В отражении кривых зеркал

Все вокруг, начиная с сестрицы Афэ (за долгие годы Акбулог привыкла считать и называть ее именно так), и заканчивая конюхами и кухаркой, наперебой твердили, как ей повезло. ― Наша маленькая госпожа под счастливой звездой родилась, это точно! ― Акбулог терпеть не могла да и не хотела подслушивать чужие разговоры, но что было делать, это получилось невольно. Она зашла на кухню по просьбе сестры, чтобы отдать распоряжения кухарке по поводу ужина. ― Не всякой так повезет, сама подумай, ― говорила кухарка Яншив новой горничной сестры, молоденькой Асырк, ― и семи лет от роду ей не было, когда одна как перст осталась, и вдруг ― попала в господский дом. Да не на кухню, не в услужение, как мы с тобой, к примеру, а прямиком в барские покои. Выросла, как настоящая госпожа, а теперь вот, извольте, скоро станет одной из первых дам королевства: такого жениха завидного себе отхватила! ― Ах, кабы мне так повезло, ― протянула Асырк. ― Я о том и говорю, ― продолжала Яншив, ― с рождения, видно, судьба ей такая выпала. Господин-то наш к девочке как к родной дочери относился, ни в чем не отказывал! ― Чудеса! ― Ну, надо было знать нашего господина, милая, это был щедрый и великодушный человек. Мы, все, кто в доме у него служат испокон веков, ничего кроме добра от него не видели. Хотя… ― Яншив понизила голос, ― знаешь… не мое, само собой дело, но кое-кто шептался, что… ― Госпожа! ― всплеснув руками, громко воскликнула вдруг Асырк, заметив стоявшую в дверях Акбулог. ― Что угодно вашей милости? ― засуетилась Яншив. ― Что-нибудь случилось, не приведи бог? ― Да нет, что вы, просто сестра просила отдать вам кое-какие распоряжения… Честно говоря, этот подслушанный разговор до сих пор не выходил у Акбулог из головы. Она была несколько обескуражена, поскольку не думала, что здесь, в доме, где она выросла, ее могут обсуждать за глаза. Да еще, если ей, конечно, не почудилось, и завидовать. Ей самой никогда не казалось, что ее судьба ― это сплошное везенье. Начать с того, что она не могла считать счастливым тот день, когда умерла матушка. Акбулог плохо помнила ее, всего лишь смутные, обрывочные воспоминания. Они жили в уютной, чистой и светлой квартирке под крышей высокого дома: чтобы добраться до нее, нужно было подняться на несколько сотен ступенек по крутой, витой лестнице. Мама была портнихой; по вечерам она зажигала свечу, и, расположившись у окна, шила, засиживаясь иной раз до утра, если был срочный заказ. За работой она обычно рассказывала дочери сказки или пела песни. Акбулог обожала сидеть за столом, подперев голову руками, болтать ногами и слушать маму. По утрам мама уходила в мастерскую, где служила, а Акбулог садилась у окна со своими куклами и целый день смотрела на улицу, ожидая маминого возвращения. К ним практически никогда не приходили гости (кто же захочет карабкаться на сто ступенек вверх), кроме нескольких маминых знакомых, и господина в синем камзоле. Он был, как говорила мама, важным клиентом их ателье. И единственным из всех, кто приезжал делать заказы к ним домой. Ему, вернее, его супруге, мама шила такие роскошные и красивые платья, что Акбулог смотрела на них, раскрыв рот от удивления, ей казалось, что такой красоты достойна сама королева. А еще господин часто привозил Акбулог подарки: куклы (а мама потом шила им новые платья, если, конечно, у нее выдавалась свободная минутка), конфеты в золотых обертках, очаровательные изящные башмачки с серебряными пряжками, шелковые ленты, чтобы заплетать косы… А потом мамы не стало. Акбулог помнила, как в один прекрасный день комнату наводнили женщины в черном, они говорили о маме и без конца плакали. А еще время от времени поглядывали не нее, испуганно сжавшуюся на стуле, прижимающую к груди любимую куклу: ― Что же теперь будет с бедняжкой? Неужели же приют? ― шептались они, думая, что девочка их не слышит. Но неожиданно в комнату вошел господин в синем, вернее, в ту минуту он тоже был одет во все черное. Даже не взглянув на толпившихся в комнате женщин, он подошел к ней, погладил по голове, проговорив при этом тихим грустным голосом: ― Бедное дитя, что ж… теперь я о тебе позабочусь. Так она очутилась в доме господина Ноипрокса. Господин в синем, как она про себя называла его всю жизнь, был очень добр к ней, и она была ему безмерно благодарна, что он пожалел ее, когда она осталась круглой сиротой. Правда Афэ, его родная и любимая дочь, поначалу относилась к ней с неприязнью, что, если подумать, было естественно: она ревновала отца к приемышу, не хотела делить его любовь ни с кем. Но постепенно Афэ привыкла и привязалась к Акбулог. Должно быть, она поняла, что вместо того, чтобы рвать платья названой сестрицы, ломать ее игрушки, подливать ей чернила в суп, или подсовывать в постель пауков, лучше играть вдвоем. Тем более, батюшке это было по душе. ― Вот так-то лучше, девочки, я очень рад за вас, всегда будьте вместе, ― часто повторял он. Когда господин Ноипрокс умер обе его дочери, и родная, и приемная, одинаково искренне и горячо его оплакивали, и, казалось, что с той поры они с Афэ сблизились еще больше. Во всяком случае, Афэ была теперь единственным человеком на всем свете, который у Акбулог остался. ― Не печалься, дорогая, ― сказала ей Акбулог в день похорон отца, ― я всегда буду рядом, знай, ты можешь доверять мне во всем, ведь я очень люблю тебя. Будь у меня сестра, родная по крови, я не могла бы любить ее сильнее. ― Спасибо тебе, ― отозвалась Афэ, ― я тоже… люблю тебя, милая. Разумеется, Афэ осталась в доме полновластной хозяйкой, как единственная наследница своего батюшки, но ведь Акбулог никогда ни на что и не претендовала. Господин Ноипрокс дал ей кров, не позволил умереть с голоду, более того ― любил ее как отец. Она благодарила его за это и полагала, что желать большего, было бы с ее стороны просто наглостью. Честно признаться, Акублог даже подумывала о том, чтобы оставить дом, поступить куда-нибудь на работу. Она, как и ее покойная мать, умела прекрасно шить и вышивать и тоже могла бы стать швеей. Но судьба распорядилась иначе: она встретила господина Нушрока. Казалось невероятным, что благородный знатный господин заметил и обратил внимание именно на нее, когда рядом в ту минуту была Афэ. Но между тем, предпочтение было отдано было Акбулог. Она помнила, как протянула ему руку, как его пальцы коснулись ее ладони; она словно завороженная смотрела в его глаза и понимала, что отныне никогда уже не сможет забыть этого человека. Хотя в ту минуту ей казалось, что это всего лишь ни к чему не обязывающее знакомство, и вполне вероятно, завтра он и не вспомнит о ней. Но за первой встречей последовал еще один визит, потом еще, были долгие прогулки в городском парке, ее ответный визит к нему в замок… А потом, хотя ей до сих пор казалось, что это сон, официальное предложение руки и сердца. Что ж, если подумать, то в этом ей и впрямь несказанно повезло, они правы: и не в меру говорливая Яншив, и не столь болтливая, но сообразительная и рассудительная Асырк. Ведь в конце концов об этом мечтает почти каждая девушка. ― Я так за тебя рада, милая моя! ― сказала ей Афэ. ― Ты себе не представляешь, как я переживала за тебя, ведь… к чему скрывать? ― отец мой, да покоится он с миром, ничего тебе не оставил, хотя и должен был, по моему разумению. Нет, не спорь! Я знаю, что говорю. Но теперь я спокойна, потому что этот брак сулит тебе немало привилегий. Отныне ты ни в чем не будешь нуждаться. ― Афэ, дорогая, спасибо тебе! Но, право слово, признаюсь тебе, мне решительно все равно, я толком и не понимаю, о какой выгоде и привилегиях ты говоришь. Я просто, ― она опустила глаза и покраснела, ― люблю его. ― Ну, конечно, ― названая сестра обняла ее и поцеловала в щеку, ― это самое главное. И потому я уверена, ты будешь счастлива, ибо ты этого достойна! Ожидая жениха в галерее замка, Акбулог скучала, занимая себя тем, что рассматривала портреты в тяжелых золоченых рамках. Неожиданно она вспомнила вчерашний разговор с сестрой и улыбнулась: Афэ так добра к ней. Если бы она могла хоть как-то отблагодарить ее, поддержать, утешить… Почему-то ей казалось, что Афэ очень несчастна. Но сестра была, ко всему прочему, очень скрытной и никогда ни с кем не делилась своими секретами… Но ничего, Акбулог непременно что-нибудь придумает. Она снова посмотрела на портрет красивой темноволосой и черноглазой женщины в светлом платье с открытыми плечами и жемчужным ожерельем на точеной шее. Честно признаться, эта картина нравилась ей больше всех. Женщина эта отчего-то казалась ей прекрасной феей, способной сделать этот немного мрачный замок светлым и приветливым. А еще почему-то подумалось, что она должна была любить цветы. Акбулог явственно представляла ее в оранжерее среди роз и лилий… ― А, вот ты где, красавица моя! ― раздался голос тетушки Акорос. Акбулог повернулась и кивнула. ― Что, мой племянничек опять бросил тебя одну? ― Да, ― кивнула Акбулог, ― там кто-то приехал. Он сказал, по делу. ― Ох уж эти вечные дела, ― вздохнула тетушка, ― но ничего. Осталось совсем немного, скоро вы сможете постоянно быть вместе и никогда не разлучаться. Ах, милая моя девочка, я жду не дождусь этого момента! Наконец в этот дом войдет женщина, хозяйка, ведь я-то уже совсем старуха и не справляюсь тут одна, а без женской руки дом всегда приходит в запустение. Мужчины же, сама понимаешь, хозяйством заниматься не любят. Тем более, если говорить о таких, как мой любезный племянник. Ну и, разумеется, еще я жду того светлого дня, когда вы мне подарите внуков. И непременно троих. А еще лучше ― пятерых! ― О, госпожа Акорос, ― засмеялась Акбулог, ― ведь мы еще даже не женаты, а вы уже думаете о детях. ― Прежде всего, родная, оставь эту «госпожу», зови меня просто «тетушка», я же тебя сколько раз просила! Ну а что до детей, то это же прекрасно, сама подумай, как здесь станет весело, когда они станут бегать по лестницам, играть в саду, смеяться. ― Если честно, гос… тетушка, я и сама об этом мечтаю, ― отозвалась Акбулог. ― Ну так за чем же дело стало, родная моя? Вот увидишь, не успеешь оглянуться, будешь почтенной матерью семейства! В этом доме слишком долго царствовала мертвая тишина, почти как в склепе. Вот с того самого дня, как ее не стало, ― Акорос кивнула на портрет женщины с жемчужным ожерельем. ― Эта дама, ― робко проговорила Акбулог, ― она… ― Жена моего покойного брата, матушка твоего будущего супруга. Мой бедный брат влюбился в нее с первого взгляда, она ответила ему взаимностью, вот почти все как у вас было! ― снова затараторила Акорос. ― Но с той разницей, что родители ее были против, не приглянулся им мой братец. Два года он и его возлюбленная переписывались, да встречались украдкой. Знаешь, Норов хотел уж было тайно увезти ее да обвенчаться, а родителей потом уж перед свершившимся фактом поставить. Но тут отец Анидаг, так звали мою невестку, умер, а ко всему, такой скандал, представь себе, оказалось, что он совершенно разорен. Ничего у семьи не осталось, одни долги! Ну и тогда уж матушка ее вынуждена была уступить, потому что до того-то, может быть, и был у нее выбор, а после разом всех женихов как ветром сдуло! А брату моему все равно было, очень уж он любил ее. Они поженились и были счастливы, правда… увы, недолго. Ну да об этом я тебе уже рассказывала. Акбулог улыбнулась; госпожа Акорос обожала рассказывать ей разные истории из жизни своего семейства, причем, не по одному разу. ― Вспрочем, ― спохватилась Акорос, ― я тебя совсем заболтала. Пойдем-ка в гостиную, я велю приготовить нам по чашечке кофе. Едва женщины расположились в гостиной, как вошел Нушрок. ― Вы знали, что ваша сестра решила устроить званый обед? ― с порога обратился он к невесте. ― Во-первых, здравствуй, дорогой! ― ответила за девушку Акорос. ― А во-вторых, если ты покончил уже со своими неотложными делами, то присядь и объясни толком, что стряслось. ― Извините, тетушка, ― кивнул он ей и снова повернулся к Акбулог, ― просто дело в том, что у меня только что был гонец от вашей… от госпожи Афэ. С приглашением на званый обед в честь помолвки. Если разобраться, ― усмехнулся он, ― глупее не придумать: меня пригласили на мою же помолвку. Не говоря о том, что устраивать это должны были мы, если уж на то пошло. ― А я тебе говорила, ― всплеснула руками тетка, ― причем уже давно! Но разве ты когда-нибудь слушаешь старших? ― Я ничего не знала, ― пожала плечами Акбулог, ― уверяю вас, для меня это столь же неожиданно. ― Ах, ну какая, право, разница! ― сказала Акорос. ― Видимо, ваша названая сестра решила сделать вам сюрприз, и раз она столь любезна, ― строго взглянула она на племянника, ― то мы просто обязаны ответить на этот знак внимания и признательности так, как подобает. Нушрок ничего не ответил, покачал головой, нахмурился, а затем поцеловал невесте руку.