В отражении кривых зеркал

Это была совсем невеселая свадьба. Хотя и присутствовал весь высший свет королевства, а невеста была безумно хороша в подвенечном наряде, сшитом, как это водится, у лучших портных столицы, подруги невесты были милы, приглашенные дамы, одетые в тон, держались со всей изысканностью и достоинством, кавалеры, разумеется, ни в чем им не уступали и были так же блестящи и элегантны, ― несмотря на все это, чувствовалось какое-то напряжение, словно все происходило исподволь. Может быть, во многом это объяснялось тем, что счастливый новобрачный выглядел вовсе не счастливым, более того, его даже просто довольным назвать было трудно. Но если кто-то и осмелился бы сказать все это Нушроку в лицо, то он нисколько не рассердился бы, наоборот, вынужден был признать правду. Ему вообще было абсолютно все равно, и пока шла церемония венчания, он откровенно скучал, а время от времени в голове шальной молнией проносилась мысль, что… хорошо бы все оно провалилось в тартарары. Или чтобы все это был длинный, тяжелый и мучительный сон; он проснулся бы сейчас, поняв, как хорошо, что наступило утро самого счастливого дня, и отправился бы под венец вместе с Акбулог. Именно она стояла бы сейчас рядом, а он чувствовал бы себя совершенно иначе. Но увы, это была явь: Акбулог мертва, а под венцом с ним стояла Афэ. ― Ты хорошо подумал? ― спросила его тетушка Акорос, когда он объявил о своем намерении. ― Да, тетя. ― твердо ответил он. Тетка ничего не сказала в ответ, лишь молча покачала головой. Он знал, о чем она думает, а кроме того, она очень любила его бывшую невесту. Но эта тема отныне в его доме была запретной, после того, как он прочел те проклятые письма и окончательно порвал с Акбулог, он даже имени ее слышать не хотел. Если бы еще можно было не вспоминать, забыть навсегда… А потом он узнал, что она умерла. Это случилось на следующий день после их последней ссоры, в тот самый день, когда ее любовника, обвиненного в государственной измене, сбросили с Башни Смерти. Вообще, если вдуматься, история там была темная: его величество с самого начала был известен свой подозрительностью, которая чем дальше, тем больше напоминала манию, и заговоры ему мерещились везде и всюду. Группа ненормальных юнцов-студентов действительно собиралась регулярно на каком-то непотребном постоялом дворе, где квартировал один из них. А еще один, судя по всему, испугавшись за свою шкуру, донес на всех. Почему имя этого… кузена оказалось в списке Нушрок не мог сказать определенно, ведь тот много лет, насколько ему было известно, жил за границей. Но он решил не задаваться этим вопросом, тем более, что этим занимался не он лично, такие дела были в компетенции первого министра, а он всего лишь его первый помощник. Да и какая в сущности разница, виновен был этот поганец на самом деле, или нет. И когда его величеству было доложено о раскрытии заговора, он тут же распорядился арестовать всех участников. Ну, выходит, и поделом! Нушрок нисколько не жалел об этом. С какой стати, позвольте спросить, он должен был позволять всяким проходимцам смеяться над собой? Узнав, что Акбулог отравилась, первое, что он почувствовал ― это боль, словно его ударили под дых, так что воздуха не хватало, а потом на смену пришла злость и разочарование: зачем, зачем она это сделала? И тут же, вслед за этим разочарование опять сменилось ревностью: ведь она это сделала из-за него, из-за этого молокососа! Значит… значит так сильно любила, а все, что говорила и обещала самому Нушроку ― все это было ложью! ― Мне очень жаль, ― только и смог сказать он, когда тетка сообщила ему печальную новость. Акорос только всхлипнула и молча удалилась; слава всем богам, на сей раз ей хватило ума не читать ему нотаций. Это было на удивление легко ― притвориться, что ему все равно, но вот забыть обо всем никак не получалось. А еще… пусть в этом и тяжело было признаться, но все же, где-то в глубине души что-то ныло и болело, беспрерывно, не отпуская ни на минуту. «Почему? Почему все сложилось именно так? Как она могла так поступить?» ― упорно твердил он себе. Несколько дней подряд он провел запершись у себя в кабинете, как тогда, после смерти отца, не желая никого видеть и ни с кем разговаривать. ― Я пришла, чтобы принести вам свои соболезнования, господин Нушрок, ― голос Афэ, неожиданно разбив звенящую тишину, вернул его из воспоминаний к действительности. Он удивленно посмотрел на нее, словно недоумевая, как она сюда попала, что хочет сказать, и зачем ей это нужно. ― Честно говоря, ― после непродолжительного молчания отозвался он, ― это я должен был принести вам соболезнования, сударыня. Прошу прощения, что не сделал этого вовремя. ― О, не стоит извиняться, господин Нушрок, ― тихо и задушевно проговорила она, ― я понимаю, вам сейчас очень тяжело. Так много всего случилось. Ведь вы… так любили ее. ― Не будем об этом, госпожа Афэ, ― больше всего ему хотелось, чтобы она ушла и никогда не возвращалась. ― Как скажете, ― Афэ вместо того, чтобы откланяться (право слово, как можно быть такой назойливой, другая давно поняла бы и удалилась), подошла к нему и неожиданно, что было, бесспорно, верхом бесцеремонности, уселась на подлокотник его кресла, ― я понимаю и уважаю ваши чувства. Но я хочу, чтобы вы знали также, ― она придвинулась ближе и обняла его за шею, ― Акбулог была недостойна вас, она не заслужила вашего уважения, вашей скорби! А между тем, стоит только оглянуться вокруг, и вы увидели бы, что есть на свете человек, который вас… которому вы бесконечны дороги. Ее лицо было так близко, что он видел собственное отражение в зрачках ее глаз. Неожиданно красиво очерченные тонкие губы коснулись его губ. ― Вы, ― у него вдруг перехватило дыхание, ― говорите о себе, сударыня? ― Неужели так и не догадались? ― выдохнула Афэ и снова поцеловала его. «Ну и пусть!» ― подумал он, а потом провел руками по ее спине и обнял за талию, прижимая к себе... Через полгода, когда истек траур, он сделал ей предложение и назначил день свадьбы. ― Какая теперь разница? ― пожал он плечами, когда тетушка спросила, неужели же он правда влюбился в Афэ. ― Ты это серьезно? ― как-то странно взглянув на него, но тут же, впрочем, отведя взгляд в сторону, спросил Абаж. ― А что тебя смущает? ― раздраженно спросил он. ― Не ты ли говорил мне когда-то, что на моем месте непременно выбрал бы именно ее. ― Да, ― замялся Абаж, ― верно, но, знаешь ли, с тех пор… ― Значит, не о чем больше говорить, ― отрезал он. Афэ была не в духе. Собственно, с того самого дня, как она вышла замуж, она все время была не в духе. Честно говоря, она совсем не этого ждала, хотя поначалу только что до потолка от радости не прыгала. Все получилось именно так, как она задумывала: избавилась от самозваной сестрицы, разлучила ее с женихом, и, самое главное, оставшаяся часть наследства теперь безраздельно принадлежала ей. Это не давало ей покоя со дня смерти отца, когда стало известно о его завещании, будь оно трижды проклято! Видимо, ее отец под старость совсем из ума выжил. Ну выделил бы этой бродяжке содержание, чтобы покрыть грешки молодости, и это было бы более чем понятно. Но он фактически признал ее своей дочерью, сделал наследницей. Будто недостаточно того, что все детство и юность она была вынуждена терпеть Акбулог и изображать любящую сестру и подругу только потому, видите ли, что отцу это нравилось! Старый развратник! Он никогда не любил ни мать, ни ее саму, свою единственную, настоящую дочь! Вместо этого он развлекался с какой-то потаскухой, прижил бастрада, да еще и притащил своего ублюдка к ним домой! Наследство могло стать последней каплей, но в довершение всего Акбулог удалось захомутать господина Нушрока, и тот собрался сделать ее своей женой и чуть ли не первой дамой королевства. Этого Афэ стерпеть не могла. Акбулог у нее и так украла все, она лишь вернула то, что принадлежит ей по праву. Это касалось всего, до чего дотянулись цепкие ручки ненавистной тихони, от отчего дома до мужчины, на которого Афэ также обратила внимание еще тогда, когда они встретились в первый раз. С письмом, конечно, затея была слишком рискованная, но… игра стоила свеч! Разумеется, Афэ не ожидала, что Акбулог решит отравиться, но… если хорошо подумать, так было даже лучше. Когда сестрица окончательно убралась с дороги, Афэ не составило большого труда завоевать Нушрока, честно говоря, она думала, будет гораздо труднее, таким неприступным он ей поначалу показался. А всего-то и хватило выразить сочувствие и участие ― и он был ее, целиком и полностью. На свадьбе она ликовала: теперь у нее будет статус уважаемой всеми замужней дамы, она получит положение в обществе, станет хозяйкой большого дома, будет там всем заправлять. Семейная жизнь рисовалась ей чередой бесконечных балов (даже в самом королевском дворце), приемов, салонов, где она будет всегда в центре внимания. Но, увы, реальность оказалась совсем далека от мечтаний: после свадьбы муж привез ее в свой замок, выделил в полное распоряжение целых две комнаты, да и был таков, на другой же день уехал в столицу. Даже штату прислуги, работавшей в замке, не представил ее как новую хозяйку! Что за неслыханное невежество! Наезжал он домой в неделю раз, да и то, она его практически не видела, разве что вечерами, когда он наносил ей визиты, да по утрам за завтраком, во время которого им удавалось переброситься лишь парой фраз. А после он уезжал, как правило, в гости к соседу. К этому… Абажу. Это Афэ, признаться, беспокоило не на шутку, ей хотелось, чтобы этот человек навсегда исчез из ее жизни, потому что если они с Нушроком продолжат общаться, то… это могло ей грозить большими неприятностями. Не хватало только, чтобы Абаж однажды выболтал ее мужу правду про Акбулог и Солока. Нет, просто необходимо было свести общение Нушрока с этим человеком на нет. Она попыталась было завести разговор на эту тему, но потерпела неудачу. ― Мне кажется, дорогой супруг, ― осторожно начала она, ― что вам следовало бы поменьше общаться с этим человеком, вашим соседом. ― Почему это, позвольте спросить? ― удивленно приподнял брови ее муж. ― Во-первых, потому что он не внушает мне доверия, достаточно только взглянуть на него и становится ясно, что он замышляет какую-то гадость. А во-вторых, его общество вы, судя по всему, предпочитаете моему! ― Сударыня, предоставьте мне самому решать с кем и сколько времени общаться. Занимайтесь лучше своими делами. Мне же нет дела до хозяйственных хлопот, вот и вы извольте не вмешиваться в мои дела! Нушрок поднялся, давая понять, что разговор окончен, и вышел из комнаты. Афэ раздраженно передернула плечами: заниматься хозяйством! Этого только не хватало, она что, экономка, старшая горничная? Не говоря уже о том, что если бы она и впрямь могла безраздельно распоряжаться всем, как ей и мечталось перед свадьбой. Но увы, и здесь ее постигло разочарование, ибо в доме заправляла эта невыносимая женщина ― Акорос. А еще хуже было то, что она, судя по всему, сразу невзлюбила Афэ, и чтобы та ей не говорила, принимала в штыки. Взять хотя бы этот дурацкий случай со столовым серебром и мебелью. Афэ, думая, что она теперь полновластная хозяйка, распорядилась заменить все столовые приборы и привезти новую мебель (потому что смотреть на то, что там стояло до сих пор было с ее точки зрения просто невозможно), а когда зашла проверить, все ли сделано, слуги самым наглым образом заявили, что госпожа Акорос им де запретила. Афэ решила поставить зарвавшуюся старуху на место, и высказала ей в глаза, что хозяйка теперь она и потому не потерпит в доме такой безвкусицы. ― Может быть, у вас в доме были другие правила, дитя мое, но у нас в семье не принято вот так с бухты-барахты менять обстановку, ни с кем не посоветовавшись. К тому же, эти приборы были приобретены еще моим дедом, так что я не позволю их трогать, ― нахально заявила старая ведьма. ― Сударыня, я отдала распоряжения, вы понимаете, что сейчас выставили меня, мягко говоря, не в самом лучшем свете перед прислугой? ― Афэ была не в себя от ярости. ― Вы сами виноваты, милая моя! Нужно было сначала хотя бы посоветоваться если уж не со мной, то с супругом, и тогда бы вы поняли, что совершаете ошибку. После чего эта мерзавка развернулась и, не удостоив Афэ больше ни единым словом, выплыла из столовой. От злости Афэ схватила со стола солонку и что есть силы швырнула ее на пол. И что прикажете делать? А самое ужасное заключалось в том, что муж снова не встал на ее сторону, а поддержал эту негодяйку. ― Афэ, послушайте, я очень не хочу скандалов в этом доме. А посему настоятельно прошу вас не обижать мою тетку и прислушиваться к ее советам. Это для вашего же блага. ― Но она была не права! И почему, скажите, я не могла делать то, что казалось мне необходимым, я ведь имею на то полное право! ― Имеете, ― кивнул Нушрок, ― но хочу вам заметить, что тетя Акорос такая же хозяйка здесь, как и вы. Вернее сказать, вы имеете практически те же права, что и она. ― Практически? ― Афэ буквально задохнулась от такой несправедливости. ― Да она просто приживалка в этом доме, тогда как я… ― Сударыня, ― прикрикнул на нее Нушрок, ― следите за своими словами! Тетушка Акорос ― родная сестра моего покойного отца и потому она является полноправной хозяйкой в этом доме так же, как я, и отныне ― как вы. Больше того, она заменила мне мать, и поэтому я не потерплю неуважения к ней! И что ей оставалось делать? Только проглотить очередную обиду. Можно подумать, он специально унижает ее, или же… возможно, всегда был таким грубияном? Неужели же она ошиблась? Нет, не может быть, она просто обязана что-то сделать, чтобы изменить ситуацию, чтобы жизнь стала такой, какой рисовалась ей в мечтах. Но как же ее бесит эта отвратительная женщина, которой хватает наглости помыкать ею! Нет, Афэ определенно не желала мириться с таким положением вещей. Нужно избавиться от тетки мужа во что бы то ни стало: у нее должно получиться, раз уж она сумела избавиться от своей противной сестрицы, то и со старухой как-нибудь справится. Разумеется, нужно действовать как можно осторожнее и на сей раз не посвящать никого в свои планы. Она непременно рассорит мужа с теткой, так что он сам вышвырнет ту из дома и не захочет больше видеть. Ну а если не выйдет… она всегда успеет прибегнуть к самому крайнему способу, как бы рискованно это не было. Ну а пока нужно убедить мужа хотя бы увезти ее из этого мрачного замка, лучше уж жить в городе, там по крайней мере не будет этой несносной Акорос. А самое главное ― там она сможет попасть ко двору, и это было бы просто замечательно, это именно та жизнь, которую бы ей хотелось вести. Но в довершение всех неприятностей она вдруг заподозрила, что ее, пусть и недолгая, семейная жизнь уже принесла свои плоды. Афэ чуть не разрыдалась от досады! Этого она хотела сейчас меньше всего, да и вообще, правильнее сказать, не хотела вовсе. А если это правда, и Нушрок сейчас об этом узнает, то попросту приговорит ее к заточению в этом замке, словно в склепе, в компании противной старухи и невыносимого младенца в придачу. Почему, скажите, жизнь к ней так несправедлива? Впрочем, если рассуждать спокойно и здраво, то рано или поздно это ведь все равно должно было случиться. А если она родит наследника, то это поможет ей занять соответствующее положение, и с ней в этом доме вынуждены будут считаться. Но Афэ, разумеется, не дано было знать, что совсем скоро события предпримут совершенно непредсказуемый оборот.