Меланхолия Джереми Фрейзера

- Составишь мне компанию? - спрашивает Джереми спустя пару минут молчания, почти показавшихся Вейеру пыткой. Тот так и не убрал руку с чужого лба, всё ещё слегка перегибаясь через обеденный стол, чтобы дотянуться. Пальцы начинали подрагивать от напряжения. Маттейс Вейер всё ещё не казался Джему похожим на человека в привычном понимании этого слова. Нет, все люди были особенными, уникальными... Но был ли человеком Тейс? Фрейзеру никак не удавалось отделаться от ощущения, что он общается не то с искусственным интеллектом, не то просто с одушевлённой стенкой, не то... Он даже не мог до конца сформулировать, чем таким странным и непостижимым являлся для него актёр. Вернее, он даже не хотел стараться в этом направлении. Если бы Джереми действительно ставил себе цели, а не думал, что неплохо бы чего-то достичь, то смог бы совершить многое. Так-то он был очень умным и деятельным парнем, всего лишь направлял энергию в размышления о действиях вместо реальных дел. Это как думать о том, как ты пишешь книгу, вместо её написания - увлекательно и приятно, но абсолютно непрактично. У Джереми слишком многие идеи были теми самыми ненаписанными книгами. - В чём? - на самом деле Маттейс спрашивает это сразу, весь обращённый во внимание. Медленно отводит руку и даже потирает её другой - неужели начала затекать? - Я просто хочу подумать. Пойдём в комнату, - позвал за собой Джем, и было в его тоне что-то такое, что не позволяет ослушаться. За всей этой меланхолично-драматичной манерой страдать по реальным, но сильно додуманным поводам, терялась другая сторона Джереми, та самая, от которой у некоторых людей натурально бежали мурашки по коже. Фрейзер умел быть жутким и убедительным, когда того хотел, и хотя его влияние на людей редко выходило за рамки относительно безобидной агрессии, впечатление он производил неизгладимое. Именно эти взгляд и тон снились Оливеру в кошмарах. Джереми приносит ноутбук и открывает свою переписку с Ио, быстро выщёлкивая все фотографии и ссылки. Маттейс внимательно смотрит за этим и впервые отмечает, с какой скоростью Фрейзер способен попадать по кнопкам и просматривать материал. Он знал со слов Джереми, что тот самостоятельно нашёл и изучил информацию об изготовлении оружия, но никогда не акцентировал внимание на том, сколько времени ему на это понадобилось, а ведь если собрать крупицы из разговоров и реакций его друзей, то получится, что он смог с нуля изготовить профессиональный пояс смертника всего за пару недель. Не то чтобы Маттейс знал, сколько на самом деле требуется времени для подобного, но полагал это как минимум быстрым, ведь в интернете нет видео с кричащими заголовками на эту тему и подробной инструкцией внутри, и ещё нужно было достать все составляющие и не забыть избавиться от откровенных следов, а ещё донести это до Виллема, который, очевидно, оказывал помощь в закупке недостающего. В истории немало талантливых убийц, преступников и террористов, действовавших в одиночку, но многие из них планировали действия годами. Джем для этого слишком импульсивен... Что способен компенсировать чем-то ещё. На самом деле, когда дело касалось непосредственно действий, Джереми Фрейзер вполне умел быть расчётливым человеком с холодной головой. Требовалось больше самоконтроля, много энергии уходило в скорость реакции и почти мгновенный просчёт потенциальных последствий, но натренированный томными мрачными размышлениями мозг легко разгонялся до требуемых мощностей. Удерживать себя таким долго он, конечно, не мог, но распределить периоды сосредоточенности для максимально быстрого достижения цели - вполне. Да, у него было много мыслей безо всяких последствий, но если он решал за что-то взяться основательно, то дело до ума доводил довольно быстро: от банального чтения учебников для подготовки к контрольной до изучения даркнета и способов скрытия виртуального следа. Это никакая не гениальность, а всего лишь умение работать с информацией несколько быстрее, чем это делают выдуманные обществом среднестатистические люди. - Камера внутри консерватории была уничтожена взрывом, - Джем открывает фотографию с остатками зала и людей. - Многие его концерты снимались для архива, скорее всего по инициативе преподавателя, потому что самих записей в сети не отыскать, но вот здесь, - он открывает одну из статей и выделяет курсором абзац, - чёткое указание на наличие записывающих устройств. Записи с них ничем бы не помогли кроме самой картинки, но стали бы дополнением к материалам для психологов-криминалистов, да и мне бы тоже было интересно посмотреть на них сейчас. Но всё, чем мы располагаем из видео - несколько репортажей, начатых буквально сразу после взрыва, но обрезанных для эфира, скорее всего не безвозвратно, но точно секретно, и камерой с фасада. На записях должно быть много интересных вещей, включая наше знакомство, и хотя я с удовольствием изучил бы этот момент с нового ракурса, интересует меня не он. На одной из записей я видел её, немигающим взглядом смотрящей в мою сторону. Конечно, можно сказать, что это такая же случайность, как наше с тобой знакомство, но это маловероятно. В одном из наших разговоров она сказала, что общалась с Оливкой, но тот ничего не сообщил. Мне не слишком хочется спрашивать его об этом, потому что мы как бы совсем разошлись и должны исчезнуть из жизни друг друга, но он остаётся моим крайним вариантом по добыче информации. Тем не менее Генри не отрицала, что уже у консерватории назначила меня виновным, может даже немного заранее. Отсюда вытекает закономерный вывод, от которого я отмахивался раньше - она видела меня до взрыва, возможно за передачей пояса. Есть ещё вариант, что всё началось с Вила и его общения с Тревором, и я мало знаю о том, как именно это происходило. Что касается самой Генри, то я знаю её домашний адрес, и он далеко от места событий, и мы оба знаем, что она занимается в твоём училище. Ни один из этих маршрутов не проходит у консерватории, но всегда есть вероятность, что там занималась её младшая сестра, которую нужно было встречать. Генри не выглядит как убитый горем человек, хотя я мог бы списать на это её эмоциональные качели при общении, но скорее она нашла отдушину в попытках меня наказать. Около консерватории есть несколько камер, но ни одна не попадает на те окна, у которых происходило общение, и прямых видео-доказательств не будет никогда. Спросить пианиста об их знакомстве я по понятным причинам не могу, поэтому вариант их общения тоже нельзя сбрасывать со счетов, пускай он и не кажется мне вероятным потому, что будь у него такие знакомые - он не связался бы с нами. Однако против этой версии выступает то, что моим сообщником она считает тебя, то есть в детали моих взаимоотношений с кем-либо она не была посвящена, а наблюдала их уже после. Несмотря на то, что мои передвижения можно отследить по общим камерам в городе, это ничего толкового не даст без доказательной базы. Похоже, как раз её Генри и не хватает. Так вот, она пытается раскопать её с помощью шпионажа, и это не должно быть с пустого места. Нет же? - Фрейзер посмотрел глаза в глаза, и было в этом взгляде что-то очень напрягающее, словно он пытался вывернуть наизнанку и заглянуть в самую суть человека напротив. Маттейс как завороженный слушал эту речь и мысленно делал пометки, углубляясь в дело. Они с Джереми не говорили о том, как проходила сама подготовка преступления с технической стороны, и как именно Виллем свёл все факторы воедино. Речь Фрейзера звучала складно и логично, и в этом, пожалуй, была её главная проблема. Привыкший пытаться быть нормальным человеком Вейер прекрасно знал, что редкие люди мыслят настолько правильно, что оказываются неправы. На удивление у него была своя картина событий, которую он поспешил озвучить в образовавшуюся паузу. - Я бы внёс предположение о том, что до вашего пересечения у консерватории она не знала о тебе вовсе. Вероятно, ты просто неудачно попался ей на глаза, заинтересовал её чем-то, и уже в процессе поиска информации о тебе, поначалу бесцельном, она начала что-то подозревать. - Именно, - неожиданно соглашается Джем и щёлкает пальцами. - Это прекрасно укладывается в её представления обо мне, но открытым остаётся вопрос о том, что именно подтолкнуло её меня подозревать, на каком моменте она нашла что-то такое, что закрепило эту мысль, и откуда именно это пошло. Где в этой истории находится триггер и реален ли он, или всё является лишь плодом её воображения? Надо сказать, что мою жизнь она постаралась изучить довольно дотошно, если успела застать Оливку в городе и даже заговорить с ним. Думаю, он сказал бы мне о том, что его кто-то спрашивал насчёт меня, так что, похоже, это было после нашего расставания. В городе он пробыл всего ничего, и скорее всего встреча состоялась в стенах больницы, где он меньше всего хотел говорить. Если так, то понятно, почему её не пронял мой весьма эмоциональный рассказ о наших отношениях - в тот момент он вряд ли выглядел как человек, всё ещё состоящий в отношениях. Могло ли стать триггером именно это? - Джем склонил голову к левому плечу и оскалился. Он с жадностью ожидал, что именно скажет на это Маттейс. Наверно, он уже знал ответ, просто хотел услышать его в чужом исполнении. - Вряд ли. Если отбросить всё безумие идеи со взрывом, то отправлять туда своего парня - всё ещё слишком странно. Мне трудно судить, так как я не знаю её по общению вовсе, но вряд ли она создала именно такую логическую связь. Если состояние Оливера её чем-то и взволновало, то это обусловлено эмпатией в целом, а не получением косвенного доказательства твоей вины. К тому же, гораздо логичнее записать и его в твои сообщники, но он исключён из списка, возможно по причине неразговорчивости и подавленного состояния, а также того, что он находится сейчас слишком далеко. - Либо бегло оценив его состояние она быстро переквалифицировала его в жертву. Тем не менее в её подозреваемых остались мы с тобой, и она ни слова не говорит в адрес Вила. Итак, она видит у консерватории четверых людей, составляющих компанию. Двое из них выведены из виновных по причине незаинтересованности в происходящем, и остаются ещё двое, ведущие разговор. Вывод о причастности делается быстро, но на основании его? Есть ещё один вариант нашей первой встречи. Тогда перед самим взрывом я находился в кафе неподалёку. Мы могли пересечься там, и это бы объяснило, почему она сразу заметила меня. Я точно знал, когда прогремит взрыв, и выдвинулся к месту как по часам, - Фрейзер хмыкнул, и его губы сжались в тонкую полоску. - Может... Ты расскажешь, что было до? - вкрадчиво спросил Вейер. Вид сосредоточенного и серьёзного Джереми действительно навевал чувство опасности. Пускай актёр не мог его ощущать, он его понимал. Джереми помрачнел ещё сильнее. - Хорошо. В начале было слово... Вил написал мне о той встрече с пианистом и предложил с ним поговорить. Он был согласен вверить свою жизнь в наши руки, и его не слишком волновало, что мы собираемся с ней делать. Даже если я очень постараюсь, то не смогу сказать, откуда именно в моей голове появилась идея с терактом. Ты знаешь, некоторые идеи просто рождаются будто бы из ниоткуда, а потом кажется, что они существовали дольше, чем ты сам? Мысль для меня была так естественна, что казалась мне единственно правильной. Я в общих чертах знал о терроризме, поясах смертников и том, чем можно их начинить кроме самой взрывчатки. В моём исполнении, правда, флашеты не удались - требуется куда более детальная проработка и совершенно другой набор для создания механизма. Я освоил эту науку довольно быстро. Сначала я поговорил с друзьями об истории, химии и физике, и без явного желания и умысла они помогли мне рассчитать силу заряда и количество ингредиентов. Если зайти в даркнет, то можно найти буквально что угодно, и это быстрее, чем лазать по обычному поисковику. Некоторые инструкции мне приходилось читать через переводчик, но в них были наглядные пособия в том числе. Для Вила не было проблемой достать необходимое, а если и было - он мне об этом не говорил. Наверняка он закупал всё через каналы Джонни Бенони, а пару вещей выписал с семейного хранилища на какое-нибудь левое имя в абсолютно далёком отсюда городе. С пианистом я общался по телефону, который мне дал Ио - он настроил переадресацию и отключил определение номера и геопозиции. При должном упорстве абсолютно всё можно восстановить: наш разговор, мою историю поиска, найти, что и где закупил Вил. Но для этого нужны воистину мощные каналы информации, которые никто не выдаст просто так. Даже если спецслужбы и были в курсе, или рассмотрели эту версию после, как ты знаешь, за мной никто не пришёл от этого. Всё это время Ио в сети поддерживает веяния касательно того, что во всём действительно виноват Тревор, и людей на удивление не смущает, откуда он достал пояс. Поверь, только кажется, что это легко сделать, зная какие-то там мифические полезные контакты, ведь даже в даркнете ты не найдёшь ничего, если не знаешь, как именно искать. Я знал, потому что общался с Ио. Он недолюбливает меня, пожалуй, но часто бывает полезет, а информация - главное, чему он посвящает жизнь. Так вот, благодаря нему я знал, что, где и как можно найти, Вил знал, как это материализовать, а собрать по инструкции - занятие нехитрое. Это не занимает много времени, и так как для понимания процесса нужно было знать о нём хоть что-то, Оливка ничего не заметил. В отличие от него я не посещаю занятия, а потому нет никаких проблем с тем, чтобы изготовить всё необходимое, пока он в школе. Собранную конструкцию относил Вил, а Хейке, хотел он того или нет, выступал как отвлекающий манёвр. Всё остальное происходило быстро и прозаично - мы поговорили пару раз, а затем пианист взорвался. В этот момент я был в кафе неподалёку, где мы изначально сидели с Вилом. Дальше ты, пожалуй, знаешь. Наша встреча произошла буквально спустя пару минут после моего прибытия на место преступления. Маттейс согласно кивнул в ответ на это. В общих чертах он как-то так это себе и представлял - спонтанный план и быстрое его исполнение. И всё же в этом рассказе были интересные детали. - Таким образом, так как твоя преследовательница не считает Вилли за сообщника, если она и видела тебя в кафе, то уже после его ухода, - обращает внимание актёр. - Да. Это был небольшой временной промежуток, что-то около получаса, если я сейчас не ошибаюсь. Когда мы распрощались, до выступления оставалось пятнадцать минут. Насколько я знаю, начали с небольшой задержкой, и первой и единственной композицией было что-то длинное. Я не силён в классической музыке и сам не присутствовал, а Вил не говорил, что исполнялось. Так что, наверно, действительно всё заняло от силы полчаса. Джереми выглядел удивительно взрослым и серьёзным, разбирая ситуацию. Он не прекращал выщёлкивать новости и фотографии на ноутбуке, и делал это так чётко и ловко, что мог бы вогнать стороннего наблюдателя в транс. На Маттейса, правда, это не производило должного впечатления. Если в нём и роилось что-то смутно напоминавшее зачатки ощущений, то это было беспокойство. Не то чтобы такое поведение было действительно нехарактерно для Джереми, и Вейер не встречал его ранее. Бывало, что он переключался на этот режим в их первые разговоры, и в больнице тоже можно было услышать его тихий, вкрадчивый и несущий угрозу голос. Просто при этом он не начинал улыбаться... Так и хотелось вновь потрогать его лоб и спросить, всё ли с ним в порядке, но Маттейс знал, что услышит в ответ лишь короткое "нет", на сто процентов честное и ничего не поясняющее. - Всякий раз, когда мы пересекались, я был заочно виновен во всём. По сути своей, конечно, ответ абсолютно верный, но как именно он получен? Условно говоря, если бы мы с тобой получили число четыре путём нехитрых действий, то были бы в одинаковых условиях и с одним ответом, вот только я бы умножил два на два, а ты получил бы тот же ответ методом сложения: мы имели бы абсолютно одинаковый и правильный ответ в виде четвёрки, но пришли бы к ему совершенно разными путями. Наблюдая результат чужих умозаключений, мы не можем знать, как именно он получен и по каким причинам. Реальные мотив и обоснование будут оставаться за кадром. Я знаю историю со своей стороны и немного с позиции моих друзей, но что знает она? Существует ли такое случайное стечение обстоятельств, не имеющее с реальностью ничего общего, но дающее ей тот самый правильный ответ на вопрос о виновных? Пускай даже не совсем. Погружаясь всё глубже в мысли Джереми, засматриваясь на его мягкую, почти в прямом смысле сладкую улыбку, Маттейс всё меньше понимал, что с ним. Он вслушивался в суть его слов и не мог придраться, чётко знал, что перед ним тот же самый человек, но ощущение, что тот нашёл в себе выключатель и внезапно выставил другое положение, не отпускало. Оно проходило навязчивой мыслью в короткие паузы между словами, и Маттейс прослушивал его так же вдумчиво, как саму речь. Словно так всё и должно быть, хотя мысль утверждала, что не должно. - К сожалению, я не смогу выяснить, как именно она пришла к этому выводу. Конечно, если подойти к вопросу с размахом, есть варианты с шантажом, пытками и шпионажем, но стоит ли игра свеч, так ли это всё необходимо? Мне бы, конечно, хотелось знать ответ на вопрос, как же так вышло, но сильнее хотелось бы быть уверенным больше, чем наполовину, что доказывать ей будет нечего. Даже по суду дело проходило не как террористический акт, и это очень подозрительно и странно даже с моей перспективы, но при должном упорстве я мог бы найти этому логическое объяснение. Да и, как бы странно это ни было, с моей перспективы проще пообщаться с мафией, чем с обычными людьми для уточнения деталей. Знакомство с Вилом вообще сильно извращает жизнь всех, кто в это ввязывается. В этом Джереми был прав: сам факт знакомства с Виллемом втягивал человека если не в неприятности, то в события, абсолютно не свойственные его жизни ранее, не важно, по своей воле или же нет. Янсзон приносил с собой толику хаоса всем, хотя, казалось бы, абсолютно ничего не делал и от хаоса был далёк как Земля от другой потенциально похожей на неё планеты. И всё же это оставалось правдой - жизнь извращалась во всех случаях. Маттейс бы это подтвердил. - Получается, что при всём желании сделать я ничего не могу. Нет какого-то волшебного ключа от двери с этой загадкой, которым я могу воспользоваться. Проблема заключается в том, что вариант бездействия меня не устраивает, так как второй участник поглощён действием не первую неделю и не выйдет из этого состояния, пока не получит исход либо желаемый, либо неотвратимый. Мог бы я убить её? Скорее всего да. Стану ли я это делать? Скорее всего нет, потому что на данном этапе это порождает больше проблем, чем устраняет. Конечно, всегда можно сослаться на моё любопытство в этой теме, но пока что я исчерпал свой лимит несколько безумных экспериментов. Как бы цинично это ни звучало, но в причинении смерти нет ничего особенного - гораздо интереснее её последствия с обеих сторон. Джереми никогда не говорил, что в истории с взорвавшимся пианистом его интересовал не сам факт убийства, что, если действительно задуматься, было даже мелко относительно масштаба трагедии. Куда именно вело то любопытство, что подкинуло ему тогда идею? Может, к расстановке костяшек домино и наблюдению за их падением, а не за щелчком, запускающим этот процесс? - И так я оказываюсь в ситуации, когда действия необходимы, но недоступны. Я не намерен подпускать её к себе и своим секретам, не могу залезть в её, потому что это слишком долгосрочный проект для таких сжатых сроков, и не могу делать вид, что ничего не замечаю, потому что при многих вариантах он приводит к тому, что Генри слишком приближается к моей частной жизни. Мнимый цугцванг. Джереми смотрит Маттейсу в глаза, не прекращая улыбаться, и вольготно облокачивается на спинку дивана вполоборота к актёру. Чем дольше Фрейзер смотрит, тем некомфортнее тому становится, и только сейчас Вейер начинает понимать, что при настоящем желании, сильном и всепоглощающем, Джереми Фрейзер найдёт способ превратить любую жизнь в ад. - А самое интересное, что цугцванг отчасти взаимен, потому что пока не совершаю ход я - не может ходить она. И мы заперты в этом бездействии, которое каждому из нас нечем прервать. Мы можем сколько угодно ругаться и спорить, размахивать рукавами, набитыми тузами, но это не поможет никому из нас выиграть партию. Потому что победы не существует. Мы оба правы по разным причинам, и это не имеет смысла без хода решения. - Тогда если ты не можешь бездействовать, но у тебя нет действий в запасе, что ты будешь делать? - атмосфера давит почти физически. Маттейс никогда не думал, что ему доведётся ощутить такое, ведь никто раньше не мог всего лишь набором слов и интонацией произвести хотя бы подобие впечатления. И если обычно это казалось удивительным рядом с Джереми, то сейчас напрягало. - Я буду бросать метафорический кубик, продвигаясь по сценарию как по игре со змеями и лестницами. В действительности мы часто принимаем рискованные решения, не осознавая того, насколько переломными они могут оказаться. Почему в какой-то момент становится проще бросить всё на самотёк, чем разобрать, какое решение будет верным? Любой ход, любой шаг - это риск, и каким бы расчётливым ты ни был, невозможно до конца быть уверенным в правильности решения и том, к чему оно приведёт. В ситуациях, когда счёт становится слишком сложным, чтобы оправдывать себя, остаётся лишь довериться случаю. - А случай - это ты, - понятливо кивает Вейер. - А случай - это я, - повторяет за ним Джем. - И никто не может знать, к чему я их приведу. Он улыбается чуть шире, смотрит почти ласково и одновременно с этим абсолютно отчуждённо. - Если бы я не умел так делать, то давно бы пропал, особенно после знакомства с Вилом, - добавляет он ещё серьёзнее, и улыбка наконец-то уползает с его лица, как ядовитая змея. Рука Джереми ложится Маттейсу на шею и вкрадчиво, но сильно ту сжимает, не позволяя вырваться. Вейер и не пытается, лишь затаив дыхание глядя в зелёные глаза напротив. - На самом деле я могу задушить тебя даже сейчас, и это будет своего рода несчастный случай. Я могу сделать всё, что угодно, и тебе остаётся лишь надеяться на моё благоразумие, если это понятие ко мне применимо. Моё обещание отравить тебе жизнь ещё в силе, и даже ты удивишься, узнав, сколько способов я знаю на самом деле. Он ласково проводит по шее, отпуская её. Бледная кожа горит ярким отпечатком руки, но следов остаться не должно - не настолько крепкой была хватка. К тому же, никто не душит других пятернёй, если действительно хочет это сделать. При должной сноровке достаточно одного пальца. - Я тебя понял, - кивает ему Маттейс, потирая шею. Впервые ему хочется добавить, что "наверно". Джереми кивает в ответ, закрывает ноутбук и откладывает его в сторону. Пожалуй, с него хватит всех этих интриг, вопросов без ответов, параноидальных теорий и попыток найти несуществующее решение вполне существующих проблем. И вот это, пожалуй, самый скверный знак. - Будешь чай? А потом можем прогуляться, только на этот раз не на кладбище. Вейер ничего не отвечает. Он всё понял. "Наверно" - думает уже Джем, доставая чайный пакетик. Ставит чашки твёрдой рукой, не оглядываясь на окно.