Меланхолия Джереми Фрейзера

Джереми выглядел на удивление интеллигентно, когда тихо сидел и внимательно слушал. Впечатление портилось лишь тогда, когда удавалось обнаружить следы его пакостей или буквально поймать его за руку - больно ловко он подгадывал момент, когда можно что-нибудь натворить. Эта черта сопровождала его всю жизнь, и если в детстве он разбирал свои игрушки и тянул руки к мебели, то став старше принялся за психику других людей. Впрочем, одна слабость у него осталась - он обожал будильники, ни один из которых больше никогда не звенел, если Джем прикладывал к ним руку. Даже Лиам Фрейзер не знал, откуда в их доме берутся циферблаты и почему повсюду валяются шестерёнки и пружинки. Джереми тащил в дом часы буквально отовсюду, и больше всего ему нравились большие старые будильники: он разбирал их до мельчайших деталей, но обратно собирал не до конца, принимаясь за новые. У него было целое кладбище неработающих часов, которые, как искренне верил Лиам, Джем мог починить, но не хотел. Он просто разбирал что-то, а потом оставлял собранным наполовину или несобранным вовсе, и на том считал работу законченной. Всё остальное, впрочем, Джереми доводил до конца, а потому отец в минуты интереса к ребёнку не вмешивался в его забавы. Уроки сделал - уже молодец. Конечно, свет клином не сошёлся на этих часах, но ими до сих пор была полна квартира. Часть старого и откровенно нерабочего хлама Джем выбросил став старше, но часть продолжала валяться в нерабочем состоянии или собранная без какой-нибудь важной детали. Сами будильники Фрейзеру не были нужны - он давно пользовался телефоном, считая это более удобным и практичным. Обычные часы казались ему милым архаизмом, с которым интересно возиться. Быть может, они были вместо конструктора - помогали занять руки. Джереми ладил не только с набором отвёрток, но и с остальными инструментами. Это не сделало его мастером на все руки, но при необходимости, заручившись инструкцией, он вполне мог поддерживать квартиру в надлежащем состоянии, ремонтируя розетки и подтягивая краны, чтобы не слушать в ночи капли, падающие будто в само сознание. Это занимало часть его досуга, вынуждало читать книги из серии "ремонт чайников для чайников", но не составляло его жизнь даже процентов на двадцать пять. Да и будь он просто любителем поковыряться в технике или мебели, он вряд ли бы стал участником событий собственной жизни. Разбирать людей было гораздо более увлекательно, чем возиться с будильниками. Правда, человеку в голову не залезешь с отвёрткой, да и с ней не факт, что найдёшь нужное, но тем интереснее. Часть времени Джереми просто наблюдал за окружающими, изучая их привычки, то, как они реагируют на события и то, как обычно говорят. Он подстраивал конфликты, подделывая почерк и стиль одноклассников, чтобы кидать на уроке записки, исправлял в журнале чужие оценки и наблюдал за ходом наказания, начинал с кем-то общаться плотнее только чтобы всадить в спину нож, но обставить всё так, будто это совсем не его вина. Джереми был несносным манипулятором, достаточно умело прикидывавшимся самым обычным человеком, коим себя и полагал. Не так сложно обставить толпу одноклассников, когда наблюдаешь за ними внимательно, а они за тобой - нет. Знания всегда были великой силой, и Джем прекрасно понимал, как можно ими распорядиться. Знакомство с Виллемом открыло новые горизонты - во-первых, сам Янсзон был чертовски интересным человеком для наблюдения, и уже тогда Джереми понимал, что манипулятор из него намного лучше и искуснее. Во-вторых, Виллем был взрослее, и все его знакомые - тоже, и само по себе это дарило незабываемый опыт общения. Джереми не спрашивал, почему Янсзон привёл его в Маленький Амстердам, но догадывался о причинах - любезно предоставленном поле для экспериментов. Виллем не скрывал, что его привлекает находчивость по части извращения человеческих судеб и желание влезть кому-нибудь в голову, потому что скрытно и неявно для окружающих, но он сам был таким же. Среди людей, что собирались в этом клубе по интересам, находиться действительно волшебно - они были настолько разными и непохожими друг на друга, удерживаемыми не социальными нормами, а собственным желанием здесь находиться, что у Джереми разбегались глаза. Он стремился пообщаться со всеми, запоминал их привычки и способы взаимодействия, заучивал флирт и осторожно действовал выбранным жертвам на нервы. В компании были как и те, кто совсем не замечал манипуляций, так и те, с кем на этой почве можно было затеять драку, и Джереми попробовал всё. Раскладывая своё поведение по полочкам, Фрейзер сказал бы, что его стоило выгнать оттуда уже спустя недельку знакомства, но весь Маленький Амстердам смотрел на него с таким же интересом, с каким он смотрел на них. Соблюдая рамки приличия на самой грани, Джереми оставался членом компании, но черпал всё больше и больше информации о людях, которой он почти никогда не пользовался во благо. Раздражать, задевать, причинять боль и выводить из себя - это априори интереснее, чем выступать для кого-то в роли жилетки и верного друга. Накопленный багаж знаний о людях, их характерах и мотивах поведения мог бы сделать из Джереми человека, способного помочь большинству разобраться хотя бы с частью проблем, но он предпочитал создавать новые. Где мог - умалчивал о важном, где не следовало - пускал нехорошие слухи, но старался держаться на безопасном расстоянии от самого пекла. Не то чтобы получить в лицо за намеренный разлад чужих отношений было бы нечестным, но Фрейзер не слишком хотел участвовать в разборках в роли виновника. Искусство манипуляций заключается прежде всего не в умении заставить других действовать так, как нужно тебе, а в умении не дать им понять, что всё это время именно ты дёргаешь их за ниточки. Джем был достаточно умён и хитёр, но иногда всё же попадал в самый эпицентр конфликта, и тогда приходилось пользоваться даром красноречия на пару с пренебрежительным раскаянием. И хотя его образ строился на ехидстве и изворотливости, Джем умел вовремя просто извиниться и замять конфликт мирным путём. В противном случае в первый же месяц он заработал бы травмы, несовместимые с дальнейшей жизнью. Именно в Маленьком Амстердаме Джереми взял себе имя Джем. Его и раньше так называли, но тогда это воспринималось обычной детской кличкой с площадки, а с того момента стало вторым именем. Джем олицетворял все его наработки по умению отравить другим существование. Он не был его злым альтер-эго или тем, кем сам Джереми хотел бы быть, но не мог - он был им и без этого имени. Просто Джем не афишировал некоторые другие свои стороны. Например, неимоверную тягу к разбору будильников и просмотр потолка в свободное от этих занятий время. Маленький Амстердам был доступен почти круглосуточно, но провести в нём столько времени казалось нереальным. Иногда, думая обо всех этих людях, Джем удивлялся, откуда в городе столько самостоятельной и в общем-то состоятельной молодёжи. При этом они не являлись испорченными золотыми детьми, очень редко проносили наркотики и в целом довольно интеллигентно сосуществовали рядом, делая вид, что не замечают стонов из какой-нибудь комнаты. Всё знали всё, слухи там бегали задолго до появления поводов к ним, и маленькая искорка превращалась в пожар. Все эти люди сдержанно улыбались, но за спиной творились такие обсуждения, что можно быть уверенным, что оплевали и обосрали всех и каждого. Пользуясь этой особенностью маленького социума и выбирая роль, в которой Джем хочет остаться в их истории, он нашёл ту самую искорку во флирте и его продолжении. Слава об этом неслась настолько быстро, что подростковые гормоны едва за ней поспевали. Не то чтобы Джем был действительно целомудренным человеком, преданным великой неземной любви, как его отец. У него перед глазами всегда был побитый жизнью пример того, как эту жизнь проживать на его взгляд не стоит, и осознанно или не очень, но однолюбом Джем становиться не желал и даже побаивался. Меньше всего ему хотелось повторять опыт отца, хотя в конечном итоге они оставались чертовски похожи: пока Лиам бежал от своих проблем, Джереми пытался убежать от схожести с ним, что в итоге перерастало в проблему, и вот он уже бежал от неё, как и его отец... Невозможно избежать чего-то, на чём ты воспитан - оно всегда будет сквозить где-то на фоне, вылезать в неудачные моменты и незаметно отравлять жизнь. Психотерапевты назвали бы это детской травмой, но Джем предпочитал не разбрасываться такими громкими словами в свой собственный адрес - у него всего лишь неудачный пример перед глазами и отсутствие каких-либо прочих. Найти себе родителей получше Джереми не пытался, но старался по максимуму ухватить модели поведения более здоровые, чем у его отца. Концепт полной семьи радовал глаз и был правильным с социально-биологической точки зрения, но являлся чуждым для Джема, выросшего в совершенно других условиях. Уже тогда, лишь начиная разбирать свою ещё недолгую жизнь по полочкам, он знал, что не пойдёт тем же путём, что выбрал его отец - не влюбится в женщину, не заведёт с ней ребёнка и не будет мучительно переживать её потерю... Не потому, что видел куда дорога может привести, а потому, что это просто не его. Для Джема нет существенной разницы, парень перед ним или девушка, каков их социальный статус и куда могут привести отношения. Это обретает смысл с годами, с собственным опытом, но абсолютно неважно, когда ты сидишь в Маленьком Амстердаме, а вокруг тебя полно свободных и на многое согласных людей. Джему не было принципиально, где, с кем и когда встречаться, кому и как много лгать глядя в глаза, перед кем делать вид, что всё так и должно быть, и как потом избавляться от чего-то сверх необходимого. Это всё была головная боль Джереми, которой он занимался в свободное время, совмещённое с созерцанием потолка. Сама эта привычка была неудобной во многих смыслах, несколько пугающей со стороны и легко заменяемой каким-то другим занятием, но именно она позволяла Джереми аккуратно разделять события свой жизни на части. Школьные знания отдельно от одноклассников, сказанную ложь - от правды, а самого себя - от себя же в других обстоятельствах. Джем был ситуативным образом, составляющим часть его личности, но не охватывающим её всю, и был удобен там, где не стоит оставаться настоящим самим собой. Но где же им можно быть кроме собственной пустой квартиры? Джереми часто замечал, что держится на публике не так, как в кругу самых близких. Окружающие люди в большинстве своём жили так же, и это было просто и очевидно, но что мешало ему самому либо всегда оставаться собой, либо никогда не быть им вовсе? К чему это умение выкручиваться из любой ситуации, если на самом деле стараешься по минимуму в них попадать? Почему у Джема есть отдельное экранное время, но он периодически сквозит во всём? Фрейзер никогда не пытался представить Джема как свою маску или способ взаимодействия с людьми, он честно полагал, что это тоже он, просто в слегка урезанном варианте. Больше подходящим к ситуации. Он продолжал точно так же зависать в своих мыслях, задавался философскими вопросами и временами переживал, но прятал это за улыбкой, чтобы не терять лицо и не слушать лишние вопросы в свой адрес. Лицо - это очень важная часть человека, по которой его будут воспринимать другие, и ни к чему малознакомым людям раскрывать весь набор эмоций. Маленький Амстердам крайне наглядно демонстрировал, что при внешнем безразличии и вполне справедливом постулате, что твоя жизнь других не волнует, это не мешает всем её обсуждать, вынося на свет знания, которыми можно распорядиться не только во благо. Джем был таким же, а потому в конечном итоге прекрасно влился в компанию и принял её правила игры. Как человек, имеющий множество ножей в кармане, он крайне не хотел заполучить их от кого-то другого уже в свою спину. Самими собой мы остаёмся всегда, как бы нам ни хотелось быть кем-то ещё. Джереми же всегда хотелось быть самим собой, но не всегда ему удавалось делать это в полной мере. Есть лишь небольшой круг людей кроме нас самих, с кем мы можем по-настоящему расслабиться, не следить так щепетильно за речью и не бояться, что наши слова будут использованы против нас же. Джереми спокойно чувствовал себя в любой компании, но по-настоящему расслабленно лишь с самыми близкими - Кимо и Виллемом. К Ноусиайнену он так привык с детства, они так много общались и знали друг о друге столько деталей, что было бы глупо пытаться создавать впечатление. Тем не менее Кимо пытался порой, когда дело касалось его старшего брата, и Джему пришлось принять правила этой игры тоже. По сути он недолюбливал Тимо не потому, что они не сходились характерами, а потому, что с ним в скрытом конфликте находился Кимо. И чем дальше, тем большее оставалось за кулисами. Наблюдать за своими близкими удивительно - можно видеть не только то, что они хотят показывать окружающим, но и то, что не хотят. Эти знания зачастую достаточны, чтобы морально уничтожить человека... Но они того не стоят. Именно это раз за разом доказывал Виллем, у которого Джем учился искусству избегания конфликтов - быть их виновником весело, но иногда умнее не сделать ничего. Умные люди как никто другой умеют об этом помалкивать. И если уж разделять обычные занятия и те, где остро требуется определённая репутация, то знакомство с Оливером Джереми так и не может определить хоть в какую-то сторону. Оно как нельзя лучше напоминает о том, что все эти образы с другими именами - это тоже мы, потому что всё самое худшее действовало из побуждений самого лучшего. Фрейзер никогда не полагал себя хорошим человеком и не озадачивался тем, что ему зачем-то следует исправиться, а потому не ловил никакого внутреннего диссонанса от своих поступков. Заглядывая в прошлое из настоящего, он видит там то, чего не хотел бы, но в самом воспоминании всё просто и понятно. Они ведь потом жили вместе, Джереми тащил на себе домашние дела, вёл себя как взрослый и даже слоняясь по Маленькому Амстердаму просто отключил на время флирт с другими людьми из списка опций. Удивительно, что в окружении людей, способных раздробить тебе кости с помощью слухов, находиться было проще и спокойнее, чем с самым обыкновенным и в общем-то совершенно неопасным человеком, ждавшим дома. Джереми никогда не привёл бы его сюда, потому что не смог бы отпутать одно от другого и не представлял себе никаких вариантов будущего, что его не устраивало - в конце концов он мог продумать даже апокалипсис. Оливер пугал тем, что был настолько прост, что непонятно, как этим распоряжаться. У Джема была заготовлена стопка метафорических ножей для всех и каждого, но он просто не понимал, что должен сделать, чтобы задеть своего парня достаточно глубоко. Обидеть человека несложно, как и разозлить его, но сделать по-настоящему больно - отдельное искусство, требующее навыков и творческого подхода. Сколько бы информации Джем ни черпал из наблюдения за сожителем, понятнее не становилось. Быть может, поэтому произошло то, что произошло. Но тогда способы казались простыми и понятными - Джем пытался действовать Оливеру на нервы изо всех сил, потому что больше не мог разгружать свои, созерцая потолок. Недостаточно постоянно быть рядом с кем-то, чтобы получалось в его обществе расслабиться. В последнее время Джем бывал в Маленьком Амстердаме реже. Урезанная опция с флиртом не располагала к долгим цепочкам знакомств и диалогов, а выпивка, несмотря на сноровку, ударяла подростку в голову быстро и точно. Бывало, что его забирал Виллем, но они больше никогда не шли к Фрейзеру домой, пока он не сможет привести себя в порядок. Он не боялся огорчить Оливера, даже наоборот, но страсть как не хотел терять то самое лицо, что требуется для взаимодействий. Он не доверял достаточно сильно, чтобы быть собой в полной мере. А Виллем, поливавший его месяцами ранее из душа, чтобы Фрейзер хоть немного протрезвел - это же совсем другое дело. Между всем этим где-то находилась учёба. Режим Джереми более не предполагал посещения уроков, а потому материал изучался хаотично и преимущественно в удобное время - ночами или ранним утром. Джереми был достаточно организованным для того, чтобы полностью осваивать школьную программу и иногда присоединялся в этом деле к Оливеру, но сами по себе знания в некоторых областях его не интересовали. По большему счёту он просто вовремя писал контрольные работы и более о предметах не думал, если то не был интересный учебник физики. Джем знал, что Оливер за ним наблюдает и даже завидует, а также не понимает, куда уходит свободное время. Джереми тоже так и не знал ответа на этот вопрос. Жизнь через призму воспоминаний кажется всего лишь набором событий, которым по сути и является, но констатация факта не раскрывает сути и более не позволяет прочувствовать всё то, что было ранее. Подумать о прошлом - это пара секунд или минут, тогда как события могли тянуться месяцами. Мы безбожно сжимаем память, убираем из неё ощущения и меняем части воспоминаний, чтобы можно было удобно их хранить. Оглядываясь, мы замечаем новые вещи за собой или другими, уже переполненные последующим опытом и смотрящие с новой колокольни, которая выше прошлой. Вот только вместе с тем теряется возможность найти то самое, зачем иногда смотришь назад. Действительно ли время раньше казалось таким бесконечным? И куда ты умудрился его потратить, если в остатке всего пара сухих фактов о прожитых тобою годах? Сколько ни тряси разобранный будильник, а поглощённое время он вернуть не в состоянии.