В отражении кривых зеркал

Уже который день Нушрок не знал покоя, хотя с того пресловутого званого обеда прошла почти целая неделя. Все торжество было безнадежно испорчено, настроение, впрочем, тоже ― ни к черту! Откуда вообще взялся этот смазливый хлыщ, по какому, интересно знать, праву он притащился в дом его невесты? Уже битых полчаса Нушрок ходил взад-вперед по комнате, время от времени пиная ни в чем не повинный стул, попадавшийся ему под руку, хотя вернее будет сказать ― под ногу. Нужно было сразу же отказаться от той дурацкой идеи наотрез, а потом уступить тетке и устраивать прием дома. Тогда он на порог бы не пустил этого… кузена, с которым вынужден был еще и любезничать. ― Мне очень приятно с вами познакомиться, надеюсь, вы станете добрым другом нашей семьи, раз вы, сударь, как оказалось, близкий родственник моей невесты. А потом еще и руку пожать этому недоумку! Почему он явился именно сейчас, где его носило столько лет?! Да еще смеет, как ни в чем ни бывало, веселиться и любезничать с его без пяти минут женой! Тьфу! До сих пор при одном воспоминании об этом его передергивало. ― И почему, позвольте вас спросить, сударыня, ― начал он допытываться у Акбулог, стоило им остаться одним, ― я только теперь узнаю, что у вас есть кузен? А самое главное, я почему-то узнаю об этом последним, между делом! ― Сударь, ― пролепетала Акбулог, ― я, право, не понимаю, что вас так рассердило? Мы с Солоком росли вместе, если не верите, спросите у Афэ, она подтвердит. Мы были лучшими друзьями, потом он уехал, и мы не виделись много лет. И когда я вновь встретила его, то очень обрадовалась. Разве вы, встретив вновь друга, которого некогда потеряли, не обрадовались бы? ― Я полагаю, ― процедил он, ― что вы давно уже выросли. А посему, довожу до вашего сведения, дорогая моя, что, во-первых, никаких встреч с этим человеком, тем более наедине, я не потерплю. А во-вторых, в моем доме он принят не будет никогда. ― Но… ― у Акбулог задрожали губы, ― но почему? Разве мы делали что-то предосудительное? Уверяю вас, сударь… ― Это мое последнее слово! ― отрезал Нушрок. Он больше никому не позволит делать из себя дурака! Когда он, откланявшись раньше времени, уже садился в карету, Абаж вышел за ним на крыльцо, попрощался, а потом вдруг, улыбаясь, положил руку ему на плечо и протянул: ― Э, друг мой, да ты, я вижу, ревнуешь! Право слово, я должен тебе сказать, это по меньшей мере смешно, ведь всем известно, что твоя пташка вовсе не из каких-то там ветреных и легкомысленных особ. ― Сделай одолжение, друг мой, ― огрызнулся он, ― иди к черту! Я не нуждаюсь в том, чтобы мне читали нотации, ясно? ― после чего что было силы захлопнул дверцу кареты и велел кучере поторапливаться. Если разобраться… может быть, Абаж и прав. Но рисковать лишний раз он не намерен! Если этот родственничек будет виться около его невесты… неизвестно, чем это может закончиться. Он снова вспомнил дождливый вечер, когда он, чудом только не загнав коня, примчался к дому на окраине города, взлетел по ступенькам на второй этаж, открыл дверь и… В ту минуту ему показалось, что сердце перестало биться. Будто бы оно, подобно хрупкому стеклянному сосуду, упало на каменные плиты и разлетелось на тысячи осколков. Его первая любовь, женщина, из-за которой он разругался с отцом и ушел из дома, обнимала и целовала проходимца, которого, как в дурном бульварном романчике, представила ему два дня тому назад как своего родного брата! Так что ― хватит с него и братьев, и кузенов; второй раз он ни за что не даст себя одурачить. В дверь настойчиво и громко постучали, и в следующий же миг из коридора раздался сердитый голос тетки: ― Я все равно не уйду, пока ты не откроешь! Не сможешь же ты сидеть тут вечно. ― Что вы от меня хотите? ― раздраженно спросил Нушрок, открывая дверь. ― Ничего, ― уперев руки в бока, заявила тетушка Акорос, ― но хоть ты и бегаешь от меня уже почти целую неделю, я все равно должна тебе сказать, что ты вел себя омерзительно! Если тебе наплевать на твое собственное доброе имя, на честь семьи, то пожалей хотя бы бедную девочку! Это же невыносимо, видел бы ты, как она рыдала, когда ты буквально бросил ее одну в день помолвки! ― тетка была не просто раздражена, она была в ярости. ― Видел бы тебя твой отец! Смею заверить, он бы не пришел в восторг, узнав, что его сын напрочь позабыл обо всех правилах приличия. ― Тетя, я вас настоятельно прошу не впутывать сюда моего отца! А что до моего поведения… ― … то оно не лезет ни в какие ворота, ― не уступала тетка. ― Ты бы видел себя со стороны! ― Тетя… ― Я тебе уже много лет тетя, больше того, я тебе почти что мать! И потому ты обязан выслушать меня! ― Хорошо, ― сдался Нушрок, все равно она так просто не отстанет, надо знать его тетку, ― я вас выслушаю, раз вы этого хотите. Он сел в кресло и, скрестив руки на груди, посмотрел на тетку. ― Прекрасно, ― Акорос подвинула второй стул и села напротив. ― Давай спокойно все обсудим. ― Что тут обсуждать, тетя? ― он снова начал раздражаться. ― Ну хотя бы то, что ты ведешь себя как малое и неразумное дитя. ― Тетя, вам известно, что я вас очень люблю и уважаю, поэтому… не вынуждайте меня сейчас грубить вам! ― Этого еще не хватало! ― хмыкнула тетушка Акорос. ― Просто постарайся понять, что твоя ревность глупа, она унижает тебя и ставит тебя же, прежде всего, в глупейшее положение. Ты думаешь, что унизил бедняжку Акбулог, или этого юношу? Нет, милый, ты себя выставил, извини уж меня пожалуйста, круглым дураком! ― А что, по-вашему, ― взвился Нушрок, ― я спокойно должен был смотреть, как эти два голубка воркуют друг с другом? Чтобы потом они оба надо мной смеялись?! ― Сейчас над тобой трудно не посмеяться, знаешь ли. Да только эта бедная девочка слишком тебя любит и уважает. А еще она слишком добра и мягка от природы. Иначе (и честно говоря, на ее месте я бы сделала то же самое) она не стала бы плакать и оправдываться перед тобой, а поступила бы как твоя покойная матушка, светлая ей память, когда однажды твоему батюшке вздумалось приревновать ее, повысить голос и устроить такую же безобразную сцену. ― И что же, ― заинтересовался Нушрок, ― она сделала? ― Надавала моему братцу пощечин, выставила за дверь и заявила, что еще одна такая выходка с его стороны, и он может катиться ко всем чертям! ― улыбнулась тетка. ― И что отец? ― Что-что! Три дня вымаливал прощения и божился, что это в первый и последний раз. Так что мне очень жаль, что твоя невеста не додумалась до такого. Потому что, дорогой племянничек, смею заверить, хорошая оплеуха тебе не повредила бы. ― Тетушка, ― впервые за много дней Нушрок смог улыбнуться, ― вы всегда умели поднять мне настроение! ― с этими словами он поцеловал ей руку. ― Так вы вправду считаете, что я… вел себя неподобающе? ― Ты совершенно зря обидел бедную девочку. Она не давала тебе повода для этого. И не заслужила такого отношения! ― Может быть, ― задумчиво протянул он, ― вы и правы, тетушка, да, скорее всего, так и есть. Но поймите, меня охватило такое бешенство, когда я увидел ее с этим… красавчиком! ― последнее слово он произнес с нескрываемым отвращением, будто оно было неприятно на вкус. ― О, святые небеса! Так в этом все дело? ― закатила глаза Акорос. ― Ну это же еще более глупо, милый мой! Скажи мне только одно: ты ее любишь? ― Зачем вы спрашиваете? Вы же знаете. ― Тогда, ты должен верить ей и никогда не унижать подобными беспочвенными подозрениями. ― И что теперь делать? ― растерянно спросил он. ― Не терять зря времени, ― тетка поднялась со стула, подошла ближе и погладила племянника по голове, ― помириться с Акбулог и начать готовиться к свадьбе. Если ты не забыл, осталось совсем мало времени. В глубине души он давно понял, что тетка абсолютно права: он вел себя как последний идиот, просто… в нем, как это не противно признавать, жива была еще та старая рана, которую он получил, будучи совсем юным. Но ведь тогда все было по-другому, у него не было в ту пору совсем никакого опыта в сердечных делах. Анул, та самая женщина, с которой он познакомился, когда служил в гвардии и жил один в столице, была старше него, опытнее, и знакомств имела много, но только, судя по всему, из-за явного недостатка средств руку ей предлагать никто не спешил. А молодой военный из более чем обеспеченной семьи показался оборотистой барышне идеальной кандидатурой, чтобы хорошо устроиться и поправить свои дела. Это уже потом он понял, что сам тоже не испытывал к ней ничего, кроме первой неутоленной юношеской страсти, а поначалу казалось, что никто, кроме нее, ему не нужен. И самое мерзкое воспоминание, которое он хотел бы навсегда стереть из памяти ― это та самая ночь, когда он застал ее вместе с «братом»; и как она потом смеялась ему в лицо, а он стоял и не мог вымолвить ни слова в ответ. Но теперь все иначе. То, что он испытывал к Акбулог ― намного глубже и сильнее, да и она совершенно другая и нисколько не похожа на обманщицу Анул. Акбулог любит его по-настоящему, это он читал по ее глазам. Она ― сама чистота и искренность, трудно даже представить, что она способна даже на малейшую подлость. Нет, все верно, он вел себя как последний идиот, чуть было не разрушил свое собственное будущее. Нушрок торопливо написал несколько строк, запечатал конверт и, позвав слугу, велел немедленно ехать в дом к Акбулог и привезти ее сюда. Неожиданно он вспомнил рассказ тетки про мать с отцом и хмыкнул: надо же, надавала отцу пощечин, похоже, нет ни малейших сомнений, от кого он унаследовал вспыльчивый нрав. Честно признаться, ему всегда было жаль, что он не знал своей матери, похоже, они с ней прекрасно ладили бы. А еще, тетушка в который раз оказалась безоговорочно права: ему тоже следовало бы надавать пощечин, он заслужил. Стоило, конечно, самому поехать к невесте, но там эта… ее сестра, а встречаться с Афэ, да и вообще с кем бы то ни было, ему сейчас не хотелось. В нетерпении он спустился вниз и чуть не застонал в голос от досады: в гостиной его ждала Афэ собственной персоной. ― Сударыня, ― без всяких предисловий начал он,― если вы прибыли, чтобы просить за свою сестру, то в этом, поверьте, нет уже необходимости. Я думаю, между нами все уже разрешилось. ― Простите меня, ― ответила Афэ, ― но я приехала вовсе не за этим. Хотя, не скрою, мне хотелось бы принести вам добрые вести, но… увы, ― она вздохнула и опустила голову. Нушрок нахмурился: в душе зародилось нехорошее предчувствие. ― В таком случае, сударыня, ― сказал он, ― может быть вы присядете и объясните мне, что случилось? Что привело вас в мой дом? ― Понимаете, ― усаживаясь в любезно подставленное ей Нушроком кресло, проговорила Афэ, ― наверное, это не мое дело, но я… поверьте, я к вам очень хорошо отношусь. Вы искренне полюбили Акбулог, вы к ней отнеслись с такой добротой, с такой искренностью. Вы готовы ей отдать все, ввести в свой дом, в такую уважаемую семью, коих очень мало в нашем королевстве. ― Я все еще не могу понять, госпожа Афэ, куда вы клоните? ― Нушроку явно был не по душе этот разговор. ― Хорошо, ― кивнула Афэ, ― я буду краткой. Я бы и вовсе промолчала, кабы та давняя история была позабыта и похоронена. Знаете, как говорят, прошлое ― прошлому. Но этот человек вернулся! ― Вы говорите о своем кузене? ― уточнил Нушрок. ― Именно он нем. Понимаю, вам это неприятно будет слышать, но мой кузен, я и воспитанница моего отца росли вместе. И так бывает очень часто в подобных случаях, они были юны и… первая любовь, словом, это более чем естественно. Он почувствовал, как сильно застучало сердце, так что даже дышать стало трудно. ― Вы хотите сказать… ― начал он. Афэ достала белый кружевной платок и, нервно комкая его в руках, начала рассказывать: ― Они были влюблены друг в друга в те времена. Но мой отец, не знаю уж, что тогда на него нашло, рассердился, запретил им встречаться, кузен был вынужден уехать. Потом отец умер, и вот тогда-то они стали писать друг другу. Письма приходили практически каждую неделю. Он писал, что живет сейчас очень далеко, у него нет возможности приехать, но он обязательно вернется, ему удалось скопить достаточную сумму, чтобы увезти ее, обвенчаться и жить счастливо. И Акбулог… Она отвечала ему, что… любит и ждет. Извините меня, господин Нушрок, я понимаю, вам это тяжело слушать, но… дальше смотреть на то, как вас обманывают, пользуются вашим великодушием я не могу. Когда вы оказали моей приемной сестре честь, назвав своей избранницей, она согласилась только лишь потому, что вы обеспечили бы ей куда как более стабильное будущее. А когда вы дали бы ей все, то… Словом, они намеревались со временем воссоединится, а вы остались бы, сами понимаете, как это говорят, с носом. ― Вы отдаете себе отчет, сударыня, ― глухим, срывающимся от волнения голосом произнес Нушрок, ― что подобным обвинениям я не могу поверить на слово? Для этого должны быть достаточно веские доказательства. ― Разумеется, сударь, понимаю. И у меня они есть, к сожалению. Я думаю, вы без труда узнаете руку своей невесты? С этими словами Афэ достала из сумочки, висевшей у нее на локте, небольшую пачку писем, перевязанную красной лентой и протянула ему. ― А вот это письмо, ― следом она отдала ему распечатанный конверт, ― пришло Акбулог вчера. От него. Понимаю, это не совсем вежливо и правильно, открывать и читать чужие письма, но мой долг… Нушрок уже не слушал ее. Он достал из распечатанного конверта сложенное вчетверо письмо, развернул его, глубоко вздохнув, словно собирался нырнуть в воду, пробежал глазами, затем побледнел и с со всей силы сжал ни в чем не повинный лист бумаги в кулаке.