Вечер
19 ноября 2016 г., 19:18
Примечания:
ДОБАВЛЯЙ В ИЗБРАННЫЕ — ДОБАВЛЮ ВЗАИМНО!
— Состояние Миссис Дюпэн-Чэн заметно ухудшилось, — негромко изрек врач.
На этих словах доктор замолчал и не посмел сказать больше ни единого словечка, оставшись стоять где-то в стороне, подальше от противно пиликающих приборов. Отец уселся на свое присвоенное место, а точнее, на обычный, немного скрипящий стульчик.
Ноги Маринетт подкашивались от услышанного, но она, словно непоколебимый воин, стояла посреди прохладной палаты, рассматривая исхудалое и болезненно бледное тело Сабины. Лицо Дюпэн-Чэн было белее листа бумаги или белоснежнее снега, что блистает и звучно хрустит под подошвой обуви в рождественскую ночь.
Черная помада особенно выделялась на тонких обветренных губах девушки, контрастно сочетаясь с выбеленным лицом и ярко выраженными голубыми глазами, будто бы замерзшими, как холодные льдинки.
Это выглядело не то чтобы красиво, не то чтобы страшно, а просто странно и непривычно для людей, которые сливаются с серой неразличимой массой и с неприязнью разглядывают глупых подростков, загнанных течением жизни на не совсем правильный путь.
Она чувствовала себя плохо, но молчала и разделяла с присутствующими не самое прекрасное настроение. Нет, врачу было абсолютно без разницы. Он раздумывал о предстоящем ужине вместе со своей семьей и недавно просмотренном фильме, но на виду посетителей становился угрюмее серых туч, небрежно рассеянных по всему небу Парижа.
Том перестал обращать внимание на дочь, хотя и раньше лениво приглядывал за ней, если, конечно, его об этом просила жена, неожиданно ушедшая в магазин за продуктами или вдруг решившая развеяться в торговом центре.
В помещении стало тихо. Маринетт отвлекала себя успокаивающими мыслями, но, к сожалению, в последнее время надежда угасала, медленно умирая в объятиях одиночества и во мраке безысходности. Вина терзала своими когтями душу Дюпэн-Чэн и будто бы кромсала на мельчайшие частицы ее светлые остатки.
Или, может, это неосознанно делал Нуар, сделавший сильный удар по ее шаткой психике? Впрочем, это было уже не самым важным.
— И-и-и, что нам теперь делать? — заинтересованно спросила девушка. — С мамой будет все хорошо или вы чего-то не договариваете?
— Я не могу вам давать точных гарантий… Но даже если ваша мама придет в себя, то потребуется немало времени на реабилитацию. И не факт, что после этого она сможет разговаривать, ходить и вести нормальный образ жизни так же, как и раньше.
— Но неужели нельзя ничего сделать? — жалостливо спросила девушка.
— Остается только ждать и надеяться, — монотонно проговорил мужчина. — Я не могу ничего обещать.
Все вдруг омрачилось за считанные секунды, и захотелось вновь повесить нос, но какое-то чувство, с дикой силой вырывающееся наружу, говорило об обратном и тщетно пыталось заставить излить всю скопившуюся ненависть.
Она стояла, хотела что-то громко сказать или даже оглушительно закричать на спокойно стоящего доктора, поправляющего сползающие с переносицы очки; но ее отвлекла нешумная мелодия телефона, эхом раздававшаяся в комнате, где ходил холодный сквозняк, обдувающий оголенные плечи Маринетт.
Дюпэн-Чэн с раздражением фыркнула, разозлившись на дневной нежданный звонок. Желание с кем-либо общаться пропало на весь день, но просто спрятаться от всего внешнего мира было невозможным, поэтому она спешно выскочила в коридор и звучно хлопнула входной дверцей, заставляя обернуться на себя смиренного отца.
Смартфон продолжал разрываться от входящих вызовов незнакомого номера. Маринетт приложила к уху телефонную трубку, в недолгом ожидании наконец расслышать чей-нибудь голос на другом конце сквозь чужие разговоры и воцарившуюся суматоху.
— Алло, здравствуйте, Маринетт! — громко воскликнул мужской голос в трубке. — Это снова я, Натаниэль! Нам нужно встретиться и кое-что обсудить! Можно я подойду к вашему дому в часов восемь или девять?
— Да, конечно, — расстроенно сказала Маринетт, опираясь спиной о холодную стену, и сбросила входящий вызов.
Возможно, она ответила бы протестом, если бы знала, что этот краткий разговор слышит не только она, не только молодой глупый следователь, но и виновник всей этой заварушки, с паранойей следящий за всеми.
***
Дюпэн-Чэн сидела в своей комнате, со скукой записывала что-то себе в тетрадь и иногда нервно поглядывала на время, ежесекундно топая ногами по темному паркету. Тишина напрягала ее, а домашние задания, которые приходилось выполнять в такое позднее время, казались Маринетт самым ужасным занятием из всех. Если в колледже она еще могла пересилить себя и записать под однообразную диктовку учителя несколько сокращенных предложений, то сейчас силы будто бы покинули разволновавшуюся после дневного зрелища девушку, и все воодушевленные мечтания оставили ее одну вместе с тьмой конспектов. У Маринетт вызывало дикое отвращение громкое тиканье часов, и любой, даже почти что неслышный звук выводил из себя Дюпэн-Чэн. Она была по жизни не очень-то сосредоточенным человеком, чьи ванильные мысли были обычно заполнены непрошибаемым вакуумом глупых журналов с Агрестом на первой обложке и вообще только его самой значительной персоной. По правде, сейчас она просто смотрела в одну невидимую точку, с задумчивостью наблюдая за житейскими и неизменными вещами в своей комнате. Она бы так сидела еще целый час, успела бы лишний раз без надобности сбегать на кухню и перекрутить в голове все события этого дня, словно надоевший и много раз пересмотренный фильм, запомнившийся всеми особенностями и тонкостями. Но звонок в дверь с первого этажа выдернул из мыслей уставшую Маринетт, развалившуюся на кожаном кресле. Она не побежала галопом к двери, снова не споткнулась на очередном повороте и не повалилась с девичьим визгом на пол. Дюпэн-Чэн просто спокойно встала и неспешно поплелась к раскрытой настежь двери, спускаясь вниз босиком по скрипящим ступенькам, немного прогибающимся от старости под ступнями девушки. В коридорах горел тусклый свет, отца еще не было дома, а черные стрелки настенных часов показывали только без двадцати семь. Время не подходило к назначенной встрече, Том же обычно возвращался домой поздним вечером, и почему-то это сконфузило и застало врасплох Маринетт, не ожидавшей слишком раннего появления приставучего парня или того же чрезмерно молчаливого мужчины. Она уже находилась вблизи массивной двери и, как обычно, лениво посмотрела в глазок, но кроме пустого крыльца Маринетт ничего больше не лицезрела. Она приотворила дверь, и перед ней предстал самый что ни на есть обычный пейзаж осеннего вечера. Никаких надоедливых следователей, ни вечно хмурого и умудряющегося портить настроение папы, а опустошенное шоссе, проложенное вдоль двухэтажного домика семьи Дюпэн. — Кто здесь? — негромко спросила Дюпэн-Чэн, но вместо положенного ответа последовало молчание. — Папа, это ты? Маринетт не стала выходить на улицу и, наигранно хмыкнув, в конечном итоге захлопнула дверь и скрылась в ее проеме. В это же самое время Нуар, успевший нажать на звонок и скрыться за ближайшим деревом, как несколько дней тому назад, досадливо ударил кулаком по темной коре древа и раздраженно цокнул языком. Парень надеялся на то, что сейчас она начнет бегать вокруг дома, и он как раз успеет за это время проникнуть в дом таким сомнительным способом, глупость которого Кот точно не хотел ни с кем обсуждать. Он достал из кармана серебряный нож, не такой дорогой и красивый, а весь в непонятный кровавых пятнах, нарочно не отмытых с прошлого убийства. Черная толстовка тоже не отличалась чистотой и приятным ароматом, но это не волновало Нуара, не совершавшего кровавые деяния благодаря «заботливому» папочке и Маринетт, что без зазрения совести растрепала почти всю тайну множества их встреч. Агрест с быстротой ветра подбежал ко входу и начал ковыряться ножом в замочной скважине, при этом тихонько хихикая ненормальным смехом и издавая странные смешки. — Ну ты у меня огребешь еще… — ехидно процедил Адриан. — Ваш тупизм, сожалею, уже не подлежит лечению, Моя прекрасная Леди… На последних словах Агрест оглушительно расхохотался, но все же остановился, когда дверь была успешно открыта. Знакомый коридор навеял то самое чувство «дежавю», и Адриан во всех красках смог вспомнить, как проворная Сабина заваливала его вопросами и вела с ним дружелюбные разговоры про его, так сказать, непорочность. Маринетт уже не было рядом, она куда-то исчезла и не показывалась на обозрении у зеленых глаз, сверкающих хитрым огнем лукавства и мстительных мыслей. Парень начал медленно подниматься наверх, иногда оборачиваясь и странно осматриваясь по сторонам, будто боясь наткнуться на саму Дюпэн-Чэн. Двери в ее комнату были раскрыты нараспашку, и из ванной разносился громкий гул воды, слышимый по всему второму этажу. Казалось бы, никакой опасности быть найденным первым Агресту не угрожала, но медленные шаги на первом этаже говорили об обратном. Адриану ничего не оставалось, кроме как бессовестно шмыгнуть в помещение, дабы не попасться на обозрение пристального женского взора. Комната была обычной и ничем не примечательной, разве что парой-тройкой его фотографий, со всей аккуратностью вырезанных из глянцевых журналов и приклеенных, как плакаты, на стену. Нуара это лишь забавляло, а точнее, глупая влюбленность этой неуклюжей простушки, чьи увлечения перерастали во что-то изрядно нездоровое. Однако, сейчас было не самое подходящее время раздумывать над всеми странностями Маринетт, ведь как раз та самая Маринетт уже приближалась и готовилась развалить на мелкие запчасти весь грандиозный план убийцы. Он нервно, с широко раскрытыми изумрудными глазами выискивал для себя отличное убежище, где можно найти укрытие и не выдать свое присутствие в доме девушки. По великому счастью, по везению судьбы или же по неожиданно объявившейся логике в голове у Агреста появилась мысль, хоть и не совсем оригинальная. Время поджимало, и других вариантов у него больше не было, поэтому, злобно пробубнив себе что-то под нос, Адриан буквально нырнул в шкаф и некрепко закрыл его обе дверцы. — Может, кто-то ошибся домом? — озадаченно спросила вслух девушка. — Не думаю, — тихо прошептал сам себе Агрест, чтобы Маринетт ненароком не услышала его. — Может, мне это показалось? — неуверенно спросила она, сомневаясь в правдивости собственных слов, в то время как Агрест положил руку на лицо. — Креститься надо, когда кажется, дура, — неслышно процедил парень, — а еще желательно сходить в церковь… Батюшка покрестит там, что ли… Агрест с ехидством ухмыльнулся, и усмешка в один миг стала еще шире, когда к ногам Дюпэн-Чэн упало черное коротенькое платьице. По идее, как истинный джентльмен, он должен был закрыть глаза; но милый Адриан был бы не Адрианом, если бы не начал бесстыдно подглядывать за своей одноклассницей. Все эти наиглупейшие шуточки, одинокое злорадство и насмешки над девушкой отошли на второй план. Теперь его светлая голова была занята более интересными мыслями, и он завороженно смотрел, как на пол продолжают беззвучно падать остальные детали гардероба. Она неспешно поплелась в ванную в одном нижнем белье под внимательным неотрывающимся взглядом парня. О таком исходе событий Агрест не мог и мечтать, скорее всего потому, что его мысли и так были перенасыщены живучим бредом и горой навязчивых идей. Но этот «сюрприз» на сегодняшний день он наверняка запомнит на долгое время. Агрест резко распахнул дверцы шкафа, стремглав помчался к ванной и уже позабыл про всех своих тараканов в голове, больше не придумывая тупые шутки. Он знал, что такого делать нельзя; знал, что это неправильно — вести себя как последний придурок и извращенец в одном флаконе; знал, но просто забывал об этом и не задумывался о правилах приличия, которые постоянно с таким рвением и усилием пыталась вдолбить в голову этому конченому психу Натали. Бесполезно было что-то объяснять тому, кто из принципа ломал стереотипы и делал несчастным целый Париж. Он резко зашел в ванную комнату. Дюпэн-Чэн обернулась на громкий хлопок, но не успела закричать, сжимая в бледных руках белоснежное полотенце, еле прикрывающее оголенное тело девушки. От неожиданности пальцы рук самопроизвольно разжались, и полотенце упало на поблескивающую при свете ламп плитку. Внутри у обоих что-то перевернулось. Дюпэн-Чэн не стала что-то снова кричать, возмущаться, а просто стояла на месте и шокировано смотрела в ярко-зеленые, будто бы кошачьи глаза Агреста. Она видела четко при свете ламп его лицо и могла намного лучше разглядеть убийцу, преследующего ее каждый вечер и ночь. Впервые он с таким интересом осматривал женское тело. Впервые за все те годы, что он повидал. Он даже не смутился, лишь слабо улыбнулся уголками губ, поднимая с пола то самое полотенце и подавая его Дюпэн-Чэн. Маринетт резко выдернула его из несильной хватки парня и закуталась в махровое полотенце, ощущая этот позор и стыд на собственной шкуре. — Нужно быть аккуратнее, Миледи, — многозначно прошептал Агрест, — а то вдруг, здесь прохожу я? Я ведь и к стенке прижать могу! Заливистый смех психопата, гул воды и шумные мысли — это все, что могла почувствовать и услышать девушка. И, похоже, этот вечер обещал быть интересным для Адриана, а для Дюпэн-Чэн — страшным…
