За Периметром Черной Полосы

      — Адриан, а чем ты увлекаешься в свободное время? — в очередной раз поинтересовалась проворная женщина.       — Я люблю играть в футбол с друзьями.       Разговор в основном поддерживала хитрая мама девочки, безуспешно пытаясь найти хотя бы маленький подвох в чрезмерно доброжелательном поведении Адриана. Он улыбался своей самой обаятельной улыбкой из всех имеющихся в его арсенале собственных хитростей при общении с такими тактичными вредными особами наподобие Сабины.       Парень доблестно копировал поведение застенчивого мальчика и специально, для подчеркивания своей стеснительности, отводил взгляд от родителей девушки, стараясь говорить с нотками сомнения и нерешительности. На самом деле, друзей у него, как таковых, не было, за исключением приставучего Нино и надоедливой испорченной Хлои.       Да и в жизни Агрест не особо выделялся скромным характером, в ночное время суток частенько рискуя быть наконец-таки словленным полицией или же, по глупости, напоровшимся на новые неприятности в виде конфликтных ситуаций с вечно хмурым и через край серьезным безэмоциональным отцом.       Отец Маринетт вообще все это время помалкивал, находясь где-то вдали от изматывающих бессмысленных диалогов и пребывая на своей волне нирваны, только изредка хлюпая горячим черным чаем и перенося на себе укоризненный пристальный взор озлобленной жены.       — А сколько тебе лет?       — Мне скоро должно исполниться восемнадцать.       — А до знакомства с Маринетт ты встречался с другими девушками?       — Нет, я давно был влюблен в вашу дочь и очень долго боялся подойти к ней.       Агрест с легкостью рассказывал о своих притворных чувствах, машинально отвечая на абсолютно любой интересующий женщину вопрос. На его лице до сих пор продолжала играть милая беззаботная улыбка, которая давно сразила наповал всех прекрасных девушек небольшого уютного Парижа.       Но под лживой маской озорной радости и энтузиазма скрывалось одно безразличие вместе с разбитым, вытесненным из памяти тоскливым чувством вечного одиночества и паршивыми воспоминаниями о прошедших днях, когда-то в очень далеком счастливом детстве проведенных рядом с любящей заботливой мамой.       Миссис Дюпэн-Чэн, будучи достаточно наблюдательной и чуткой личностью, ощущала фальшь в каждом сказанном им слове и видела в его изумрудных глазах бездонный зеленый океан отчаянья вперемешку с прямо веявшей от него агрессией и злобой.       Однако внешний вид Адриана и его ровные красивые черты лица с аккуратно причесанными блондинистыми волосами подкупали наивных родителей и смягчали колкие пристальные взгляды спокойно сидящего парня.       — Как давно ты «дружишь» с Маринетт? — вновь спросила женщина.       — Около одного года.       — Но почему же тогда вы не сказали мне об этом? — этот вопрос уже был адресован обоим ребятам. — Я вижу, ты славный парень, Адриан! Заходи к нам, когда захочешь! Ведь я не против, чтобы вы общались.       Мать как-то странновато прищурилась, скорее всего, почуяв здесь что-то неладное. Они на отлично играли свои роли, особенно Адриан, который весь вечер не замолкал, отвечал на вопросы женщины и старался негромко разглагольствовать. Но она не была настолько глупой, чтобы верить с первого же знакомства в каждое слово, слетевшее с уст слишком обольстительного и «скользкого» парня.       Она ощущала некий обман и видела, что все, происходящее на кухне — это всего лишь дешевый абсурдный спектакль, персонально разыгранный для сородичей Маринетт парой якобы влюбленных подростков.       Сабина была мудрой противной женщиной, любившей потешиться и надсмеяться над всеми, но она решила не расстраивать, как обычно, все планы ради единственной дочери и постараться потихоньку вывести Дюпэн-Чэн на чистую воду.       Но никто из них не торопился признаваться в грязной лжи, может потому, что Маринетт жутко боялась гнева коварной матери, а Агрест в принципе не знал значение таких слов как «совесть» и «честность».       — Спасибо вам за такой чудесный ужин, но мне уже нужно уходить…       — Ты даже не попробуешь тортик, приготовленный по нашему семейному рецепту? — буквально проворковала тоненьким голоском Сабина.       — Моя мама будет сильно волноваться, если я не приду вовремя, — тихо сказал Агрест. — До свидания!       Адриан быстро вышел из-за стола, скрывшись за ближайшим поворотом большой кухни. Черноволосая женщина озлобленно ткнула локтем чуть ли не дремлющего отца, который начал растерянно говорить какие-то прощальные слова и ерзать на маленьком стульчике.       Маринетт шустро подскочила, юркнув вслед за отдаляющимся пареньком, по пути вновь запнувшись на пустом месте. Агрест просто не хотел задерживаться здесь очень долго, ведь он и так провел в компании родителей Маринетт около полутора часов и уже устал придумывать ответы на вопросы любопытной, на все так хитренько смотрящей матери; а про непонятное кряхтение мужчины можно было выделить отдельную тему.       Парень начал быстро надевать кеды и шустро натягивать на себя осеннюю курточку, иногда обращая внимание на стоящую перед ним девушку. Время уже доходило до девяти часов вечера, и примерно через два часа стрелки наручных часов должны были показать ровно одиннадцать — время кровавой охоты, в которое и начинаются различные необъяснимые убийства, совершенные никому не известным киллером.       — Спасибо, что согласился мне помочь… — тихо прошептала она, когда парень уже готовился спешно выскочить за входную дверь.       — Всегда пожалуйста! — с гордостью и самоуверенностью изрек краткую фразочку Агрест. — Только постарайся меня больше не впутывать в эти любовные истории… Еще увидимся…       Входная дверь с противным, режущим слуховые каналы скрипом наконец-таки захлопнулась. Маринетт еще несколько секунд в упор смотрела на дверной глазок, то ли ожидая необычайного чуда или все же раздумывая над прошедшим нудным ужином вместе с родителями.

***

      В просторной комнате было чрезвычайно темно, и в помещении стояло затишье. Лишь изредка почти неслышное сопение уставшей девушки разрывало долгое молчание и делало обстановку в душной комнатушке более оживленной.       Бледная девичья рука несильно сжимала лежащий на груди наполовину опустошенный пакетик с вредными чипсами, один только вид которых не могла переносить уже спокойно спящая Сабина.       Но Маринетт, в свою очередь, умудрилась задремать прямо в многочисленных крошках, да еще и неудобно распластавшись на измятой постели в обнимку с неприятно шуршащей и практически пустой пачкой. Сейчас она чем-то напоминала собой постоянно несобранного и сонного отца, что время от времени порядком раздражало мать, тащащую на себе всю эту ленивую семейку.       Сладкий спокойный сон вдруг неожиданно прервал ночной нежданный звонок на телефон от уже другого неизвестного номера. Сначала Дюпэн-Чэн что-то неразборчиво простонала и чуть не свалилась на пол с незастеленной кровати, но потом соизволила нащупать телефон где-то под как никогда мягкой и большой подушкой.       — Алло, — сонно пробормотала Маринетт. — Кто это? Почему вы молчите?       — Ну здравствуй, дурында, — на другом конце послышался хриплый насмешливый голос. — Жалко, что ты тогда не сдохла, стало бы на одну тупую курицу меньше…       Из телефонной трубки последовал искаженный ненормальный смех вперемешку с непонятными посторонними звуками, схожими с гудением машин и чьими-то шагами. Девушка сразу же поднапряглась, услышав уже до боли знакомый прокуренный голос убийцы.       Маринетт догадалась, кто решил снова поиздеваться над ней и над всем Парижем в целом. Многие жители прежде спокойного романтичного городка переносить не могли такие резкие перемены во Франции, ведь счетчик совершённых убийств каждую неделю пополнялся.       Это ставило в ужас саму Дюпэн-Чэн, чья жизнь находилась под угрозой, где-то на грани счастливой жизни и кровопролитной болезненной смерти. Она не могла выдавить из себя хотя бы жалкий визг, понимая, что с самого первого дня знакомства с психом ее жизнь начала кардинально меняться, внося мрачные оттенки красок в ранее обычные деньки влюбленной девчушки.       Внутри будто бы все органы сжались в какой-то комок, и девушке поплохело от нового нежелательного звонка насмехающегося киллера.       — Это… Это опять ты?! — негромко пропищала Маринетт. — Отстань от меня!       — Нет, блин, твоя фея крестная, безмозглая идиотка! Дай подумать… Я не отстану от тебя!       Парень стал говорить раздраженнее и с большей яростью, чем раньше. Все прежние шуточки отошли на второй план, и, казалось, детского озорного настроения и веселья вообще и не было, а заместо положительных эмоций наблюдалась лишь пожирающая его с костями ненависть и медленно, но верно просыпающийся гнев.       Она затаила дыхание, а по всему ее телу пробежалась мелкая незаметная дрожь, как будто в комнате резко сменилась температура. Яркий свет был выключен, и впечатлительной девчонке казалось, что вот-вот белая дверь противно скрипнет и в ее проеме появится это «нечто» с ножом в руках.       — Что тебе нужно? Это уже не смешно!       — А я что, сейчас смеюсь? — нагло спросил парень.       — Ну я серьезно!       — И я серьезно! Я что, похож на шута? Как можно быть такой тупой?! — разъяренно отозвался убийца. — Ладно, ближе к делу… Ты хочешь предотвратить новое убийство, или остаться валяться дома и пропустить все веселье?       Маринетт широко раскрыла голубые глаза, ведь сон как рукой сняло, а захлестывающий адреналин с большей силой забурлил в венах. Время переваливало за одиннадцать вечера, и примерно сейчас кто-то должен был вновь погибнуть по вине чокнутого маньяка, что спокойно болтал по телефону с обеспокоенной Дюпэн-Чэн. Ей было страшно, опять страшно.       Просто встать посреди ночи, сбежать из дома непонятно куда и пойти на новую встречу с убийцей казалось ей пределом и границей безумия.       Маринетт была боязливой и ни за что бы не осмелилась выскочить на улицу в настолько позднее время, да еще и ежесекундно останавливали обещания о домашнем аресте от приставучей матери, которая словно ночевала у порога комнаты своей дочери.       Разговор вдруг прекратился, и из трубки можно было услышать лишь повисшее напряженное молчание и тяжелые вздохи киллера. Эдакое безмолвие тоже не особо успокоило Маринетт, думающей над сказанными словами своего противника.       Девушка стряхнула с себя крошки от съеденных чипсов, досыта насладившись «вторым ужином» и всякими приключениями, происходящими с ней почти каждый божий день.       — А что, если я не приду? — спустя минуту смятенно осведомилась девушка.       — Значит, скоро ты будешь играть в юного детектива и искать Адриана Агреста по кусочкам по всему Парижу! Я даже специально сделаю для тебя пиратскую карту, и в каждой подворотне ты сможешь найти черный пакетик с останками этого идиота! Правда здорово я придумал? — иронично протянул парень. — А в последнем пакете ты найдешь его голову с пуговицами заместо глаз!       Блондин победоносно протяжно расхохотался, ощущая себя самым гениальным человеком. Но Дюпэн-Чэн смогла лишь покрутить пальцем у виска и с отвращением представить всю будущую изощренную картину «изысканного» убийства, даже не догадываясь, что конченный псих — это и есть ее любимая «моделька» из глянцевых журналов, который, как бы так сказать, обещал убить самого себя.       — Я, кажется, передумала… — еле выдавила из себя ошеломленная брюнетка.       — Отлично! Я пришлю тебе адрес! — воскликнул Агрест. — Только давай без глупостей и тащи свою костлявую задницу быстрее! Я не собираюсь ждать вечно какую-то прошмандовку!       Щеки Маринетт в одночасье покрылись багровым красным румянцем смущения от таких заявлений. Девушка резко сбросила трубку, еще слушая некоторое время короткие гудки. Она не могла допустить убийства одного из самых дорогих и любимых ей людей, а тем более безмятежно заснуть крепким сном после свежих новостей от ехидного психопата, обещавщего сегодня же прикончить известную модель.       Тяжелая ночка обещала быть достаточно долгой, и почему-то Дюпэн-Чэн как никогда чувствовала это…