Меланхолия Джереми Фрейзера

- Скажи, как лучше всего притворяться? - Мне ли тебе об этом рассказывать? - спрашивает Маттейс. - Думаю, ты знаешь это лучше, чем я. - Мне нужна пара уроков по актёрскому мастерству, - Джем пожимает плечами. - Это действительно неожиданно. Я ведь говорил, что у тебя хватает своего таланта. - Да, но проблема отнюдь не в нём. Они сидят на кухне Джереми и пьют чай. Дело идёт к вечеру. Вейер абсолютно свободен и предоставлен в распоряжение Фрейзера целиком и полностью. Спрашивать Маттейса о таком - пустая трата времени, но Джереми больше не к кому обратиться. Ребята в баре не поймут его просьбу. Однако, и Маттейсу придётся несладко. Как может человек, что не испытывает эмоции, научить другого держать их под контролем? - В чём тогда проблема? - осведомляется Вейер. - В моей горячей голове. Вчера я был не к месту импульсивен, и понимая, что делаю что-то не то, продолжал. - Вряд ли я помогу тебе в этом. - Сделанного не вернёшь назад, да, но меня это и не интересует. Мне бы не помешало понять, как быть теперь. - А чего ты хочешь? Джереми задумывается. Чего же он хочет добиться теперь? - Мне нужно понравиться девушке. Есть одна маленькая загвоздка - она меня терпеть не может, и мы не сошлись характерами. Категорически. Джем смотрит за реакцией внимательно и жадно, пускай и знает, что это бесполезно. Ему кажется, что такая откровенность с влюблённым в него человеком, даже если он вроде как ни на что не реагирует, может быть больным уколом в сердце. Но Маттейс, конечно, даже не меняется в лице. - Обрисуй произошедшее, - просит он, и Джем убеждается, что Вейер готов всецело сосредоточиться на том, чего от него хотят. Если так подумать, Джереми за время их знакомства ни разу не просил Маттейса чему-то его научить или в чём-то помочь, не ждал советов и делился мыслями лишь потому, что ему нужны были свободные уши. Вейеру нечего было предложить человеку, который сам пытался наполнить его до краёв своими знаниями. Фрейзер впервые заинтересован в его собственных мыслях. - Ну... - парень задумывается, пытаясь понять, о чём рассказать и в каком порядке. - Тебе с самого начала? - Да. - Что же, в больницу ко мне приходила девушка, хотя я ни разу её так не видел. Мне о ней рассказывали окружающие, а недавно мы столкнулись в магазине. Узнали друг друга, и она последовала за мной. В парке я едва отвязался от неё, и сработало лишь когда я перевёл разговор в романтическое русло. Она подозревает меня в свершении теракта, и всё время компостировала мне мозги этим, а вот от предложения о свидании засмущалась. Вечером мы пошли гулять, но довольно быстро расстались. Я немного узнал о её увлечениях, а потом мы сцепились языками насчёт философии и взглядов на жизнь, убедились, что смотрим вообще в разные стороны, и разругались. Напоследок она влепила мне пощёчину и убежала. - И ты хочешь пригласить её на свидание после этого? - На второе. Это было наше первое, - пожимает плечами Джем. - Как думаешь, что мне такого сделать, чтобы сгладить ситуацию? - Вряд ли она станет относиться к тебе лучше. - Я знаю, что ни за что ей не понравлюсь. Но, - Джереми делает паузу, - у меня есть шанс на её чувства, - ухмыляется он так, словно дело уже сделано. - Я могу страшно раздражать её как человек, но при этом нравиться как парень. Так что моя задача - произвести впечатление. Но, если честно, я не так уж много ходил на свидания. И уж точно не при таких обстоятельствах. - Ты думаешь, у меня с этим лучше? - Ты всё-таки актёр, - с детской непосредственностью отвечает Джем. - И что? - Относись к моей жизни, как к спектаклю, - советует Джереми. - Я всего лишь герой постановки. Сейчас я хочу написать сценарий к любовной сцене, за которой стоят ложь и коварство. Или хотя бы набросать план, по которому смогу импровизировать. - Ты и без меня знаешь, что нужно делать, - сдаётся Вейер. Он хотел бы помочь, но, как и всегда, не может Джереми ничего предложить. Это Джем его учит и наполняет, а он всё ещё не способен дать в ответ что-то кроме чувств, которых у него вроде как нет. - Нет, не знаю, - настаивает Джем. Это выглядит по-детски, и Маттейс прекрасно видит, что Джереми всё для себя решил. Чего он хочет - непонятно. - Почему ты не спросишь Вилли? - Его нет в городе, - Фрейзер поджимает губы. "Ах вот оно что" - думает Маттейс об этом. Актёр сегодня дублирует чужую роль. Впрочем, как и обычно. Человек, который не человек. Тот, кто всегда и во всём притворяется, кто логически выверяет свои слова и действия, тот, у кого в закромах нет и не было ни грамма чувств, а те жалкие остатки, что там случайно завалялись, достались одному единственному Джему. Маттейс даже в его глазах не может сойти за живого, и когда-то не пожелал этого делать. Он честен с Джереми до абсурдного, до самой своей сути, он - открытая и пустая книга, в которую Фрейзеру позволено записывать свои мысли. Те, что он никогда не захочет перечитать, и просто отложит по завершению в стол. Маттейс - распятая перед энтомологом-Джереми бабочка, которую он неминуемо погубит. Вейер это знает. Но ему, как бы иронично ни звучало в его положении, всё равно. Если Джереми нужна замена, дублёр, дубликат - пожалуйста. В конце концов, может, для этого Маттейс и создан, раз ему не дано ничего другого. - И всё-таки чем тебе могу помочь именно я? - Да ничем, - беззаботно откликается Фрейзер. - Мне бы и Вил не помог. Просто нужен человек, которому я могу излить свои мысли. Я намного лучше анализирую, когда проговариваю ситуацию с кем-то. Мне нужен слушатель или ассистент. - Ты не пробовал записывать свои мысли? Тогда мог бы обойтись без сторонней помощи. - Но ведь это не интересно. Мне нужно живое общение. - Это не лучшая тема для разговора. - Зато сколько в ней вариантов, а? Мы, кстати, не сошлись с ней в том, что она как раз видит только один вариант у всего. Мир у неё чёрно-белый, без переходов. По-моему это ужасно. Хуже только однотонный. Фрейзер выглядит самозабвенным дураком, не понимающим чужой растерянности, толики обиды, щепотки ревности и совсем на кончике ножа - отчаяния. Но откуда взялись бы эти сравнения, если бы Джереми их не думал? Он был куда более чутким, чем можно решить со стороны. Всё он прекрасно знал и понимал, но продолжал гнуть свою линию. Вот в чём была его беда. Это он тоже осознавал, и если это первый шаг к решению проблемы, то он же становился у него последним. Дело не двигалось с мёртвой точки. Маттейс нравился ему за то, что его не страшно обидеть - всё равно ведь не получится. Поэтому Джереми делал глупую, абсурдную и в чём-то трогательную вещь: обижался сам на себя вместо Тейса. Парень просто проецировал на актёра собственные чувства и эмоции, выстраивал реакцию со стороны на свои же слова, и чувствовал. Джем понимал, что не говорит ничего приятного и хорошего. Будь Вейер чувствительней - в конце концов зашёлся бы в рыданиях от того, что шпильки в него втыкать больше некуда. У Джема это был единственный сдерживающий фактор. Что бы он там ни говорил, он был довольно чуток по отношению к тем, кто его любит. Иногда. Очень эгоистично и в тех сферах, что могли задеть самого Фрейзера. Впрочем, большинство людей себя так ведут. Мы никак не можем узнать, что чувствуют другие, и любезно переносим на них всё содержимое собственной черепной коробки. Это мы наделяем окружающих эмоциями и чувствами, осознавая и распознавая их. Всё лишь в наших головах. Театр одного актёра. - А знаешь, что ещё? - продолжает лепетать Фрейзер. - Я опять сижу и говорю о себе. Хорошее, плохое, нейтральное, но в конечном итоге всё сводится к тому, что я и такой себе нравлюсь, и я даже немного горжусь, что достиг чего-то сомнительного. Что меня слушают. Хотят слушать. Как же этим не гордиться? Вейер кивает ему. Ответить ему нечего. - Правда, у меня всё равно есть загвоздка в плане. - Какая? - Я не знаю, где её теперь искать, - Фрейзер вздыхает. - Увлекшись тем, чтобы она не нашла мою квартиру, я забыл спросить хоть какие-то ориентиры для её поиска. Даже встреча в продуктовом мне мало говорит, но, предположим, она живёт в этом квартале. Вот и всё. - Это довольно близко. - Люди с соседних этажей могут за десяток лет никогда друг друга не увидеть, - назидательно говорит Джем. - Казалось бы, что может быть проще, чем встретиться на сравнительно небольшом участке? Но есть стены, разный ритм жизни. События не всегда накладываются друг на друга. Мы ведь тоже до того момента не виделись. А мы в одном городе, и город не очень-то большой. Если бы мы встречали по новому человеку в день, то мы бы уже познакомились раньше. Но мы же часто встречаем одних и тех же, а знакомые, с которыми мы больше не общаемся, могут навсегда раствориться в толпе. - Она тебя ищет, так что твои шансы сильно увеличиваются. - Ну да. Может, общаться со мной она не захочет, но ей придётся. - Потому что она хочет доказать твою вину? - Да. как-то ей это пришло в голову. Мне тоже интересно с ней поговорить. Узнать, где же мы прокололись. У тебя есть идеи? - Ты пришёл на место преступления. Если она верит только в однобокие суждения, то это "преступник всегда возвращается". - А это мысль... - Джереми кивает. - Ещё она видела Вила. Значит, застала нас где-то там. Есть ещё двое людей, связанных со мной. Оливка и ты. - Я не замечал за собой слежки. - Это не значит, что её не было. Но, кажется, она не знает, где мы живём. Всё, что разнюхала - то, что я лежал в больнице. Понять бы, откуда она это узнала. - Думаю, спросить её - не вариант. - Вообще не вариант. Мне ни в коем случае нельзя обозначить, что я причастен к этому. Вернее, она всё поняла, но никак не может выдвинуть мне обвинения. Я делаю вид, что без них ничего не понимаю. - Пока ты не начнёшь спрашивать про теракт, ты вроде как к нему не относишься, и она заблуждается, да? - Именно. Стоит мне не намекнуть взглядом, а словами подтвердить, что я всё понял - я становлюсь виноватым автоматически. Я им быть не собираюсь. - Как и она не выдвигает обвинения? - Да. Я не знаю, почему. Сказала бы в лоб - смогла бы зажать меня в ментальный угол. Я всё ещё не знаю, как отвертеться. - Почему? - В этой части спектакля, - Джереми усмехнулся, - у меня немая роль. Мне ни в коем случае нельзя говорить ничего про теракт. Меня обвиняют, а я не могу доказывать свою невиновность, потому что я виноват, и доказывать буду от противного. Я не знаю, что она там придумала, и рискую разоблачить себя любой фразой. - Думаешь, ей поверят в полиции? - Я не знаю. Но если она сможет меня подловить, найти остальные доказательства не так уж трудно. - А что ты оставил после этой истории? - Телефон разобран, а второй - уничтожен. Чтобы найти лог, нужно... Я не знаю, что для этого нужно, но Ио его шифровал, и сим-карта была не моя. Наверно, при обыске они смогли бы найти накопитель с логом и порыться в моих запросах. - Ты не очистил историю? - В наш цифровой век это бесполезно. При желании они найдут всё, что я хотел узнать от интернета. Сейчас много странных вопросов, и на них особо не реагируют, но если вдруг человек подозревается в преступлении, могут обратиться к истории поиска. Моя способна всё выдать. - Плюс свидетели. - Вил не станет свидетельствовать против меня. Ты, надеюсь, тоже. Оливка... - Джереми тяжело вздохнул. - Вот тут тонкий лёд. - Мне кажется, он тоже не станет. - Я на это надеюсь. - Он вроде бы любил тебя, - Тейс помнит его. То, как Оливер кинулся к Джереми, и как несмотря на то, что потом узнал правду, не хотел, чтобы Фрейзер его покидал. Может, любовь была нездоровая, но тем не менее. - Ну а я за это ему испортил психику. Прекрасный роман, ничего не скажешь. - А что ты будешь делать с девушкой? - уводит от темы Вейер. Он не хочет, чтобы Джереми сейчас расстраивался из-за своих отношений. - Попытаюсь увильнуть от обвинений. Она не отстанет, пока я не отверчусь. Или не заставлю её замолчать. - Каким образом? - Ну... Есть две категории людей, что молчат. Влюблённые и мёртвые, - Джереми оскалился, и это выглядело несколько пугающе. Влюбись или умри. - Ты мог бы её убить? Джереми задумывается и отвечает максимально честно: - Я не знаю. Возможно. - Это будет подозрительно. - Я ведь ещё ничего не собираюсь делать, а ты уже думаешь, как мне защитить себя? Очень заботливо. - Может, мы знакомы не так уж долго, но я представляю, что если ты допустил такую мысль, то в любой момент можешь её реализовать. - Умно, - кивает Джем. - Но вряд ли я решу отправить её на тот свет до того, как получу веский повод. С меня, знаешь, пока хватит работы смертью. Мне за это никто не платит. Маттейс молчит, и Джем уже хочет продолжить разговор на какую-нибудь другую тему, но актёр вдруг спрашивает: - Зачем ты вообще это начал? Вейер ни разу с их знакомства не расспрашивал Джереми о произошедшем, будто бы это его вовсе не волновало, и будто бы он всецело увлекся самим Джереми, напрочь забыв обстоятельства знакомства. Но Маттейс прекрасно помнил, как помогал выносить раненных, как нелепо он провалился в своей актёрской игре перед этим человеком. Как он понял, что тот в чём-то да виноват. И она могла понять это так же. - О... - многозначительно выдает Джем. - Действительно... Мне просто было любопытно. Знаешь, убить кого-нибудь. И мне предоставился случай. Ничего, что чужими руками - так даже интересней, и поймать меня труднее. Эдакий подстрекатель из тёмного угла. Всё так удачно совпало... Я смог поставить кучу экспериментов над собой, над своими друзьями и над случайными людьми. Раскаиваюсь ли я в том, что стал причиной чьей-то смерти? Нет. Мне никого не жаль. Маттейс кивает ему, обозначая, что внимательно слушает. Но Джем больше не спешит рассказывать, ловя себя на мысли, что они действительно ни разу не заводили об этом разговор, и ему есть, что спросить у Вейера. - А как к этому отнёсся ты? Ты ведь был там. Внутри. Маттейс был в здании. Он видел взрыв, всё то же самое, что Оливер, который теперь мучился кошмарами, и Виллем, что потом нервно курил. У Янсзона дрожали руки - небывалый признак того, что ему стало не по себе. Но Вейер был в полном порядке. - Не знаю, - говорит он. Вот так просто. Не знает и всё. Но, не дав Джереми возмутиться, парень продолжает. - Если тебе интересно, как выглядел взрыв, то... В тот момент я, кажется, не смотрел на сцену, а разглядывал окружающих. Я отреагировал на вспушку. Всё было так быстро, что когда я обернулся, половины сцены и первых кресел уже не было, а вокруг виднелась кровь и что-то обугленное. Вместе с пламенем разгорались крики, и тогда началось движение. Люди паниковали, бросаясь к выходу, но я видел, что среди пострадавших, что не могут идти, есть живые. Я подумал, что второй раз уже не рванёт, и что пока люди толкаются в дверях, я могу помочь выжившим. Я вынес несколько тел до того, как встретил тебя. У них были раны и ожоги, и моя одежда пропитывалась их кровью и запахом дыма. Я не помню, дышали ли они вообще, потому что не обращал внимания. Я носил их на автомате. Должен помогать. - Тебя не преследуют образы? - Нет. Со мной всё в порядке. Если отбросить то, что я изначально нездоров психически. - Может, это тебя и спасло... - Возможно. - То есть ты не сострадал им? - Нет, вряд ли. Я просто знал, что им больно и страшно. И что нельзя бросать их. - Почему? - Всех людей воспитывают с такой установкой. Мне всю жизнь вбивали в голову эмпатию и сострадание к окружающим. Я могу понимать, когда им больно, видеть их негативные эмоции и стараться их от этого оградить, но только потому, что это для них противоестественно. - А убивать людей из любопытства - нет? - Ты имеешь полное право удивляться, если хочешь, но я не чувствителен к нормам морали. Я не собирался и не стану тебя осуждать за то, что ты сделал. - Вот как... - Джем хмыкает. - То есть, я могу косить людей пачками, и ты ничего мне не скажешь? - Если ты спросишь, правильно ли это с точки зрения гуманности и морали, то я скажу, что так нельзя. Но если ты спросишь, как к этому отношусь я сам, то я скажу, что я не возражаю. - Но ты пойдешь спасать тех, кто пострадал от моих рук? - Если не пострадаю сам. - А то, что я тебе угрожал? - Это другое. - То есть от моих рук ты пострадать не боишься? - Я всё равно слишком поздно пойму, когда именно ты решишь сделать смертельный выпад в мой адрес. А жить в страхе я не умею. - Это можно назвать доверием, не так ли? - Наверно. Если тебе так нравится. Я доверяю тебе. - Спасибо, - честно говорит тот, кому доверять нельзя. Он обещал, что заставит его пожалеть о том, что они знакомы, а Маттейс ему доверяет. Джереми мысленно обзывает его больным, а потом так же мысленно невесело смеётся. Он же и есть больной на голову. Вдобавок в него влюблённый. - И всё-таки, как лучше всего притворяться? - Так, как это делаешь ты, - отвечает Вейер. У Джереми в груди неприятно ёкает. - Скажи мне, как актёр - тяжело ли играть роль на сцене? - У меня не так много опыта именно сценический ролей, больше повседневной иммитации жизни. Но на сцене главное не отвлекаться на зал. Следить за ним, слушать товарищей по сцене, чтобы если кто-то забыл текст, подстроиться, а не сказать заученную фразу, что окажется в данных обстоятельствах чушью. Но если начинаешь смотреть в зал, мысли уносятся не туда, и начинаешь терять нить спектакля. - Вот как... То есть, мне нужно просто не смотреть в зал. - Твой зал - это ты сам, - говорит Вейер, и это первый его совет, что Джереми действительно принимает. Вот эта мудрость - то, что ему было нужно. - А у тебя никогда не было боязни сцены? - С чего бы? - Ну... Мало ли? Я вот не люблю публичные выступления. Мне неловко, когда на меня смотрит большое количество людей одновременно. - Это проходит с опытом. - У актёров такое бывает? - Думаешь, они не люди? - Да нет. Просто это же их работа. - Все иногда волнуются. Бывает, что мои одногруппники забывают слова во время спектакля от волнения. Главное не теряться. Если не будешь показывать, что разволновался, это могут и не заметить. - Даже если признаки видны до абсурда? - С такими данными актёром не стать. Если не получается это побороть, то приходится признать, что театр этому человеку противопоказан. - А есть способы борьбы с этим? - Репетиции и выступления. - А если чувствуешь себя неловко от роли? - Тоже репетировать. - А ещё что-нибудь? - Один из преподавателей говорил, что неловкость можно побороть с помощью пантомимы. - Думаю, это действительно один из самых смущающих видов игры. - Я не способен чувствовать, а значит и неловкости не ощущаю. Мне довольно легко демонстрировать пантомимы в моральном плане. Но, насколько я знаю, людей действительно смущает и сбивает с толку такое амплуа. Никогда не пробовал? - О нет, я не хочу ощутить себя резко неуверенным в себе. Я буду чувствовать себя глупо. - А притворяясь перед людьми, ты не ощущаешь этого? - Нет. - Вот если ты отточишь пантомиму до того, что будешь уверен в ней так же, как в своём вранье, ты будешь самым блестящим актёром. - Я попробую этим заняться, - серьёзно кивает Джем. - Либо как тренировкой, либо как самоистязанием. Посмотрю по настроению. - Я всё ещё думаю, что ты хороший актёр. - Который сильно переигрывает. - Только потому, что выбрал такую роль. Джереми улыбается. Маттейс действительно понял, как его поддержать.