За Периметром Черной Полосы

      — Эта ночка обещает быть интересной, — с усмешкой оповестил пустоту Агрест, — или не очень…       Адриан прислушивался к стуку черных каблучков Натали, бегающей, как ручная собачонка, с документами из стороны в сторону. Она была занята всяческими делами и, к счастью, не замечала, как ненаглядный сын Габриэля собирается на улицу в половину второго ночи.       Настроение заметно поднялось после нежданного звонка Дюпэн-Чэн, а раздраженность и бешенство на занудную секретаршу ушли куда-то на задний план. Сейчас было самой главной задачей незаметно сбежать из огромного поместья, при этом не попав под объектив зорких глаз ассистентки отца.       Сколько раз ему приходилось уходить из дома без разрешения в темное время суток, Агрест точно не помнил, но зато во всех ярких красках представлял грозную Санкер, постоянно прикрывающую буйного подростка от выговоров и домашних арестов.       Будучи бессовестной везучей тварью, коим его и считали многие жители Парижа, он не ощущал ни малейшей благодарности за добрые поступки Натали и поощрял ту лишь своими странными неоднозначными шутками.       Он неспешно расхаживал вразвалку по комнате, суматошно смотрел по сторонам и, наверное, думал о предстоящей встрече. Нет, не с теми порхающими бабочками в животе, как у его впечатлительной одноклассницы Маринетт, всегда со всеми продуманными деталями описывая в голове несуществующие свидания с Агрестом, а, скорее, с легким чувством голода, которое единственное осталось от черствой бездушной сущности Нуара.       Адриан, как всегда, держал при себе свой нож, чье лезвие было наточено до идеальной остроты и блеска. Сегодня в его планы не входило совершать новое убийство, но эта ночь была отличным шансом наконец расквитаться за до сих пор не зажившую рану и вообще, в целом, убрать ненужного свидетеля его деяний, разрезав его труп по частям и спрятав по кусочкам по всему городу.       Встречи с Дюпэн-Чэн затянулись на достаточно длительный срок, постепенно превращаясь в бесконечную игру, где главной задачей являлось вызволять на улицу Маринетт, а затем запугивать ее до полусмерти.       — Натали, принеси мне какао! — Агрест выглянул из-за двери, чтобы отвлечь секретаршу новым делом.       — Адриан, тебе пора спать, — устало и как никогда угрюмо сказала Натали, подходя ближе ко входу в спальню. — И, помимо этого, у меня еще много других дел.       — Обещаю, если ты сделаешь это для меня, я лягу спать! — весело сказал парень. — Я думаю… Хотя, что там? Я уверен, что такая обворожительная, талантливая и просто милая дама успеет управиться со всеми делами! — парень начал дергать светлыми бровями и хитренько улыбаться закатившей глаза Натали.       — Ну разумеется, — холодно сказала женщина, а затем скрылась из виду Агреста и шепотом добавила, — пора бы давно уволиться из этого дурдома или все же дождаться, когда отсюда съедет этот недоумок…       Агрест с некой каплей неприязни посмотрел в сторону удалившейся женской фигуры, наблюдая на бледном лице Натали лишь бескрайнее отчаянье и уныние, а в ее глазах разочарование и презрение ко всем жителям этого особняка.       Такая же холодная, схожая своим поведением с его хмурым ненавистным ему отцом.       Коридор опустел после быстрого ухода женщины, а дверь была немного приоткрыта, пуская внутрь душной комнаты потоки холодного воздуха.       Адриан был одет как обычный человек; даже без черной маски и привычного спортивного костюма; в типичную повседневную одежду, но по-прежнему с тем же серебристым ножом в кармане. Агрест был твердо уверен в намеченной цели, ну или внушал себе таковое, чтобы вновь сотворить очередной грех.       Смешно ему было сеять хаос, но только при помощи неконтролируемого гнева вместе с время от время дающими знать о себе припадками. Почти неслышно хохотнув в кулак, парень издал что-то похожее на смешок и выскочил за дверь.       — Адриан, я принесла тебе твое какао, — без жизнерадостности спустя некоторое время сказала вошедшая в помещение Санкер. — Ну и куда на этот раз он пропал?       Женщина не застала в комнате Адриана, а лишь кучу разбросанной по комнате одежды и порванные семейные фотографии, валяющиеся маленькими кусочками бумажек по всему периметру спальни.

***

      Темная ночь в Париже была самой спокойной, или, может, только так казалось опьяненной Маринетт, рассудок которой стал замутненным после принятия алкоголя. Несколько несчастных глотков дурманящей разум жидкости словно скрасили этот конец рокового дня и временно избавили Дюпэн-Чэн от неприятного чувства ничтожности, дополняемого, разве что, неутихающей виной за случившееся с Сабиной.       Она сидела на краю крыши большого здания, удивляясь красотам огромного города, очень хорошо видневшегося с вершины многоэтажного дома. Маринетт держала две бутылки спиртного, и одна из них была уже наполовину опустошена Дюпэн-Чэн, к бледным щекам которой прилипал багровый румянец.       Ей было скучно рассиживать одной в немом одиночестве в компании с холодным северным ветром, развевающим по морозному воздуху черные спутанные волосы загрустившей Маринетт. Девушка, ожидающая наконец-то увидеть прямо здесь своего одноклассника, не услышала тихие подкрадывающиеся шаги и испугалась, ощутив на плече мужскую руку.       — Ну привет, Маринетт, мы давно не виделись… — иронично сказал Адриан повернувшейся Дюпэн-Чэн, — …с тобой.       Агрест улыбнулся многозначной ухмылкой, и в этот момент Дюпэн-Чэн ощутила какое-то странное чувство дежавю при виде усмешки на лице парня, но так и не придала этому должного значения. Он, не раздумывая, уселся рядом со своей «подружкой», опираясь спиной на невысокий бортик многоэтажки.       И как раз на этом моменте повисло молчание, но оно уже никого не пугало и лишний раз не напрягало расшатанные нервишки Адриана. Парень находился в умиротворенном состоянии, где-то вдалеке от последней стадии конченного психопата, готового прикончить любого вставшего на его пути.       Маринетт продолжала отпивать прямо из горла красное вино, а Адриан потянулся за новой пачкой импортных крепких сигарет, теперь уже каждый день имевшихся при себе у парня.       Они спасались от нескончаемых стрессов и заглянувшей как-то на ужин депрессии, пусть и не очень правильными способами. Табачный блеклый дым постепенно рассеивался дуновениями слабого ветра, а с каждым новым глотком Маринетт в зеленой бутыли оставалось все меньше будоражащего кровь напитка.       — Я не знала, что ты куришь, — с тихим шоком еле проговорила Дюпэн-Чэн.       — А я не знал, что ты балуешься спиртным, — насмешливо проговорил парень. — Зачем ты меня сюда позвала?       — Просто так, ради развлечения, — безразлично и немного пьяно проговорила Маринетт. — Мне скучно одной…       — Ясно… Но, а как же твоя приставучая подруженька? — с едкостью спросил блондин. — Вы же с ней не разлей вода. Все время вместе и никак не отлипнете друг от друга… Неужели поссорились?       — Да какая вообще разница? — вопросом на вопрос спросила Дюпэн-Чэн. — Я тебя позвала не для того, чтобы обсуждать своих друзей…       — …Которых у тебя нет, — со скукой добавил он.       Черные брови нахмурились после сказанных Адрианом слов, но она решила не воспалять эту тему, оставив все на самотек. Их разговор начинался немного нескладно, может потому, что все это происходило в два часа ночи на крыше одного из многочисленных домов Парижа.       Маринетт с интересом наблюдала за тем, как Агрест невозмутимо раскуривал сигарету и делал долгожданные затяжки после длительного дня. Он больше ей ничего не говорил, но Дюпэн-Чэн почему-то изумлялась, разглядывая такое хладнокровное безразличное поведение обычно всегда мило улыбающейся модели.       Не было того притворства на публику, счастливой искры в изумрудных глазах, а лишь одна холодность и застывший лед в его исчерневшей душе. Будто бы возле нее сидел не всем знакомый Адриан, а совершенно другой человек с приотворенной дверцей в свои загадочные, никому неизвестные тайны, в чьи подробности порою с таким желанием и рвением хочется окунуться по уши влюбленной в него Дюпэн-Чэн. Для нее было крайне непонятным его поведение, как и Агресту ее мотивы.       — Знаешь, а ты в чем-то и прав.       — Может быть, — отозвался Адриан. — Ну давай, рассказывай мне, что у тебя на этот раз приключилось… Ты же меня не просто так позвала в два часа ночи на улицу, правда ведь? — парень пододвинулся к ней и сделал особенный акцент на последних словах, склонившись над и так покрасневшей Маринетт.       Маринетт почему-то засомневалась, хоть и находилась в алкогольном опьянении. Обычно под действием того же самого вина люди ничего не стеснялись и зачастую делились самыми сокровенными тайнами, о некоторых из них даже лучше не знать. Она хотела излить хотя бы кому-нибудь свою душу и освободить себя от вечных самотерзаний, преследующих ее целый день.       Эта накопившаяся боль за последнее время все чаще давала о себе знать, но рядом никак не находилось того самого человека, которому все можно было поведать. Конечно, Агрест, ведущий аж целых две разных жизни, был паршивой кандидатурой на роль слушателя, но другого выбора у нее не находилось, и, к тому же, она даже не догадывалась о настоящей его личности.       Он внимательным, казалось, до самых костей прожигающим взглядом пронизывал Дюпэн-Чэн и вроде бы даже был заинтересован в ее проблемах, или только создавал обманчивую иллюзию своей заинтригованности. Парень слабо и немного странно улыбался приподнятыми уголками губ, держа руки в карманах джинсов.       — Представляешь… Мою маму положили в больницу с инсультом, и меня несколько раз чуть не убил свихнувшийся псих, — горестно сказала девушка, делая новый глоток вина. — Тебе не понять…       — Меня пока что никто не пытался убить, не считая одной идиотки… — Агрест вдруг хитро прищурился, перебил Дюпэн-Чэн и посмотрел в сторону темного неба, где через несколько часов должно было взойти яркое утреннее солнце. — А моя мама умерла лет девять тому назад от рака, а сейчас она лежит и отдыхает в гробу.       — Я… Я даже не знаю, что сказать…       Адриан немного ненормально хохотнул, но не почувствовал обычной радости, а лишь не зажившую огромную дыру в сердце и бескрайнюю пустоту внутри вместе с детскими шрамами.       — Слушай! Я давно хотел у тебя спросить! — вдруг резко перевел тему парень. — Тебе не холодно в этом платье?       — Нет, — соврала Дюпэн-Чэн.       — А без него?       Даже в таком состоянии Маринетт слегка убил заданный вопрос Агреста. Уж от кого-кого, но от приличного и прилежного, в целом, порядочного парня она не ожидала услышать что-то подобное и удивилась такой бестактности и вульгарной манере поведения. На самом деле, это был лишь отвлекающий маневр, и пока Маринетт с изумлением таращилась на гнусно улыбнувшегося Агреста, тот бесшумно доставал из кармана джинсов свой серебряный нож.       Дюпэн-Чэн, все еще находясь в алкогольном опьянении, начала возмущенно восклицать и протестовать, говоря в свою пользу кучу непонятных оправданий. Но он не слушал ее, а лишь готовился подвести к концу эту игру и наконец убрать мешающего свидетеля его кровавых деяний.       Так просто зачеркнуть все эти неоднократные встречи и пойти наперекор логике, забыв про свои желания и приоритеты. Гнев, злость и эта безысходность уже растекались по его венам, каждая жилка твердила сотворить новое убийство, пока девушка растрачивала попусту время на глупую болтовню.       Она не замечала, как лезвие ножа готовилось воткнуться в ее спину; не замечала дрожащую хватку парня, сжимающую рукоятку острия; не ощущала резких перемен настроения своего собутыльника. Что-то подсказывало ему этого не делать, но трясущиеся руки так и жаждали отобрать жизнь у Дюпэн-Чэн. К счастью или к сожалению, напряженную ситуацию прервало вибрация мобильника от звонков на смартфон Нуара.       — Я слабак.       — Почему?       — Это уже не важно…       …Принцесса.       — Что за дурацкое прозвище?! — вдруг возмутилась она, слушая то разрывающийся от звонков телефон, то хмыкнувшего Адриана.       Она долго злилась, а он лишь ненормально смеялся, но внутри ощущал неприятное чувство проигрыша и поражения, ведь все опять пошло не по плану… Не смог.       Смех — это всего лишь защитная реакция и не более.