Красивый

Дилан влетел в кабинет, помещение было больше всего похоже именно на кабинет, и выглядело здесь все гораздо приличней, чем в нищей омежьей гостиной. Впрочем, Дилан по сторонам не смотрел, из повернувшихся к нему двух альф выбрал нужного и стрелой метнулся к нему. Глава, видимо, не ожидал нападения от омеги, Дилан же подскочил к нему и с наслаждением впился ногтями в лицо, шипя, как рассерженная кошка: – Скотина! Тварь! Придя в себя, поцарапанный окровавленный глава в одно движенье оторвал от себя взбесившегося омегу, скрутил его, и удерживая его руки за спиной, сунул лицом в стол. С холодной яростью проговорил, не повышая голоса: – Ты спятил совсем, омега? Незнакомый альфа, чужой, судя по запаху, во всяком случае в постели у себя этого полного крупного мужчину Дилан не видел, проговорил потрясенно: – Какой непочтительный омега. Не думал, что в кланах такие бывают. Немыслимо! – Он будет наказан, Дер Ами. В клане Мерфи не приветствуется такое поведение, как и у вас. Возможно, это беременность так на него действует. – О, – сказал чужой альфа, названый Дером Ами, – понимаю. В таком случае, я готов подождать, пока вы приведете своего... вашего буйного омегу в чувство. Потом мы продолжим. – Благодарю за понимание, дорогой гость. Вам недолго придется ждать. Можете пока обратиться к Рихшану, он проведет с вами небольшую экскурсию. Пока альфы вежливо общались, Дилан ерзал по столу, пытаясь вырваться из-под железной руки главы, и ругался не переставая: – Отпусти меня, урод! Ничтожество, дрянь! Дер Ами делал вид что не обращает внимания на крики омеги, но глаза его насмешливо блестели. Поклонился, чинно поплыл к выходу, лишь у входа задержался и кинул через плечо: – Пригласите меня посмотреть на наказание столь дерзкого омеги, шин. Если не будет сложно. – Обязательно, шин, – процедил сквозь зубы Стэн. Дождался, пока гость аккуратно закроет за собой дверь, стянул Дилана со стола и встряхнул за шиворот, как котенка: – Ты что себе позволяешь?! Опозорил меня перед главой соседнего клана! Мне теперь придется наказать тебя, или важное соглашение сорвется. Никто не будет работать с главой, об которого вытирают ноги клановые омеги! – Наказывай! Можешь вообще убить, зачем такая жизнь! Уроды, как же я вас всех... Стэн прервал его, встряхнув за шиворот: – Что опять в вашем гадюшнике? – В нашем?! – завелся Дилан, напрасно трепыхаясь в попытке вырваться: – Это в твоем гадюшнике умирает на глазах у всех омега, и никому дела нет! Стэн растянул губы злой усмешке: – И кто это там умирает? Не Лулу ли опять? Он это дело любит! У меня от вас двоих больше проблем, чем от всего клана вместе взятого! Дилан подавил в себе желание спросить, какие такие проблемы от него, он даже слова никому не сказал, ни с кем не склочничал, но решил по пустякам не отвлекаться, продолжая самозабвенно орать: – Никто не просил нас сюда тащить, я прекрасно жил без вас! И Лулу тоже! Вы, ублюдки, выкрали нас, обрюхатили, насилуете каждый день! Доводите омег до того, что они в тень превращаются, запуганные, несчастные. – Это ты запуганный? – Да! – И тебя насилуют? Это не ты кончаешь под ними, сладенький омежка? Нет? Наверное, кто-то другой стонет и кончает так, что трое братишек устраивают мне тут революцию, требуя омегу лишь для себя, и обещая солидный выкуп?! Для них неприятной новостью будет узнать, что ты видишь вашу «неземную любовь» насилием! Стэн, произнося: «неземную любовь» выдал в голосе столько яда, что с успехом бы поспорил с гадюкой. Ошарашенный, Дилан хотел было возразить, что у него не было выбора, и будь выбор – никогда бы не выбрал жизнь в клане, он вообще по ощущениям, сыт по горло непрекращающимся сексом, и готов прожить остаток ее в целибате, а особенно его поразили притязания братцев, но Стэн не дал ему сказать: – Ты одна большая, непроходящая проблема, Дилан. Думаешь, Олин с братьями один хочет заполучить тебя в единоличное пользование? Мне пришлось выслать на время Джоина, Бируншу и Локка, оправить в Красную Гать на неделю, они уже начали тут ритуальные пляски, трое на трое, поубивали бы на хер друг друга! – Так отпусти меня. В чем проблема? Стен внезапно успокоился. – Твой ребенок принадлежит клану. Он никогда его не покинет, Дилан. Омега-родитель может покинуть клан в определенных условиях, ребенок – нет. И потом, ты должен мне еще одного, кроме этого, – он указал взглядом на его живот. Шагнул вперед, нависая над ним, гипнотизируя загоревшимся взглядом, проговорил низко, медленно: – или даже двух. Я видел много омег, Дилан. Были и красивее тебя, и гораздо лучше характером, и не такие пустышки. Были, но вот ребенка... Не было такого, чтобы мне хотелось от кого-то детей. А ты мне выносишь. – Я не хочу, – пробормотал в отчаянии Дилан, отступая, – не хочу! Вы свиньи, и даже не понимаете этого. Нельзя так с нами, как с инкубатором. А потом что, выношу я тебе детей, и будет как с Лином? Затраханный, больной, никому не нужный, он умирает там! И дела никому нет, отработанный материал. Я не хочу так. Не буду, нет, пусти! Я сделаю что-нибудь с ребенком, не получите никого, лучше сдохн... Дилан задохнулся от оглушительной пощечины, как будто каменной плитой ударили по лицу. Лопнула губа, здоровенной ладонью главы можно было прикрыть все лицо Дилана. Он отлетел бы, но тут прилетело и с другой стороны, такая же оплеуха железной огромной ладонью. Дилана качнуло снова в сторону, градом полились слезы, из носа хлынуло, и снова пощечина, и еще одна, последняя. Голова кружилась, Дилан ничего не видел, ослепший, дезориентированный, а глава держал его за горло и говорил в разбитое слепое лицо спокойно, но отчего-то дыбом вставали волоски на хребте: – Ты ничего не сделаешь ребенку. Если только посмеешь подумать в эту сторону – пожалеешь, что на свет родился. Дальнейшее воспринималось как сквозь вату, Стэн в заледеневшем своем гневе пугал больше, чем если бы орал, но он не орал. Он смотрел в заплывающее лицо Дилана с отвращением, и говорил холодно-отстраненно: – Хорошего отношения омежки никогда не ценят, если им не дать сравнить это хорошее с плохим. У тебя будет время сравнить и оценить, и я надеюсь, ты увидишь разницу. Потом Стэн тащил его куда-то за руку, Дилан едва перебирал ногами, спотыкаясь. Заплывшие в щелочки глаза залиты были слезами, он ничего не видел. От обиды, от боли – от разрывающих душу эмоций, он не мог перестать плакать, как, оказывается, хорошо было не чувствовать! И как жаль, что нельзя включать-выключать эмоции по команде, как страстно он хотел отключить себя от действительности! Его привели куда-то и толкнули вперед, Дилан полетел на пол, но упал мягко. Пощупал, проморгался, огляделся, оказалось, знакомое место – ложе на полу в центре развлекательной залы на омежьей половине. Стэн говорил с кем-то, кто-то подошел, еще люди, бу-бу-бу, гул вокруг, голоса удивленные, испуганные. А вот довольный голос давешнего гостя, он тоже тут, прислушаться? Как его там, Дер Ами – точно. – Вы пригласили меня, чтобы я посмотрел на наказание, спасибо, что не забыли. Я должен был убедиться, что старые традиции чтутся в вашем дружественном клане... Чушь. Нес какую-то пафосную чушь, Стэн ему в той же манере отвечал, Дилана меж тем раздевали. Дилана трясло крупной дрожью, оказавшись без своей выращенной за почти два месяца в аду брони, он испытывал ужас, что сейчас с ним сделают? Сколько здесь людей, чуть не весь клан собрался, обступили ложе, не убежишь. Неужели опять будут насиловать. Он сжался весь, сидя обнаженным на ложе, опустив голову, видя только ноги вокруг. Наконец, приготовления были закончены, и кто-то схватил Дилана за волосы, поднял его лицо вверх. Вокруг пронесся изумленный вздох – Дилан представлял, что они видят, и от душевной боли снова плакал, молча, без всхлипов – один глаз его совсем заплыл, второй еле видел, губы, нос разнесло, измазанное в подсохшей крови лицо раздулось, как подушка. Голос Стэна, холодный, бесстрастный, загремел над сводами залы и добирался до каждого угла: – Клановый омега Диль был непочтителен и дерзок, вел себя сегодня, как не подобает примерному омеге. За это Диль будет наказан. Принесите браслеты, Рихшан. Дилан не видел, кто снял его ножные браслеты, надел другие, защелкнул еще такие же на запястьях. Дилана поставили на колени, и активировав браслеты, свели их все вместе, теперь Дилан стоял, неудобно изогнувшись назад, и чувствовал, как сразу начало затекать тело и напряглись ноги, руки, спина, живот. – В таком положении, скованный браслетами воспитания он будет находиться до утра. Омеге разрешается сесть на ноги, лечь на бок, после того, как процедура будет завершена. – Глава, похоже, пояснял постороннему, что делает, когда ухватил Дилана снова за волосы: – А она будет завершена после обрезания волос. И обратился уже к Дилану, таким же бесцветным, жестким тоном: – Не шевелись, омега, чтобы я тебя не поранил. Стэн в полной тишине ухватил прядь волос Дилана, и начал острым лезвием сбривать волосы, широкой полосой ото лба до макушки. Широкую дорожку он выбривал тщательно, не оставляя пучков, и довольно быстро. А оставшиеся пряди небрежно хватал и скручивая, отсекал у корня. Закончив, он отступил, спрятал нож на поясе, и с каменным лицом произнес: – Клановый омега Диль обязан находиться в зале наслаждений неделю, приносить радость альфам клана, ему не разрешено одеваться и сходить с места. Естественные потребности справлять будет в ночной горшок, еду принесут омеги. Стэн пояснил гостю, чуть понизив голос: – Обычно садим на хлеб и воду, но в данном случае послабление беременному омеге. Гость удовлетворенно кивнул: – Это гуманно. Вы правы, не стоит рисковать будущим клана, а держать омег в строгости и уважении к старшему – обязательно. Спасибо, шин Стэн Мерфи, я готов с вами сотрудничать. Обмен альфами назначим в ближайшее время. Все давно разошлись, а Дилан так и стоял в неудобной позе, опустив голову, и смотрел на пряди волос, разбросанные вокруг, его гордость, его прекрасные золотые локоны, часть его красоты. От которой сегодня ничего не осталось. Через несколько минут кто-то вернулся в залу, и по тяжелым шагам Дилан узнал главу. Дилан не поднимал голову, продолжая бессмысленно рассматривать рассыпанные вокруг пряди. Стен присел перед ним, поднял его голову за подбородок, пристально смотрел, и во взгляде его Дилан не видел давешнего отвращения. Непонимание, растерянность, злость – но не отвращение. – Ну и зачем все это было? – тихо спросил Стэн, – зачем ты это делаешь? – Что я делаю? – еле шевеля раздутыми губами прошепелявил Дилан, ему так хотелось отстраниться от этого страшного альфы подальше, он еле сдержал свой порыв. – Бесишь меня. Выводишь из себя, перечишь... волнуешь. Ты ведь никто, просто глупый омежка, почему я все время должен думать о тебе?! Не видел тебя и вроде успокоился, а ты прибежал, и вот... Что? Чего ты хотел, зачем это? Пальцы главы невесомо ласкали раздутую щеку, Дилан прикрыл глаза, чтобы не смотреть в ненавистное лицо. Собрался с силами, открыл глаза и проговорил как мог внятнее: – Сделай что-нибудь, спаси Лина. Он умрет, если тут останется. – Он умрет, если его отсюда забрать. Разве ты не понял? Он боится. Боится, что стал не нужен. – А он разве нужен кому-то? – с горечью спросил Дилан. Стен убрал руку от его лица – Дилан перевел дыхание – и со странными интонациями в голосе сказал: – Ты не поверишь, но да. Здесь ведь у каждого омеги свои... любимчики. И наоборот. У каждого альфы свой любимый омега. Этакие семьи в семье, необычные на взгляд постороннего. Ты не обращал внимания, что к Лину приходят сейчас только двое, и то – просто спят с ним? Не трахают его, а спят с ним. Согревают во сне. – Нет, – прошептал Дилан. Как много от него было скрыто. Он не хотел влезать, врастать в жизнь клана, его заморочки, его особенности отношений – а вот влез внезапно и сразу огреб по самое не могу, и уже непонятно, правильно ли он сунулся? Но глубоко в душе он знал, несмотря на сомнения – Лина надо спасать. И потому взмолился, глядя, как Стэн встает с колен и отряхивает штаны от налипших волос: – Спаси его, ты же вожак! Его нужно в долину, к врачам. Он умрет здесь очень скоро, ну пусть эти двое сопровождают его, эти, про которых ты говорил. Пожалуйста. Стэн посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, развернулся и пошел к выходу. Еще показалось Дилану, что в кулаке глава сжимает что-то светлое.