Обман
25 октября 2016 г., 20:01
Примечания:
ДОБАВЛЯЙ В ИЗБРАННЫЕ — ДОБАВЛЮ ВЗАИМНО!
4 страницы. Я написала проду.
— О боже, Маринетт, как я устала от твоего вранья… — тихо прошептала мать. — Когда же это наконец прекратится?
Завтрак в семье Дюпэн-Чэн был достаточно тихим, будто бы до усталых слов Сабины все жители небольшого двухэтажного особняка играли в «молчанку». Отец предпочел бесшумно восседать на почетном месте в своем старом потрепанном кресле, флегматично пуская вперед себя сгустки табачного вредного дыма и стараясь не смотреть в сторону сардонических колких взглядов матери.
Маринетт с красными щеками стыдливо намазывала на хрустящую золотистую корочку тоста маленькое количество масла, изредка улавливая носом распространившийся омерзительный запах никотина.
Мать все это время стояла возле выключенной плиты и попивала из нагретой беленькой кружки бодрящий тонизирующий напиток, аромат которого неосознанно напоминал просторную уютную кофейню где-нибудь на окраине спокойной улицы Парижа.
Бесстрастный хладнокровный взгляд женщины изредка перемещался на свежие румяные оладьи, красиво сложенные ровной аккуратной стопкой и политые медовой тягучей жидкостью.
Черноволосая девушка не ответила на интересующий, скорее риторический вопрос матери, безустанно наблюдая за молчаливыми угрюмыми родителями. Они редко охотно и взволнованно обсуждали курьезные темы и старались особо не прибегать к беспрерывным пустым разговорам, словно оставляя слова на более важный жизненный случай.
Гробовую тишину разрывало лишь противное хлюпанье горячим чаем, ежесекундно доносящееся от хмурого, с виду сердитого отца. Задумчивый взгляд голубых глаз вновь отрешенно потупился на пустой поблескивающей тарелке, как только болезненные воспоминания о вчерашней ночи целой волной наплыли на безмолвно сидящую Маринетт.
Ее до сих пор волновал поступок убийцы, ведь именно в половину первого ночи этого дня киллер должен был жестоко разобраться с очередной жертвой и, как обычно, звучно рассмеяться психопатическим необузданным смехом.
Но этого не произошло, и после себя убийца оставил одну, почти незаметную царапину на порозовевшей щеке встревоженной Дюпэн-Чэн.
Конечно же, прошлая ночь не обошлась и без многочисленных разборок матери, которая закатила целый концерт любимой ненаглядной дочери и проводила после этого кучу безотрадных скучных лекций непослушной Дюпэн-Чэн.
Проворная хитрая мама все равно умудрилась проснуться поздним вечером и обнаружить неожиданную пропажу Маринетт, что все свободное время пыталась спастись от припадочных состояний Кота Нуара, обезопасив себя лишь мольбами Господу.
Женщина думала только о непослушании единственной дочери и удивлялась, когда та непонятно во сколько возвращалась домой и показывала свое поведение не в самом выгодном свете. Маринетт не хотела объяснять истинную причину таких перемен, облепляя себя грязной ложью в тщетных попытках спрятать настоящую правду.
На душе остался неприятный тягостный осадок после второй встречи с киллером, и Маринетт всем сердцем надеялась на дальнейшее спокойствие и нормальные тихие ночи без «свиданий» с ненормальным душевнобольным, за чьими плечами остались неоднократные страшные убийства.
— Маринетт, надеюсь, ты помнишь, какой у нас был уговор? — вдруг настойчиво спросила мать.
— Я… Я… Не помню, но…
— Ты должна познакомить меня с Адрианом Агрестом — моделью из журнала, который учится с тобой в одном колледже, — скептично проговорила женщина. — Надеюсь, сегодня ты приведешь к нам в гости своего «друга»? Так ведь, Маринетт? И он вдруг не убежит на фотосессию, и вы случайно не поссоритесь?
— Да, да, конечно… — растерянно отозвалась девушка. — Сегодня в восемь, я буду дома… с ним.
Маринетт через силу звучно проглотила слюну, с нелепой полуулыбкой и набитым вкусной едой ртом подтверждающе кивая головой. Женщина странно повела бровью, смотря то на чуть ли не спящего задремавшего мужа, то на привычно глупо улыбнувшуюся неуклюжую дочь.
Такие завтраки в доме в последнее время стали привычными, а особенно постоянные отмазки Дюпэн-Чэн и ее целый багаж недомолвок с матерью. Девушка быстро подскочила со скрипящего стула, хватая свою школьную сумку и небольшую аппетитную булочку с корицей.
Мать вновь мельком покосилась на черное короткое платьице удаляющейся дочери и противно кряхтящего отца, удобно распластавшегося на огромном кресле.
— Ох, ну и что мне с вами делать? — насмешливо спросила женщина.
***
— Адриан, пора вставать, — за белой дверью комнатушки послышался монотонный невозмутимый голос секретарши. — Хорошо, Натали! — с притворным весельем ответил Агрест младший. Покрасневшие от переутомления зеленые глаза смотрели на закрытую белоснежную дверь, из-под щели которой виднелся яркий солнечный свет. Темные шторы тщательно прикрывали просторное окошко и не пропускали ни единый светлый лучик с утренней улицы Парижа. Санкер изредка замечала эту необъяснимую вещь и не понимала, зачем неугомонный подросток постоянно прячется в этой беспросветной темноте, отсиживаясь в ней многие часы напролет за разговорами по телефону и компьютерными играми. Но ассистентка даже не подозревала о том, что Агрест ведет в основном ночной образ жизни и днем в свободное время отсыпается после любимой охоты на людей. Правда, сегодня парню особо не вздремнулось после двойного провального проигрыша, как и оставшейся в живых Маринетт. Впервые за всю историю кровавых убийств яростный гнев остыл в самый неподходящий момент… Ведь Адриан хоть и притворялся храбрым маньяком, все равно в душе оставался еще тем трусом и боялся раскрытия своей настоящей ненормальной личности. Последние слова Дюпэн-Чэн остановили его, или, может, собственные накрученные принципы о боязни быть узнанным, а возможно, и то и другое одновременно. Но его это каким-то чудесным образом успокоило, и даже болезненные искаженные воспоминания об умершей матери в этот раз не сделали свое дело. Обычно именно оставшиеся чувства к покойной матери и детские обиды на отца превращали прежде сдержанного старшеклассника в закоренелую неисправимую машину для убийств. Но сейчас в перерывах между темными грешными мыслями появились почти незаметные нисходящие отголоски незатронутого светлого разума. Теперь уже даже на вечно ухмыляющегося Агреста наплыла тьма сомнений и некая неуверенность во всем происходящем. Он не хотел просидеть остаток своей никчемной жизни где-нибудь в тюрьме или, того хуже, в психиатрической больнице, ежедневно общаясь с приторно ласковыми лечащими врачами и себе подобными поехавшими психами. Парню было выгоднее прожить не в жестоких условиях жизни, а за счет своего смазливого личика и толстого кошелька вечно занятого неприветливого отца. Парень быстро нацепил на себя привычную мятую одежду, совсем не причесывая отросшие взъерошенные волосы и не смотрясь в немного поцарапанное от острого холодного оружия огромное зеркало. Настроение было не очень хорошее для каких-либо дел. Адриан с накатившей скукой взял слегка обшарпанный старый рюкзак, негромко насвистывая непонятную мелодию одной из излюбленных им песен. За пустынным столом величаво сидел его отец, и секретарша услужливо быстро записывала список всевозможных блюд, который хотел отведать суровый злобный мужчина. Адриан хотел как всегда игриво успеть пострелять глазками в спокойную секретаршу и завалить ее огромной горой детских глупых вопросов, но неожиданное появление отца расстроило все пожелания Агреста, и тот, невидимо для статного мужчины, раздраженно закатил изумрудные глаза. Убийца не видел его уже около четырех дней, потому что все это время мужчина коротал долгие вечера за просмотром кучи бумаг и абсолютно не подозревал, что его учтивый сын бегает с острым ножом по всем окрестностям всполошенного встревоженного городка. — Адриан, ты даже не позавтракаешь со мной? — без жизнерадостности осведомился мужчина. — Это так мило, что вы помните мое имя! — с насмешливой язвительностью процедил Агрест. — Извините за мою грубость, Габриэль, но мне правда нужно идти. На последних словах блондин смягчился, как обычно вспоминая все утонченные правила приличия и хорошего поведения в обществе. Он натянуто улыбнулся уголками губ и спешно скрылся в проеме входной двери, убегая подальше от собственного отца. Габриэль с капелькой удивления взглянул на захлопнувшуюся дверь, а затем и на апатичную ассистентку, на бледном лице которой читалось одно нескрываемое безразличие и холод ко всему происходящему. Мужчина как-то злобно хмыкнул. Адриан всегда отвечал на все его вопросы с толикой издевки и глумления, делая многозначный акцент на «вы» и всяких своеобразных черных шуточках. — Не обращайте внимания, он всего лишь ребенок, — тихо прошептала Натали. — Странный ребенок…***
Мелодичный звонок на урок давным давно прозвенел. Все утомленные ученики уже какую минуту подряд сидели за своими присвоенными местами и «усердно» записывали материал под монотонную однообразную диктовку нудного преподавателя. Маринетт тихо и бездумно заносила кучу непонятных слов в свой конспект, рассматривая причудливую прическу учителя и изредка переводя взгляд на красивую «модельку», который так же сидел на последней парте и подпирал голову рукой. Но, в отличие от Дюпэн-Чэн, Агрест вообще ничего не писал и лишь для виду делал умное выражение лица. Алья все это время почти неслышно перешептывалась с другой одноклассницей, обсуждая коротенькое черное платьице бывшей лучшей подруги и немного хихикая над распространившимися сплетнями. Маринетт только хмыкала на глупость Сезер, оставаясь довольной своим внешним, хоть и действительно вульгарным, видом. Увлеченный учитель еще раз что-то пробубнил, повернувшись к заскучавшим унылым ученикам и окинул всех присутствующих презрительным едким взором. — Занятие окончено, спасибо всем за урок! Ребята стали быстро собирать набитые книгами сумки и поочередно выскакивать из класса, но лишь Агрест и Дюпэн-Чэн неторопливо складывали все учебные принадлежности. Адриан лениво закинул на правое плечо сумку и уже хотел был покинуть это душное просторное помещение вместе с притомленной Маринетт, но строгий голос учителя остановил двоих на пути к выходу из аудитории. — Адриан и Маринетт, останьтесь, пожалуйста, в классе, соберите мусор и вытрите с доски, — буквально отчеканил преподаватель. — Я буду вам безмерно благодарен. Маринетт послушно кивнула, а Агрест с недовольством сказал краткое «да». Учитель поспешил удалиться из класса, дабы не выслушивать всякие ворчливые негодующие претензии со стороны ропотливых школьников. Парень что-то пробубнил себе под нос и кинул незначительный взгляд в сторону спокойно стоящей и поправляющей короткий подол черного платья девушки. Маринетт медлительно поплелась к зеленой доске, где виднелось множество белоснежных красивых буковок. Ее бледная рука быстро схватила мокрую загрязненную тряпку и начала вытирать с поверхности сухой доски так старательно написанные предложения и весь пройденный материал в целом. Агрест принялся подбирать с пола смятые рваные бумажки из-под деревянных парт, даже не ощущая на себе пристальный взгляд своей одноклассницы. Это был отличный и прекрасный шанс подговорить блондина на обман ради освобождения от домашнего ареста, но привычная замкнутость в себе и стеснение не давали влюбленной девчушке сдвинуться с одного места и хотя бы вымолвить два несчастных словечка. За своими раздумьями девушка не заметила, как «моделька» уже хотел выйти из аудитории. Но Дюпэн-Чэн вовремя спохватилась, стремглав подбегая к молчаливому Агресту. — Адриан, ты не мог бы мне помочь? — вдруг окликнула его покрасневшая Маринетт. — Понимаешь… Моя мама думает, что мы… Ну, как бы «дружим», и она хотела с тобой познакомиться… В общем, сегодня в восемь я должна быть дома, и если я не познакомлю тебя с ней, то мне конец! Почти ушедший из класса Агрест повернулся к приставучей смутившейся однокласснице и еле заметно усмехнулся, вспоминая прошедшую темную ночь. Как он успел заприметить, мать Маринетт была очень хитрой и проворной женщиной, которой нужно было знать о своей дочери все подробности и свежие новости. Даже за короткое время разговора по телефону она успела неоднократно намекнуть и тактично непринужденно попытаться узнать имя загадочного незнакомца. — Обещаю, я больше не буду к тебе лезть со своими проблемами, но это очень важно и… — Ладно, ладно, ты только успокойся! — парень с грубой холодностью перебил на полуслове затараторившую старшеклассницу, пронзительно рассматривая ее оголенные длинные ноги и неприлично короткую длину черной юбки. — Подходи к моему дому к шести, там со всем и разберемся… Девушка кивнула головой в знак согласия и быстро покинула просторный душный класс. Как только входная дверь звучно захлопнулась, на немного загорелом лице Агреста промелькнула садистская маниакальная улыбка, а сияющие зеленые глаза загорелись недобрым огнем. Маринетт точно не знала, что так быстро подкупило Адриана на нежелательный обман ее матери; но Дюпэн-Чэн вообще не догадывалась о корыстных умыслах Адриана и его двойной жизни, в том числе и жизнь конченого психа и убийцы в одном флаконе. Для Маринетт Адриан был лишь просто привлекательным парнем и счастливой, вечно улыбающейся «моделькой», чью душевную боль не замечала даже по уши влюбленная в него Дюпэн-Чэн и даже сейчас не слышала громкий психопатический смех…
