Меланхолия Джереми Фрейзера

Психея советует поискать Фауста на первом этаже где-нибудь у перевязочной. Хочет пойти с ним, но её так и не выпускают из дома. Джереми над этим посмеивается, потому что не представляет, что такого в этих запретах. Не столько потому, что Лиам ему ничего толком не запрещал, сколько потому, какие последствия бывают у непослушания. Если тебя не запирают в комнате на ключ, а просто просят, то что такого сложного в нарушении запрета? Какие-то моральные угрызения вроде вины и стыда? Так ограничение свободы само по себе должно нивелировать эти чувства. Может, Джереми бы остановило физическое наказание, но мало кто его практикует за такие вещи, как побег из-под домашнего ареста. Словом, Психею в комнате держала она сама, и в любой момент та могла уйти. Ну покричат на неё, ну побеседуют строгим тоном. И что? Это так страшно, что можно поменять все свои планы и сидеть тихонько и не высовываться? Джереми попытался примерить на себя эту роль самоистязателя и понял, что если и готов за что-то себя ограничить, то это должно быть что-то чертовски глобальное. Может, сам факт его рождения, но идеи ненависти к самому себе Джема не посещали. Наверно, сам себя он не наказал бы. Он себя слишком любит для подобных воспитательных мер. Воспитывают ли людей наказания? Они регулируют поведение больше рычагом страха, чем каким-либо ещё, и пускай этот путь простой и довольно действенный, он заводит в тупик. Стоит из системы убрать само наказание, как человек готов на новые нарушения. Страх наказания работает только тогда, когда есть хотя бы шанс его получить. И то если человек слишком запуган, ему хватит того, что у него будет возможность попытать удачу в попытках избежать кары. Чтобы не было желания совершать что-то плохое, человек должен сам понять и осознать, что он этого делать не должен. И вместо того, чтобы помочь это понять, окружение просто ругает и запугивает. Так проще. Зачастую они сами не понимают, что такого страшного в убийстве или грабеже, и действуют по привычке. Мир должен быть добрым и справедливым, а человек - честным и надежным. Потому что так удобно, а правильно ли - не факт. Людей от животных отличает мораль. Джереми всегда сомневался в ее целесообразности. Как инструмент влияния - очень удобная вещь, как свод правил для собственной жизни - нет. А для наказаний есть наши собственные мысли и поступки. Что может отравить нашу жизнь сильнее, чем мы сами? За всеми этими философскими размышлениями о сущности воспитательных мер и их эффективности, Джем не замечал ничего вокруг. Люди сновали туда-сюда, и мир крутился в своём темпе. Все вращались вместе с миром, вокруг его ядра, а Джем - вокруг самого себя, как и обычно. В больнице оказалось не так уж и многолюдно. Фрейзер мог сюда и не приезжать вовсе, ведь и повязку сменят, и проконсультируют его и недалеко от дома, но он хотел поговорить именно с Фаустом. На самом деле чем больше Джереми размышлял о его личности, тем более интересным и привлекательным ему казался Грезе. Умный, улыбчивый человек с двойным дном. Он не скрыл сам факт наличия фальшивого дна в ящике своего сознания, показал замочную скважину, но не дал ничего, чем можно его вскрыть. Вот он - встречает распростертыми объятиями, открытый и жизнелюбивый. Но о чем он на самом деле думает в такие моменты? Однако, Фауста все нет. Джем мельком улавливает это имя из-за двери кабинета хирурга, но не слышит знакомого голоса. Может, они не так уж много говорили, но Грезе он бы узнал. Кто-то, судя по всему, отчитывает Фауста, или просто ругает почём зря. Джему думается, что Грезе таки внутри, просто молчит. Догадка подтверждается, когда из-за двери появляется взъерошенный и злой Фауст, до побеления сжимающий губы. Похоже, он в ярости, и готов вот-вот броситься на источник своего раздражения, но пока что держит себя в руках. Джем даже не решается поздороваться, только смотрит. Грезе делает несколько глубоких вдохов и выдохов, закрыв глаза. Лицо постепенно разглаживается, являя более спокойное выражение. Всё так же не открывая глаз, Фауст говорит: - Пошли на улицу, мне нужно немного проветриться. Джем только вскидывает брови. Он в такой ярости обычно не замечает никого. Доктор достаёт сигарету, ловко чиркает зажигалкой и затягивается. Они сидят на лавке недалеко от входа, и Джереми отчего-то не решается прервать покой Фауста, который только-только выровнял дыхание. - Тебе, наверно, интересно, что произошло? - спокойно говорит он с едва различимой вопросительной интонацией, наконец-то отделавшись от придыхания. - Вообще-то да, - соглашается Фрейзер. - Но дёргать тебя в таком состоянии я нахожу опрометчивым. - Как и положено врачам, я довольно сдержан, - пожимает плечами Грезе и делает очередную затяжку. - Позлюсь да успокоюсь. На окружающих не срываюсь, если они не напрашиваются. - Тогда я могу немного понаглеть с вопросами? - Можешь, - благосклонно кивает Фауст. - Что же тебя так взбесило? - Наставник, за которым я закреплён, опять решил проехаться по моему образу жизни, корням, манере поведения и дружбе с Мэем. Но передать меня ему наотрез отказывается, - Грезе раздражённо откинул окурок в урну. - Это, знаешь ли, раздражает, когда повторяется изо дня в день. - А написать отказ? - Я тут существо бесправное. Мэй может покрывать меня в больнице, а вот по месту учёбы этот старый хрыч главнее. Выгонит меня - останусь без карьеры. - И никаких вариантов? - У меня денег на варианты нет. А без образования врачом не станешь. Пока я не получу свою квалификацию, я в шатком положении. Я же здесь не работаю, а учусь. - Сурово. И он только тебя так невзлюбил? - Почему только меня? Ещё и Мэя. - Вот как... - глубокомысленно замечает Джем. - Тогда положение точно незавидное. - Ага. Вообще, всё началось с их вражды, - решил таки пояснить Фауст. - Они когда-то не поделили девушку. Вернее, Мэй её делить вообще не хотел, просто она на него запала, а старый хрыч, который тогда был просто хрычом, запал на неё, но получил отказ. Это он как-то пережил, а то, что Мэй отшил его возлюбленную - нет. Он попытался выжить его из больницы, но Мэй ловко избегал не очень замысловатых козней. Так они и грызлись потихоньку, пока не появился тут я, - Грезе прервался, раскуривая новую сигарету, но вскоре продолжил. - Я, если ты не заметил, имею неслабое внешнее сходство с Мэем, так что меня заочно невзлюбили с первого взгляда. Мэй заметил это чисто случайно и решил ему наконец-то ответить, начав оказывать мне знаки внимания, - Фауст усмехнулся, заметив то, как губы Джереми растянулись в улыбке. - Не того. Или я просто не понимаю его флирт. Но с этого мы начали общаться и как-то быстро нашли общий язык. В итоге вроде как учит меня он, а закреплён-то я всё равно за хрычом. Теперь я - рычаг давления, и чуть что не так - грозится меня выкинуть. Ни я, ни Мэй тут не властны. Мораль истории: если власть у дурака, то он жизнь отравит всем, кому сможет. Конец. - А написать на него жалобу? - Чревато. Не то чтобы я категорически против борьбы с системой, но рисковать собственной шкурой не намерен. Как я уже говорил, лишних средств у меня нет. - Неужели нельзя просто взять и сменить руководителя? - Можно. Нужно только, чтобы подписали разрешение. Угадай, кто должен это сделать? - Да уж... То есть ты тут в роли терпилы? Неожиданно. - Да так, иногда грызёмся. Я его вообще редко вижу, но метко. Обычно я таскаюсь с однокурсниками или Фредом, но в последнее время хрыч всё чаще требует меня в ассистенты. - И в чём твоя работа? - Заполняю за него бумажки, сижу в перевязочной. Ничего интересного. - С Фредом лучше? Фауст усмехается. - Я заполняю с ним в два раза больше бумажек. Зато он берёт меня с собой на операции, книжки интересные приносит. - Пьёт с тобой, - ухмыляется Джем. - За это я его вообще обожаю, - Грезе улыбается. - Вот, вроде отпустило. - Неужто от мыслей о любимом? - О любимой. Текиле. Джереми думается, что Фауст как обычно лукавит. Не то чтобы Фрейзер уверен, что его новый друг состоит в интимных отношениях с доктором Мэем, но любить человека можно и как друга. Да и ему доводилось замечать, что Фред действует на Грезе успокаивающе. Фред и сигареты. Ну и, видимо, текила. - Так, ну а ты-то чего от меня хотел? - внезапно переключается Фауст, откинув на время свои претензии к жизни в целом и хрычу в частности. - Пообщаться. И чтобы ты меня посмотрел. - О, я тебе так нравлюсь? Извини, моё сердце так или иначе занято, - игриво отмахнулся парень. - А постель как, свободна? - подыгрывает ему Джем. - Прямо сейчас - да. Я вообще не имею привычки приглашать туда кого-то, когда меня самого там нет. Это же невежливо, - Фауст улыбается. - Ну ладно, для тебя, так уж и быть, сделаю исключение. И даже приду. С тобой. Грезе берёт Джереми за руку и переплетает пальцы, хитро глядя в глаза. Фауст весь сделан из лукавства, смены поведения и чертей в потайном ящике. На секунду Фрейзер даже сомневается, шутит ли сейчас с ним Грезе, или действительно предлагает близость. От этой мысли даже мелькает секундный испуг. Не то потому, что это Грезе, не то потому, что Джем действительно разглядывает его с интересом, который может завести даже в постель. И хотя "переспать от большого любопытства к личности и её шуткам" - причина сомнительная, она тоже имеет место быть. Но Фауст, как обычно себе на уме, просто заводит Джереми в манипуляционную и сажает на кушетку, начиная разматывать бинт. - Решил меня полностью раздеть? - неловко шутит Джем, слишком шумно выдыхая. Предыдущие действия Грезе всё-таки заставили его напрячься. - Конечно. Ты знаешь, почему я запретил тебе контакт с другими людьми? - парень наклоняется к Джереми и касается его кончика носа своим. - Это потому, что я решил приберечь тебя для себя. Доктор мило улыбается, смотрит карикатурно-искренне, и Джем окончательно теряет грань между шутливым флиртом и вполне настоящим. Из всех его друзей на дружеский флирт способен только Хейке, но у него совершенно другие манеры, и Джем его хорошо знает. Фауст же всё ещё остаётся загадкой. - Прости, я должен надеть перчатки. Боюсь трогать такую красоту без защиты, - улыбается он, со скрипом натягивая тугой латекс на руки. - Где мне тебя потрогать? - смешливо интересуется он. - Давай ограничимся затылком? - фыркает Джем. На всякий случай настороженно. - А чего так скромно? Я же знаю, что ты был с моей сестрой. А со мной совсем не интересно? - обиженно спрашивает Фауст, зажигая лампу над кушеткой. - У меня затылок, у тебя - гонорея. Прости, мы не подходим друг другу, - усмехается Джем. Фауст на это цокает языком. - Вот гадёныш. Ну признай, насторожился же. Страшновато оставаться со мной наедине, да? - С чего бы? - Ну... Схвачу шприц, вколю что-нибудь не то, тут полно бинтов и жгутов, которыми я легко могу тебя связать, а на мычание из манипуляционной никто не придёт, потому что им нередко сопровождаются процедуры, а кушетка привинчена намертво и не скрипит. - Я надеюсь, ты это только что придумал, а не используешь как рабочую схему, иначе мне жаль твоих пациентов. - Почему сразу жалко? От меня никто не уходит недовольным. - А кто-то вообще уходил? Ах да, прости... - Джем усмехается. - Колючка, - беззлобно называет его Фауст, распечатывая бинт. Смотрит в глаза, отслеживая, видимо, испуг на фоне предыдущих слов. Но Джем уже спокоен. Так, чуть-чуть затаил дыхание в ожидании, на всякий случай. Джереми решает промолчать, и Фауст спокойно накладывает повязку, больше не выказывая желания пофлиртовать. - И долго мне бинты носить? - Да хоть всю жизнь, если они тебе нравятся. А так - снимай на здоровье. Но я бы ещё недельку-две делал повязки перед выходом из дома. И перед сном тоже, иначе волокна с подушки в рану нанесёшь. - А потом ты скажешь ещё про пару неделек? - Можешь меня не спрашивать, - пожимает плечами он. - Ещё жалобы есть? - Грустно мне, доктор. - Опять разбитое сердечко шалит? К бутылочке тянет? - Тянуло. Стаканчик токийского чая, и тянуть стало уже к полу, и не к противоположному или своему, - вздохнул Джем. - Ну вот чем ты думал? - закатывает глаза Фауст. - Я же тебя предупредил. Ладно бы там вино цедил перед сном, хотя это тоже вредно, но ты же за крепкий алкоголь взялся. - Я больше не буду, - как провинившийся перед родителем за плохую оценку ребёнок заверяет Джем. - На этот раз правда. Хватит с меня экспериментов со здоровьем. - Мудро. Иначе над ним экспериментировать буду уже я. И вот в этом вопросе недовольные уже случаются. - Учту, - фыркает Джем. - А вообще, как себя чувствуешь? - Фауст садится рядом, снимая печатки и откидывая те в корзину. - В принципе нормально. Иногда голова кружится. - Ну, это бывает. Пульс? - Не измерял. Грезе берёт его руку и прикладывает к своей шее. - А чувствуешь, как ускоряется мой от твоих прикосновений? - с придыханием шепчет он и наклоняется ближе. Джем чувствует, как под пальцами бьётся чужая жизнь. И хотя до этого Фрейзер не засекал ритм чужого пульса, он понимает, что он сильно ускорен. Однако, по глазам Фауста видит - не в нём дело. - Я дыхание задержал, - усмехается доктор чужому замешательству. - Позволяет на мгновения разогнать пульс и поднять давление, вызвав румянец, - объясняет он, всё ещё держа руку Джереми на своей шее. Пульс начинает замедляться. - Так вот зачем тебе медицина. - Ага. Пугать людей очень реалистичными приставаниями. Но это забавно, не так ли? - Да, - честно соглашается Джем. Даже если ему немного неуютно, когда Грезе откровенно к нему ластится, это интересно. Тем более, что Фрейзер испытывал к нему иррациональное доверие. Отчего-то он был уверен, что Фауст никогда не перейдёт определённую черту. Но сомневаться на всякий случай стоило - это буквально жизненная позиция Джема. Будь уверен, но немножечко сомневайся, только тайком от всех. Что касается Грезе, так он вообще не выглядел человеком, заинтересованным в интрижках с подростками, а ранее ясно дал понять, что Джем для него примерно на уровне Психеи - маленький и ещё не особо-то смышлёный. - Не хочешь в гости? - вдруг спрашивает Фауст, всё ещё не отстраняясь. - Когда? - машинально реагирует Джем, не успевая даже осознать свой ответ. - Да хоть сейчас, сестрёнка дома. Ей скучно. - Так отпустите её. - Нет, тогда пропадёт воспитательный момент. - А в чём он вообще заключается? - Когда тебя чего-то лишают, ты сильнее хочешь это получить. Тренирует целеустремлённость. Честно говоря, я бы давно сбежал, ведь ба в принципе не способна никого удерживать, а Пси чего-то ждёт. Мне уже интересно, сколько ещё она высидит до того, как попробует урвать немного свободы. - То есть всё это время ей доступен, скажем так, весь мир, а она всё сидит в своей комнате? - Ага. Ей же сказали, что нельзя, и она наивно в это верит. Ребёнок. - Это называют послушанием, - усмехается Джем. Он не думал, что Психея настолько покладиста в этих вопросах. - Это глупость. Нужно выбирать, чего слушаться. Иногда даже близкие люди говорят то, чему следовать не стоит. Вот как я. И Джем вдруг понимает, что Фауст действительно гораздо умнее и мудрее, чем кажется, и что он может научить чему угодно. Важно лишь вовремя понять, чего он добивается. Психея слишком импульсивна, чтобы обращать на это внимание. Она реагирует на слова, не заглядывая глубже. Конечно, видит и то, что скрывают, но выборочно, не полностью. Джем, вслушиваясь в его слова, открывает для себя если не новый мир, то очень большую комнату в собственном сознании. Будь это раньше - он не понял бы сути, не заметил, и лишь спустя время дверь распахнулась бы сама собой. Он ещё не раз запоздало вспомнит и поймёт, что ему говорил Фауст. В такие моменты он ощутимо взрослеет. Грезе видит это по его глазам. - Лучшие наказания мы даём сами себе, когда хотя бы на задворках сознания уверены, что заслужили это, - кивает Фауст. Вот эта мысль Джему более чем знакома. - Несколько смешно, если это я тогда заставил окно распахнуться. - А ты уверен, что это не ты дёрнул щеколду? Помнишь ли ты, где были твои руки? - усмехается доктор. Джем распахивает глаза чуть шире, чем обычно, ловя себя на мысли, что не помнит. Он помнит, что было вокруг, и то как-то смутно, и начинает сомневаться, что не он сам распахнул окно. Чем больше он об этом думает, тем сильнее повреждается воспоминание, и вот уже Фрейзер не может понять, что было на самом деле, а что он только что додумал. - Это самовнушение, - предостерегает Фауст. - Когда пытаешься вспомнить лишнее, сильно портишь реальные воспоминания. Мозг немедленно вплетает в них выдумку, и восстановить исходник практически невозможно. С этого момента ты больше не узнаешь ответов. Да и так ли они нужны, если ты придумаешь новые? Джереми усмехается как-то резко и рвано. - Мэй тоже дурил нам голову, играя с воспоминаниями. У него научился? - Это самый простой способ заставить человека копаться в себе. Нужно лишь спросить, точно ли он в этом уверен. Точно-точно? И вот человек уже сомневается, даже если знал, что прав. Сомнения - то, что проще всего посеять в чужую душу, - пожимает плечами Фауст. - Только не спрашивай, почему я этим занимаюсь. Уверен, ты знаешь ответ и без моих слов. - Знаю, - кивает Джем. - Я сам иногда так делаю. - Вот видишь, - улыбается ему доктор. - А теперь мне пора работать. Карточки ждут и всё такое. Надеюсь, хрыч свалил из кабинета. А ты держи затылок в чистоте, можешь потихоньку отказываться от бинтов. Если что - подлатаем снова. - Спасибо, - на прощание Джем жмёт Фаусту руку, и получается, что из манипуляционной они выходят крепко взявшись за руки. Но коридор пуст, и никто этого не видит. К Фаусту всегда много вопросов, но ни одного лишнего. Джереми это немного восхищает. Подростковый бунтарский дух постепенно спадает с течением времени, и вот уже Джему не хочется бросать вызов всему миру, потому что в этом нет смысла. Хочется чему-нибудь научиться, получить уникальный и специальный опыт. В конце концов из смышлёного сделаться мудрым, как его друзья. Каждый - в чём-то своём. Но вбирать в себя чужие качества - скользкая дорожка, с которой рано или поздно выбросит в кювет, и никто тебя там не найдёт. Даже ты сам. Нужно ловить то, что идёт изнутри. От чистого или не очень сердца. У Джереми там что-то странное. Он вновь встречает Генриетту недалеко от дома. Она сидит на лавочке и явно его поджидает, и подскакивает тут же, как только замечает Джереми. - Привет, - здоровается она, и почему-то эта реплика бьёт как обухом по голове. Резкая, внезапная и напористая. - Привет, - пожимает плечами парень, не разделяя энтузиазма. - Нам нужно поговорить. - Да, давай. О чём? - Может, не будем посреди улицы? - Как скажешь. Куда направимся? - К тебе? - Нет уж, - фыркает Джем. - О таком нужно предупреждать заранее. У меня дома бардак, и приглашать девушку в такой просто неприлично, - на самом деле у него дома убрано, и подобными манерами он никогда озабочен не был. Но показывать свою квартиру он не станет даже под дулом пистолета, а таковой у неё вряд ли имеется. - Улики спрятать нужно? - издевательски спрашивает девушка. - Ты опять за своё? - страдальчески вздыхает Джем. - Я думал, мы разобрались. Я не знаю, что там произошло и почему, и не знаю, почему из всех людей ты преследуешь именно меня. - Потому что ты - виновник. Конечно, ты неплохо пудришь мозги, и я почти поверила, но... - Но? - Но я знаю, что это ты. - Хорошо, - с вызовом тянет Джем. - А давай-ка ты тоже объяснишься? - Что? - То есть там была твоя сестра, которую ты ждала, и вместо того, чтобы кинуться помогать, ты стояла и с ходу высматривала виновных? Да ты либо психически больна, либо тебе наплевать на сестру, но хочется поиграть в детектива, - напирает Джем. Генриетта не отвечает, что она отсмотрела кучи репортажей. - Ну так что? Может, поведаешь мне природу своих обвинений? - Я... я... - паникует Генриетта. - То есть я прав? Ты была там и вот так сразу сделала виноватым именно меня? Из всей толпы? Вопреки тому, что едва ли здравомыслящий человек в это время явится на место преступления? Когда умирала твоя сестра? Ему прилетает очередная пощёчина, и после шлепка он слышит громкое, с придыханиями от рыданий: - Я ненавижу тебя, Джереми Фрейзер! И Джем не может сдержать хищный оскал. Он злится, и Генриетту это пугает. - Вот как? Вместо себя ненавидишь меня? - приторно тянет он. - Ты так и не ответила на мои вопросы. Как много ты видела? - Я... - она явно не хочет отвечать. Любой человек давно бы в гневе выкрикнул про новости, ведь в таком состоянии мысли срывает с предохранителя, и человек говорит первое, что приходит в голову. Ладно бы она до этого была неуверенной, но ведь напирала как танк. Не могла испугаться внезапно. - Что ты? Давай-ка проясним ещё раз: я был там потому, что ждал своего парня, которого люблю и с которым хотел провести время, тот рыжий - любитель классической музыки, а того парня, которого ты успешно вербуешь мне в друзья, я тогда же впервые встретил. Каким боком я виноват? Тем, что стоял в стороне? Так ведь ты тоже была в ней, - угрожающе шепчет он. - Не пытаешься ли ты просто перевесить вину на меня? - Да как ты... - Генриетта даже не всхлипывает, только испуганно отступает на пару шагов. - А что я? Я рассказал тебе свою историю, но ты преследуешь меня с упорством маньяка. Тебе просто необходимо навесить на меня вину, которая не моя, просто потому, что тебе так хочется. А ты знаешь, почему люди так делают? Лучший способ скрыть свою вину - перенести её на другого, навязать, чтобы стало хоть чуточку легче. Я с собой этого делать не позволю. Ты ведь не предоставляешь доказательств к обвинениям не потому, что скрываешь их, а потому, что у тебя их просто напросто нет? И ведёшь себя как плохой полицейский, пытающийся повесить незакрытое дело на первого встречного, убеждая его в виновности, заставляя засомневаться, не делал ли этого он? Она дышит, как загнанный в угол зверь, и продолжает отступать. Но Джем напирает на неё. Главное - быть уверенным и не лезть в свои воспоминания. Спасибо Фаусту за то, что напомнил об этом. - Я знаю, что это ты... - Да откуда, чёрт возьми?! - не выдерживает Джем, повышая голос. - Приведи мне хоть какие-то реальные доказательства, кроме своей больной фантазии! - Я говорила с твоим парнем... - Джем резко замирает, и даже дыхание останавливается на мгновения. - Он сказал, что не хочет об этом вспоминать, и ничего не ответил... На этом Фрейзера переклинивает окончательно, и он очень невежливо хватает девушку одной рукой за воротник платья и тянет на себя, нависая угрожающей тенью. - То есть ты приставала к моему парню, - он в гневе опускает, что к бывшему, или не вспоминает об этом вовсе, - Просто чтобы он подыграл тебе в твоих фантазиях? Заставляя вспоминать то, что он хочет забыть, потому что, в отличие от сердобольной тебя был внутри и видел это своими глазами? А не охуела ли ты со своими тупыми подозрениями? - шипит он ей в лицо, и кажется, что вот-вот отшвырнёт на асфальт. Генриетта бьётся в его руках беспомощной бабочкой, но молчит. По щекам уже текут слёзы не от от страха, не то от жгучей обиды. Прохожие неодобрительно смотрят на них, но ничего не делают. Никто даже не спрашивает, всё ли хорошо, и Джем бы поблагодарил их за это, если бы был способен обратить на них хоть немного внимания. Джереми был в ярости, хотя, в общем-то, Генриетта была во всём права. Но эмоциям было всё равно, и он злился сейчас на весь мир, и на девушку в частности, за то, что он тут из кожи вон лезет, а она ему так и не верит, полагаясь на чутьё, которое не подводит. Но доказательств у неё, похоже, нет. Это уже не страшно. Можно не церемониться. Но краем сознания Джем всё равно ловит, что даже по прошествии времени и отношений он бросился защищать своего парня. Резко и грубо, несвоевременно, но всё-таки за него вступился. - К тому же ты мало того, что решила сделать меня виноватым, так ещё и шпионишь за мной, и за моими знакомыми? Я даже знать не хочу, скольких ты опросила, разыскивая меня и моего, как ты считаешь, друга, породив каких-нибудь ненужных сплетен, совершенно не заботясь о том, что портишь репутацию людям. Ах да, ты же уверена, что это мы во всём виноваты, и нас не жалко, мы должны страдать, - тихо и ядовито смеётся он. - А если не так? Как ты планировала искупить вину? Ах да, тебе же не нужно, ты же права, потому что так решила... Таким место в психушке. Я бы ударил тебя, да только я пацифист, - отпускает её Джем, слегка отталкивая, но не сильно, чтобы не упала. Это звучит смешно, но не так уж далеко от правды. Как бы люди его ни злили, да тот же Оливер, он ни разу не поднимал на них руку. Драка должна быть обоюдной, а не простым избиением слабого. Джереми Фрейзер не врёт, он делает хуже - искажает факты. Генриетта даже немного дрожит, испуганно отступая. Джереми не двигается в её сторону, старясь успокоиться. Он отдаёт себе отчёт в том, что сейчас жутко вспылил и потерял контроль над ситуацией, но, что хуже - не помнит и половины того, что сказал. Самое опасное во лжи - забыть, что именно наболтал, ведь так легко попасться, запутавшись в собственных словах. Он сейчас мог дать Генриетте все карты в руки, чтобы было легче его ловить. Ведь люди частенько злятся именно на настоящие обвинения, а ложных пугаются. Жаль, что эта мысль не пришла раньше. С другой стороны, какая разница, как он отреагирует, если девушка всё истолкует в свою пользу? Зато после его резкого выпада ей страшно напирать снова. Странно только, что не убегает. Однако, разбираться с этим дальше - себе дороже, и Джереми решает уйти первым, напоследок бросив: - Поговорим, когда у тебя будут адекватные мысли. Это применимо и к нему. Идти домой, однако, всё равно плохая идея. Джем опасается, что точно так же, как внезапно переклинило его, сейчас переклинит и Генриетту, и та последует за ним. Вариантов у него немного - пойти к Психее или слоняться по городу. Заглянуть на огонёк к кому-то ещё - подарить новые поводы для подозрений. Особенно если он сунется к Ио. Вот туда дорога точно закрыта на сотни замков. Ещё чуть подостыв, Джереми начинает корить себя за то, что сорвался. Вспышки гнева ему не очень-то характерны, и уж тем более по такому поводу. Фрейзер прекрасно понимал, что обвинения более чем справедливы, и что они ведут игру на количество ошибок. Генриетта и сама их делала. Вряд ли она такой тонкий манипулятор, что сдала игру Джему в руки просто для того, чтобы проверить, как от себя поведёт. Джереми действительно надеется, что это не так. Думая об этом, он как-то непроизвольно достаёт телефон и отправляет смс Виллему, впервые с момента его отъезда напоминая о себе. Ответ приходит спустя пару минут, и Джереми не то хочется отшвырнуть телефон подальше, не то улыбнуться.

Я идиот.

Я всегда знал это :) Но вдогонку приходит уже более адекватная реакция. Что произошло?

Это длинная история

У меня много времени

Лучше разговором

Я не хочу сейчас разговаривать Джем ухмыляется. Скорее всего, Виллем курит, и не то, что обычно. Фрейзер всего раз слышал его голос после баловства не теми сигаретами, и даже не глядя чувствовал в нём теплоту и улыбку. Очень бы хотелось увидеть это живьём, но Виллем баловался лёгкими наркотиками только на родине.

Ладно Тогда подожди

Джереми вздыхает, опускаясь на лавочку в сквере, и принимается писать длинное сообщение. Новый телефон Виллема должен наконец-то перестать глотать куски смс, и Джем надеется, что придёт всё целиком.

Мы с ней столкнулись несколько дней назад, теперь она при каждой встрече выдвигает мне обвинения, но не приводит никаких доказательств. Она нашла меня через Тейса и считает нас близкими друзьями (лол). Кроме этого я знаю о ней лишь то, что там умерла её младшая сестра. А ещё она говорила с Оливкой, но тот ей, похоже, ничего не сообщил. А сегодня она вывела меня из себя, я на неё наорал посреди улицы и довёл до слёз.

Ожидаемо. И что именно ты хочешь от меня узнать?

Есть какие-нибудь идеи?

Пока нет. Но я подумаю об этом. Однако, лучший способ убрать свидетеля - убить его.

Мне кажется, это плохая идея.

У тебя хороших и не бывает :) Джереми фыркает, убирая телефон в карман. Иногда Виллем чересчур насмешлив по отношению к нему, и язвит он постоянно. Всё-таки странно, что окружающие не замечают второй смысл его слов. Он же умудряется вплетать оскорбления и пренебрежение всюду. Однако, мысль об убийстве свидетеля в голове оседает. Если Генриетта не успела никому наболтать о своих планах, то это было бы даже неплохо. Или можно, как в детективе, обставить это самоубийством. Или киллера нанять, а ещё лучше - не профи, а какого-нибудь отчаянного наркомана с подворотни. Лично Фрейзер с такими не общался, но был уверен, что найти можно, если поискать. По идее Виллем должен знать, где в городе притоны, если ошивается в компании Джонни Бенони. Сама по себе мысль об убийстве Джему страшной и противной не казалась, и даже своими руками - тоже, но это было банально опасно. Фрейзер, конечно, любил риск и адреналин, однако, оставался достаточно осторожным. Слишком велик риск попасться, если он вдруг за такое возьмётся. Да и наверняка Генриетта делала наработки по его поимке, и если её убийство начнёт расследовать, то выйдут на Джереми. Возможно, теракт на него навесить не выйдет, но убийство - вполне. Отмазаться получится, если повезёт, но игра не стоит свеч. Да и, если уж совсем честно, убивать Генриетту как-то не тянуло. Раздражала она изрядно, но была... Хорошим соперником что ли. Не то слишком осторожная, не то наоборот - безрассудная, но она хотя бы бросила ему вызов и точно так же не отступалась от своих слов, как сам Джереми. В какой-то степени она была его отражением - умным, немного безумным и с абсолютно неизвестным месивом в голове. Девушка ему определённо была симпатична хотя бы за это. Не хотелось в этом признаваться, но Джереми её уважал за то, что она имеет наглость и смелость с ним соперничать и продолжает стоять на своём. Да и интересно было доиграть партию до конца. Убить - это признать, что она была умнее и хитрее, и что загнала Джереми в угол, оставив ему единственный выход - через своё мёртвое тело. Умение проигрывать всё равно не делает нас победителями, а роль проигравшего Джереми не нравилась. Он хотел сделать всё, что может, и сделать это честно. Вот только правила его честной игры допускали абсолютно все грязные приёмы. Он считал, что если может сделать, то должен попробовать. В конце концов честность такая же, какой её придумали окружающие, это не то, что ему нравилась. Нужно быть честным с близкими, не утаивать от них своих чувств. Но Джереми Фрейзер периодически врал всем. Даже самым-самым. И прекрасно осознавал, что ему тоже врут. Странная ситуация - если все знают, что все друг другу наврали, то не нейтрализует ли это само понятие лжи? Ведь она не скрывает правды. Даже, в какой-то степени, подчёркивает оную. Все всё прекрасно понимают, но продолжают делать, вид, что нет. Так похоже на людей. Думая обо всём этом, Джереми доходит до дома, где живёт Психея. Смотрит на окна Фло, но не решается к ним подходить. В конце концов он не Виллем и не Психея. Наверно, это место зарезервировали себе рыжие. Да и не странно ли, если ещё и он примкнёт к дружной братии, что пасётся у этой решётки, пытаясь выковырять девочку из своего уютного мирка? Возможно, в другой раз. Хотя им определённо есть что сказать друг другу. Пожалуй, Джем даже лучше тех двоих знал, как задеть девушку побольнее. Самой страшной вещью, что могла с ней случиться, был именно он. И хорошо, что она не знала, по какой из множества причин. Номер квартиры Джереми просто высчитывает, абсолютно позабыв спросить оный у кого-нибудь из Грезе. На своё счастье, с математикой и планировкой дома Джем дружит. "Всё-таки странные тут люди" - думает он, стоя на пороге. Странные, как он сам.