В отражении кривых зеркал

В кабинете первого министра королевства старого Куапа царил полумрак, несмотря на солнечный полдень, окна были закрыта, а шторы наглухо задернуты. Хозяин явно не хотел, чтобы кто-то потревожил его и троих молодых людей, находившихся сейчас здесь вместе с ним. ― Итак, ― сказал старый придворный, ― на сегодня наши дела обстоят подобным образом. Ваше высочество, ― кивнул он полноватому апатичного вида юноше, ― вы, разумеется, вольны поставить под сомнения мои слова, но за долгие годы верной службы, а начинал я еще при вашем деде, мир праху его, у меня образовалось много связей. И верные люди, в которых я нисколько не сомневаюсь, доложили мне предельно ясно: вам грозит серьезная опасность. Потому что уже завтра слуги его величества явятся, чтобы арестовать вас. ― Но… как это возможно? Зачем? ― его высочество, казалось, готов был вот-вот расплакаться. ― Затем, что вы ему мешаете, это же очевидно! ― передернул плечами Нушрок. ― Простите, ваша светлость, ― повернулся он к своему начальнику, ― я вас перебил. ― Вы абсолютно правы, друг мой, ― кивнул Куап. ― Ваше высочество, поймите, я желаю вам только блага, именно поэтому сейчас я фактически иду на должностное преступление и предупреждаю вас об опасности! ― Что же делать? ― озираясь по сторонам в поисках поддержки, спросил принц Топсед. ― Что мне делать? ― только и мог повторять он. ― Следовать плану господина Куапа, ― нервно постукивая пальцами по подлокотнику кресла, протянул Абаж, ― что же еще? ― Это единственный выход, ― продолжал первый министр, ― в конце концов, не забывайте, что ваш брат стал королем точно таким же способом. Устранив с дороги соперника ― вашего батюшку. ― Это не доказано! ― вскинулся его высочество. Остальные собравшиеся не ответили, лишь многозначительно переглянулись. ― Словом, все решено, ― подвел итог Куап. ― Вы сейчас же уезжаете в замок моего помощника, дабы переждать там некоторое время. Недолго, ваше высочество, всего лишь до завтрашнего вечера, самое позднее ― до утра следующего дня. Вам ведь даже не придется ничего делать, только ждать. Зато наутро вы уже будете королем, и вам не придется больше бояться за свою жизнь, сможете делать, что хотите! Ну же! ― Хорошо, ― кивнул принц, ― я согласен! ― Значит, выезжайте немедленно, сопровождающих не берите. Вам хватит одного Нушрока. А вы, Абаж, как мы и договорились, будете ждать у себя, на случай непредвиденных обстоятельств, дабы его высочество, воспользовавшись подземным ходом, соединяющим ваши владения, смог, в случае чего, избегнуть опасности. Впрочем, надеюсь, до этого не дойдет. Что ж, удачи, господа! ― он поднялся, давая понять, что собрание окончено. ― Нушрок, ― окликнул министр своего помощника, ― задержитесь, вы мне нужны. ― Я слушаю, ваша светлость, ― поклонился ему Нушрок, когда остальные ушли. ― Вам страшно? ― спросил вдруг Куап. ― Честно говоря… ― … страшно, мой мальчик, уж я-то знаю. И это, поверьте, более чем естественно. Но вы должны знать, что мы делаем это ради общей же пользы! ― Ваша светлость, извините за дерзость, но… вы правда считаете, что его высочество будет достойным королем? ― Я считаю, что он будет удобным королем. По крайней мере, для вас и для всех, кто поможет ему. Благодаря этому им легко будет управлять, а самое главное ― он не станет рубить сук, на котором сидит, подобно нашему нынешнему величеству. Вы же понимаете, что, желая устрашить придворных, заставить их повиноваться, он переходит все границы и приносит в жертву сегодня своего брата, завтра остальных родственников, потом ― кто знает, что ему придет в голову? Я не желаю быть следующим, мне пока что еще дорога моя жизнь! Вы со мной согласны? ― Разумеется, ваша светлость. Но как вы можете быть уверены, что Топсед не пойдет потом по стопам своего брата? И не захочет избавиться уже от нас? ― Мне казалось, вы его успели изучить, пока служили в гвардии, дитя мое. Вы же понимаете, что у него несколько… скажем так, другой характер. Ему достаточно будет видимости мира и процветания в стране (это уж вы ему обеспечите), уютного дворца, увеселений и пиров, он будет более чем доволен и не станет помышлять ни о чем другом. Давно пора было это сделать. ― Пожалуй, вы правы, ваша светлость, ― задумчиво отозвался Нушрок, ― что ж, по крайней мере, ради того, чтобы вы не пострадали, я и иду на это. ― Вы очень похожи на своего отца, впрочем, вам наверняка об этом говорили много раз. Ладно, уже пора! Вам предстоит много работы, и сегодня, и тем более потом, когда вы займете мое место. ― Я? ― Разумеется. Если здесь все начнется заново, то все должно стать другим, поэтому я без сожаления отойду от дел. Запомните, мой мальчик, когда приходит время, это самое лучшее и самое достойное ― отойти в сторону. Иначе можно потерять все, включая собственную жизнь. ― Что ж, я, пожалуй, пойду, ваша светлость, мне еще нужно проследить, чтобы семью: мою тетку и жену, ― чтобы их перевезли в безопасное место. Я решил, что им лучше будет пока пожить в нашем летнем доме у Голубых Озер, там они будут в безопасности. ― Ваша тетка… ― Нушроку показалось, что Куап вздрогнул, ― госпожа Акорос? ― спросил он вдруг почему-то отводя взгляд в сторону. ― Она… она в добром здравии? ― Да, ваша светлость, ― недоуменно взглянул на начальника Нушрок, ― а что… ― Ничего! Идите же! ― Куап поднялся из-за стола и торопливо отвернулся к окну. Нушрок, откланявшись, покинул кабинет своего начальника. Он должен был торопиться, чтобы все успеть и никого не подвести. Он давно подозревал, что происходит нечто непонятное, будто бы грозовые тучи обложили небо и вот-вот должна разразиться буря. Собственно, в этом и заключалась правда. Его величество давно уже был известен чрезмерной подозрительностью, ему всюду мерещились заговоры и предатели, и вот в своей мании он дошел до крайности, собираясь убрать с дороги родного брата, а вместе с ним и всех его сторонников. Понятно, почему первый министр занервничал. Честно говоря, на Топседа Нушроку было плевать, пусть бы король делал с ним все, что хотел. Но первый министр был некогда другом его отца, почти столь же близким, как и покойный отец Абажа, и потому Нушрок чувствовал себя ему обязанным. Кроме того, служа под его началом, он успел по-своему привязаться к старику, уважая его проницательность и ум. Вот почему он согласился на этот наспех придуманный план свержения (хотя, чего уж там, надо называть вещи своими именами, устранения) короля, и возведения не престол Топседа. Всего-то и нужно предоставить принцу кров у себя дома. По крайней мере, так станет известно его величеству, который не замедлит отправиться на поимку своего мятежного братца. А чтобы он решился сделать это лично ― это первый министр возьмет на себя, он сумеет убедить его величество, что не нужно привлекать к аресту члена королевской семьи лишнее внимание. А так получится, что король просто решил нанести визит одному из своих подданных, где якобы на него будет совершено нападение, и тогда он станет жертвой коварства брата и вероломных придворных, а не тираном-самодуром. Король наверняка клюнет на это, больше всего на свете, кроме, разумеется, заговорщиков и узурпаторов, он боялся показаться недостаточно благородным. Ну а что его величество попросту не доедет до замка, тут тоже никто не будет виноват, кроме разве что самого проведения. И это тоже первый министр брал целиком и полностью на себя. ― Ты в нем уверен? ― спросил у Нушрока накануне Абаж. ― Тебе же известно, что он был знаком, как с моим, так и с твоим отцом, и я знаю, как он относится ко мне. Кроме того, у меня нет другого выхода, ― отозвался он. ― Но ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в том, что первым попадешь под удар, если все сорвется? ― Прекрасно отдаю! Но, как я уже сказал, отступить не могу. Не только ради памяти отца, но и ради самого Куапа. Ты же знаешь, я многим ему обязан. Но не переживай, если… ничего не получится, то ты ничем не рискуешь, тебе нужно всего лишь переждать эту, скажем так, бурю, у себя дома, а если что-то пойдет не так, то принять нас у себя, чтобы мы смогли выиграть время и бежать за границу. И еще: если что-то пойдет не так и меня все же схватят, то я тебя не выдам, можешь быть уверен. ― В этом я не сомневаюсь, ― улыбнулся ему Абаж. ― Но… может тебе все-таки стоит подумать? ― Ты не находишь, что это немного запоздалое предложение, ведь все решено? Я только об одном тебя попрошу: если со мной что-то случится, то я хочу, чтобы ты позаботился о моей тетке. И о моей жене тоже. ― Ты мог бы и не просить, ― впервые за все время разговора Абаж посмотрел ему в глаза. ― Я позабочусь, ради моего отца (только из-за него я согласился помогать этому человеку, как, впрочем, и ты), и ради нас с тобой. И потом, ты ведь знаешь, как я отношусь к твоей почтенной тетушке. ― В таком случае, ― Нушрок пожал ему руку, ― хотя бы насчет этого вопроса я могу не волноваться. Но, к счастью, все прошло без сучка и задоринки: его высочество благополучно добрался к нему в замок, укрывшись в подземном ходе, а сам Нушрок, не в силах сидеть без дела и ждать, собирался уже выехать навстречу первому министру, думая, что если уж все сорвется, то бесполезно прятаться, словно крыса, в подполе. Когда окончательно отступила ночная мгла и совершенно рассвело, к замку в сопровождении нескольких слуг подъехал сам Куап. Он привез радостные вести: его величество, узнав, что брат-заговорщик сбежал, пришел в ярость и распорядился отрядить за ним погоню. Но министру удалось убедить короля, что не стоит привлекать внимание черни к такому деликатному делу, ведь это может вызвать недовольство. А если его величество сам поедет, то это будет выглядеть исключительно как семейное дело. И тогда принц, если окажет сопротивление, в самом деле будет для всех смутьяном-заговорщиком, заслуживающим самой суровой кары. Но, увы, его величество слишком торопился, а дороги в горах, да еще вечером, слишком опасны, к тому же (счастливое стечение обстоятельств) пошел дождь, камни были скользкие… Словом, сорвавшись в пропасть, его величество окончил свой земной путь, а его младший брат благополучно был коронован. Для придворных Топседа Седьмого, впрочем, как и для него самого, наступила пора веселья и благоденствия, они проводили дни в празднествах, балах и охоте. Для новых же министров его величества, коими стали, как и обещал старый Куап, Нушрок и Абаж, работы было невпроворот. Новый король, не слишком-то вникая в то, что происходило в королевстве, все отдал на откуп новым министрам, он лишь подчеркивал, что дело, начатое его покойным братом, нужно продолжать и улучшать. ― Все для того, ― без устали повторял новоявленный король, ― чтобы наш народ всегда и во всем чувствовал себя счастливым, довольным, красивым и успешным! Поэтому-то кривые зеркала стали выпускать в столице в утроенном размере: король хотел, чтобы их было как можно больше и повсюду. А Нушроку же было выгодно согласиться с этим, поскольку, взяв это дело под свой единоличный контроль, он обеспечил себе, в плюс к посту министра и губернатора столицы, еще и неплохой доход. Абаж тоже не остался в накладе, собственно, поэтому-то он и согласился на этот, как он выражался, тайный переворот. Он получил в свое владение несколько провинций, где добывали рис, а значит ― кормили все королевство. Он вполне справедливо рассчитал, что не прогадает, а золото, которое должно было (и со временем так и случилось) буквально потечь к нему рекой, лишним не будет. Дома Нушрок теперь бывал нечасто, что служило неизменным поводом для упреков со стороны тетки, впрочем, он знал, что она не сердится, просто ей было, судя по всему, одиноко. Но что поделать, старый Куап был прав, ему приходилось работать засучив рукава. А вот жена, к счастью, перестала его упрекать по каждому удобному поводу, ибо она получила наконец возможность бывать и блистать при дворе. Правда, ей удалось почтить своим присутствием всего лишь пару праздничных приемов, поскольку в последнее время ей нездоровилось, и она снова уехала домой, в замок, чему он был, честно признаться, рад. Поскольку под присмотром тетки, он был уверен, Афэ будет лучше, нежели здесь, тем более, что сейчас он не мог уделять ей достаточно внимания. Все дела Куап оставил в идеальном порядке. До этих бумаг руки дошли только сейчас, впрочем, их все равно следовало лишь разобрать, да убрать в архив, поскольку в основном в папке, что Нушрок держал в данную минуту в руках, были лишь старые, давно закрытые, дела тех несчастных, которые были заключены в Башню Смерти. Он раскрыл папку и вздрогнул от неожиданности: приказ за подписью покойного короля, который лежал сверху ― это было ничто иное, как дело Солока. Он бездумно листал протоколы допросов, пока, наконец, не решил, что это пустая трата времени, ни к чему вспоминать о прошлом, как вдруг между страницами обнаружился (он чуть было не выпал из папки, Нушрок вовремя заметил и подхватил его) небольшой лист бумаги. Он развернул его, и, прочитав, понял, что это, судя по всему, был тот самый анонимный донос, который и явился поводом арестовать того несчастного. Нушрок уже убрал донос обратно в папку, как вдруг у него в голове словно молния вспыхнула: все стало вдруг таким ясным и понятным, словно части хитроумной головоломки сложились воедино. Почерк был, безусловно, изменен, но тот, кто это затеял, следует признать, не слишком-то старался. Видимо, опрометчиво надеялся, что никто не сможет сложить два и два. Он не мог не узнать этот почерк, потому что донос, что он держал в руках, и то, другое, трижды проклятое любовное письмо с признаниями в «вечной верности и страсти», которое Солок прислал Акбулог (он помнил каждую строчку, оно стояло у него перед глазами до сих пор, словно он видел его воочию) писал один и тот же человек. И, кажется, теперь он догадался, кто именно это сделал и зачем.