Красивый

*** Торчать посреди залы в одном одеяле было малоприятно, но кто бы еще его спрашивал. Взявшие над ним шефство братишки неумело пытались утешать, хоть один постоянно караулил рядом, да и в какой-то мере непрезентабельный его вид, похоже, охлаждал пыл других альф клана. Дилан же, вынужденный общаться с братишками не только в горизонтальной плоскости, делал для себя неожиданные открытия. Олин, русоволосый сероглазый гигант, был среди них главным, молчаливый, и чем-то похожий на Стэна, просто молодая версия. Тран поблондинистей и посубтильней – и поболтливее. Третий совсем юный, Лимсей, может, чуть старше его сына, Берта, все они не считали, что совершают что-то плохое, незаконное по отношению к нему, Дилану. Они даже не понимали, что Дилан находится в клане против воли. Говорить с ними, пытаться объяснить, смотреть в наивно моргающие светлые глаза – было мучительно трудно, Дилан как на стену налетал. Они были похожи на жестоких детей, жестоких оттого, что просто не умели иначе, и не знали, что значит быть милосердными. Что значит выкрали? Ты же вышел добровольно за Джона. Ты не знал, что он выступает за весь клан? Ну... разве плохо вместо одного получить целый клан? Он не очень хороший, этот Джон, мы лучше, правда. Он зазнайка, вечно сует в нос свое образование, как будто он лучше всех, а сам гнилой. Мы не лучше? Почему? Разве мы тебя обижали? Били? Тебе плохо с нами? Все должно быть не так – а как? А что значит – ухаживать? Альфы ухаживают, омега выбирает – только одного? А как же другие альфы? На всех не хватит! В вашем мире внизу, в долине – омег даже больше, чем альф и разрешены браки с двумя омегами? Так вот почему Джон все время рвется из клана... Но если у вас альф не хватает, у нас тебе должно понравиться. Что? Нет? Но почему?! И снова здорово, и снова – сначала. Они как на разных языках говорили. Многое было непонятно этим горцам, и приходилось на пальцах объяснять, что такое ухаживание, что такое помолвка, как у них воспитывают детей, и главное, Дилан пытался достучаться – нельзя вот так, как они – силой, но как раз с этим были особенные проблемы. Альфы не понимали, упорно, что не так, если в процессе секса все получали удовольствие. Факт принуждения в головы не укладывался, и даже если они кивали, ну да, доказал, что ты не хотел и тебя обманули, но ведь тебе хорошо было в постели с нами! Вот хоть кол на голове теши, Дилан злился, выходил из себя, потом уговаривал себя – за один день ничего не выйдет, не изменишь людей, если они привыкли, если им так удобно, если другого они не знают, не видели. К концу третьего дня просветительных лекций Лимсей, самый молодой из братьев, долго мялся – в зале уже под утро никого не было, и Дилан прогонял альфу – иди отдохни, ты даже не ужинал, придешь утром – Лимсей вдруг спросил неожиданное: – Скажи, Диль. Вот ты говоришь, каждому альфе свой омега. А вот ты – выбрал бы меня? Если бы мы жили внизу, там, в твоем мире. Выбрал бы? Дилан догадался, к чему он клонит. Но ответил честно: – Нет. Альфа хмуро кивнул: – Вот видишь. Поэтому Стэн... – Но это неправильно, Лимсей. Можно ведь по-другому. Ты можешь понравиться молоденькому омежке, ты красивый. – Нет, – перебил его Лимсей, и посмотрел тяжело, стал будто взрослее на десяток лет, – это все сказки. Никто не согласится. А как нам выжить? Я понимаю, что это все, как мы живем – наверно неправильно, но кто приедет сюда? Ты рассказываешь, как ты там жил. А здесь – все просто. Скучно... И мы не такие умные и красивые, как ваши альфы. Дилан покачал головой, усмехаясь, наверно, та еще была улыбка на его расцвеченном синяками лице, но он об этом не думал, сказал настойчиво: – Ты сможешь понравиться омеге с долины. Нужно просто немного поработать над собой, – и обронил небрежно, – если надумаешь, я тебе помогу. Но при одном условии, пообещаешь мне, что никогда не дашь своего омегу в обиду. Никогда не предашь его. Лимсей долго молчал, испытующе разглядывая Дилана, повторил эхом: – Своего омегу... Наверное, ему нравилось представлять это, немыслимое для мальчишки выросшем в клане в не самые лучшие для этого клана времена. На лице его промелькнула недоверчивая улыбка. Омега, только для него. Для него одного. Немыслимо. Дилану все-таки удалось спровадить Лимсея спать, и сам он задремал, завернувшись в плед, и снился ему почему-то Джон. Сон был настолько неприятный, что Дилан заворочался, проснулся и в недоумении уставился на возвышающуюся возле ложа фигуру. Присмотревшись, он задохнулся от возмущения – рядом с ним стоял и скалился во весь рот Джон, как продолжение кошмара. *** Джон описал бы свое состояние сейчас как ликование. Ему давно не было так хорошо, вот как сейчас – когда он любовался на потасканного, совсем непохожего на себя прежнего омежку. Его состояние даже походило на эйфорию. Все его страхи оказались напрасны! Стэн не спрятал омежку за спиной, не оставил себе – отдал клану. Джон с удовольствием разглядывал синяки и припухлости на лице Дилана, его отвратительное нечто на голове, с какими-то клочками по бокам от ушей, и ровно выбритой полосой ото лба до макушки, какая прелесть! Какая изощренная прелесть! А как гордился Дилан своими волосами, Джон самолично засекал время, когда они еще жили вместе, тот мог прилежно расчесывать их по часу, самовлюбленный говнюк. Теперь нескоро почешет, и это прекрасно. Нет ничего сокрушительнее для красивого омеги, привыкшего к поклонению, чем потеря этой самой, так лелеемой красоты. Самое интересное, при виде жалкого состояния Дилана в паху скрутился жаркий узел, хотелось, несмотря ни на что, трахнуть этого омежку немедленно, но прежде дело. Мелькнула и укрепилась в голове интересная идея, Джон ухватил ее за хвост – вот, еще один способ срубить бабла. И поможет ему погреть карманы ненавистный Рой, а если не выгорит, то можно сыночка потрясти, как там его, Альберт? Неужели не обольется сердце кровью при виде несчастного папочки, неужели не выложат кругленькую сумму, лишь бы узнать, где бывший муж и дорогой папа? Выдавать местоположение Дилана, разумеется, Джон не собирался. Может быть, когда-нибудь. Когда Стэн действительно выкинет его из клана. А пока ведь он на вольных хлебах? И значит, должен сам обеспечивать себя деньгами, а как уж обезопасить себя при получении выкупа он придумает. Джон вынул из кармана мобильник, и, улыбаясь во всю ширь, пропел: – Ну здравствуй, милый. Не представляешь, как я скучал. Видишь, прокрался как тать, под покровом ночи, лишь бы тебя увидеть, любовь моя. Давай, прими эротичную позу, и скажи «сыыыр», я буду дрочить на это фото в разлуке.