В отражении кривых зеркал

Первое чувство, которое охватило его ― убить. Сию же секунду, просто взять и придушить своими собственными руками! Но поддаваться первому порыву, бросаться, очертя голову, в какое бы то ни было предприятие ― от этого Нушрок отучился уже очень давно. Посему, нужно было все хорошенько обдумать: вдруг все же тут кроется какая-то ошибка. Но чем дольше он размышлял, тем больше убеждался, что ошибки быть не может ― все сходилось. В следующий миг он понял, что просто не выдержит, если не расскажет кому-нибудь обо всем, ему нужно было и посоветоваться, и просто выговориться. А уж потом… потом можно подумать и о том, какое принять решение. ― Ты понимаешь? ― с другой стороны, конечно, тяжело признаваться, какого дурака ты свалял, но, если разобраться, Абаж ему ведь совсем не чужой. ― Если этот донос и письмо того мальчишки написаны одной рукой, то… Он же не мог донести сам на себя! Следовательно, донос фальшивый. И его письмо к Акбулог ― тоже. В кабинете Абажа было тесно, потому что он весь был заставлен шкафами, различного вида и размера креслами, низенькими скамейками, столиками, ко всему прочему абсолютно не сочетающимися друг с другом, будто это был вовсе не кабинет, а склад ненужной мебели. Впрочем, сейчас дела, судя по всему, обстояли именно таким образом, насколько Нушроку было известно, Абаж собрался, наконец, жениться, и по такому поводу затеял в доме кое-какие перемены и перестановки. ― Да, ― осторожно протянул Абаж, ― но ведь… там, ты говорил, были и ее письма тоже? ― Были. Но я не запомнил точно, что именно она ему писала, что-то вроде того, как было бы хорошо, если бы он побыстрей вернулся, она ждет его, и так далее. А вот то, последнее, которое пришло ей якобы от него незадолго до всех событий, я никогда не забуду! Я его наизусть запомнил! А еще очень хорошо помню, что мне его отдала Афэ, и оно ― почему-то тогда это ускользнуло от моего внимания ― было не в папке вместе с остальными. Она мне его вручила отдельно от всех, якобы Акбулог получила его совсем недавно. А когда я увидел донос, у меня словно пелена с глаз спала. Ты понимаешь, что все это значит? ― Это значит, ― кивнул Абаж,― что она тебя обманывала с самого начала. И никаких писем тот парень твоей бедной Акбулог, мир праху ее, не писал. Они были просто любящими кузенами. Но и только. ― Идиот! ― вскричал Нушрок. ― Какой же я идиот! ― Ты просто поверил в то, во что легко и удобно было поверить, не переживай так. ― Как я могу не переживать? Получается, что ее смерть… это только моя вина! ― Присядь, пожалуйста! ― попросил его Абаж, поскольку все время, пока шла их беседа, Нушрок, то и дело натыкаясь на стулья, ходил из угла в угол, словно раненый зверь в клетке. ― Не нужно этих средневековых драм, друг мой, что сделано, то сделано, тебе, увы, не под силу повернуть время вспять, Акбулог ты не воскресишь: с того света не возвращаются. Твоя жена обманула всех, включая и тебя, и Акбулог, и… остальных. Просто смирись с этим. А с другой стороны, если хорошо подумать, то ее можно понять. ― Что ты хочешь этим сказать? ― удивленно взглянул на него Нушрок. ― Она просто не могла смириться с тем, что Акбулог повезло больше, чем ей, а, самое главное, ей не хотелось отдавать деньги. ― Я ничего не понимаю, ― Нушрок потер лоб, словно у него разболелась голова, ― при чем тут деньги? ― Долгая история, ― махнул рукой Абаж. ― Дело все в том, что твоя покойная невеста была родной дочерью Ноипрокса, и он оставил ей в наследство половину своего состояния; твоей же нынешней жене не хотелось так легко отдавать сводной сестрице деньги, которыми, как ей казалось, должна распоряжаться она одна. А тут еще в их жизни появился ты, вот она и… нашла, так скажем, выход из положения. ― Подожди, ― осенило вдруг Нушрока, ― так ты… ты знал? ― О чем? ― вопросом на вопрос ответил Абаж. ― О том, что Афэ ненавидит сестру, и о том, как она решила заполучить мужчину, в которого та безумно влюбилась? ― Обо всем! ― с грохотом опрокинув стул, Нушрок вскочил на ноги. ― Ты знал и молчал?! ― Ради всего святого, ― Абаж шутливо вскинул руки, словно защищаясь, ― не надо, не смотри на меня так, будто хочешь испепелить взглядом! Какое, право, мне было дело до ваших любовных драм? Влюбилась ли в тебя твоя жена, захотела завести интрижку, кто я такой, чтобы ей мешать? Если она затеяла авантюру с поддельными письмами, то опять-таки ― какое я к этому имею отношение? Что касается того несчастного, которого сбросили с Башни Смерти, признаться, я был уверен, что это целиком и полностью твоя работа. Вижу теперь, что тут я был не прав. А что до всего остального, то… ты сам поверил в то, что Акбулог тебя предала. ― Но тогда, в тот день, когда все случилось, если тебе было известно обо всем, про это наследство и… вообще, ты мог мне все рассказать! ― И каков был бы итог? ― вышел из себя Абаж. ― Ты поверил бы мне? Согласился бы признать, что тебя, такого сообразительного и проницательного, обвели вокруг пальца? Ты же всю жизнь считал и считаешь правым только себя. Всегда и во всем! Тебе бесполезно было что-то объяснять и советовать, потому что ты делал только то, что казалось нужным и правильным одному тебе. Ну и вот, однажды, как говорят, нашлась и на тебя проруха, как на ту старуху. Ко всему прочему, это ваши личные дела: твои и твоих дам. Свои собаки дерутся, чужая не мешай! ― Я бы еще понял, ― тихо проговорил Нушрок, ― если бы ты… если у тебя на кого-нибудь из них были виды, а я стоял у тебя на пути, но ты промолчал просто потому, что тебе… все равно. И после этого ты называешь себя другом, Абаж? ― Прошу тебя, Нушрок! ― поморщился Абаж. ― Ради немногих оставшихся в нашем славном королевстве прямых зеркал, не драматизируй! Я никогда не понимал этих твоих идеалов Любви и Вечной Дружбы, вычитанных в детстве в старых сказках! Что же до всего остального, то, видишь ли, на твоем месте я не был бы так уверен, что ты никогда, как только что сам изволил выразиться, не стоял у меня на пути. И речь вовсе не о том, что мне поначалу тоже приглянулась твоя жена, правда, потом мне подумалось, оно даже к лучшему, что она на меня не обратила внимания. А что касается твоей пресловутой «великой любви», то, как я уже упомянул, считаю ее выдумкой излишне впечатлительных романтиков, вроде тебя! Нет, ты на самом деле всегда и во всем был впереди, а мне доставалось что похуже. Впрочем, это дело прошлое, из этого я тоже не склонен делать трагедию. В конце концов, сейчас у нас с тобой сложились вполне прочные, удобные нам обоим, деловые отношения. Посему давай не будем портить их из-за сущей ерунды! Эка новость, в самом-то деле: жена оказалась вовсе не невинным ангелом! Ну так все женщины коварны и непостоянны, тебе ли не знать, дорогой мой Нушрок! Посему давай оставим все как есть, а эти дурацкие сказки давно пора предать забвению, детство осталось в прошлом, друг мой! И когда ты успокоишься и хорошенько все обдумаешь, то поймешь, что я прав, и согласишься со мной. Нушрок долго молчал, сверля Абажа взглядом, от которого последнему было явно не по себе. Наконец, справившись с волнением, Нушрок проговорил, усмехнувшись: ― Я считал нашу с тобой дружбу намного большим, нежели просто «деловые отношения». Как видно, здесь я тоже… ошибся. Что ж, спасибо тебе, открыл мне глаза! Видишь, не всегда и не во всем я бываю прав, мой дорогой Абаж, так что можешь быть доволен! И не дав Абажу опомниться и произнести ни слова в ответ, вышел. Подумать только, ― слова Абажа не выходили у него из головы все время, пока он добирался до родного дома, ― получается, что этот… лицемер всю жизнь ему завидовал? Но это же глупо! И вообще, зачем все валить в одну кучу, не говоря уже о том, что все это Абаж мог бы сказать ему давным-давно, вместо того, чтобы злиться и молча злорадствовать, когда он, фигурально выражаясь, сел в лужу. И разве он виноват перед Абажем в том, что тому кажется, будто у Нушроку доставалось что-то, чего нет у него самого. Впрочем, к черту Абажа, сейчас не до него! Нушроку предстоит еще один очень неприятный разговор. И снова, уже в который раз, вновь заныла незаживающая рана: Акбулог. Следует признать, в одном Абаж был прав: Нушрок поверил наглой лжи и клевете и тем самым погубил ее. Но с Афэ это вины не снимает, ― тут же, словно ища самому себе оправдания, подумал он. Если бы она действительно любила его, это он, наверное, еще смог бы понять, но она все затеяла только потому, что в своем безмерном эгоизме не хотела простить сестре, что та в чем-то превзошла ее. Жалко, что они с Абажем не нашли общего языка, получилась бы неплохая парочка лицемеров! А он был бы сейчас избавлен от «счастья» лицезреть и общаться с ними обоими! Домой он приехал не просто раздраженным, а взбешенным до крайности. Тетка ожидала его в гостиной, она поднялась Нушроку навстречу, с явными намерениями завести очередной долгий разговор о какой-нибудь чепухе. Даже не поздоровавшись и бросив через плечо только: «После, тетя!» ― он отправился прямиком к жене. Афэ была у себя, она сидела в кресле у камина и бездумно листала книгу. Услышав звук открываемой двери и увидев вошедшего мужа, она отложила книгу и поднялась. ― Я, признаться, уже и не ждала вас сегодня, дорогой супруг, ― улыбнулась она, ― тетушка ваша, наверняка, уже успела… ― Это правда? ― перебил он ее, подходя ближе. ― Скажите мне только одно: это правда? ― О чем вы, сударь, я не понимаю? ― О поддельных письмах, фальшивых доносах и вашей лжи, дорогая супруга! ― крикнул он, взяв ее за плечи и встряхнув. ― Какие… какие еще письма? ― побледнев пролепетала Афэ. Он еще сильнее сжал ее плечи, притянув к себе и, приблизившись вплотную, в упор глядя на нее, произнес: ― Плохая из вас актриса, Афэ, вам не удалось сейчас разыграть передо мной непонимание и удивление. Так значит, это правда? ― Мне больно, сударь, перестаньте сейчас же! ― она, кое-как овладев собой, попыталась отстраниться. ― Я все еще жду ответа, сударыня: этот дешевый и мерзкий фарс с письмами ― ваших рук дело? Потому что вам хотелось убрать с дороги свою сестру, верно? Не отпирайтесь, я и так уже все знаю, но мне нужно, чтобы вы сами мне сказали об этом, глядя в глаза! Он наконец отпустил ее, Афэ, побледнев еще сильнее, отступила на шаг, и чуть было не оступилась, задев спиной кресло. ― Я… не виновата! ― воскликнула Афэ. ― Она никогда не полюбила бы вас так, как я! Она была недостойна любить вас! Да, я ненавидела ее, и я это сделала, ― закричала она, ― но не жалею! То письмо от имени кузена я сочинила для того, чтобы вы наверняка поверили в связь между ними, поскольку ее писем, написанных много лет назад, было явно недостаточно. А потом Солок обо всем догадался, обещал, что расскажет вам, он, дескать, на все готов ради Акбулог, и у меня не было выбора! Но, повторяю, я не жалею, потому что эта дрянь не должна была стать вашей женой, она… Нушрок не дал ей договорить и, размахнувшись, сильно ударил по щеке. Афэ, отступила еще на один шаг назад, потеряв равновесие, упала в кресло и закрыла лицо руками. Ее трясло, словно в лихорадке. ― Лживая тварь! ― процедил он сквозь зубы. ― Даже не надейся, что я сейчас дрогну и прощу тебя за то, что ты натворила! Афэ вздрогнула и подняла голову. ― Вы мне можете не верить, но я полюбила вас! ― Полюбила? ― наклонился он над ней. ― Ты меня полюбила? Или ты хотела присвоить себе понравившуюся игрушку, которая тебе не досталась, а заодно и состояние отца, оставленное сестре, прибрать к рукам! Афэ, не выдержав его взгляда, отшатнулась, пытаясь вжаться в спинку кресла. ― Мне очень жаль, сударыня, ― проговорил Нушрок, отвернувшись от нее, ― но, как видите, все тайное становится явным. И еще: мне абсолютно все равно, какие мотивы двигали вами, раскаиваетесь ли вы, равно как и ваша любовь и ненависть. Единственное, чего я хочу, это чтобы вы немедленно собрали все свои вещи и убрались из моего дома. Навсегда. Так, чтобы я никогда больше не имел счастья ни видеть, ни слышать вас. ― Как это? ― не поняла Афэ. ― Очень просто: соберете вещи, ― отчеканил Нушрок, ― уйдете из моего дома и забудете о моем существовании, я же, в свою очередь, забуду вас, как страшный сон. ― Куда же я пойду? ― Афэ поднялась и подошла к нему. ― Ведь вам прекрасно известно, у меня ничего нет, все, что у меня было, теперь принадлежит вам, как моему супругу. ― Я вам уже сказал, Афэ, это меня мало волнует. Я даю вам двадцать четыре часа, если же завтра в это время вы все еще будете здесь, то очень об этом пожалеете. Поверьте, я не шучу, а терять мне теперь особо нечего, посему я очень советую сделать то, что я велю. Иначе вы на себе узнаете, что такое Башня Смерти! ― Вы не посмеете! ― гордо вскинула голову Афэ. ― Пусть вам и нет дела до моей судьбы, но вы не станете рисковать своей репутацией и своим положением. ― Хотите проверить? ― усмехнулся Нушрок, повернувшись к жене. ― Ну что ж, ― пожала плечами Афэ, ― мне тоже нечего терять. А посему лучше убейте меня сами. Прямо сейчас! ― Думаешь, ― Нушрок резко шагнул вперед и, оказавшись лицом к лицу с Афэ, снова до боли сдавил ей плечи, ― мне не хватит сил и смелости сделать это? ― Тогда не медли, ― прошипела она мужу в лицо, первый раз в жизни назвав его на «ты», ― только знай, что вместе со мной ты убьешь сейчас своего собственного сына! Ну, или собственную дочь. Впрочем, если вдуматься, то какая тебе разница? ― Что вы сказали? ― отшатнулся Нушрок. ― То, что вы слышали, сударь, ― Афэ, отвернулась и потерла до сих пор горевшую огнем щеку. ― Вы так торопились ко мне сегодня, что, вижу, вашей тетке не удалось первой завладеть вашим вниманием, и она не успела сообщить вам радостную новость: вы скоро станете отцом. ― А вы, ― улыбнулся он, ― приберегли это напоследок, надеясь сразить и разжалобить меня? Нет, дорогая, даже не мечтайте! Я не меняю принятых решений. Вы останетесь здесь пока не родится ребенок, просто постарайтесь в это время как можно реже показываться мне на глаза, а после, как я уже сказал, уберетесь на все четыре стороны. ― И вы, ― с явной издевкой проговорила Афэ, ― без сожаления вышвырнете на улицу собственное дитя? Из-за ненависти ко мне, вы готовы обречь бедную малютку на голодную смерть? ― Кто вам сказал, сударыня, ― недоуменно воззрился на нее Нушрок, ― что я способен обойтись с ним подобным образом? Вы меня плохо знаете, дорогая моя супруга. Вы уберетесь отсюда, да, но мой ребенок останется здесь, со мной. Он вышел, даже не оглянувшись, хотя Афэ, словно громом пораженная, стояла, застыв, посреди комнаты. Но как только громко хлопнула закрывшаяся за мужем дверь, она позволила себе без сил опуститься на постель и разрыдаться в голос.