Красивый

Непривычное чувство оторванности от клана злило, он не привык быть лишним, ненужным. Это неправда! Он нужен, он ценный член клана, ценнее, чем все другие вместе взятые, глава не может не сознавать этого! Просто хитровыебанный глава нарочно мурыжит его. Воспитывает, чтобы ценил, чтобы не пикнул потом, выполняя любые поручения, дрессирует, как собаку! Джон треснул кулаком в хлипкую гостиничную переборку между комнатами, подавил в горле рык – как же он ненавидел Стэна, их всех. Стен... Он, Джон, вполне мог быть на месте Стэна. Если бы отец не погиб, если бы папа-омега не сбежал в равнины. На той охоте погиб и отец Стэна, трагическая случайность привела к тому, что под обвалом уничтожен был весь костяк управленцев клана, и только чудом выжил шестнадцатилетний мальчишка, его двоюродный дядька по крови – стал главой в таком юном возрасте – а больше некому было. Не Джона же в вожаки пихать, ему тогда и вовсе было шесть. Стэн безропотно принял на себя роль вожака, хоть и слышал Джон, как срывалось у него недовольство, что повесили на него такую обузу. Неподъемный груз, судя по тому, как тяжело приходилось, как рушился уклад, разбегались сильные альфы в чужие кланы, прихватив и самых красивых омег... Остались рожки да ножки от некогда сильного клана, когда Стэн по совету древнего Амалиса закрутил гайки, взял власть в свои руки и впервые показал себя альфой, главой, порвав первого посмевшего ему перечить. Джон не сочувствовал ему, пока был ребенком, его не особо касались клановые разборки, просто помнил, что при новом вожаке жить стало хуже, беднее. Потом он уехал учиться, когда вернулся – вроде бы, все устоялось, но из бедности клан не вылез, а Стэн стал еще угрюмей и желчней, и скупость его прогрессировала. Жадный ублюдок, сукин сын, может – Джон фантазировал – он стал бы лучшим главой, но мысли дальше не продолжались – он слишком хорошо видел изнанку власти, эти нескончаемые заботы, контроль за припасами, бесконечный пригляд за охотниками, нет, он устроился гораздо лучше. У него был выход во внешний мир. Но опять же, эта возможность выйти и посмотреть как там другие – была той еще отравой. Может, он спал бы лучше, не зная, что можно жить совсем по-другому, богато, сытно, ничего не делая... Может, не проснулась бы тогда в нем лютая ненависть, не пустила ядовитые ростки зависть, жил бы себе бодренько бегая на охоту, сдавая свою долю добычи в клан, трахал бы омежек, сужая круг интересов до банального пожрать, потрахаться, поспать. Он чувствовал себя отравленным внешним миром, и был чужой везде, и здесь, и там, в клане, нет, его бы сейчас уже не устроила роль простого охотника. Невыносимо уныло. И роль вожака – как много геморроя! Хотелось чего-то смутного – быть важным для клана, незаменимым, чтобы они, суки, обожали его все, трепетали перед ним – включая угрюмого говнюка Стэна. Чтобы он, Джон, был над ними, а не с ними, эх, мечты. А пока он, ненужный никому, болтался как говно в проруби и именно так себя и чувствовал. Не хотелось даже омежек, надоели. Он собирался уже хорошенько нажраться, запершись в номере, подошел к окну, чтобы задвинуть жалюзи, как взгляд его прикипел к огромной и мучительно знакомой фигуре перед дверями этого жалкого мотеля. Джон глазам своим не поверил – Стэн! Глава стоял, как колосс, и угрюмо оглядывался, как всегда с неприбранными неухоженными прядями, достающими уже до задницы, перехваченными где-то в районе лопаток в хвост. В привычной для клана, но грубой кожаной одежде, с этими его браслетами вокруг запястий и цепочками-бусами на груди с кучей подвесок, он выглядел здесь очень колоритно. Вокруг него вился служащий гостиницы, видно, пригибало его, он аж кланялся от мощного давления альфа-ауры вожака. Джон ощутил привычное раздражение-страх, поджал губы, но любопытство, волнение, и какой-то азарт не позволяли ему двинуться с места, он с глубочайшим интересом следил за главой в непривычной для него обстановке. Неужели совсем не покажет растерянности? Интересно было посмотреть на главу со стороны. Растерянным глава не выглядел. Цепко осмотрелся, остановил взгляд на окне, за которым прятался Джон, и у того замерло на секунду сердце. Не глядя на служащего, глава кинул ему небрежно баул – того аж пригнуло под тюком – и что-то сказал. Потом, уже не оглядываясь по сторонам, попер как танк к крыльцу. Сгибаясь под тяжестью баула, служащий тащился за главой, и Джон завистливо выдохнул: – Сукин сын! Как же, растеряется он. Вон уже бедолагу одного построил... Перед ним так этот навидавшийся всякого сброда бета из придорожного мотеля корчил каменную рожу и цедил без всякого почтения – за номер деньги возьму вперед на неделю, ходят тут всякие, потом полотенца пропадают. То ли проступали в лице Джона черты, по которым бета определял профессиональных мошенников, то ли альфа-сила Стэна имела в данном случае немаловажную роль. Отбросив завистливые мысли, Джон прокрался к двери в номер, чуточку приоткрыл ее и жадно прислушался. Конечно, здесь не было слышно разговора у конторки, но Джон хотя бы надеялся узнать, куда заселится глава. Надо выяснить, какого черта он здесь! И надолго ли. И... о, клан же остался без управления! Съездить, посмотреть, как там Дилан. Внезапно возможность смотаться в клан, пока глава здесь шарится по неизвестным делам стала казаться более заманчивой, чем узнавать, что за важные дела решает тут глава, что решился покинуть клан впервые за десять лет.