В отражении кривых зеркал

Все усилия оказались тщетны. Акбулог поправила темную накидку, полностью закрывающую лицо, и быстрым шагом направилась к карете. Следовало поторопиться, возможно, пока еще не все потеряно. Она велела кучеру ехать как можно быстрее: она должна успеть, должна поговорить… Акбулог вздохнула и торопливо смахнула со щеки слезу. Завтра должна была состояться ее свадьба, всего несколько дней назад она была самой счастливой женщиной на свете, а теперь ― существо несчастнее нее, пожалуй, трудно отыскать. Все началось с того дня, когда был устроен тот праздничный ужин в честь помолвки. Акбулог просто не понимала, что могло вызвать такую ревность и такую злобу у ее жениха? Разве она давала повод? Она попыталась было объяснить господину Нушроку, что они с Солоком как брат и сестра, они знакомы с детства, у них много общих воспоминаний о тех счастливых временах. В ту пору они ведь были еще совсем маленькими, беззаботными и счастливыми, и потому эти воспоминания так важны для нее, так дороги ее сердцу. Но, увы, это не возымело действия: господин Нушрок не захотел ничего слушать, и попросту бросил ее одну, спешно покинув дом. А ведь это была помолвка! Ей не оставалось ничего, кроме как глотать слезы несправедливой обиды. ― Ничего, дитя мое, ― утешала ее госпожа Акорос, ― все образуется, вот увидишь. Я обещаю тебе, что все улажу! Ну не надо плакать, дорогая моя, успокойся, знаешь, как говорится, милые бранятся ― только тешатся, все будет хорошо! Акбулог хотелось, конечно, верить в то, что все наладится, но оказалось, что настоящий кошмар еще только начинался. Прошло около недели с той ссоры, она не знала, что делать, ей хотелось, чтобы это досадное недоразумение было улажено как можно скорее. Солок приезжал несколько раз, говорил, что готов ей помочь. Но она отвечала, что если он отправится к ее будущему мужу объясняться, то скорее всего сделает только хуже. ― Дорогая, а может быть, это лишний повод подумать, правильный ли выбор ты сделала? ― неожиданно спросил он у нее. Но она, разумеется, даже не захотела думать об этом. Сомневаться? Нет, она никогда не была так уверена в себе и своих чувствах. А это… это просто недоразумение! В конце концов она решила было сама поехать к господину Нушроку, и, какое удачное совпадение, в тот же день от него пришло письмо с просьбой все забыть и помириться. Она буквально летала от счастья, готова была пешком бежать к нему, когда он вдруг сам приехал к ней. И то, что произошло потом… Она до сих пор не могла прийти в себя. Должно быть, слуги и по сей день не могут успокоиться, обсуждая свежую сплетню. ― Я-то думал, ты другая, ― закричал он на нее, ворвавшись в дом, забыв поздороваться, не обращая внимания даже на вошедшую следом за ним сестру и столпившихся слуг, ― а ты… ты… такая же лицемерка, как… остальные! ― Сударь… ― она ничего не понимала и с трудом подбирала слова, ― я, право, не пойму, чем заслужила ваш гнев? Но если бы вы мне объяснили, я возможно… ― Дрянь! Акбулог съежилась и, зажмурив глаза, отшатнулась от занесенной над ней руки жениха. Ладонь Нушрока замерла буквально в миллиметре от ее щеки, но Акублог закрыла руками глаза, рухнула на колени и зарыдала, будто он и в самом деле ударил ее. ― Возьмите на память, ― словно сквозь вату услышала она его голос, ― потом будете вспоминать вместе с этим мерзавцем, как чуть было не одурачили одного идиота, который верил вам, как ребенок! Она практически ничего не разглядела сквозь слезы, потом уже, когда служанки помогли ей подняться, то увидела какие-то бумаги, разбросанные по полу. Служанка собрала их, отдала Акублог, и она с изумлением увидела, что это были старые письма, которые она писала Солоку очень давно. Каким образом они могли очутиться у господина Нушрока? Ведь они хранились… она даже точно не могла вспомнить, где именно: то ли у нее в спальне, в шкатулке, где она держала разные пустяки, которые были ей дороги, то ли в библиотеке, в старом письменном столе. Кто мог их взять и отправить господину Нушроку? А самое главное ― зачем? Она не успела как следует обдумать это загадочное происшествие, как случилось нечто еще более ужасное: Солок был арестован. Акбулог не верила своим ушам, когда ей об этом рассказали: преступление против короны, заговор с целью свержения короля. При чем тут ее бедный брат? Какое он имел ко всему этому отношение? Это же абсурд, ведь его больше десяти лет не было в городе, да и вообще в королевстве! Акбулог, позабыв о своих неприятностях, тщетно пыталась узнать, в чем дело, ей не разрешили даже свидания. ― Это строжайше запрещено, сударыня, ― сказал ей хмурый тюремщик и, помолчав, добавил, ― из Башни Смерти никогда никого не освобождают. Так что не тратьте зря времени. Все это напоминало страшный сон, Акбулог хотелось побыстрей проснуться, но, увы, это была правда. Она предприняла последнюю отчаянную попытку достучаться до своего, теперь уже можно было смело сказать бывшего жениха, но и тут потерпела неудачу. Ее попросту не пустили на порог. После этого, еще раз все тщательно обдумав, она решила использовать еще одну, последнюю возможность, поэтому и решилась на этот разговор. ― Мы приехали, ― сударыня, ― сказал кучер, открывая дверцу кареты и помогая ей выйти. Для Абажа этот визит не был сюрпризом, напротив, учитывая последние события, он даже ждал его. С другой стороны, опять-таки, принимая во внимание все, что произошло, он с удовольствием избежал бы этой встречи, и пускай внутренний голос без конца твердил ему, что это попросту трусость. Поначалу, когда вся эта каша только заварилась, ему показалось, что ничего особенного не случится. Ну окрутит эта… змея Нушрока, ну заведет он с ней интрижку, но долго они не выдержат. Ей он быстро наскучит, так всегда бывало: Афэ добивалась своего, праздновала победу, и без сожаления оставляла незадачливого поклонника. Что же касается Нушрока, то он бы тоже долго с ней не ужился, как только понял бы, что она на самом деле из себя представляет. Ведь надо знать его друга: ему подавай любовь и преданность до гроба, как в старинных сказках! Ну а когда этот адюльтер будет для нее перевернутой страницей… кто знает? Возможно, появился бы шанс. Не то, чтобы он влюбился без памяти, но… она, черт побери, довольно привлекательная женщина. И потом… как ни противно ему становилось иной раз от самого себя, но надо называть вещи своими именами, он понимал, что чувство, охватывающее его время от времени, это ничто иное, как банальная зависть к другу, которому с самого детства, когда они только познакомились, всегда и во всем везло чуть больше, чем ему. Причем это проявлялось во всем и всегда: от детских состязаний вроде «кто залезет выше на старый дуб у озера», до состояния, оставленного в наследство, и местом при дворе короля. Почему, собственно, он и ляпнул тогда это: «А вы попробуйте их разлучить». Вот Афэ и попробовала. Но опять же: кто бы мог знать, к чему это приведет! Ну а потом все усложнилось дальше некуда. Во-первых, эта малышка, в которую, судя по всему, Нушрок по уши влюбился. Причем, влюбился не на шутку, если узнав о ее якобы измене, буквально сошел с ума. Абаж был уверен целиком и полностью, что в приговоре «государственная измена», который вынесли тому несчастному, слово «государственная» явно было лишним. И не оставляло ни малейшего сомнения, кто за этим стоял. А тут еще и вчерашний его разговор со старым нотариусом. И почему, скажите, всегда дела обстоят так, что он узнает тайну, которая не имеет к нему прямого касательства, но молчать о которой просто невозможно. И еще хуже будет, если эту тайну выдать тем, кого она касается напрямую. Выходит, Афэ всех обвела вокруг пальца, и его ― в первую очередь. Не была она несчастной отчаявшейся влюбленной, все, чего ей хотелось ― прибрать к рукам состояние отца, и для достижения этой цели она решила использовать всех, кто попался ей на пути. Нечего сказать, хорош он был, что как глупец попался на ее удочку. Впрочем, если подумать, то еще есть возможность обернуть все к собственной выгоде. Почему нет, в конце-то концов! ― Сударыня, я, признаться, меньше всего ожидал, что вы почтите меня своим визитом, ― поднялся Абаж навстречу вошедшей к нему Акбулог. ― Честно говоря, господин Абаж, я…. ― замялась она, откидывая с лица накидку, ― право, сама не знаю, зачем я здесь, но мне подумалось… ― Вы подумали, что я могу помирить вас с вашим несостоявшимся супругом? Увы, сударыня, ― вздохнул он, ― боюсь, я не в силах этого сделать. Акбулог торопливо смахнула набежавшую слезу. ― Нет, сударь, на это я почти уже не надеюсь, но я хотела… может быть вы сможете помочь… помочь моему кузену? ― Ах, да, ― задумчиво протянул он, ― этому несчастному юноше, все верно. Увы, сударыня, мне снова очень жаль, но ему уже не поможешь, если его величество утвердил приговор. Видите ли, у вашего бывшего жениха неплохие связи. ― Что, ― с ужасом уставилась на него Акбулог, ― вы этим хотите сказать? ― Помилуйте, сударыня, только не говорите, что вы считаете все случившееся с вашим кузеном простой трагической случайностью и стечением обстоятельств. ― Нет, ― отшатнулась Акбулог, ― он не мог! ― Почему нет, сударыня, ― пожал плечами Абаж, ― учитывая тот факт, что вы изменили ему с этим юношей? А устранить соперника, отомстить ему, это я очень хорошо понимаю. ― Но все это неправда! ― закричала Акбулог. Она сама не знала, почему оправдывается перед этим человеком. Кажется, она вообще зря сюда приехала, глупо, право слово, было надеяться, что он сможет помочь. ― Я знаю, ― вдруг совершенно спокойно сказал он и добавил, заметив мелькнувшее в ее глазах изумление. ― Именно так, вы все правильно поняли: мне известно, что вы невинны, как младенец. Более того, я могу вам сказать, кто истинный виновник всего. ― Я не понимаю, ― еле слышно произнесла Акбулог. ― Ваша сестра. ― Что? ― она резко вскинула голову, впервые за все время посмотрела ему прямо в глаза. ― Ваша сестра Афэ. ― повторил Абаж. ― Она оболгала вас перед женихом. ― Это ложь! ― К сожалению, это правда. ― Она… ― Скажете, не могла? Увы, сударыня! Я не знаю, правда, как ей это удалось, но, думаю, это сейчас не так уж и важно. Гораздо важнее, почему она это сделала. Акбулог молчала и поэтому ему пришлось продолжать. ― Сначала я думал, она просто позавидовала вашему счастью, была уязвлена, что понравившийся ей мужчина выбрал вас, а не ее, но все гораздо сложнее. Акбулог по-прежнему молчала, не замечая, как по щекам ее текут слезы. ― Скажите, сударыня, вы знаете, что ваш… господин Ноипрокс оставил завещание? Что он разделил все свое состояние поровну ― между вами и Афэ? Она покачала головой. ― Какое это имеет отношение… ― Самое прямое! Просто скажите, знаете или нет? ― настаивал Абаж. ― Вы ошибаетесь, господин Абаж. Афэ ― единственная наследница своего отца. ― Ошибаетесь, к несчастью, вы, госпожа Акбулог. Ибо вы тоже ― наследница своего отца. Я знаю это наверняка, потому что поверенный господина Ноипрокса вел дела и нашей семьи. И несколько дней назад, когда я обратился к нему по одному делу, то случайно разговор зашел о прежнем и самом давнем его клиенте ― вашем отце. ― Приемном отце, ― поправила его Акбулог. ― Родном, ― покачал головой Абаж. ― Вы его родная дочь, сударыня. Внебрачная, разумеется. Сами посудите, чем еще объяснить его заботу о вас, когда вы лишились матушки? И его завещание, которое все объясняет: состояние он делит поровну между вами и вашей сестрой. Но она, как старшая, и как законная дочь, посвященная в эту тайну, была назначена душеприказчицей, до тех пор, пока вы не выйдете замуж. Она же решила, судя по всему, распорядится вашим состоянием по своему усмотрению. Тем более, что свою долю она давно уже практически всю спустила в трубу. Теперь, когда вы собрались замуж, все, что вам принадлежало, переходило бы в собственность вашего супруга. А уж он-то, смею заверить, далеко не дурак, он сразу бы все понял, и ваша сестрица оказалась бы в затруднительном положении. Акбулог все еще не могла вымолвить не слова, ее душили рыдания; она отступила на шаг назад, закрыла лицо руками. ― Сударыня, ― Абаж подошел к ней, приобнял за плечи, ― знайте, я могу помочь вам. Она подняла голову, посмотрела на него. ― Я предлагаю вам свою руку, госпожа Акбулог. Подумайте хорошенько, ― добавил он, ― я ведь действительно хочу помочь вам, а вы в этом случае сможете расквитаться с ними обоими. Акбулог отстранилась, стряхнув его руки со своих плеч, и так же молча покачала головой. ― Подумайте, сударыня, ― настаивал Абаж, ― об этом несчастном, все преступление которого заключается в прихоти вашей сестры. Ведь завтра его не станет, неужели вы оставите его гибель безнаказанной? В ответ Акбулог только горько усмехнулась и произнесла глухим голосом: ― Как вы можете? ― Простите? ― не понял Абаж. ― Вы все, ― на ее глазах вновь выступили слезы, ― как вы можете так жить? Ненавидеть. В лицо говорить одно, а за спиной делать другое. Так низко предавать тех, кто любил вас. Как вы можете?! Она резко повернулась и, не дав собеседнику вымолвить ни слова в ответ, быстро вышла. Акбулог медленно брела по улицам. Она отпустила кучера, ей хотелось побыть одной: больше всего она мечтала сейчас о том, чтобы оказаться как можно дальше отсюда, хоть на самом краю света, только бы не видеть больше ни этого города, ни этих людей, ― никого и ничего. Лучше будет, если она вообще перестанет существовать. Память, которую она всем сердцем желала бы усыпить, никак не желала подарить ей забвение, и Акбулог все вспоминала и вспоминала… Праздник, когда она впервые встретила господина Нушрока. Трепет и волнение, охватившие ее, когда он коснулся ее руки. Предсвадебные хлопоты, бесконечное счастье… И его полный ненависти взгляд, когда он крикнул ей: «Дрянь!» ― и занес руку для удара. Если он любил ее, то как же он мог поверить той жуткой клевете, а самое ужасное ― как он мог решиться на такую подлость: обвинить Солока в ужасном преступлении, только с одной целью, чтобы избавиться от него. Теперь, даже если вдруг этот кошмар и прекратится, даже если она сможет жить дальше, то все равно, посмотреть в глаза Нушроку уже никогда не сумеет. Как не сможет забыть и простить ему этот поступок, несмотря ни на что. Несмотря на то, что она… все еще любит его. Афэ… Ведь она действительно считала ее своей сестрой, любила ее всем сердцем. И думала, что и Афэ тоже любит ее, что все ее слова были искренни. Да если бы сестра сказала ей правду, она сама с радостью отдала бы ей это наследство! Больше того, она и счастьем, любовью своей пожертвовала бы, отказалась от них ради счастья сестры. Ведь у них обеих, кроме друг друга, никого нет ближе и роднее, так как же Афэ могла? Господин в синем… ее родной отец! Он тоже, как оказалось, лгал ей всю жизнь. Акбулог считала его смелым человеком, а ему, увы, не хватило храбрости, чтобы сказать ей самое важное. Впрочем, если подумать, то из всех прочих его обман самый безобидный. Если, конечно, подлость и обман вообще можно измерить и сказать, какой лучше, какой хуже. И самое ужасное ― Солок. Человек, который был ей самым лучшим другом, который, в отличие от остальных, не обманывал ее ни в чем, ― он пострадал только за то, что тоже относился к ней с нежностью… Из Башни Смерти не освобождают… Завтра все будет кончено… Господи, ведь получается, что, пусть сама того не желая, именно она погубила его! Если бы не привязалась к нему тогда, в детстве, если бы не любила его как родного брата, если бы не отвечала на его письма, когда он уехал, то он был бы жив. Слуги говорили, что госпожа Акбулог вернулась домой очень поздно, когда уже стемнело. Она заявила, что очень устала, сразу же ляжет спать и отпустила служанку, сказав, что ей не требуется помощь, чтобы переодеться. ― Я со всем справлюсь, ― наутро вспоминала ее слова служанка. Дело хозяйское: слуги привыкли уже к странностям господ. Акбулог поднялась к себе, не стала зажигать свечи и лишь поплотнее затворила дверь. А утром пришедшая убирать комнату служанка нашла молодую госпожу, лежащую на полу. Она не дышала. В похолодевших и окостеневших уже пальцах Акбулог сжимала пустую хрустальную склянку…