Меланхолия Джереми Фрейзера

Джереми непроизвольно вскинул брови, столкнувшись взглядом со старушкой. Сомнений в том, что это бабушка Грезе, не было никаких: на ней была футболка с весёлым Роджером, губы накрашены чёрной помадой, а на руках - браслеты с шипами. - Ты по чью душу, милок? - интересуется она. - а Психея дома? - спрашивает Джем, чувствуя себя немного неловко. Пожилая женщина очень внимательно его разглядывает. - ну заходи, - вдруг добродушно улыбается она, указывая рукой на комнату, а сама исчезает в другой. Когда Джереми разувается, на пороге, в сторону которого махнула бабушка, появляется Психея в одной ночной сорочке. - Ты? - спрашивает самая младшая Грезе вместо приветствия. - Я, - пожимает плечами Джем. - Ничего, что без приглашения? - Да нет... - Психея как-то странно опускает взгляд, задумавшись, а потом приглашающе кивает. - Проходи. Комната оказывается вроде бы большой, но места в ней мало: почти всё пространство съёдают два дивана, письменные столы и большой шкаф, видимо, один на двоих. Похоже, Фауст с Психеей действительно живут в одной комнате, потому как один стол завален принадлежностями для рисования, а второй - увесистыми томами книг по медицине. Рядом с одним из диванов на жёрдочке с лапы на лапу переминается ворон, с любопытством глядя на гостя. - Это Тод, - представляет птицу Психея. - Ну или Смерть. - Наслышан, - кивает Джем. Фауст говорил, что у них дома живёт птица. Интерьер в комнате старый, но не такой, как у Маттейса. Вещи хорошие и добротные, а не списанные на хранение в кладовку, и таки видно стены. Джем сразу определяет, что диван справа - Психеи, а слева, у которого стоит жёрдочка - Фауста. Это отчасти и интуиция, и тот факт, что над диваном Психеи висят рисунки, а у её брата из-под неубранной подушки торчит зажигалка. - Чего стоишь? Садись, куда хочешь, - девушка пожимает плечами снимает со спинки стула легкий халат, набрасывая на плечи. - Застеснялась? - фыркает Джем, выбирая местом дислокации диван девушки. - Ещё чего. Хочешь - могу вообще раздеться, - с вызовом говорит она. - А толку-то, если ты по девочкам? - Эстетическое удовольствие. - Ты себя переоцениваешь, - ухмыляется Джем. Хотя Психея довольно симпатичная. Может, нескладная немного, слишком длинная, прямоугольная и без девчачьих прелестей, но на лицо очень приятная. А ещё Джереми нравится её длинная рыжая коса. Однако, это всё он может лицезреть и через одежду. Да и, как на странно, одетые люди нравятся ему чуточку больше, чем совсем голые. - Чего явился? - Психея совсем не женственно плюхается на соседний диван и широко расставляет ноги. Ничего между ними не видно - сорочка довольно длинная - но сама поза не очень-то привлекательна. - Да в гости зашёл. Братец твой сказал, что тебе тут скучно. - Ага, в морге и то веселее, - фыркает девушка. - Тебе-то точно, - пожимает плечами Джем. - Чего не сходишь? - подначивает он. Интересно же, какие пределы прочности у её послушания. - Наказана, - как-то убито вздыхает Психея. - А не плевать ли, Пси? Пошли, проветримся. - Нельзя. Джем удивлённо вскидывает брови. Вот это номер. Она что, мазохистка? Видно же, что дома сидеть устала. Гость - отличный повод свалить, ну не станет же бабушка при чужих людях истерику закатывать с подробностями причин наказания, отпустит. А там может и забудется. К тому же, Джем-то уже знал, что наказание по большей част назначил Фауст, и что не отменяют оное именно по его желанию: посмотреть, когда сестра наконец-то взбрыкнёт. Никто её давно, видимо, не ругал и не держал, а она продолжала предложенное самоистязание. Интересно, понимает ли она, к чему это? Слушается из правильности или потому, что старшие для неё - непререкаемый авторитет? Если не остановить, она так до старости будет? На самом деле это показалось жутким. Джереми не мог представить себя настолько послушным ребёнком. Не то чтобы он не понимал слов "нет" и "нельзя", но сам разграничивал, когда его можно наказывать, а когда - нет. Отец вообще не злоупотреблял воспитанием через наказания. Вопреки всяким догадкам и предположениям знакомых, Фрейзер в детстве шалил не больше, чем остальные, и даже меньше, а в общественных местах был вполне тихим и воспитанным мальчиком, знающим все вежливые слова. А может, он просто реже других попадался за своими выходками, или они слишком рано перешли в разряд чисто психологических манипуляций. Детство Фрейзер припоминал смутно. Всё это никак не умаляло того, что Психея его сейчас если не удивляла, то как минимум интересовала с этой точки зрения. Человек, который так хорохорится перед окружающими, должен и с семьёй уметь отношения выяснить, а она молчит в тряпочку. Людей в подчинённом положении Джем недолюбливал. Оливер и то смелее был, и скандалили они тогда все вчетвером. Вуд отстоял своё право переехать к малознакомому парню и был таков. А тут-то всё проще, только Грезе об этом, видимо, не догадывается. Не видит. - Почему нельзя? - после паузы на раздумья возобновляет он разговор. - Потому что запрещено. - Да ну? - скептически интересуется Джем. - Девочкам с девочками встречаться тоже нельзя. и до инвалидов докапываться, да и вообще до людей. Но это ты почему-то себе разрешаешь, а нарушить запрет семьи - нет. - Ты знаешь что-нибудь об уважении к семье, а? у тебя она есть хоть? - агрессивно фыркает Психея. - Была, - пожимает плечами Джем. - Сейчас моя семья - это я. Девушка обиженно поджимает губы. - Не рановато ли списывать предков со счетов? - Это не я их списал, а они - меня. Эта мысль вдруг запускает ассоциации с Маттейсом, которого добрые родственники сослали в чулан, но вроде как давали иногда денег, чтобы он оттуда не вылезал. Джереми ведь находился в похожем положении - отец положил его в коробочку, отправлял ему средства к существованию, но видеть и воспитывать своё чадо категорически не собирался. А вся семья матери отказалась от них сразу же. Кажется, родственники Марты хронически недолюбливали Лиама и всё, что с ним связано. может, винили в смерти самой Марты, может, всегда тихо ненавидели (или не тихо - Джереми никогда не интересовался), но бабушек-дедушек у Джема не наблюдалось. Так он и остался предоставленным самому себе. - А у меня есть семья, - Психея скрещивает руки на груди. - И как бы принято слушать то, что она говорит. - С какой это стати? - Потому что это самые близкие люди, - объясняет Психея ему, как маленькому. - Они тоже врут или заблуждаются, - ухмыляется Джем. Даже если бы это не сообщил ему сам Фауст, то парень сразу бы вспомнил свою названную семью - Виллема. Тот вполне намеренно иной раз его изводил от очень большой любви, но делал вид, что не в курсе. - Ты бы понял, заботься о тебе хоть кто-то, - фыркает Грезе. - Ты уже забыла про Вила? Он очень заботлив временами. Во всяком случае по отношению ко мне. - Ну да, ну да, - качает она головой. - Он - мой самый близкий человек. но это никак не мешает ему отравлять мне жизнь. Да и мне тоже. Психея поджимает губы. Джереми, в общем-то, прав. Никакие родственные чувства и кровные узы не способны перекрыть чей-то гаденький характер. но её семья была не такой. С этим утверждением, озвучь его девушка, Джереми бы поспорил. Воспитательные методы Фауста были не лучше, чем у самого Янсзона (тяжело не признать, что он действительно за это брался), но явно действовали. Впрочем, Виллем не склонен был к явным запретам, в отличие от Фауста. В этом они составляли противоположность - Грезе говорил, что нельзя, но имел в виду, что всё-таки можно, а Виллем принципиально ни в чём не ограничивал, но реагировал со скрытым укором, когда негласный запрет нарушался. Джему вдруг подумалось, что забавно было бы увидеть их вместе, воспитывающими общего ребёнка. Из него выросло бы нечто совершенно невообразимое и, вероятно, с раздвоением личности. Эти мысли заставили улыбнуться, что не укрылось от глаз Психеи. - Ну и чему ты улыбаешься? Доволен, что у вас такие взаимоотношения? - А почему бы и нет? - парирует Фрейзер. - Мы от них получаем удовольствие. - Весьма сомнительно. - Знаешь, - задумчиво тянет Джереми, - близкие - это, безусловно, замечательно. но слепо доверять нельзя даже им. - А кому тогда верить? - резко склоняет голову к плечу Психея. - Я не говорил, что никому. Но прежде всего нужно думать тем, что зачем-то болтается у тебя на плечах, а уже потом тем, что говорят другие. - А сам-то? - А что я? - Следуешь этому совету? - Да. - Разве? То есть если Вилли тебе что-то скажет, и ты в корне не согласишься, ты не пойдёшь на уступки? - Во-первых, это уже другое. Мы тут вроде как завуалированно или не очень рассуждаем о твоей ситуации, а наказанному идти на уступки по меньшей мере странно: ты можешь выходить из квартиры только наполовину или быть наказана в какие-то определённые часы? Это же глупо. - Так ты уступил бы? - По ситуации, - пожимает плечами Джем. - Если совсем принципиально не совпадает с тем, чего я хочу, то я не сделаю. - Врёшь. - Возможно, - не спорит Фрейзер. - Я этого не узнаю, пока оно не случится. - А я знаю итог. Его мнение будет для тебя приоритетным. - Уверена? - На все сто. - Что же, когда-нибудь мы узнаем. Однако, Вил попрямолинейней твоего братца будет. - Что ты сказал? - Ведь твой авторитет - Фа, да? Старший брат, опора семьи и самый близкий человек. Он умный, бесспорно, но ты его понимаешь даже хуже, чем я. Психея возмущённо подскакивает на ноги и нависает над Джереми. - Что ты несёшь? - Ты поймёшь это. Со временем, - веселится реакции Джем. Грезе, к своему стыду, улавливает в его поведении что-то от старшего брата и, оглядываясь в прошлое, понимает, что тот никогда не договаривает мысли до конца, позволяя ответить на все вопросы позднее и самостоятельно. Просто ждёт, пока до оппонента внезапно дойдёт то, что он пытался в своей уклончивой манере сообщить. Беда в том, что до Психеи-то не доходит. И видеть, что Фрейзер усваивает даже эти уроки на порядок быстрее, кажется оскорбительным. - Я знаю его дольше, чем ты. без малого, всю свою жизнь. - Дольше - не значит, что лучше, - довольно улыбается Джереми. Бесить Психею ему нравится. - Ну-ну, - отворачивается она. - Так ты пришёл действовать мне на нервы? - Даже если так, то что ты имеешь против? Или обидно, что все последние наши партии ты проиграла? - Проиграла? - девушка резко оборачивается. - Ты правда так думаешь? - Я в этом уверен. ты продула даже в переписке. - О, а когда мы разговаривали о твоих чувствах, спеси в тебе было меньше, - шипит на него Психея. - Меня дважды в одно место не ткнёшь, - спокойно осаждает Фрейзер. - Если слишком часто бить куда-то, то пропадает чувствительность. Не это ли вы сделали с Фло? Грезе вздыхает. - Думаешь, она перестала воспринимать нас обоих всерьёз? - Скорее всего. Я бы тоже отнёсся очень скептически к твоим признаниям, имея за плечами её предысторию. - И что мне делать? - Для начала перестать атаковать и притормозить. подумай немного головой, а не эмоциями. - и? Что я должна получить в итоге? Джереми невесело усмехается в мыслях. Неужто Психея так туго соображает без чужой помощи? В первые встречи она казалась ему куда более сообразительной. - Как минимум новый план действий. - Да нет никаких действий, - Грезе вновь усаживается напротив, но на этот раз подогнув под себя ноги. - Уже не важно, с какого боку подступаться - бесполезно будет. Вилли хорошенько растрепал ей нервы и забил чувства. Пока она его не забудет, у меня шансов нет, а я так и останусь ассоциацией с ним и всякий раз буду вызывать воспоминания, продолжая уменьшать свои шансы, - высказывает свою точку зрения Психея. Это заметно реабилитирует её в глазах Фрейзера. Всё-таки она что-то да соображает, просто прячет за излишним напором и не очень грамотно реализует. - И ты не видишь никакого выхода? - Только продолжать провокации. Либо активные - писать, приходить, заваливать скетчами. Либо пассивные - демонстративно игнорировать. но её ничто не берёт. - Потому что вы оба её достали. - И много ли ты знаешь о ней? - хмыкает Психея. - Не очень. Вил вообще не склонен распространяться о людях, с которыми общается, и уж тем более о каких-то там чувствах и своих мотивах. Но просто из знания контекста могу сказать, что упорство и сопротивляемость у неё на высшем уровне. - Это я заметила. - Вдумайся: она его так и не впустила. А когда он заявил, что уходит, и даже оставил ей номер телефона, она быстро прекратила попытки с ним связаться. Он даже сам, кажется, не ожидал, что та не будет ему звонить. - А она вообще знает о нём что-то кроме того, что его зовут Вилли и что он разбирается в букетах? - Нет, - Джереми улыбается. - Она этого не знает и не спешит узнать. У Психеи крайне задумчивое выражение лица. - То есть она вроде как охотно идёт на контакт и выражает чувства, но сама ничего не делает для его поддержания, да? - Именно. Односторонние отношения. - Ей в кайф что ли? - Возможно. Вот в этом направлении и копай. Мне самому было бы интересно узнать, что там она думает за закрытыми дверями своей комнаты. - Так пообщался бы с ней. - Не хочу лезть третьим в ваши отношения. Вернее, считая Фло, даже четвёртым. Вы вдвоём-то её достали, а если ещё я включусь, то реакция прекратится окончательно. Если хочешь, то чем больше людей включается в эту сеть, тем меньше от этого толку. Фло, похоже, не концентрирует внимание на ком-то одном, а равномерно рассеивает его по всем участникам. - Занятно рассуждать о человеке, которого не знаешь, правда? - Ну, мы знакомы мельком. Зато я знаю Вила, мне этого достаточно. - Думаешь, ты прав? - Думать я могу всё, что угодно. Я ведь не утверждаю, что донёс тебе истину. Только предложил ещё одну точку зрения. - а смысл в них? В этих разных точках зрения, вопросах всяких. - Хочешь жить прямолинейно и ограничено - дерзай. Думать, говорят, вредно для здоровья, и счастья не приносит. Психея насупилась. - Из крайности в крайность. - Ну а как ещё ты видишь это? Иногда включать голову на чуть-чуть? Это всё ещё из прямолинейного сценария. Да и вообще, ты мне сейчас задаёшь вопросы, и тема на самом-то деле как о смысле жизни: такая же без внятного ответа. Каждый сам должен решать, как жить. Но те, кто живёт просто и видит только чёрное и белое, об этом даже не думают. Им оно ни к чему. - А тебе оно к чему? - Мне так нравится. А вот к чему эти вопросы тебе, мм? - переадресует он. Но Психея предпочитает проигнорировать его слова и отвернуться к окну, нахмурившись. - В последнее время ты слишком легко попадаешь в силки, - журит её Джем. - Интересно теперь, был ли я таким же несколько лет назад. - Ты тоже сваливаешь это на возраст? - Не то чтобы на него, но глупо делать вид, что он совсем-совсем не играет роли. Дело больше в опыте, на получение которого нужно время. А уж куда человек это время тратил - дело десятое. - Тогда при чём тут ты? - Ну... Мы ведь чем-то похожи, да? Я человек взбалмошный и импульсивный. иногда. А умение действовать деликатно приходит с опытом. вот интересно теперь взглянуть со стороны на себя младшего. неужели я тоже бил себя пяткой в грудь и всем своим видом выражал, что вот уж меня-то никто не проведёт и не сломает? - Даже если так... - Психея опускает взгляд и вздыхает. - Как тебе удалось вырасти? - Да я и не взрослел с тех пор, - отмахивается Фрейзер. - Оно как-то само. Вроде ничего не меняется, а смотрю назад - там совершенно другой мир. Воспоминания-то мои, но сама жизнь тогда принадлежала другому мне, он видел её иначе. И мы не всегда сходимся во взглядах. Я вижу чуточку больше, но уже не могу подсказать. Каждую секунду я оказываюсь умнее себя предыдущего. Но это не мешает мне оставаться таким же дураком. - Звучит бредово, - пожимает плечами Грезе. - Как есть. Глядя на жизнь и себя, я понимаю, что бред - это основа основ, а не какие-то там атомы, про которые пишут в учебниках. Психея улыбается уголками губ. - Хочешь посмотреть мои рисунки? - вдруг спрашивает она. - Давай, - Джем пожимает плечами. Он не ценитель искусства, но ему кажется, что Психея здорово рисует. Во всяком случае, он всегда точно узнаёт, кто изображён, и люди выглядят естественными и живыми. Настолько, насколько ими могут быть бумажные люди с карандашной обводкой. Грезе много внимания уделяет мелким деталям, и особенно это заметно на портретах Виллема - она словно сосчитала все веснушки на его лице. Или так только казалось, ведь Джем относился к ним как к звёздам на небе - они красивые, заметные и их много, но считать их бессмысленно. Однако, когда он улавливает почти идеальный узор чужих глаз на рисунке, в районе сердца что-то откликается. Он обожает смотреть в чужие глаза, у близких помнит даже положение ассиметричных чёрных провалов в радужках, уникальные рисунки каждого человека. Психея старается передать даже их, и это потрясающе. Она сама листает альбом, иногда комментируя, при каких обстоятельствах сделана работа, сколько ушло времени, когда она сменила материал, где новые карандаши, а где старые, говорит что-то про бумагу. Сразу видно, что эти альбомы - отражение её жизни. Она бережно заполняет их, и на каждую тему у неё отдельный. Больше всего Грезе любит рисовать людей простым карандашом, изредка докрашивая детали цветными, вроде глаз или волос. У неё есть и другие альбомы - с пейзажами, например. Есть даже папочка с видами из окна в разную погоду. Ещё она достаёт свои рисунки акварелью - в основном какие-то отдельные предметы и цветы. Людей, говорит, рисовать так ещё не выходит. Тушью она рисует лес как из немецких сказок: тёмный, устрашающий и с корявыми деревьями, но завораживающий. В этой же манере изображены кладбища, вороны и терновые кусты. Смотреть эти альбомы - как заглянуть в чужую душу и взглянуть на мир оттуда, изнутри. Люди часто рисуют то, что им нравится, что им близко и интересно, и так, как они это видят или представляют. Психея пускает его в свою личную галерею восприятия. Ближе к концу показа избранных альбомов, она вдруг говорит: - Это мой способ борьбы с собой. - Мм? - вопросительно мычит Джем. - Чем большему количеству людей я готова показать то, что делаю, тем увереннее я становлюсь. На самом деле это ведь всё личное, как и любое творчество, которое от души. - Стесняешься своих работ? - Не совсем. Они... Несовершенны. Даже в самых лучших я вижу ошибки, которые, как ни странно, не могу исправить. - Самосовершенствование с заделом на будущее? - Вроде того, - Грезе откладывает альбомы на стол. - Даже если люди не разбираются в рисовании, вот как ты, - она усмехается, - они всё равно могут помочь мне своим мнением. Рассказать, что и как видят, а иногда мне достаточно выражения лица. Критик смотрит работы как критик, часто забывая оценить, что в них вложено. Это тоже полезно, но... Как-то бездушно. - Тебе ли рассуждать о душе, - Джем улыбнулся, за что шутливо получил локтём под рёбра. - Простота и откровенность идут тебе больше, чем показные шипы. - Людям всегда больше всего подходят они сами, - кивнула Психея. - Но они никогда не бывают до конца собой довольны. - Даже ты? - Даже я. у меня есть приемлемый уровень самодовольства, но если копну хоть чуть глубже - мне определённо есть, куда быть лучше. Но попытки прыгнуть выше собственной головы не только бесполезны, но и губительны: вероятней всего, вместо успеха просто свернёшь себе шею. - Эдакая аллюзия на депрессию? - Она самая. Если требовать от себя слишком многого и не соответствовать этому в виду изначально нереальных требований, то это вгонит только в уныние, но никак не приведёт к вершинам довольства собой. Если я начну убеждать себя, что я - всего лишь неудачник, лучше мне от этого не станет. я нормальный. Не лучше, но и не хуже других. Это смотря с кем сравнивать, но к чему сравнения? - Ты не очень-то самокритичен. - Ты не знаешь, насколько многого я могу от себя требовать. Моя задача - сделать так, чтобы люди этого не знали и не замечали. даже я сам. - Самообман? - Грезе усмехнулась. - Не совсем. Я просто не заставляю себя. Вся моя мотивация укладывается в "было бы неплохо". Но если я не достигну чего-то, то не страшно. я не стану себя ругать и ненавидеть. - А зря. - У меня система не наказательная, а поощрительная. Если уж я чего-то добьюсь, то мне будет хорошо и приятно, а если нет, то я расстроюсь, и зачем наказывать себя ещё сильнее? По мне так это отбивает всякую охоту стараться. - не все люди такие. Мне бы, наверно, это не подошло. - Так я и не говорю за всех. только за себя. Я самовлюблённый нарцисс, я не могу себя ненавидеть, даже если у меня будут все причины. А они, наверно, есть, раз уж даже более успешные люди занимаются тем, что смешивают себя с грязью. - Мне всегда нужно больше, быстрее, качественнее... - вздыхает Психея. - Из-за этого я сама обесцениваю свои старания. - Мне тоже всегда нужно больше и лучше. Но я научился выжимать стоп-кран с мыслью, что вот так - тоже неплохо. Я не могу бросать все силы куда-то, они мне пока что нужны. иногда лучше притормозить и пораскинуть мозгами, чем полностью убить себя трудом. - Это неплохо в области мыслей. Но в рисовании нужна практика. - Никто не мешает тебе её получать дозированно. - Нужно гораздо больше, чтобы много достичь. - Вот в этом и ошибка. Большое состоит из малого. Трудолюбие - это круто, но... Меня, например, оно очень утомляет, и вскоре падает качество. У каждого свой темп. нельзя копировать чужой бешенный, если он тебе не подходит. - Но как понять, что он не твой? - Если вместо удовлетворения копятся усталость и негатив, то что-то явно пошло не так. - Разве усталость - это плохо? Значит, ты старался. - Это хорошее стремление к развитию, которое почему-то вгоняет многих в регрессивное состояние. Вместо того, чтобы хотя бы попытаться совершить прыжок, люди садятся на землю, уныло ковыряют ножкой и говорят, что ничего у них не получается, стараться смысла нет, а все предыдущие попытки - ничто. Вот что такое усталость, о которой я говорю. Когда ты уже не можешь идти вперёд, потому что совсем обесценил свои предыдущие результаты. Психея поджала губы. Иногда она занималась именно этим, и, оценивая свои силы словами Джереми, понимала, что это действительно не лучший путь. Однако, не так-то просто сойти с накатанной колеи. - Тяжело признать, что идеала не существует, - подытоживает Джем. - Но нужно, чтобы не тянуться в пустоту. - Что для тебя идеал? - Что-то, что не я, - усмехается Джем. - Каким бы я ни стал - это будет не идеал. Гнаться за ним всё равно что ловить свой собственный хвост. - Хвост ли? - Ну или звезду с неба. Да и то не совсем верно... Как искать бога, - оскалился Джем. - Не веришь? - Не то чтобы совсем не верю, но мне нужны какие-то доказательства. - вера бездоказательна. - Да. Но вера в людей, допустим, может получить опровержение в виде предательства. Но Бог ещё никого не предавал в виду того, что его и нет вовсе. - Уверен? - Говорю же, что нет. Но он не появлялся. Это всё равно что выдумать человека и решить, что во всех твоих бедах виноват он, - Фрейзер задумчиво повёл плечом. - И это не мы созданы по его образу и подобию, а он - по нашему. - Какие хорошие слова, - раздаётся сверху. - Ты умный мальчик, - улыбается пожилая женщина. Психея на это хмурится и пониже опускает голову, видимо, как и все подростки смущаясь, что взрослые влезают в общение со сверстниками. Это ведь совсем не круто, когда старшие суют нос в твои вроде как личные дела. - Благодарю, - шутливо кланяется Джем. - Пойдёмте на кухню? Я вам кофе сделала с печеньками, - задорно потирая руки, зовёт их женщина. - Ну ба-а, - взвывает Психея, которой, похоже, это внимание совсем не нравится. - Пойдём-пойдём, - настаивает она. Джереми лишь улыбается снисходительно и протягивает девушке руку, предлагая подняться и пойти таки, раз их так настойчиво приглашают к столу. На кухне очень приятно пахнет крепким кофе и, кажется, миндальным печеньем. На столе огромное блюдо, и видно, как над ним подрагивает воздух - выпечка горячая. Три белые чашки безо всяких узоров аккуратно расставлены на разных краях стола. Стульев всего четыре, классика - по одному на сторону, хотя проживает тут всего трое. Один, наверно, гостевой. Или запасной. Или для какого-то уже отсутствующего человека. Если судьбу родителей Психеи и Фауста он примерно знал, то что стало с мужем этой пожилой женщины- нет. Но, похоже, тот тоже отбыл в мир иной, ведь о нём ничего не говорилось, а кольцо с пальца старушка не сняла. - Какой ты всё-таки интересный молодой человек, к Психее такие ещё не ходили, - умиляется женщина, и есть в её взгляде что-то игровое и лукавое, как у Фауста. Тот же лёгкий прищур и полуулыбка. - Ба-а, - раздражённо тянет Психея. - Он просто мой знакомый. - Конечно-конечно, - щебечет женщина. - Больше шансов, что мальчика домой приведёт Фауст, чем она, - отмахивается бабушка, кивая Джереми. Несмотря на неловкость от первого впечатления - а бабушка Грезе человек, мягко говоря, колоритный в плане своего внешнего вида, - Джем не чувствует особой неловкости. Ему даже забавно, как женщина пытается засмущать Психею, и он продолжает улавливать в этом семейное сходство с Фаустом. Если бы он был женщиной в возрасте, при этом оставаясь готом, то, наверно, так бы и выглядел. Даже цвет глаз тот же. - А вы надеетесь на мальчика в семью любым способом? - усмехается он, поддерживая атмосферу каверзных шуток. - А почему нет? Ты бы очень хорошо вписался. И глаза у тебя красивые, зелёные, - любуется им женщина. - Настоящий ведьминский цвет. - А вы верите в ведьм? - О, верю ли я в себя? - бабушка притворно задумывается. - Ну конечно же нет. Это же сказки. Психея тихонько закипает, и это заметно по тому, как начинают алеть щёки и скулы. ей не то жгуче стыдно, не то она раздражается такому вниманию к своему гостю. Но она молчит, лишь губы сжимает в тонкую нитку и иногда отпивает кофе. Кофе крепкий и с сахаром, и женщина не спросила, какой Джем любит и любит ли вообще: его просто ставят перед фактом, что вот тебе кофе, пей. Фрейзер никогда не питал особых чувств к этому напитку, но есть именно в том, что ему предложили в этом доме, что-то особенно вкусное. а может, он просто взрослеет. Виллем как-то обронил, что до определённого возраста совсем не любил кофе, а потом вдруг перешёл на него. И ещё ему начали нравиться жаренные маслины. У Джереми даже выражение лица меняется. Почему он теперь думает о маслинах и том, что они тоже, кажется, начинают ему нравиться, хотя не брал их в рот примерно с полгода? - А ты, я гляжу, себе на уме, - продолжает разговор бабушка, так и не дождавшись ответа. - Легко уходишь в свои мысли. - Ах да... - немного неловко улыбается Джем. - Жаль, что жизнь нельзя ставить на паузу в такие моменты. - На паузу-то можно, но вряд ли потом вернёшься к прежней скорости, - она настойчиво пододвигает уже подостывшее печенье. Джереми пробует. - Очень вкусно, - сообщает он, не доев и половины печеньки. Почему она в форме креста он решает не уточнять. Все странности этой женщины начинают восприниматься как само собой разумеющееся. Это же Грезе. Это же старушка с чёрной помадой и браслетами с шипами. Даже если она при нём начнёт потрошить человека прямо на столе, за которым он сидит, Джереми уже не удивится. На всякий случай он всё полагает ожидаемым. - Ба профессионально занимается выпечкой, - объясняет Психея, тоже принявшись за печенье, словно ждала, пока гость попробует первое в надежде увидеть, отбросит тот коньки сразу или всё в порядке. - Выпечковая ведьма? - Джем вскидывает брови. - И она тоже, - радостно улыбается та самая ведьма. - Занятно, - невпопад отвечает Фрейзер, действительно увлечённый печеньем. - Допей кофе и я тебе погадаю, - просит женщина, и Психея на это до побеления вцепляется пальцами в стол. - Я не верю в предсказания. - А в них не нужно верить, они существуют совершено отдельно. Я уже поняла, что ты всё ставишь под сомнением. Посмотрим, как ты будешь сомневаться потом. - Все её предсказания сбываются, - мрачным тоном говорит Психея. - И ты туда же? - вздыхает Джем. В последнее время вокруг него одни сторонники мистики. Вон, даже Маттейс, спокойный, рациональный и до чёртиков логичный Маттейс оказался оккультистом. - Легко не верить словам, но сложнее - своим глазам, - улыбается бабушка. Психея залпом допивает кофе и отдаёт свою чашку. Женщина заглядывает в неё и так, будто видит там текст, а не расплывчатую мазню кофейного осадка, сообщает: - Всадник с лисой на развалинах. - А для несведущих? - просит Джем. - Разочарование, хитрый знакомый и помощь сильного духом, - хмурится Психея. - Ну и скажи теперь, что это не правда, - улыбается бабушка, протягивая Джереми чашку, чтобы тот заглянул внутрь и убедился, что там действительно есть рисунок. - Я вижу только мазню. - пожимает он плечами. Но поспорить с тем, что слова бабушки неплохо ложатся в картину действительности, не может. Впрочем, она же говорит о своей внучке, чего тут можно не знать? Слишком просто для обмана. - Потому что ты хочешь видеть мазню, - парирует женщина. - Умение приходит с опытом. - Каждый видит то, что он хочет видеть? - Именно. но я вижу чуть-чуть больше, - продолжает она улыбаться и делает зазывающий жест рукой. Чем чёрт не шутит? Джереми опивает кофе и отдаёт свою чашку. Бабушка заглядывает в неё, и улыбка вдруг исчезает с лица. Фрейзеру это кажется шаблонным ходом, по которому ему сейчас сообщат, что жить ему всего-ничего, но за определённую плату с него снимут какую-то жуткую порчу. Но по тому, как напрягается Психея, Джем понимает, что всё-таки что-то не так. - Смерть в твоей чашке, - говорит женщина. - Не твоя, чужая. А вот это уже интересно. Джем даже непроизвольно придвигается поближе, заинтересованный. - Ворон, глаз и половина лягушки на фоне ветряной мельницы, - говорит она уже Психее. Та морщится ещё сильнее. - Звучит как рецепт ведьминого варева, - хмыкает Джем. Реакция двух женщин ему подсознательно не нравится. Бабушка пододвигает чашку Джереми и начинает рассказывать, водя над ей пальцем. - Ворон - это к смерти или серьёзной болезни кого-то близкого, но он далеко, так что либо событие на далёкое будущее, либо человек тебе не очень дорог. Вон там ветряная мельница, это к беспокойной жизни. Лягушка - это невзаимная любовь, но от неё тут половина, так что, наверно, это больше сомнительная взаимность. Вторая половина тонет в мельнице, учти, что это будет связано. Глаз - это скорая перемена, к чему - неизвестно, но судя по остальному, вряд ли сразу к хорошему. Но на фоне всего этого точки, а это - хороший знак. Наверно, - серьёзно говорит женщина. И смерть не волнует его ни капельки в сравнении с этой злосчастной лягушкой на фоне мельницы. Плевать, что мельницы - это к беспокойной жизни. У него с ними всего одна ассоциация - Нидерланды, и если его невзаимная любовь тонет в них... Вот что действительно неприятно. Но он этого, конечно, говорить не будет. - То есть кто-то скоро помрёт, и всё плохо, но вроде как - хорошо? - обобщает он. - Ну да, что-то типа того, - беззаботно улыбается женщина, забирая чашки. - Звучит бредово. - А ты слышал адекватные предсказания? - удивляется старая ведьма. - Они сбудутся, - уверенно говорит Психея. - Вот увидишь. - Она знает, о чём говорит, - довольно кивает женщина. - Ты так в это веришь, Пси? - Тяжело не верить, когда постоянно видишь это своими глазами, - вздыхает она. Сколько она помнит их семью, её бабушка всегда любила смотреть в чужие чашки. Может, она и правда очень ловко умела анализировать людей, а может, была настоящей ведьмой, но в девяноста процентов случаев она угадывала, что произойдёт, и случалось это в ближайшие недели, если не дни и даже часы. Поэтому кофе они пили редко - не очень-то хочется постоянно знать, что там с тобой ещё случится. Лучше, когда будущее загадочно и неизвестно, чем постоянно имеющиеся ключи к нему, которые ты пока не знаешь, в какую именно дверь втыкать. - Угадывать жизнь близких не так уж сложно, - пожимает плечами Джем. - А в этих абстракциях можно разглядеть любой рисунок и произвольно назначить ему значение. - ну тут ты прав, - неожиданно соглашается с ним ведьма. - Так гадания и делаются. Я просто выбираю то, что вижу, и говорю, что оно может значить. Для каждого человека свой набор символов, и чем ближе ты его знаешь, чем чаще упражняешься, тем проще предсказать. - Банальное наложение знаний на какой-то предмет? - И немного магии, да, - она вновь улыбается. - То есть это всё может и не произойти? - Может. Но произойдёт, - беспечно кивает она, домывая последнюю чашку. - А каков шанс, что нет? - Конечно, он есть. я всегда могу неправильно прочесть предсказание, - она снова садится за стол и навязчиво пододвигает печение. Но у Джереми пропал всякий аппетит. - Например, с лягушкой и мельницей. Я отчётливо их вижу, но половинчатые предсказания очень сложны. К тому же, мельница расплывалась и становилась крестом, а это тоже можно понимать как смерть. Либо две смерти, либо одна очень близкая, но всё-таки не твоя. - А я до последнего ждал, что вы скажете, что мне осталось недолго, - фыркает Джем. - Ну это уже шарлатанство - видеть смерть, которой не предвидится. - И как мне величать выпечковую ведьму, чтобы в момент, когда всё случится, выкинуть это имя в порыве отчаяния? - Брунгильда, - представляется ему бабушка и тянет руку для рукопожатия. Джем неуверенно протягивает свою в ответ и ехидно интересуется: - А по руке не гадаете? - Только по отрезанной, - весело смеётся женщина. - Мало ли что там у тебя на ладошке наросло? Это же не имеет смысла. А кофе, значит, имеет? - Добро пожаловать в дурдом, - вздыхает Психея, ковыряя пальцем край стола. - Боюсь, я вам по принципу имён не подхожу, у меня оно слишком обычное, - отшучивается Джем. Вопросы по поводу странных имён в семье отпадают сами собой. Чета Грезе из Брунгильды, Фауста и Психеи смотрится довольно органично. Он на их фоне и правда самый обычный парень с классическим для этих мест именем и не очень-то затейливой фамилией. - Сменить имя - не проблема. Кем ты хочешь быть? Давай на выбор: Гадос, Танатос или Эреб? - предлагает женщина из, видимо, греческой мифологии, как и имя Психеи. Джереми в неё не силён. - я не стану выбирать наугад. - Царство мёртвых, смерть и мрак, - расшифровывает Психея. - Очень дружелюбно, - невесело усмехается Джем. Будто на нём и правда теперь какое-то клеймо. Неприятное ощущение. - Я предпочту остаться самим собой. - Я ведь не предлагаю ничего радикального, тебе все подойдут, - с невинной улыбкой оправдывается женщина. - Ба, спасибо за угощение, но мы пойдём посекретничаем в комнату, - теперь уже Психея утягивает Джереми за руку обратно в свою обитель, а потом закрывает дверь. Не на замок, правда, но всё-таки. - Прости. Она всегда такая... - Думаешь, предсказание сбудется? - спрашивает Джереми то, что теперь засело у него в голове. - Да. Должно. - Я не склонен к вере в подобные чудачества, - пожимает плечами он. - Но звучало так себе. И предложенные имена тоже. - Моя ба - ведьма, и она считает, что зрит прямо в душу. Я хотела бы сказать, что это бредни, но к ней прислушивается даже Фауст, который о мистике знает чуть меньше, чем о своей медицине, и в первую не верит от слова совсем. - В любом случае, предсказание не такое уж плохое, можно и смириться, - как-то совсем невесело усмехнулся Джереми. Психея присела рядом и положила руку ему на плечо. - Шанс того, что оно неверное, довольно большой. Я тоже думаю, что это больше способность к анализу, чем какое-то там провидение. - В общем, проверять по смерти? - Это может быть и просто очень крупная беда. Не стоит понимать это буквально, - Психея хмурится. - Это может быть моральная смерть, потеря трудоспособности или невозможность осуществления своих планов. - То есть ты тоже в этом разбираешься? - Попробуй тут не разберись, когда тебе на каждой чашке гадают. Я ненавижу кофе, - строит гримасу Грезе. - А пила потому, что знала, к чему идёт? - Да с первого взгляда видно, что она на тебя положила глаз, - девушка скрестила руки на груди и откинулась на спинку дивана. - Она вечно вьётся вокруг странных людей. Правда, из всех, кто у нас был, такого внимания удостоились только ты и Ата. - Девушка Фа? - Ба не одобрила его выбор, похоже, но тоже сразу принялась гадать Ате. Это у неё такая попытка заглянуть в душу, посмотреть, как ты отнесёшься к самому гаданию, ну и увидеть, что там в твоей чашке и будущем. - И что она нагадала ей? - без особого любопытства спрашивает Джем. - Я уже не помню, что именно ба увидела в чашке, но там были неосуществлённые желания, необходимость быть острожной и несчастье в любви. - Не очень радушная встреча для возлюбленной своего внука, - фыркнул Джем. - Но они в итоге расстались. - Уж не хочешь ли ты сказать, что из-за этого? - Нет, конечно. Но ведь, в принципе, всё совпало. Во всяком случае, так мне по секрету сказал брат. Мы никогда не обсуждаем предсказания перед ба. - Чтобы без подвоха? - Да он ей и не нужен. - Может, дар убеждения? - Может быть. Мы много чего перебрали, но она права и всё тут. - Скорее всего, она просто хорошо читает людей. - Даже если так - разве это не удивительно? Как она, прикрывшись каким-то кофе, умудряется подсмотреть, что происходит в твоей жизни. Да ей бы Шерлок Холмс позавидовал. - Да, действительно... Джереми продолжает думать об этой злосчастной чашке. семья Грезе умудряется в очередной раз сыграть шутку с его сознанием: сначала они портачили в его воспоминаниях и чувствах. а теперь принялись за будущее. Ему ведь теперь интересно, сбудется или нет. А когда ты чего-то ждёшь, то неосознанно к этому дело и подводишь. То есть, хотела Брунгильда того или нет, а она задала парню некий вектор, по которому он теперь устремится, толком не разобрав направления. Насчёт толкования было много идей. Например, что такое обилие смерти (возможно, даже две) - это налёт прошлого. Аура и всё такое, что у него безнадёжно испорчено преступлением, и теперь является изредка во снах и, видимо, чашках кофе. Может, гуща показала то, чего он боится. Если бы ему пообещали несчастье и дурные знаки, то Фрейзер бы решил, что Генриетта таки загонит его в ловушку. Возможно, что-то должно случиться с кем-то из его друзей. Возможно, Виллем... Об этом думать хотелось меньше всего. пусть это будет могилой с крестом, а не какими-то там чувствами. И вообще, пускай вся чашка - не о нём. Джем с радостью посвятит её первому встречному-поперечному. Гадания вообще вещь странная. Однако, с точки зрения той же теории вероятностей всегда есть шанс, что предсказание, даже самое безумное или нелепое, сбудется. Джем знал несколько типичных фокусов, о которых ему рассказали в Маленьком Амстердаме за колодой карт. В жизни всегда случается и хорошее, и плохое, и не важно, какой именно общий исход назвать - он так или иначе сыграет. Если при этом добавить поменьше конкретики, то человек сам впишет в абстракцию то, что хочет в ней видеть. По глазам легко отследить реакцию и добавить что-то в необходимом направлении. Какая-то конкретная деталь - как вишенка на торте, и если она сыграет (а нужно постараться выбрать самую вероятную), то всё предсказание заиграет новыми красками правдивости. К тому же, некоторые люди от природы более склонны к вере в мистику и предсказания, и сами начнут активно помогать. По другую сторону баррикад от них сидят резкие скептики, которые лишь делают вид, что совершенно не хотят слушать - если они сидят рядом, ожидая конца разговора, то очень даже прислушиваются, только признаваться не хотят. Обычно таким нужно показать, кто здесь хозяин, надавить посильнее да наболтать побольше, чтобы человек сам себя сварил в котле нежелания свыкаться с мыслями о будущем и к ним же подвёл. По-настоящему не верящий в эту ерунду человек имеет скучающий взгляд и на всё отвечает ровно и незаинтересованно, с такими на начальных этапах освоения поприща великого провидца говорить бесполезно. К тому же, если уж тебе начали гадать, то ты это разрешил - нельзя сделать предсказание насильно. Ну, только если выдумать и сообщить результат. Эти нехитрые и очевидные правила были основой основ, и Джем прекрасно понимал, что и сам в них укладывается. Он, как и отметила Брунгильда для себя, скептик, которому нужны доказательства. Но любопытный. Знание будущего на самом деле придаёт не силы, а только некий страх, ощущение обречённости. Это тот случай, когда знание делает слабым. Кажется, что всё уже предрешено, и трепыхаться больше нет смысла. Смирение, покорность. всё равно случится то, что случится. Оттого Джему и не нравились идеи фатализма - не хотелось быть в собственной жизни абсолютно беспомощным. Уж не лучше ли думать, что ты способен что-то изменить, и бороться до последнего, чем заранее опустить руки? В конце концов, гадалки не уточняют, конечный результат чего они видят - стараний или бездействия. Судьбу, конечно, не обманешь, но что такое это самая судьба? Заранее предрешённая череда поступков или то, что мы сами кроим? Фрейзеру казалось, что судьбой может быть только прошлое, которое уже точно не переделаешь, а в будущем всегда есть выбор, даже если он нежеланный и неочевидный. Ему нравилась теория, по которой вариации любого поступка создают сотни параллельных вариантов развития событий. Иногда он думал, как там живётся другому ему. Не "если бы он поступил тогда иначе", а принимая это как факт - какой-то другой он сделал что-то не так, и теперь проживает другую жизнь. Миллионы других его личностей. некоторые, наверно, даже счастливы. И Джем был за них немного рад. Правда, считал это глупой сказкой для самого себя, но, чего скрывать, любил читать её себе периодически. О мире, где у него всё лучше, чем здесь. А иногда - о мирах, где у него всё плохо. От последнего удовольствия было больше, но не потому, что собственное положение резко становилось более выигрышным. Он скорее... Завидовал им немного? Хочется иной раз вкусить побольше драмы, и чтобы погорячее, и пообиднее. Наверно, в какой-то степени он даже любил страдать. Счастливым быть скучно, похоже день ото дня и из раза в раз, а вот когда ты несчастен - это всегда по-разному, особенно и интересно. Предсказатель может наболтать что угодно, его задача - запутать, заставить верить в слова. Лучше подумать головой. Может, не так впечатляюще, а ещё спецэффектов вроде чашек да карт нет, но быстрее и надёжнее. Неужто сложно предугадать, что если ты где-то напортачил, то жди беды? Или, наоборот, пронесёт. Мы сами себе лучшие гадалки - мозги пудрим на раз-два по доброте душевной. Будущее растёт из прошлого, а уж предыдущие события собственной жизни мы знаем получше людей извне. Главное быть хоть сколько-то честным и внимательным. Будущее не определено, едва ли можно предугадать его с высокой долей точности, но шанс есть. То, во что веришь, сбывается не всегда, но человек нередко прикладывает руку, до конца того не осознавая, чтобы всё случилось так, как он думает. Нужна лишь дотошная мысль. - Ты знаешь, я, наверно, пойду, - вздыхает Джем. Эти мысли утомительны, и он чувствует себя как будто его заставили нырнуть на самое дно, да ещё и против воли. Лучше поскорее выкинуть эти слова из головы, пока те не начали влиять на весь ход мыслей и, соответственно, жизнь. - А чего приходил? - заинтересованно спрашивает Психея. - От хвоста отвязывался, - пожимает плечами Джем. - К тебе идти сподручней, чем домой. - Ты нашёл её? - Она сама меня нашла. - И какая она? - Странная. Мы играем во взаимные обвинения. По напору ведёт она, по психоэмоциональному давлению - я. - Как думаешь, она тебя одолеет? - У меня нет такой роскоши как возможность проиграть, - Джем шутливо щёлкает Грезе по носу. - Я обязан справиться. - За решётку не хочется? - девушка непроизвольно потирает нос, хотя прикосновение было очень лёгким. - Даже не в этом дело. Представляешь, если всё-таки можно надурить всех? - Начни с себя. Тебе уже подсказали, как это делать. - Гадания - забавная штука. Будущее, может, и не предсказывают, но заставляют задуматься о настоящем. Лучше уж принять решение и разбираться с последствиями, чем знать, что будет. Если бы предсказатели и правда знали всё, что будет, то они бы уж точно устроили жизнь получше. - Думаешь? А если им предначертано жить так, как живут? - Тогда плохой у них предначертатель, а они - безвольные рабы. - О, ты бы пободался с судьбой? - лукаво тянет Грезе. - Я бы её убил. - Так вот чья смерть в твоей чашке, - усмехается Психея. На прощание она невесомо целует Джереми в висок и шепчет: "Будь осторожен, мне слишком интересно увидеть будущее своими глазами". Джем улыбается ей, уходя. Его ещё долго преследует запах кофе и печенья. - Зачем ты ему это сказала? - Он ведь тебе нравится. Смотри, что он станет делать, - пожимает плечами Брунгильда, замешивающая на кухне тесто. - Что на самом деле было в его чашке? - Мазня, и он об этом прекрасно знает. Психея усмехнулась и взяла с тарелки ещё печенье в форме креста. Кресты - это плохая примета.