Красивый

Омежья половина делилась на три сектора, первый Дилан и хотел бы – не забыл, именно тут развлекались альфы с омегами. Были в зоне отдыха и отдельные закутки, и большое ложе по центру огромной залы. За две недели его успели трахнуть тут во всех закоулках. Во втором секторе находились дети под присмотром трех бет, а третий, меньше двух предыдущих, считался жилым, там омеги проводили почти все остальное время. Формально доступ на территорию жилого сектора был закрыт для альф, но позже Дилан убедился, что в любом правиле существуют исключения. Отупевший, пришибленный после прессинга последних дней, Дилан апатично, без всякого интереса разглядывал центральное помещение жилого сектора, больше всего похожее на гостиную. Тут и там кучковались по двое-трое немногочисленные омеги клана. Собрались все, чтобы посмотреть на него – понял Дилан. Мебель была грубая, широкие скамейки вдоль стен, большой деревянный стол с исцарапанной столешницей, в центре стола самодельная салфетка, на ней стаканчик с куцым засохшим букетиком, у стола опять же не стулья-кресла, а две длинные скамьи. Комод в углу, на нем несколько черно-белых фотографий, рядом древняя горка из потемневшего от времени дуба, с резными дверками, явно из прежней лучшей жизни. – Здравствуйте, – безучастно поздоровался Дилан, скользя взглядом по пятнам лиц и никого не различая толком. Сказал и завис, глядя перед собой, сцепив ладони впереди. Он не знал, что еще сказать, сделать. Чего ожидать от омег. Со скамьи возле стены поднялся тяжело какой-то рыжий омега, беременный, то ли на пятом, то ли на шестом месяце. Омега, слегка переваливаясь, подошел к Дилану и окинув его с головы до ног неприязненным взглядом, протянул: – Ну привеет, родственничек. – В клане все считаются родственниками? – без особо интереса уточник Дилан. – Я не то имел в виду, – резко ответил рыжий омега, при ближайшем рассмотрении он оказался очень молодым и неожиданно для здешних омег красивым. Яркой, какой-то непривычной красотой отличался, особенно привлекательными казались янтарные глаза с темными ресницами в сочетании с белой без единого изъяна кожей. Откуда такой красавчик? – вяло удивился Дилан. Но долго ему удивляться не пришлось. На вежливый вопрос, что же имел в виду рыжий, тот объяснил. Ох, лучше бы молчал. – Я хочу сказать, что у наших с тобой детишек один отец, тупица, – бесцеремонно заявил омега, глядя на Дилана со смесью досады и сожаления, – так что мы с тобой в каком-то смысле родня. Типа, я первый муж, ты второй, ха-ха, младший. Очевидно, молоденького омегу забавляло то, что более взрослый омега оказался бы младшим, если бы они находились в долине – браки с двумя омегами были разрешены, хоть и довольно редки. И первый супруг всегда считался старшим, у него было больше прав, второй – младшим. Но Дилану было не до нюансов иерархии в многопартнерском браке, но него внезапно обрушился тяжелейший удар, которого он никак не ожидал. Со всей очевидностью до него доходило, что... это правда. Стэн не солгал ему, Джон действительно его подставил. Джон обманул его, и Дилан не один в этой компании обманутых. От этого было никак не легче – воздуха стало не хватать, в глазах потемнело, Дилан пошатнулся и упал бы, если бы рыжий не подхватил его, испуганно крича другим, чтобы помогли. Но, кажется, Дилан все-таки потерял на время связь с реальностью. Очнулся он от похлопываний по щекам, кто-то спорил над ним: – Зачем ты так, Лулу. Он же еще не знает! Что, если бы он потерял ребенка от потрясения, тебе бы влетело! – Ребенка не так-то просто потерять, чтоб вы знали, – ворчливо отвечал голос рыжего. А, значит, это и есть Лулу, отметил Дилан про себя. Лулу же делился наболевшим: – Уж я старался... Чего только не делал! Держится, паразит. Наверняка будет весь в папашу, чтоб ему. Ему кто-то возмущенно возразил, что у всех по-разному, и надо же немного пожалеть новенького. Вон он какой бледный. Лулу раскричался: – Тоже мне, принцесса! Все ему какие-то особые условия! Я уж думал, там правда ого-го, все уши мне эти гондоны с синдромом недоебита прожужжали, типа, ах, такой у нас новенький, конфетка! Он старый же! Ему лет сорок, не меньше! От острой обиды Дилан раскрыл глаза и выпалил возмущенно: – И вовсе не сорок! Вредный Лулу неожиданно рассмеялся и выставил ладони перед собой в жесте сдающегося: – Ну не сорок, ладно. Я пошутил. Зато смотри, как подействовало, сразу очухался. Дилан, покрасневший от стыда, сел в кровати и осмотрелся – они уже находились не в гостиной. – Это твоя комната, – пояснил Лулу, присаживаясь на кровать, остальные омежки толпились кругом, не решаясь сесть, – будешь тут жить. Меня Лулу зовут, я в клане уже полгода. – Дилан, – эхом отозвался Дилан и посмотрел по очереди на других. – Лин, – первым отозвался уже знакомый ему невзрачный тощий омежка, приносивший еду. Прошептал, опуская глаза, – я родился в клане. – Весса, – продожил блодинистый до бесцветности омега среднего возраста, – родился в клане. Онери – этот был похож на Вессу, но моложе, и с такими же блеклыми глазами губами и волосами. Тоже родился здесь. Колин представился и смотрел на Дилана почему-то с ревностью, в карих глазах юного омежки чуть не слезы стояли, и Дилан заторможено удивился – вот как? Ревность? Ревность – здесь? Невероятно. Шук – с мелкими чертами лица, был бы совсем никаким, если бы не высокий рост и в целом хорошая фигура, смотрел он на Дилана оценивающе, цепко. Крисси и Рончик, невысокие, тощие, с одинаково неприбранными длинными волосами, отчего-то неприятно напомнившими Дилану седой хвост Стэна, тоже красотой не блистали, но по сравнению с Лином не выглядели такими заморенными, и судя по их любопытным взглядам, ревности к Дилану не испытывали. Перезнакомившись, омежки вышли из его комнаты, их вытолкал Весса, он явно командовал тут всеми, остался только Лулу. Как только все вышли, Лулу немедленно рассказал Дилану историю своего появления в клане, эмоционально пересыпая рассказ бранью. – Так это правда, – прошептал Дилан, глядя сквозь Лулу. Он не понимал, как юный красивый омега, после жестокого предательства может оставаться таким – полным жизни, клокочущий эмоциями – не раздавленным и убитым, каким чувствовал себя Дилан. Откуда в нем столько силы духа? И где бы ему взять этой силы...