Меланхолия Джереми Фрейзера

Виллем как-то рассказывал, что в Нидерландах существовал День Домино, для которого сначала долго возводили замысловатые ряды из доминошек, чтобы потом наблюдать за красотой их падения. Ему, кажется, нравился этот день, по крайней мере описывал он его с нотками теплоты, что редко проскальзывали в его довольно безразличной ко всему интонации. Янсзон рассказывал и о птице Доминомюс, что случайно задела подготовленные ко дню костяшки, после чего была застрелена, и это тоже запустило цепную реакцию по принципу домино. Так одна маленькая птичка смогла повалить доминошки во всех смыслах - сначала физически, а потом и так, как это происходит в отрыве от игры. Сейчас, кажется, этого дня уже нет, а доминошки всё продолжают падать. Падение начинается в тот момент, когда единственная деталь приходит в движение и увлекает за собой соседнюю. Случается так, что цепочка прерывается в результате неудачного стечения обстоятельств, то есть промаха одного из звеньев по другому, но такие ситуации рассматриваются разве что наглядно, а в хитросплетении событий ускользают из вида. Если уж домино начинают падать, то они делают это либо пока цепочка не прервётся, либо пока не закончатся. А что, если весь мир - это бесконечные ряды доминошек, давно начавшие своё падение, и на неразличимой для человеческого уха частоте по всему земному шару слышен звук, с которым они ложатся? Джереми полагал взрыв точкой отсчёта для падения доминошек, ведущих из консерватории и уходящих в бесконечность последующих событий. Если уж углубляться в историю, то домино начали падать раньше, ещё от злополучного окна, но тут в игру вступает ряд, который сначала необходимо расставить. В какой-то момент единственная доминошка промахнулась, в результате чего пришлось строить линию самостоятельно. Вся подготовка -это та самая змейка из костяшек домино, которой суждено было упасть, чтобы запустилась основная реакция. Виллем любит змейку. Костяшки падали, и порой Джереми действительно слышал стрёкот, с которым они это делают. Он встречал отголоски воочию, слышал о них мельком, в конце концов они были в его голове. И вот сейчас, в очередной раз переосмысливая события, он думал о том, собьёт ли его запущенная волна, или костяшка упадёт в миллиметрах от соседней, оборвав события. Иногда вместо костяшек он представлял настоящие кости, лучше всего на эту роль годились на его взгляд плечевые. Вот они со стуком сыпались на бетон, иногда трескаясь, но больше перестукиваясь друг с дружкой. Кости погибших, кости ещё живых, всё вперемешку - всего лишь образное мышление. С этой позиции главным было не то, какие именно события запустились, а на кого они повлияли. Порой Джереми задумывался о своих друзьях, посвящённых в нюансы истории - достаточно ли они надёжны, достаточно ли они злы, достаточно ли они безразличны? Мог ли кто-то из них рассказать о нём правду, чтобы о ней не молчать, мучительно переваривая в мыслях? Могли ли они подставить его столь странным способом? Джем слишком доверял им для таких подозрений. Открыто, иррационально и так непохоже на все его параноидальные мысли о заговорах настоящих и мнимых. Он доверял даже Тимо, с которым находился в неявном, но конфликте - вряд ли ему хватило бы смелости или злости, чтобы пойти и сдать его с потрохами. Иногда вместо костяшек он представлял игральные кости. На них выпадали случайные числа, запуская цепочки воспоминаний о связанных событиях. Количество дней, часов, людей - чего угодно, что можно сосчитать. Нельзя измерить глубину отсутствующей вины, объёмы охватившей людей скорби, уровень бессильной злости и широту навалившейся усталости. Нельзя сосчитать и количество ускользнувших мыслей, что были посвящены этой теме. Невозможно сосчитать домино, если ориентироваться только на звук. Если задуматься достаточно глубоко для обоснованных выводов, но недостаточно для параноидальной паники, то можно найти несколько любопытных мелочей. Например диалог Генриетты с Оливером, который почти наверняка реален, и который ничего толком не проясняет. Джереми настолько не хотел спрашивать своего бывшего парня об этом, что перебирал в голове причины этого нежелания - замучила ли его совесть, боится ли он узнать ответы, действительно ли проявляет запоздалую и извращённую заботу, не хочет ли столкнуться с полным игнорированием? Безусловно он знал, как выйти на связь, если понадобится. Он был уверен, что не станет этого делать до самого последнего момента, в который костяшка будет лететь к нему. В более спокойных мыслях, в которых стихает даже стрёкот этих метафор, Джереми прекрасно понимает, что реальной угрозы нет. Нависший над головой меч - всего лишь бутафория, театральная декорация. Если ему и снесут им голову, то лишь потому, что чисто случайно он окажется настоящим. Здравый смысл часто прогибается под волю случая, когда к правильным выводам приходят абсолютно неправильными путями. Путь Генриетты, как он успел убедиться ранее, извилист и не слишком точен. Если бы он знал хотя бы отправную точку, то было бы легче вычислить дальнейшую траекторию движения. Увы, но восстанавливать прошлое через размытые кадры настоящего - не его природный дар. Всё равно что погадать о реальных мотивах на кофейной гуще. Несмотря на то, что к вере в паранормальное и мистическое Джереми склонен не был, он невесело думал о том, что именно за гаданиями и провёл всё это время, и отсутствие таланта совершенно не помогает преуспеть в столь неточном ремесле. Балясина, к которой он и по сей миг прижимался головой, не наделяла его даром и не играла роль проводника в суть всего. Может, стоит уже подняться и перестать выжимать из себя то, что выжать попросту невозможно? Но сколь же соблазнительно звучит идея захлебнуться в своих сомнениях, погружаясь на самое дно отчаянного безумия... Не того, с которым маньяки вырезают жертв и не того, с каким больные заколачивают изнутри свои квартиры. Есть более причудливые формы. Например та, в которой слышишь перестук несуществующих доминошек. При всём желании, которого на самом деле и не было, Джем всё равно не высидел бы на набережной вечность, а потому медленно поднялся, буквально вползая по балясине наверх. Отряхнув штаны и критически осмотрев себя настолько, насколько позволял обзор, парень тяжело вздохнул. Апатия снова пыталась размазать его равномерно по площади города, чтобы позволить замаскироваться и переждать всё незамеченным. Генриетта была права касательно мучительности ожидания, но вряд ли знала, как именно этим станет терзаться Джем. Постепенно его накрывало мыслями о произошедшем ранее диалоге, и шаги становились всё медленнее и тяжелее. Он на автомате брёл в сторону своего дома, не обращая внимание на прохожих и всё остальное. Вероятно, не будь он столь глубоко погружён в нерадостные думы, то успел бы подметить, что меньше всего хочет встретить кого-то из друзей. И особенно Маттейса, потому что тогда рот раскроется сам собой, и весь дёготь потечёт из него наружу. Потолок дома по-прежнему восхитителен, но нет никакого настроения его созерцать. Джереми устало опускается на диван в подобии гостиной, бездумно включая зачем-то имеющийся в квартире телевизор. Там как раз идут новости экономики, и воспоминания о Виллеме ненадолго перебивают удушающее безнадёжье. Настроение резко уходит в штиль. В коротком импульсивном порыве Джем пишет своему лучшему другу короткое и незамысловатое сообщение про то, что показывают в новостях. Ответ приходит не сразу, но приходит, и Виллем пишет, что уже в курсе. У него так всегда - он узнаёт почти всё раньше, почти всегда на шаг впереди, почти всегда знает, что нужно делать. Интересно, а мог бы он?.. Джереми расслабленно улыбается этой мысли. Вероятно, он мог. В голове всплывает разговор с Маттейсом, в котором тот уточнял, может ли Джереми устранить проблемы вручную. То есть в том самом смысле, который в эту фразу вкладывают в кино и на страницах книг. Идея соблазнительной всё ещё не казалась, но мысленно Фрейзер примерил свой кухонный нож, вспоминая, как удобно он лежит в руке. Не лучшее оружие, тем более, что лезвие не оптимальной для глубоких ножевых ранений формы, но много ли требуется девушке, что явно слабее физически, пускай и не до полной беспомощности? Некоторых боль подстёгивает на необдуманные действия, придаёт сил. Большинство от боли сначала обмирают, и в этот момент их можно добить. Решил бы он ножом свою проблему? Возможно, да. Как минимум порождение новых проблем на время отвадило бы прошлую. Где прятать тело? Насколько реально мелко-мелко его изрубить, обработать и потом прикопать в бесчисленных цветочных горшках Кимо с молчаливого его согласия, вызванного шоком и отвращением? Эта мысль заставила улыбнуться шире. Виллем рассказывал много интересных вещей, когда не собирался делиться мыслями или отвечать на поставленные вопросы. Иногда это почти не раздражало - настолько интересные вещи он предоставлял в пользование. Как никто другой он умел подобрать равноценную с виду плату, чтобы не расставаться со своим кровным, но и удерживать человека заинтересованным в сотрудничестве. Немного циничным был такой взгляд на дружбу, но чем старше Джереми становился, тем больше находил подтверждений обоснованности этого подхода. Всем нам что-то нужно, все мы чего-то хотим, и если удаётся выменять одно на другое - разве это плохо? В новостях фоном звучала лишь половина правды. Самое мощное оружие каждый предпочитал сберечь, подать в нужной обёртке и строго дозированным куском. Все люди этим грешили, включая самого Джереми, и вслушиваясь в новости он просто проводил аналогии с беседой, что состоялась ранее. Виллем закончил разговор на утопленном в канале велосипеде. Не его собственном, конечно. Минуты спокойствия не длятся вечно, но бывают достаточно долгими для того, чтобы ими насладиться. Расслабляют зачастую странные, не предназначенные для этого вещи, потому что от них этого совершенно не ждёшь. Сигареты, алкоголь, томные прогулки - это всё избито, не удивительно и настолько въелось в привычки, что скорее навевает тоску. То ли дело новости, починка крана в ванной или поиск давно утерянного носка, внезапно увенчавшийся успехом. Сознание перещёлкивает рычажок, и становится легче. Лёжа в ванной и разглядывая не такой увлекательный как в комнате, но всё ещё до безобразия знакомый потолок, Джем флегматично перебирает собственные мысли, абстрагировавшись. Тёплая вода приятно ласкает тело, и глаза прикрываются сами собой. Соблазн уснуть и захлебнуться велик, а потому приходится против воли шевелиться. Голова к удовольствию её обладателя решает не напоминать о себе болью физической, а мысли в итоге опасливо разбегаются, как вода утекает в трубу. Конечно же вода не позволяет смыть с себя дурные мысли и не способна очистить душу кроме как в сказках, где можно прополоскать себя от и до в волшебном источнике или зачарованном ручье. Просто когда телу чуть легче - тогда и думается проще. Импульсивность и частые смены настроения Джереми компенсировал постоянством своих мыслей. он постоянно думал одно и то же, распихивал это по дальним ящикам, терял от них ключи и начинал сначала. На самом деле ни один ящик не запирался. Более того, ни один не был дальним, если в него так быстро можно закинуть мысль - значит, тот под рукой. На стеллажах недодуманных цепочек покоились и концовки, которые Фрейзер знал где-то глубоко в себе, так до конца и не озвучив в мыслях, но понимания. Понимание было странным и искажённым, потому как являлось скорее ощущением. Ему казалось, что он знает то, чего знать не хотел бы. Иногда казалось, что он может это проигнорировать. Мысль начинали высыпаться из своих ящиков как в подходящие моменты, так и в совсем для того непригодные, они могли быть совершенно разными, или наоборот одинаковыми с разницей буквально в пару слов. В последнем случае чаще всего и настигали упаднические настроения, в которые просмотр потолка становился главным развлечением. Сейчас мысли лежали на своих местах спокойно, и горка ключей от ящиков тоже не норовила рассыпаться. На пробу Джем извлекал как приятные воспоминания, так и те, что считал откровенно плохими или болезненными, но разницы особой не замечал. Это было бы идеальным моментом, чтобы обдумать всё то, что он собирался... Но вот беда - в таком состоянии он лишь утверждался в мысли, что это попросту не имеет смысла. Он не может отгадать загадку, у которой нет правильного ответа, а любой из множества подходящих от этого единственным не становится. Джереми уже почти весело думает о том, как на самом деле падают доминошки. Падают не они - падает только Джем, бесконечно разбиваясь о самого себя с громким стуком, который иногда доносится раскатами пульса в ушах.