За Периметром Черной Полосы

      — Опишите внешность убийцы, — строгий мужской голос разорвал тишину. — Вам больше не угрожает опасность.       Маринетт сидела на обычном и, как казалось ей, неудобном стуле, находившемся возле большого письменного стола с большущей горой в виде заваленных документов. Тусклый свет слабо освещал не слишком-то большое помещение, и круги под усталыми глазами виднелись в несколько раз темнее обычного из-за плохого освещения.       Голова раскалывалась после вчерашней пьянки на крыше одного многоэтажного здания, события которой не особо помнились Дюпэн-Чэн, чьи воспоминания были переполнены смутными картинками прошедшей ночи и бессмысленными разговорами с Агрестом.       Она иногда зажмуривала глаза, нервно покусывая потрескавшиеся обветренные губы и только спустя ежесекундные паузы отвечая на вопросы полицейского, наверное, раздумывая над чем-то своим. Мужчина устремил свой глубокий проницательный взгляд на сгорбившуюся девушку, из последних сил сидящую на своем месте и тяжело вздыхающую от головной боли после внушительного принятия спиртного.       Как ни странно, она сейчас бессовестно пропускала занятия в колледже и наконец-то, спустя долгую череду изматывающих терзаний души готовилась дать показания и поведать о встречах с Нуаром.       Отец категорически не верил во все россказни дочери, хотя и обещал утром поговорить об этом с Маринетт, сейчас наверняка пропадая в больнице и не ругая девушку за очередной побег из дома. Мысли Мистера Дюпена были заняты в основном выздоровлением любимой жены, и все эти подростковые шалости Маринетт неосознанно отходили куда-то на второй план.       Она тоже переживала за будущее матери, но в этот раз предпочла не ехать с отцом в госпиталь, а все же приблизить поиски убийцы хотя бы на один несчастный шажок вперед, к той самой нераскрытой правде, о которой хочется знать всем жителям Парижа без исключения.       Она почувствовала огромную вину, когда увидела болезненно бледное тело матери, и сегодня, в пасмурный хмурый день, не хотелось пробуждать те неприятный ощущения, разливающиеся внутри как серная кислота. Седоволосый мужчина продолжал буравить бездонными глазами Дюпэн-Чэн, что до мельчайших деталей припоминала в совокупности все встречи с Нуаром.       — Ярко-зеленые глаза, ходит в черном спортивном костюме с большим капюшоном с кошачьими ушками, на лице маска, — твердо отчеканила девушка. — Знаете, не очень приятный тип… Не советую с такими общаться.       — Ясно… Но можно задать вам один вопрос?       — Думаю, что да, — хрипло отозвалась девушка, — я все-таки здесь.       — Это прозвучит странно и может грубо… Но почему он не убил вас? Что вы такое сделали для него, что этот… кхм… человек решил сохранить вам жизнь?       — Без понятия, — с дрожью прошептала она. — Псих он… Постоянно странно смеется, как ненормальный, говорит странные вещи и еще так странно улыбается… Да и вообще в целом, он странный и все шутит, и издевается надо мной. Ну, вы поняли, о чем я!       Мужчина оглянулся в сторону рыжеволосого парня, внимательно слушающего разговор и быстро записывающего что-то корявым почерком себе на листочки. Она с точностью описала образ Нуара и сложившееся впечатление о нем как о личности, которую можно расписать во всех оживленных красках и сделать неплохую диссертацию каждому «мозгоправу» крупного мегаполиса.       Но даже рассиживая в полицейском участке и находясь под надежной охраной, она не чувствовала себя спокойно и не могла расслабленно выдохнуть. Маринетт находилась не в том расположении духа, чтобы подробно рассказывать о своем, как бы так выразиться, знакомом.       Ей в последнее время невзлюбилось осознавать, что она лицом к лицу лично знакома с Котом и смогла лицезреть его несколько раз, хоть и в огромной черной маске, скрывающую его честное имя и совершенно другого человека.       Она задумчиво почесала затылок, находя себя в весьма смущенном и несобранном состоянии, скорее от навеявших воспоминаний, не дающих ей покоя, как и стеснение перед Адрианом за вчерашний инцидент на крыше многоэтажки.       — Нам удалось отследить вызов, когда этот упырок убил двух сотрудников скорой помощи, — неожиданно сказал рыжий парень. — Но нашли мы там лишь одну сломанную сим-карту, метательный нож с пакетами и разваленными продуктами, и, конечно, двух трупов. Девушку и мужчину, как нам удалось понять, он убил острым предметом. С какого-то телефона он дозвонился до городской больницы, но вместо него мы нашли лишь кровавые следы и бинты. Скорее всего, он был серьезно ранен и ему требовалась первая медицинская помощь. Есть предположения, что в эту ночь он пытался убить кого-то еще… Это вы были его не убитой жертвой?       — Да, я. Он стащил мой телефон, когда он выпал из кармана. Там была вставлена уже другая сим-карта, после того, как он на крыльце моего дома оставил телефон. После этого он отправлял мне кучу сообщений с разных номеров и, может даже, телефонов.       — За последние недели было совершено три убийства и, получается, несколько покушений на вашу жизнь? Так ведь? — теперь уже спросил мужчина. — Вы можете показать ваш телефон с последними сообщениями? Вы говорили, что он вызывал вас на улицу, чтобы предотвратить новое убийство.       — Да, это так. Телефон я оставила дома, извините, сейчас я не смогу вам показать нашу переписку, — как-то чересчур безразлично сказала Дюпэн-Чэн.       На этом разговор временно прекратился, и в конечном итоге все замолкли, кроме посторонних голосов в коридоре. Маринетт со скукой смотрела по сторонам и разглядывала различные, почти незаметные трещинки на старом потолке, или стены, окрашенные в светло-зеленый оттенок.       Было не очень интересно здесь сидеть, но все же это было куда лучше, чем идти на занятия в колледж, где кроме учебников даже поговорить не с кем. Тем более, Дюпэн-Чэн стала обостренно бояться разгуливать по улицам Парижа, даже если время еле доходило до трех часов дня.       Тот самый парень, задающий вопросы вместе с полицейским, сейчас кому-то пытался дозвониться и черкался на всевозможных бумажках. Спустя несколько секунд он начал о чем-то восторженно рассказывать другому абоненту, на что Маринетт только недовольно закатила голубые глаза и хотела даже покрутить пальцем у виска, но заместо этого лишь цокнула языком и топнула ногой по потрепанному линолеуму.       — Габриэль доволен, — холодно сказал рыжий парень. — Скоро мы отыщем убийцу, и я сделаю все, чтобы этот ублюдок отмотал пожизненный срок в тюрьме!       — Это… Здорово, наверное, — с легкой улыбкой сказала Маринетт, больше не заикаясь и не показывая свое поведение крайне глупым. — Город сможет спать спокойно, и все узнают, кто он такой.       — Только в следующий раз не теряйте голову и не паникуйте, а сразу звоните в полицию, если произойдет не дай бог что-то похожее.       — Да, конечно, — невозмутимо проговорила она. — Я буду бдительней… Или как там говорят?       Парень кивнул и вновь уткнулся носом в свои документы, больше не обращая никакого внимания на мимолетно улыбнувшуюся Дюпэн-Чэн. Правда, спустя секунду улыбка снова спала с ее лица от разболевшейся головы и не очень благоприятных событий, произошедших не так уж и давно с Сабиной.       Маринетт привстала со скрипящего стула, закинула на плечо школьную сумку, с которой она пообещала отцу пойти в колледж, и без прощания нагло покинула помещение, громко хлопая входными дверьми в кабинет.       Но не может же быть все так гладко?

***

      — Габриэль, может, вы меня уже отпустите? — досадно и тихо спросил Агрест.       — Это просто замечательная новость, — увлеченно проговорил мужчина в телефонную трубку, пропуская мимо ушей просьбы «любимого» сына. — Натаниэль, ты должен обязательно наедине расспросить эту девушку. Нам нужно знать все в подробностях… А чем больше, тем лучше!       — Габриэль, я… — снова хотел было что-то сказать Адриан.       — Ты же понимаешь, что только мы должны самые первые разузнать больше всего полезной информации? Так вот, если наши дела пойдут в гору, ты получишь кругленькую сумму, и я с твоей помощью изловлю наконец эту скотину! — со злорадством промолвил мужчина. — Да, конечно! Теперь ты знаешь ее адрес, а лучше всего будет, если ты просмотришь все текущие сообщения в ее телефоне… В общем, ты знаешь, что делать, сынок! Я на тебя надеюсь!       Если раньше парень скучающе смотрел по сторонам, то сейчас стал вслушиваться в каждое слово телефонного разговора и иногда широко раскрывать зеленые глаза, чуть ли не выкатывающиеся из его глазниц. Габриэль вел диалог с такой легкой непринужденностью, словно тот стал на двадцать лет моложе и буквально готовился сделать предложение своей теперь уже покойной жене.       Однако услышанное почему-то не особенно радовало Агреста, смутно понимающего мысль данного разговора. И все же речь шла о его нераскрытой личности, и в такие моменты внутри него будто переворачивался весь мир, и пожирающий страх быть узнанным как никогда не давал полного покоя Агресту, начинающему обычно в такие моменты с фанатизмом и паранойей следить за занятым отцом.       Изначально Габриэль позвал его сюда для того, чтобы отчитывать за вчерашний побег из дома и вдалбливать тому в голову правила поведения.       Отец его, к сожалению, не знал, что все его старания равняются тому, что курицу и то легче научить летать, чем психопата заставить делать что-то более правильное кровопролитных убийств и шантажирования людей.       — Приступай к прямым обязанностям прямо с завтрашнего дня. Сегодня тебе нужно разгрести весь этот ненужный хлам… — проворчал Агрест-старший. — В общем, на сегодня у тебя еще полно работы, и давай там побыстрее… Все-таки нам нужно как можно скорее закончить начатое! Все, до скорой связи!       — Как же они меня бесят, — сквозь зубы неслышно прошипел парень, пока его отец еще что-то спрашивал у Натаниэля. — Два пустоголовых придурка. Один тупее другого… У одного старческий маразм, а у другого вообще мозги крашеной блондинки… Куда мир катится?       — Адриан! Ну что ты там все бубнишь?! — мужчина сбросил вызов и серьезно взглянул на сына. — Ты не видишь, что я разговариваю?! Между прочим, я вел очень важный деловой разговор!       Парень странновато ухмыльнулся, но не пожалел о своих новых шуточках, над коими он иногда сам тихо посмеивался в стороне и будто специально глумился над мужчиной. Ну нравилось ему играться людьми, как в детстве мягкими игрушками и маленькими машинками, ничего не мог он с собой поделать и иногда остановиться в нужный момент.       И сейчас просто неосознанно заигрался с весьма сильным соперником, просто так, потому что ему скучно и немного больно в сожженной душе от детских острых обид и о тех преследующих каждый день разочарований в жизни, испорченной сгнивающими остатками доброты и разрастающейся злобы черных шипастых роз.       Агрест сложил руки на груди, откинулся на спинку кожаного дивана и прикрыл глаза с несползающей гадкой усмешкой. Его отец много раз раздражался при виде агрессивного поведения сына, вроде бы пытался поставить того на ноги; но у того в больных мечтаниях поселилось только одно единственное желание — увидеть те самые капли рубинового дождя, заливающих грязный асфальт алой кровью всех жителей Парижа, потускневшего от серой массы людей и их унылых лиц.       — Ну и зачем же я тогда тут сижу? — пофигистично спросил парень. — Я поступил в колледж, сейчас учусь там… Все как обычно. Хожу на фехтование, снимаюсь в журналах там всяких, делаю домашние задания. Как ты и хотел, теперь я идеальный сын. Что я опять не так сделал? Просто вышел ночью подышать свежим воздухом, всего-то… Неужели это, по-твоему, настолько плохо? Ты меня вчера уже поругал за это, так что хватит с меня, у меня еще много дел и…       — Адриан, ты поступаешь плохо по отношению ко мне, и особенно к себе. Ты же знаешь, какой ужас творится в Париже, — холодно сказал Габриэль. — Такое ощущение, что ты это делаешь для меня, а не для себя. У тебя потихоньку наступает взрослая жизнь, и однажды ты будешь жить один и потом уже без моей помощи прокармливать себя, одевать и собирать. Понимаешь? Это нужно в первую очередь тебе, а не мне.       — О боже, давай начистоту! Что тебе от меня нужно? — насмешливо спросил Агрест. — Все знают, что кроме работы тебя ничего не интересует! Хватит строить из себя заботливого папашу-олигарха! Это выглядит смешно!       Габриэль потупил взгляд, почувствовав разоблачение и этот взор зеленых глаз сына на себе. Отец уже смирился с тем, что его сын не был переполнен надеждами и стремлениями на хороший заработок в будущем; порою получал хорошие отметки, в основном по предметам, где преподают легкие на соблазнение и мужское обаяние учительницы; да и вообще, в целом, с большинства фотосессий сбегал, полагаясь на талантливых фотографов, сделавших хорошие кадры его смазливого личика.       Он обладал неким даром и умел тщательно отмазываться и выпутываться из любой ситуации, выходя из воды абсолютно сухим. Ему без трудностей удавалось обманывать, манипулировать людьми, ломать стереотипы, но при этом оставаться для всех тем же добрым и будто бы ни для кого не заметным милым парнем.       Он не был плохим, не был хорошим, а метался между правдой и ложью, гневом и непонятыми никем чувствами, насыщенной жизнью и смертью. Жил где-то вдали от трудностей, вел распутный образ жизни и втайне заводил множество нежелательных знакомств с дамами… Но они были всего лишь обыкновенные «дамы», а не «леди»…       — Просто веди себя хорошо и будь нормальным, — невозмутимо сказал мужчина. — Я уверен, что твоя мама была бы огорчена твоим поведением.       — Чего нет, того и нет! — весело сказал парень. — Можешь даже не пытаться меня разжалобить. Это бесполезно!       Габриэль странно покосился на чрезмерно уверенного и развеселившегося Агреста. Он медленно, вразвалочку почти что вышел из кабинета, лениво перебирая ноги и небыстро покидая помещение.       Как только он хотел открыть массивную дверь в кабинет, то резко повернулся к сородичу и остановился посреди выхода из комнатушки. Он прекрасно знал ответ на свой будущий вопрос, но из последних сил цеплялся за некую надежду удостовериться в верных догадках.       — Кто дал показания? — заинтересованно спросил парень.       — Маринетт, — спокойно сказал мужчина, — Маринетт Дюпэн-Чэн.       Прямо за несколько считанных секунд Агрест ощутил этот резкий переход от нервного, ну почти что умиротворенного состояния до взрывной и неуправляемой ярости. Это было то самое желание довольствоваться убийствами и выпотрошенными телами в черной маске лжи.       Он не знал, как реагировать в этой ситуации и просто улыбнулся, зачем, он сам не очень-то понял. Отвернувшись от отца, Агрест оскалился, но больше не посмел возразить и что-то спросить. Ему хватило услышать одно только начало этого имени, а дальше в голове уже всплыл образ закомплексованной девчушки.       В зеленых глазах вспыхнуло пламя гнева, и он теперь с бешенством и негодованием смотрел по сторонам. Ему было и страшно, и плохо, и снова противно, да еще с самого утра он ничего не поел из-за противной Натали… Но он вновь ощутил это чувство предательства, которое было единственным, что он по-настоящему ощущал и мог прочувствовать каждой жилкой тела.       — Вы играетесь с огнем, Моя Леди… — язвительно прошипел Агрест.