Меланхолия Джереми Фрейзера

Последующие дни сливаются в один сплошной, и Джем не был уверен без календаря в том, сколько именно дней так провёл. Лишь изредка он общался с Маттейсом или Кимо по телефону, но желания выходить из дома не испытывал. Потолок не казался особо красочным, но здорово увлекал, потому что внезапно стало всё равно, куда именно смотреть. Джереми не чувствовал скуку, это даже не было апатией, и не хотелось пытаться занять себя чем-то ещё. Время шло само по себе, окончательно смешивая воспоминания в непонятный коктейль, на который было тошно смотреть. Когда по потолку перестали передавать что-то чрезвычайно увлекательное, но бессмысленное, на часах было одиннадцать утра очередного по счёту дня. Джем решил постараться взять себя в руки и сделать уже что-нибудь. Рана на затылке благополучно заживала, пускай Фрейзер и не мог полноценно этого подметить - оставалось верить смутным ощущениям. Всё ещё не мешало подстричься, и волосы начинали неприятно лезть в глаза, но не было настроения идти в парикмахерскую. Без бинтов Джем чувствовал себя несколько уязвимым, а он очень не любил это ощущение. Будто через затягивающуюся рану можно было заглянуть прямиком в его мозг, который думал все эти странные мысли. Поёжившись от этой воображаемой картинки, Джереми снял бинты и принялся наматывать новые, быстро и довольно наплевательски ополоснув рану обеззараживающим раствором, что мерзко потёк по шее под домашнюю футболку. Следов крови уже не было, но желание носить повязку не угасало ни на минуту. Фрейзер был из тех людей, кто предпочитал до последнего скрывать свои слабости. Ну, может чуть менее рьяно, чем это пытался делать доктор Фауст. У него всё ещё не было внятных идей ни о том, куда время тратилось само по себе и чем он жил раньше, ни о том, как сыскать новой встречи с Генриеттой. Что бы он ей сказал? Был ли он измотан достаточно для допущения мысли о попытке сдаться лишь бы прекратить эту моральную пытку над самим собой? Хотел ли он наконец-то принять наказание реальное вместо бесконечного прокручивания мыслей о нём в своей голове? Джем определённо был согласен с тем, что иногда мысли о наказании гораздо страшнее самого наказания, или с тем, что в некоторых случаях человек сам себя изведёт получше прочих. Он мучил себя, чувствуя, как постепенно тускнеет мир перед глазами. Осознание того, что наказание не последует потому, что на самом деле неоткуда, не помогало унять повторяющиеся из раза в раз мысли. Стоит признать, что многим людям просто нравится думать о плохом, и Джереми был одним из таких. Это изматывало, не давало реальных результатов и ни капли не помогало, но продолжало случаться снова и снова, утягивая на дно. Или в депрессию, если разбрасываться необоснованными диагнозами. Бесцельное шатание по городу заняло несколько часов. Глупая и отчаянная попытка проветрить голову и глотнуть свежего воздуха. Стены в квартире не давили так, как это делали улицы, но вместе с тем в окружении случайных незнакомых людей становилось чуточку легче. Мельтешение перед глазами в совокупности с бессмысленным движением в никуда действительно помогало избавиться от навязчивого образа потолка перед глазами. Но мысли-то никуда не исчезали. Театральное училище, пожалуй, было единственным местом в городе, где Джереми имел реальные шансы пересечься с Генриеттой при удачном стечении обстоятельств, если не считать попытки караулить у её дома, что слишком глупо и потенциально порождает кучу полуреальных доказательств. Чем дольше Джереми об этой ситуации думал, тем меньше понимал, чем может себя подставить, чем - не может, и стоит ли вообще воспринимать подобные обвинения всерьёз. Обычно ему очень нравились такие игры, особенно в детстве, но не сейчас. Дело было не в нависшем над головой мече правосудия, а в чём-то, что творилось внутри этой самой головы. Может и стоило просто забыть о Генриетте и жить как жил? Ходить к друзьям в гости, навещать на работе Фауста, чтобы сблизиться с интересным человеком, в конце концов дождаться возвращения Виллема, с которым автоматически появлялись странные и не очень разговоры и авантюры. Вот зачем ему этот детектив без конкретной разгадки, в котором он - тот человек, который должен выступить обвинителем, чтобы полноценно стать виновным? Театр одного актёра. Маттейс как-то говорил, что на самом деле летние месяцы - это не только каникулы у театров, но и пора репетиций. Однако он был лишь студентом, а также упоминал, что никаких новых спектаклей в сезоне не планируется, а потому в училище почти никого нет. Фрейзер до конца не понимал смысла существования подобного учебного заведения в их откровенно небольшом городке, где даже театр был всего один на все направления и в другой части города. Всё, что он знал - места эти были тесно связаны между собой потоком актёров, которые иногда предпочитали малую учебную сцену реальной театральной, пускай Джем и не знал, как выглядит первая. Маттейс был единственным актёром, с которым Джереми общался и поддерживал отношения, хотя в Маленьком Амстердаме состояло несколько ребят оттуда же, но старше или младше Вейера. Интересно, а как бы он смотрелся в компании?.. Вероятно, плохо. Джем помотал головой, что даже не отозвалась на это болью, и приступил к созерцанию доски объявлений недалеко от порога. В здании, похоже, нашли приют не только актёры, но и много других людей, потому что доска пестрила расписаниями разных кружков, среди которых оказалась даже мастерская по изготовлению воздушных змеев. Конечно же его интересовало не это, а танцы, которые посещала Генриетта, и согласно расписанию одна группа заканчивала занятия через полчаса, а другая должна была прийти послезавтра. Списки не прилагались, но запись на занятия велась каждый день. Самым простым путём стало бы обращение к Маттейсу, который наверняка в курсе, в какой из дней здесь должна быть Генриетта, но... Джереми решил просто попытать удачу. Все знали, включая его самого, что на самом деле он чертовски везучий человек. Эта мысль заставила его невесело усмехнуться, потому как он уже не знал, что считать везением на самом деле. Потихоньку начинали подтягиваться люди, и Джем ещё раз взглянул на доску, чтобы отыскать, чья настаёт очередь приобщаться к прекрасному - то собирался клуб начинающих йогов, которым, видимо, не хватало денег на аренду спортзала под эти цели. На секунду идея поискать себе хобби показалась соблазнительной, но и от неё Джереми быстро избавился. Лёгкую улыбку вызывало предвкушение скорой встречи, которая, как он был уверен, состояться просто обязана. А хобби подождут - в конце концов Маттейс предлагал ему попробовать себя в актёрском мастерстве, и на доске было объявление о подготовительной группе для таких желающих любых возрастов. Время не тянулось мучительно долго, но встреча с Генриеттой всё равно вышла нарочито картинной, как Фрейзер любит, когда он встретил девушку одной из своих самых сладких улыбок, плечом привалившись к той самой доске. Быть может, будь у Генриетты подружки, те зашептались бы, кокетливо хихикая, но девушка шла от остальных в стороне, определённо не являясь частью общей компании. Она заметила Джереми довольно быстро, стремительно переменившись в лице, но подошла медленно и будто незаинтересованно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Джем невольно повёл носом, стараясь уловить возможный аромат пота после изнурительной тренировки, так как девушка выглядела растрёпанной, но ничего не почувствовал. Только самодовольство в нём заулыбалось шире, в очередной раз умело воспользовавшееся навыком доставать удачу из ниоткуда. Конечно, это не рояли в каждом встречном кусте, но тоже неплохо - уметь оказываться в нужное время в нужном месте. Впрочем, на самом деле Джем не отказался бы ошибиться в своих догадках и просто уйти отсюда домой, или позже узнать, что день был правильным, но Генриетта его пропустила. Слишком много вариантов, каждый из которых по-своему хорош. Тот, в котором они не встретились, Джем почти наверняка сочтёт лучшим минутами или часами позднее. - И что ты здесь делаешь? - Генриетта была не слишком рада его видеть, а улыбка, очевидно, вызвала лишь раздражение. - Не всё же тебе случайно на меня наталкиваться, - он пожал плечами, отлипая от доски и галантно протягивая руку. - Прогуляемся? Звук, изданный Генриеттой, одновременно походил на лёгкий смешок и утробное рычание, но руку она подала в ответ не менее роскошным жестом, чем Джем предложил её взять. - Могу понести твои вещи, если хочешь, - Фрейзер решил быть джентльменом до конца. - Не думаю, что я вообще хочу, чтобы ты их хоть пальцем касался, - девушка нахмурилась. - Понимаю, но всё равно забавно, что тебя при этом касаться мне можно. Джем так и не определился в тот момент, раскраснелась Генриетта от злости ли смущения. В неуютной тишине они дошли до набережной и по-прежнему не сговариваясь облокотились на парапет, уставившись вдаль. Ноги откровенно гудели после столь долгой прогулки, но никто не собирался в этом признаваться. За то время, что они шли, Джем много чего успел подумать о том, какими могли бы стать его действия, но всё ещё не нашёл пути лучшего, чем импровизация. Он всё равно не знает, что правильно, а что - нет, так зачем забивать себе голову, если можно плыть по течению? Увы, но эта мысль соблазнительной казалась только в моменты подобные этому, а всё остальное время Джем мучительно долго обдумывал то, как поступить стоило на самом деле. Более того, большую часть пути Джереми допытывался у самого себя, какого чёрта он вообще проделывает этот путь, почему они молчат и что он хочет обсудить. Он же сам искал встречи на этот раз, но зачем? Версия, в которой Генриетта нравилась ему как девушка отпала сама собой - да, такое имело место быть, но не являлось движущей силой. Попытки разобраться уже в ситуации? Рациональная часть прекрасно знала, что они ни к чему не придут. Желание развеять скуку? Гораздо действеннее провести время с любым из своих друзей, которые вдобавок могут выслушать и, если нужно, поддержать морально. Так и получалось, что ответа на вопрос снова не было, от этого появлялось раздражение, а оно было не лучшим спутником по жизни. Сама по себе набережная была местом множества романтических встреч, в том числе и для Джереми. Они даже как-то гуляли здесь с Оливером и почти так же пронзительно молчали, потому что говорить было не о чем. На мгновения задумавшись об этом, Джем вспомнил то неуютное ощущение. Конечно, не такое сильное, как сейчас, но всё равно из тех, что не должны сопровождать прогулки вроде как влюблённых друг в друга людей. Генриетта тяжело вздохнула, тоже размышляя о чём-то своём. В этом они оказались схожи - она явно была из людей, что любят поразмышлять в тишине вместо беседы и избегают лишних, не проверенных ушей для выслушивания сакрального содержимого черепной коробки. У неё тоже были какие-то свои переживания и домыслы, которые Джем не мог считать или услышать, и они навсегда останутся для него тайной, как и многое другое. Спустя годы он, возможно, совсем позабудет про услышанный вздох, но сейчас он играет роль спускового крючка. - Может, мы всё же поговорим? - мягко, в какой-то мере бесцветно предлагает он. Созерцание реки успокаивает и расслабляет. Смотреть на воду намного проще, чем в чужие глаза. - Ты ведь всё равно не собираешься сказать ничего полезного, - она фыркнула, тоже не сводя взгляда с небольших волн. - Но ты ведь зачем-то со мной пошла. Значит, наверно, мы оба хотели поговорить. - О чём? Джем не любил этот вопрос. Не потому, что нужно было что-то придумывать, а потому, что сам по себе он являлся маркером несовместимости. Люди, которым действительно хорошо и интересно вместе, сами находят темы, разговор перетекает от одной к другой незаметно, и не возникает необходимости в таких вопросах. А зачем вообще разговаривать с теми, с кем не знаешь, о чём? Конечно, есть люди, попросту не владеющие искусством ведения интересного диалога, но встречаются они реже тех, кто в нём не заинтересован в должной мере. Когда спрашивают, о чём разговаривать, Джереми в воображении достаёт поролоновый клоунский нос на резинке и цепляет его себе на лицо, потому что это - просьба развлечь и забрать всю ответственность за выбор на себя, ведь собеседнику всё равно. Конечно, это не всегда правда, ведь иногда подобные вопросы звучат от плохого настроения, гораздо реже - от реальной невозможности выбрать что-то одно из сотни заманчивых вариантов. В случае с Генриеттой это было одним из тех пустых вопросов, предполагавших конкретный ответ. Фраза, произнесённая просто для галочки. - О чём-то, - Джем пожал плечами. - Как ты любишь говорить, я прекрасно знаю, о чём именно. - Скажи, ты ведь не остановишься? - Генриетта смотрела серьёзно и необычайно устало, словно это её навязчиво мучили слежкой всё это время, она была виновата во всех смертных грехах и хотела уже своего искупления просто чтобы хоть на секунду стало легче, чем есть. - Я ничего и не делаю, - заметил Джем. То не было полушутливой констатацией факта, скорее весьма пространным замечанием о последних днях, в которые ничего не происходило. Быть может, отсылало к необозримому ближайшему будущему, в котором не было не то что грандиозных планов с участием массовых убийств, но и даже идеи о том, чего хотелось бы на ужин. - Я слишком устала, чтобы ругаться с тобой ещё и по этому поводу, - Генриетта покачала головой. - Мы оба знаем, что ты всё понимаешь и отрицаешь просто потому, что это правда, и ты знаешь, что я не оставлю это так, как есть. - Но у тебя нет никаких идей, как это сделать, - самому себе кивнул Джем, вглядываясь в противоположный берег. - Премерзкое чувство, знакомое мне даже слишком хорошо. - Да ну? - девушка обернулась на него всего лишь на пару секунд, но этого хватило, чтобы поймать боковым зрением её вскинутые брови. - Меня часто преследует это ощущение. Я всё знаю и понимаю, у меня могут быть дельные мысли, но как к ним ни подступайся - они нереализуемы в данный конкретный момент потому, что есть в системе что-то, на что нет прямого влияния. Обычно это другие люди, и сколько вокруг них не пляши с метафорическим бубном, они от этого не становятся сговорчивее. Ты не можешь заставить других делать то, что тебе нужно, если они понимают, чего ты добиваешься. - Видимо, твои планы даже слишком очевидны, - Генриетта слабо усмехается. - А твои? Вот сразу и в лоб. У тебя правда не хватило идей действовать как-то изящнее, или я проморгал эту стадию, валяясь в больнице? - Хорошо, - она раздражённо и тяжело вздохнула. - Оставим наш конфликт в стороне. Вот что бы на моём месте сделал ты? Так и не повернув головы, Джем улыбнулся. Генриетта вполне искренне ему нравилась как человек, и с ней было интересно, когда они не находились в фазе лобового столкновения интересов. Как минимум она была достаточно умной девушкой, умеющей взывать к чужому опыту через самолюбие, или наоборот. Неважно. - Кажется, я уже говорил, нет? Я бы притворился влюблённым. Может, постарался бы набиться если не в друзья, то в приятели. Путался бы под ногами, бросал двусмысленные взгляды и искал бы встречи. В подходящей обстановке намекнул бы, что знаю секрет, если это действительно он. - А ты всё сводишь к романам? - она покривила лицо, выразив насмешливое пренебрежение. - Ты не представляешь, сколько всего делают во имя любви. Иногда это очень страшные вещи. - Да уж. Убийства... - губы сжались в тонкую полоску. - Нет, есть вещи страшнее. Психологический слом, полное растворение... Насилие, которое ты имеешь в виду - всего лишь побочный продукт. Джем знал не только чужие истории о том, что именно любовь или обыкновенная влюблённость может творить с людьми. Что-то он даже испытывал на себе, о чём, вероятно, не рассказал бы никому, потому как единственный человек, сумевший бы по достоинству оценить подобное откровение, являлся источником его содержимого. Да и сам Джем тоже выступал порой некой ужасной силой, толкающей на весьма скользкий путь, не прилагая к тому усилий. Чем страшны влюблённые люди - они донельзя замотивированы, им не нужны спусковые крючки и взмахи красной тряпкой. Они сделают ужасные вещи просто из своих прекрасных чувств. - Это всё поправимо, а вернуть мёртвых к жизни нельзя, - Генриетта покачала головой. - Да, наверно. Но менее страшными вещи от этого не становятся. Джем взглянул ей в глаза, а затем опустил взгляд. Они всё ещё держались за руки, и никто не собирался отпускать чужую руку. Хватка не была ни грубой, ни нежной - просто физический контакт. Они даже ни разу не сжимали пальцы крепче, выражая тем самым отношение к разговору или его фрагментам. Генриетта тоже опустила взгляд на их руки. Возможно, в других обстоятельствах это выглядело бы красиво и правильно. Возможно, в какой-то другой жизни они могли бы сойтись не на почве бесконечного выяснения истины, которая у каждого была своей. - А мы ведь зачем-то сюда пришли, хотя знаем, что наш разговор закончится так же, как закончились прошлые, - задумчиво протянул Фрейзер. - И не надейся использовать на мне этот трюк, - девушка нахмурилась, но её рука так и осталась неподвижной. Они не собирались отпускать друг друга, но и действий не прибавлялось. Созерцание реки несколько сглаживало настроение, но от воды сквозило холодом, как и от них самих. - Тебе никогда не было интересно, откуда у людей берутся странные идеи? - спрашивает Джем просто чтобы не молчать. Он безразлично отмечает, насколько неприкрыто звучит фраза, когда он её произносит, и у самого в воображении тусклым калейдоскопом проносятся воспоминания о чтении статей, сборе необходимого и мёртвом пианисте. - Что интересного в их природе, если гораздо важнее их последствия? - всё же она больший прагматик, чем он. Философствовать с такими людьми тяжело, ведь они прекрасно понимают направление мысли, но не хотят иметь с ней дел. - А мне вот интересно. Почему люди думают то, что думают? Как им приходят в голову странные идеи? А самые обычные вещи? - Джереми вздохнул, прежде чем продолжить. - В какой момент тебе пришло в голову следить за мной? Какой в этом смысл, чего ты хотела добиться кроме абстрактной справедливости? Генриетта молчит, наконец-то слегка сжимая пальцы, а потом высвобождает руку из мягкой, аккуратной хватки Фрейзера. Трёт ладонь, словно об него испачкалась, и почти физически от неё веет пожирающим сознание саморазрушением. Таким же, которому предаётся Джем. - Я просто это знала. Было... Довольно заметно. - С какого момента? Ты помнишь, в какую секунду эта мысль оформилась в твоей голове? - Джереми смотрит устало, пытаясь заглянуть собеседнице в глаза, словно там появится циферблат или на худой конец календарь. - Не помню, - Генриетта ёжится и вжимает голову в плечи, стараясь уйти от контакта. - Мне не нужны эти мелочи для знания истины. - А мне - нужны, - бесцветно усмехается Джем. Он как тусклая тень самого себя, измотанная, уставшая и не способная выбраться из ловушки, которой, возможно, не существует на самом деле. - Я расскажу тебе всё, что знаю, если ты признаешь, что это правда. - А если это не правда? Может быть мы представляем себе совершенно разные картинки, которые невозможно сравнивать для поисков отличий. - То, что ты всё отрицаешь, не значит, что... - Дело не в этом, - Джем прерывает чужие слова резко, сопровождая это выставленной раскрытой ладонью, призывающей к паузе. - Ты действительно неправа, но я не могу поправить эту историю. Твои слова звучат уверенно, но правдой от этого не становятся, и даже со стороны фрагменты рассказанного тобой сценария выглядят нелогично. Есть разница между действительностью и тем, что тебе хотелось бы за неё выдать. Я тоже давал тебе весьма конкретные комментарии, верить в них или нет - твоё право, но из наших двух картин мира одна не складывается ни под каким углом, ни с какими допущениями. Кто-то из нас серьёзно ошибается, и если ты полагаешь, что я виновен и знаю всё, то кто из нас в итоге не прав? Ей требуется время, чтобы переварить цепочку мыслей. При всём неуважении к чужой лжи Генриетта не может не признать, что в словах есть вполне чёткое зерно логики, выбросить которое невозможно. Даже если Джем обманывает её и пытается подстроить свои показания под то, что она выдвигает против, их контраргументы звучат как два совершенно разных сценария, и будь хоть один из них истинным - нашлось бы куда больше точек соприкосновения. Либо они заблуждаются вдвоём, либо заблуждается Генриетта. Вариант, в котором не прав только Джереми, в данной системе координат нереален. Даже в случае лжи в ответ на выдвигаемые обвинения она строится на чём-то. Нельзя просто взять и рассказать совершенно другую историю, настаивая на её истинности. Джем отмечал определённые не гипотетические моменты, которые расходятся с его жизнью, и пускай Генриетта не могла проверить этого наверняка, она понимала, что в тех словах есть свой резон не только как в попытке увести её со следа. Они играли в игру вдвоём, обоюдно высматривая намёки на правду, и несмотря на отсутствие прямого подтверждения Джереми Фрейзер давно всё признал. Он действительно поправлял её, пытаясь понять, откуда взялась именно эта картинка, потому что был участником совершенно другой. - Хорошо, в чём именно я настолько не права? - она облокачивается на парапет ещё сильнее, почти на него ложась, словно этот разговор физически давит ей на плечи своим весом. - Почти во всём? - Джем наконец-то улыбается, а в глазах искрой вспыхивает ехидство. Он знает, что это её разозлит, но не хочет ничего с этим делать. На мгновение лицо девушки искажается в злобной гримасе, но едва скрипнув зубами она вновь принимает достаточно спокойный вид. - Например? - мысленно Джем отмечает, что этот её вопрос намного лучше прочих, потому что на него он может ответить хоть что-то, при этом не раскрывая реальной связи с произошедшим. - Мы действительно не были знакомы до той встречи у консерватории после взрыва. Даже не виделись никогда, во всяком случае я его совершенно не помню, - пожалуй, главным отличием в их картинах произошедшего была именно роль Маттейса в истории. С перспективы Джереми он вступал в действие уже сильно позже, когда доминошки стремительно падали, и не имел к произошедшему никакого отношения. В картине Генриетты, впрочем, он появлялся раньше, что со стороны, наверно, выглядело куда более правильным, но вряд ли эта категория вообще может применяться к подобного рода историям. - Это вовсе не выглядело первым знакомством, - она действительно не верит в это, и Джереми прекрасно понимает, почему. - Я бы тоже так думал, если бы не знал, что вижу этого человека впервые в жизни, - он коротко улыбнулся воспоминанию о том, насколько же странно прошло их знакомство на фоне разворачивающейся трагедии. - Конечно, мы могли пересекаться раньше где-то ещё, но мы не замечали друг друга. Может, ты знаешь, где ещё мы могли с ним встретиться? Я как-то даже и не спрашивал его о том, как он проводил время до нашего знакомства. - Он часто проходил мимо консерватории, - всё же решает сообщить Генриетта. - Как и ты, да? - Как и я, - девушка кивает. - Наверняка это потому, что вы посещаете одно и то же место, вот и маршрут у вас сходится, - пожимает плечами Джем. - Так ты следила за ним? Тогда почему в центре твоей истории вдруг оказался я? - Слишком много вопросов, - пресекает попытки узнать её видение ситуации Генриетта. - А у тебя их слишком мало, всего один. Ответов у меня намного больше, - коротко улыбнулся Джем. - Иногда достаточно всего лишь одного ответа на один вопрос, - девушка не разделяла его веселья, пускай даже пробивающегося как лучи солнца сквозь плотные тучи в небе. Джереми прекрасно понимал причину, ведь в конце концов он являлся убийцей её сестры, а время хоть и было неплохим доктором, но не могло работать с такой скоростью. О сестре он спрашивать не решался, предполагая, что после этого разговора один из них полетит в реку, потому что мирного обсуждения не выйдет. - Всего лишь один ответ... А что бы ты выбрала, если бы могла спросить всё, что угодно? Кроме того, о чём вопрошаешь меня с момента нашего знакомства. Существует ли Бог? Как зародилась вселенная? Как на самом деле устроен мир? - Хм... Я спросила бы, что происходит после смерти. Если что-то происходит, конечно, - Генриетта тяжело вздохнула. Да, конечно ей было бы интересно, как там её сестра... Да и что будет с ней, когда она умрёт. - Знаешь, есть такой вариант, в котором наша жизнь - это и есть то, что происходит после смерти. И так бесконечное число раз мы живём, не важно, сохраняя одну оболочку или перевоплощаясь, но продолжаем цикл, - это звучало лучше, чем "ты просто перестанешь существовать", которое Джереми было ближе. Несмотря на то, что Фрейзер являлся причиной трагической смерти десятков людей, он редко задумывался о том, что стало с ними после. Во снах они звали его из адского пекла, но то лишь сны, обретающие форму, а не раскрывающие суть мироздания. Сейчас он задумался о том, какой видит жизнь после смерти, и уверился, что, пожалуй, не видит её вовсе. Ты просто погружаешься во тьму и перестаёшь существовать. Накануне, возможно, мозг успевает породить сон как последний манёвр угасающего сознания. Смерть - это те секунды между сном и открытыми глазами, которые на этот раз останутся закрытыми. И без того тяжёлая атмосфера стала ощутимо мрачнее и прохладнее. Они вместе размышляли о смерти, с которой столкнулись. Горькое чувство утраты не было знакомо Фрейзеру - отец его хоть и бессовестно сбежал, но был жив и тем самым дарил иллюзию возможного общения, а маму он помнить не мог, оттого и не скучал, ведь ему не довелось её потерять. Братьев и сестёр у него тоже не было, и он слабо представлял, насколько можно быть привязанным к другому человеку просто потому, что у вас есть родство и во многих случаях - общая жилплощадь. Может, он просто не умел кого-то любить?.. Да нет, вроде с этим проблем не возникало - он был в меру привязан к друзьям и определённо огорчился бы их смерти. Быть может не до горьких слёз, пускай и старался не загадывать - возможно, он сентиментальнее, чем хочет о себе думать. Или надеется, что достаточно человечен, чтобы суметь выразить тоску самым очевидным для окружающих способом. Что до Генриетты, так её эмоции считать было сложно. Она почти не говорила о покойной сестре и никак не выражала скорбь по ней, но Джереми допускал вариант, что он даже не догадывается, как скорбь может выглядеть в повседневности. Должна ли была Генриетта забросить свою жизнь и всё это время страдать в тёмном углу, заливаясь слезами от любого воспоминания о сестре? Как часто плачут её родители и плачут ли? Обсуждали ли они свои ощущения или каждый замкнулся в себе, переживая горе так, как ему кажется правильным? - Знаешь, было бы намного проще, если бы ты просто сказал правду, - бесконечные минуты спустя говорит девушка. - Правда у каждого своя, - философски замечает Джем просто чтобы не отвечать на этот вымученный выпад. - Ты всё равно не сообщаешь никакую, - она качает головой. - Твоя правда, - пожав плечами, Джереми смотрит на другой берег реки. Вот он его видит, знает о его существовании, но тот не становится от этого знания ближе. - И всё-таки... Если не ты, то кто? Фрейзер искренне улыбается тому, как это звучит. Действительно, кто, если не он? Героизм и безрассудство, жестокость и безразличие. И в то же время сомнение в правильности, именно то, чего он хотел бы добиться. - Мне-то откуда знать? - Действительно... - Генриетта кривит губы в подобии улыбки, и они оба смолкают вновь. Сомнения - это не только камень на шее, что тянет нас ко дну, но и то, что заставляет двигаться вперёд в поисках чего-то, что сомнения развеет. Иногда свет истины проливается быстро, а бывает, что поиски заводят в густой непроглядный мрак, порождающий ещё больше сомнений. То, что Генриетта сомневается, хороший признак с любой из сторон. Возможно, она сможет дать ответ более правильный, чем есть у неё сейчас. Возможно, она потеряет след и увязнет в неправильных вариантах. - Что ты будешь делать, когда найдёшь виновника? Я имею в виду настоящего, вину которого можно доказать не только на словах и описаниях каких-то воспоминаний, хотя наверняка у криминалистов есть способы подтвердить их подлинность. Ты думала о том, как передать его полиции? Что для этого требуется? - Не надейся, что я раскрою тебе план по задержанию, - довольно грубо отзывается девушка. - Я прекрасно понимаю, что ты не можешь высчитать, чем именно я располагаю против тебя, и информация требуется для твоего успокоения. - То есть она меня успокоит, да? - Джереми вскидывает брови. - Звучит довольно... Странно, знаешь ли. Словно у тебя ничего на самом деле и нет. - Ты не можешь знать наверняка, - между бровями Генриетты пролегает мимическая морщина, чуть заломленная вправо. - Не могу, - легко соглашается Джем. - Но подозреваю. Если у тебя есть право подозревать меня в преступлении, то и у меня есть право подозревать тебя в том, что подозрения твои основываются примерно ни на чём. Мне просто интересно понять, как именно ты к этому пришла, хотя я уже несколько раз поведал свою версию произошедшего. Мы уже заключили, что между собой они не стыкуются. Почему? - Наши права между собой никак не связаны, - отмахивается она. - А версии не стыкуются потому, что ты очень не хочешь, чтобы они стыковались. - Отнюдь, я несколько раз поправлял тебя касательно самых крупных неточностей. То, что ты мне не веришь - это уже другое. Пока ты не принимаешь в расчёт то, что предлагаю я, твоя версия произошедшего по-прежнему не верна. Просто как именно ты до неё дошла? - О, тебя это всё-таки очень волнует... - Генриетта зеркалит ранее увиденную усмешку, растягивая губы до небольших трещин на заветрившейся коже. Джем задумывается, хочет ли он рассказать о том, сколько на самом деле думал о слежке и том, с чего она появилась. Хочет ли ещё раз заметить все несостыковки в действиях девушки и её картине произошедшего. Стоит ли вообще признавать, что да, он действительно анализировал ситуацию не раз и не два. - Конечно я думал об этом, - в итоге изрекает он. - Не каждый день за мной устанавливают такую странную слежку. Я имею в виду расстановку приоритетов, сам подход, возможное время начала... При твоих вводных данных я поступил бы иначе, вот что меня действительно волнует. Почему именно так, а не как-то ещё? В твоём поведении странностей не меньше, чем в моём собственном, и в эту игру мы играем вдвоём. То, что ты полагаешь меня виновным, интересно... Но куда интереснее то, с чего ты это вообще взяла. Одно предположение другого краше: либо ты как-то неудачно связала не связанные между собой фрагменты истории, либо кто-то неудачно тебе подсказал это сделать, - Джем смотрит хмуро и выжидающе. Если вдуматься, у него не так уж много информации о Генриетте и ходе её расследования, но из того, что имеется, вырисовывается лишь то, что она не располагает какими-то реальными доказательствами. Во всяком случае имей она таковые, полиция без проблем начала бы расследование по делу, а ей нужно что-то ещё. Хочет ли она совершить самосуд и пытается выбить признание для успокоения собственной совести перед задуманным? Похожа ли Генриетта на убийцу? Похож ли на убийцу Джереми? - Ничего из выше перечисленного, - самодовольно задирает нос собеседница. - И тем не менее твоё признание определённо помогло бы в деле. Прежде всего тебе - хоть немного очистить совесть и избавиться от моего внимания. - Мне нечего чистить, стало быть так и придётся ходить под твои надзором... - картинно вздыхает Джем. - Ну или тебе придётся сдать меня полиции как есть, без заботы о моей душе и её адских муках. А заодно придётся сдать и моего сообщника, раз у тебя есть доказательства его участия в произошедшем не менее весомые, чем те, согласно которым всё устроил именно я и никто другой. Напряжение между ними похоже на высоковольтный кабель, к которому ни в коем случае не следует приближаться без соблюдения техники безопасности. - Цугцванг, - сквозь зубы выдыхает Генриетта. - Да, я тоже о нём думал, - согласно кивает Джем. - Только наши ходы не делают никому хуже. Нет же? Девушка в очередной раз кривит губы. На самом деле настроение обоих сменятся часто и быстро, и до конца не разобрать, кто за кем следует в этих порывах. Генриетта чаще хмурится, Джем - улыбается, но это рефлекторные действия. У каждого свой шаблон поведения для случаев, когда забываешь о нём думать. - Ты действительно меня раздражаешь, - кивает Генриетта. - Но я всё равно докажу, что я права, и заставлю тебя мучиться как в ожидании этого момента, так и после его наступления. Я даю тебе ещё попытку. - Попытку чего? Я не собираюсь признаваться в том, чего не делал, даже если ты считаешь, что это не так. Можешь запускать свою карательную машину хоть сейчас, ведь без разницы, страдать я буду в ожидании наказания или от него самого, если последнее ты пророчишь достаточно страшным. - Уверен? - её брови стягиваются к переносице. - Да, - без тени сомнения кивает Джем и скрещивает руки на груди. - В таком случае увидимся позже. Можешь не искать со мной встречи - я сама тебя найду. Я знаю, где нужно искать, - кивает она, медленно отлипая от парапета, на который всё это время облокачивалась. Плечи девушки расправляются, как капюшон кобры, и она плавно отступает, пока ещё не разрывая зрительного контакта. - С нетерпением буду ждать встречи, - ядовито улыбается Джереми. Наверно, он сам до конца не представляет, какое нетерпение охватит его через пару часов, когда переосмысление информации пойдёт на новый круг, а нависший над ним меч опасно покачнётся, но сейчас он лишь провожает Генриетту взглядом, позволяя той оставить его одного. Фрейзер устало садится прямо на каменное покрытие, приваливаясь головой к балясине, и смотрит на воду. В ней нет никаких ответов, нет никаких вопросов, только дно. Такое же увлекательное, как потолок в собственной комнате, до которого совершенно не хочется плестить. Может, потом, а сейчас - свежий воздух и протухшие мысли о том, что будет дальше, будет ли, и хочет ли он, чтобы наступило хоть какое-то разрешение их конфликта. Единственное, в чём Джереми уверен - ещё больше, чем попасть в тюрьму, он не хочет спрашивать версию событий единственного человека, у которого она осталась неуточнённой - у Оливера.