какое-то время он чувствовал себя там как дома. А потом у него появился Оливер, но дурная слава бежала впереди паровоза. Оливер был его постоянным партнёром, но в том кругу всё ходил слух о новых похождениях Джереми, даже если он весь вечер был на виду, или даже если неделями там не появлялся. Своего парня с этими людьми он так и не познакомил. Отчасти потому, что представлял, как тот расстроится, если хотя бы пару минут послушает, что про Джереми рассказывают другие. В конце концов Джем - это больше слух, собирательный образ, чем реальный человек. Правда, тесно сплетённая с обманом чужими стараниями. Тем не менее, Джереми действительно был непостоянным мерзавцем, но не в том смысле, в котором говорили о нём в той компании. Джереми был своим собственным отражением, искажённым и извращённым, будто в кривом зеркале. Немного театральщины, дурная слава, которая сама себя поддерживает без его участия, хорошо подобранный круг плохих знакомых и вуаля - перед вам очень опасный парень. Прежде всего тем, что у него есть голова на плечах. При всей видимой развязности и спонтанности в действиях, Фрейзер прекрасно понимал, что именно он делает, и с кем как можно себя вести. Он никогда не делал ничего лишнего, сверх - всё чётко и выверено. Может, у него было феноменальное чутьё на "дозировку". Джем знал, как быстро вывести людей из себя, и как загнать их обратно. Он активно экспериментировал в общении, запоминая, что к чему приводит, и нагло этим пользовался. Он не делился своими секретами ни с кем, кроме Виллема, с которым обсуждал психологию. Тот в ответ предлагал свой опыт, и вместе они устраивали настоящие шоу, где у каждого своя роль. Джем настолько привык к эксцентричной театральщине, что уже не мог вспомнить, всегда ли он был таким. Отправная точка потерялась, его отражение в зеркале начало сливаться с ним самим. Джереми и Джем хитро переплелись в одного человека. А может, они всегда им были, и невозможно быть тем, кем не являешься, потому что в тот момент как раз становишься им. В любом случае, человек-собственное-отражение сейчас лежал один в своей постели, устремив взгляд к потолку. Закрыв ноутбук, он вздохнул и отложил тот в сторону, а сам перевернулся на бок. Простыни действительно не пахли никем, и в квартире не витал ничей дух. Здесь бывало много людей, и Джереми в прямом и переносном смысле имел множество знакомых. Тем не менее, он оставался один в своей квартире. Один, но не одинокий. Он, конечно, мог позвонить Виллему, но обычно тот делал это сам, когда был за границей. Дорого звонить было. Но Джем поймал себя на мысли, что не хочет его потревожить, хотя обычно звонит по ночам совершенно беспардонно, зная, что друг не спит. Фрейзер поймал себя на мысли, что боится, что тот не захочет с ним говорить и вообще исчезнет. Почувствовав себя Фло, парень невесело усмехнулся. Он не верил Янсзону, что тот всё-таки останется с ним, но в то же время не считал, что тот станет от него сбегать. Джем знал его достаточно хорошо, чтобы понимать одну простую вещь, которую лучше не говорить ему вслух. Иначе точно испарится. Из вредности. Но червячок сомнений всё-таки грыз. Хуже всего, что поселил его в себе сам Джереми. Однако, утро вечера всё-таки мудренее, особенно если выспишься. Джем так и уснул, отвернувшись от ноутбука, и подкармливая своего душевного червя, думая о Виллеме. Он не помнил своих снов, и, кажется, не видел их вовсе. Утро настало днём. Отражение в зеркале встретило его весьма равнодушно, неуловимо напомнив лучшего друга. Мы перенимаем черты близких людей, и с возрастом сливаемся с собственным отражением. По ту сторону зеркала - тоже мы. Но есть ли вообще эта другая сторона, или мы видим лишь то, что есть на самом деле?