Красивый

*** Дилан смотрел на Джона и не мог понять – как он мог, ну ладно, не влюбиться, но поверить этому альфе? Видно же, видно – и интуиция его вопила не зря в свое время, жаль не прислушался – гадкий перед ним человек, гнилой насквозь, и жалости-сочувствия от него не дождешься. И почему-то сковал страх – где ходит Олин с братьями, когда так нужен? Джон словно услышал его мысли, ухмыльнулся, и спрятав мобильник, неуловимо быстро скользнул к Дилану – раз, и уже нависает над ним, два – и уже распял под собой, не церемонясь, грубо сжимая запястья. Дилан брыкался, пинался, захлестывала паника, злобно рыкнув от полученного в пах удара Джон залепил такую пощечину, что зазвенело в голове. Пока Дилан приходил в себя, оглушенный, дезориентированный, снова с разбитым ртом, Джон успел и джинсы расстегнуть, и уже втискивался в сухого от испуга омегу с раздраженным ворчанием, до слуха Дилана добирались только отдельные слова: – ... сучка! Не дергайся, дрянь... всегда знал, твое место... так будет всегда! – Ненавижу, – с трудом прошептал Дилан непослушными губами, чувствуя, как настойчиво Джон протискивается в него, разрывая внутренности. Хотелось орать от боли, но Дилан сцепил зубы, ни за что. Ни за что он не позволит этому уебку насладиться его криками. Джон хохотнул, вошел до конца, рявкнул: – Вот так! А теперь подрыгайся на моем хую, покричи от счастья, тупая омежка. Муж пришел! Дилан молчал, пока Джон трахал его, слушая бессвязный задыхающийся бред: – Что, Стэн лучше ебет тебя? Понравилось? Понраавилось, тварь, вижу, теперь тебе, разъебанной блядине, всех клановых альф подавай во главе со Стэном, только тогда будешь удовлетворен, да? Муженек, блядь. Джон внезапно выскользнул из него, с отвращением сказал: – Не могу смотреть на твою потасканную рожу, шваль, – перевернул лицом вниз, навалился, принялся с прежним пылом долбить горящий зад, и все приговаривал, – ну, что же ты молчишь, любимый? Не нравится? А так? А, блядь, так?! Джон тискал его, сдавливал больно, впивался отросшими когтями в плечи, пару раз ударил так, что потемнело в глазах, трахал намеренно грубо, и бог знает, сколько бы продолжалась эта пытка, и сколько бы выдержал Дилан, не разревевшись позорно, но внезапно кто-то содрал вошедшего в раж альфу с него, и скоро послышались звуки драки. – Олин, – выдохнул Дилан и все-таки заплакал беззвучно, вжимаясь лицом в ложе. – Убирайся отсюда! Тебе запрещено появляться в клане! – ревел Олин. – А кто мне запретил? Ты, что ли? – орал разгоряченный альфа, раскидывая разъяренный братьев. – Я убью его, – кричал Тран, – пусти, Лимсей! Он, блядь, покалечил Диля! Смотри, у него кровь идет! – Да я сам, – Олин рвался в бой, – тварь, ответишь перед Стэном. – Стэна здесь нет! – Джон словил несколько ударов, и отступал к двери, уже поняв, что с тремя альфами не справится. Скалился злобно, стирая кровь с лица: – Жалко поделиться сучкой? – Он же, блядь, ребенка твоего носит! – Олин двигался на Джона как носорог, скалился тоже, рычал, Джон заржал, впрочем, нервные нотки слышались в его искусственном смехе: – Вот именно! Моего, блядь! Я сам знаю, как трахать своего омегу. – Он не твой! – не выдержал уже и Лимсей, самый молодой из братьев. – Уж не твой ли, салага? Если бы не я, не видать вам и кусочка его задницы, неудачники. Я его трахал как только мог, во всех позах. Я его привел! А вы... Подбираете тут отбросы, а гонору как у цивилов. Дураки вы все. Собачки на привязи. И этот... драный омега – ничего ему не сделается, родит, а потом еще родит, но тогда уже вам его не видать, придурки. Стэн его единолично приходовать будет. А вы пока наслаждайтесь. Еще немного, ха. Олин ринулся вперед, Джон выскочил вон с залы развлечений, захлопнув перед носом Олина дверь. Послышался стук засова, и дверь содрогнулась под ударом одновременно трех тел. – Сссука, – прошипел Тран, – вот сука, тварь, ушел! – Всегда его не любил, – ломающимся голосом проговорил Лимсей и оставив бесполезную дверь, кинулся к Дилану. Склонился над ним, боясь притронуться, позвал жалобно: – Диль! Диль, пожалуйста. Скажи что-нибудь. Тран и Олин, потоптавшись немного возле двери, тоже подошли к Дилану. Окружили, сели вокруг, Олин, поколебавшись, нежно коснулся плеча омеги. Дилан вздрогнул, и тут же Лимсей накинул на него плед. – Диль, – позвал и Олин. – Что? – глухо откликнулся омега. – Очень плохо? – осторожно спросил Лимсей. Олин вдруг вскочил, зарычал, не в силах выносить вида замершего под покрывалом омеги, рванул в сторону омежьей половины: – Поймаю урода! Через омежью, в окно! Пусть перед главой отвечает, урод! Дилан заворочался под пледом, кое-как закутавшись, сел, глядя себе в колени. – Вот поэтому я и не хочу быть здесь, – тихо сказал он. – Диль? – позвал Лимсей, настороженно, опасливо глядя на него. Очевидно, не понимал. Дилан вздохнул – все еще не понимает, и как объяснить? – Лим, это неправильно. Это... чудовищно, это... не знаю, как объяснить. Любой может прийти и обидеть. И ваши омеги, они чахнут, как Лин, и другие тоже умрут, так нельзя. Нельзя так с ними... со мной. Лимсей долго молчал, а потом заговорил совсем другим тоном, требовательно, страстно: – А как нужно? Ты все время говоришь – не так, ухаживайте, еще что-то непонятное. Как нужно?! Как – правильно?! И этот... этот Джон, он всегда был придурок, не все такие! Даже Джоин не такой, он вопит все время, дерется с альфами, но с омегами не такой. Нельзя думать, что все как Джон. Мы же не так с тобой. – Какая разница, Лимсей? Вот я – не хочу тут быть. Но меня привезли, силой держат, трахают, мне пришлось... пришлось примириться. Но раньше за всю жизнь у меня не было столько альф, я долго был в браке, с одним единственным альфой спал! – Джон... – Тран, средний брат, поморщился, и цепко взглянул на омегу: – Я не понимаю. Он ведь мог... Он жил там, снаружи. Мог оставить тебя себе. Мог не привозить сюда. Тебе здесь все ненавистно. Почему он?.. Если бы Дилан знал. Иногда ему казалось, что Джон будто мстит ему за что-то. За что? Но не это сейчас важно – важно другое. Лимсей с его страстной жаждой изменить все, Дилан видел его сомнения, его желание «делать все правильно». Ну пусть не сразу, пусть не сейчас, и Лимсей спорит сам с собой, но семена посеяны, и может быть... Может быть, когда-нибудь... Может быть, у клана появится шанс – с такими, как Лимсей.