За Периметром Черной Полосы

      — Что, черт возьми, здесь происходит? — это был первый вопрос, завертевшийся на языке по прибытию к колледжу у Габриэля.       — Я… Я без понятия, — честно ответила секретарша. — Но ничего хорошего, это точно.       Они замерли в немом ступоре, когда вышли из такси и огляделись по сторонам. Они остолпенели, увидев лишь краем глаза, как множество учеников беспорядочно вываливалось из учебного заведения. Они с затихшим страхом услышали то, с какой громкостью по всей округе раздавались визги и вскрики, будто до этого момента их кто-то успел проткнуть еще не остывшим острием переплавленного железа.       Это не вызывало много испуга или недоумения, не вынуждало начинать обронять гневные и нецензурные высказывания, а оставило внутри непонятное ощущение с весьма неприятным послевкусием. По крайней мере у Натали, ничуть не всколыхнувшейся от увиденного зрелища.       Женщине было достаточно услышать один жестокий и яростный хлопок дверцы легковой машины, чтобы понять, какое негодование испытывал в тот момент ее начальник. В ее потухших глазах отображались отблески яркого света из колледжа, чьи каменные стены вовсе не сдерживали его и выпускали одновременно на улицу с целой ордой перепуганных подростков.       — Где Адриан? — мимо ушей проскользнул злостный вопрос Габриэля.       — Я не знаю, — так же холодно и отстраненно ответила секретарша, обессилено глотая ртом холодный воздух.       — А кто будет знать, если не ты? — Мужчина повернулся вполоборота к Натали. — Кто будет знать, Натали? Скажи мне?       — Я… — женщина измученно закрыла глаза. — Я, честно, не знаю.       — И что мне теперь с этим со всем делать? — как по щелчку пальцев, внутри него вспыхнул неописуемый гнев. — Мой сын пропал неизвестно куда. По твоим рассказам, ударил тебя по голове, и ты теперь ничего не знаешь! — Босс мгновенно потерял контроль. — А теперь, здесь творится какая-то ерунда, и ты продолжаешь отмазываться! — Габриэль махнул руками. — Ты можешь мне наконец объяснить, в чем дело?       — Я все это время была с вами, — высоко подняв голову, женщина поправила взлохмоченные волосы. — Я не могу знать о том, что здесь происходит. Вы, как взрослый мужчина, должны понимать это.       — То есть, ты хочешь мне сказать, что это я виноват во всем этом, и это не ты должна была внимательно следить за моим собственным сыном?! — брови мужчины сблизились и образовали несколько глубоких морщин на лице. — Я не понимаю, что тут вообще творится, а ты продолжаешь еще любезничать?!       — Я не могу быть виноватой во всем происходящем, — Натали зажмурилась. — Поймите вы уже в конце концов и перестаньте мне задавать эти вопросы!       Их взгляды встретились, пронизывая адским огнем ненависти и взаимной неприязни. Ее начальник был таким же несносным и вредным, чем сильно напоминал его эгоцентричного и, казалось бы, сосредоточенного только на себе сына.       Но все же, Габриэль обходился культурной речью и придерживался официального общения, обращаясь к ней сугубо по важному делу в отличие от Адриана, что был в силах с как обычно накатившей скуки по несколько раз на дню съехидничать и попросить переделать в пятнадцатый раз всегда либо очень холодный, либо очень горячий чай, раздражая нервозную Натали своими глупыми просьбами.       Конечно, Натали было привычно чувствовать каждодневное моральное истощение, но то ли слишком большая зарплата за доставляемые неудобства, то ли приевшаяся привычка оставаться в обществе этих двух людей удерживали ее на этом рабочем месте и в огромном особняке.       — Конечно, ты не можешь быть виноватой, но согласись со мной, что если бы ты мне вовремя обо всем сообщила, Адриан бы не сбежал, и мы бы сейчас его не искали! — Габриэль зажмурился, лишь бы снова не закричать на секретаршу.       — Как я могла о чем-то сообщить, если Адриан целый день угрожал мне ножом, следил за мной, нес всякую чушь, говорил все время про какую-то девушку и заставлял слушать меня весь этот бред! — Взгляд Натали стал хмурым. — Вы действительно считаете вашего сына умным, добрым и таким идеальным? Он далеко не такой, как вы думаете!       Мысли улетучились, а гнев словно обволакивал мужчину вторым слоем кожи, лишая способности вдыхать в себя загрязненный кислород и с брезгливостью давиться остатками воздуха. Вся острота на язык пропала, и мужчина, можно подумать, и вовсе разучился говорить, убивая своим глубоким и бездонным взглядом и в правду ни в чем не провинившуюся Натали.       Санкер тоже была не желаемым подарком в большущем поместье, и за красивой оберткой в виде дорогой одежды скрывалась властная и скверная женщина, являвшаяся ничуть не хуже своего не очень-то дружелюбного и миролюбивого начальника. Ничего толком не ответив, Габриэль только и смог через силу разжать кулаки, услышав очередной телефонный звонок и с недовольством схватив свой смартфон.       И, наверное, ему бы вновь пришлось устраивать взбучку с бестолковыми подчиненными, но из руки невольно выпало это уже ненужное устройство сотовой связи, когда в колледже послышалось ровно четыре громких и закладывающих уши выстрела, благодаря которым свет во мгновение ока канул в непроглядной бездне тьмы.       Это отвлекло Габриэля от бессмысленной болтовни, и, пока женщина неосознанно сжалась, раскрывая тусклые глаза, он успел достать из внутреннего кармана пиджака пистолет, подбегая к подъехавшим полицейским машинам.       — Почему так долго? — это был не единственный вопрос, который всплыл в голове у занятого мужчины, открывшего дверцу одной из полицейских машин.       Она вздохнула, выслушивала крики своего начальника, что был много раз усыпан проклинаниями и недовольствами со стороны секретарши. По школе разносился непонятный звон, крики усилились, и полицейские уже вбегали в здание, где вовсю била пожарная тревога, пробуждающая даже самые дальние уголки затихших и затемненных улиц.       — Неужели, это так трудно держать меня в курсе всего? — Натали уловила этот новый вопрос, но ответ на него секретарша же не услышала, и в какой-то степени, не хотела слышать,       Интерес к таким для нее неинтересным вещам пропал, как выпитая вода из опустошенного стакана. Это сломало ее, и мнимое самообладание сгорело в разгоряченном пламени камина вместе со старыми и измятыми письмами Габриэля, которые когда-то любила просто так, в шутку, в счастливой молодости оставлять в почтовом ящике его покойная жена. Это потеряло смысл.       Он растворился в немом бреде, что был придуман даже не Адрианом с сомнительной и шаткой психикой, а всеобщим хаосом и бесполезными людьми. И пока все бежали из колледжа, секретарша уходила отсюда куда-то прочь, а Агрест, скорее всего, уже утаскивал с собой отключившуюся Маринетт и, наверное, надеялся не остаться одному на произвол судьбы. ***       Город был заволочен в блеклый туман, подобно матовому стеклу прикрывая черное небо и белый диск где-то далеко в небе, освещающий своим тусклым светом ночь. Бессознательная Маринетт казалась бледнее обычного, ее нос был заостренным и вздернутым, а голубые глаза будто никогда прежде не открывались и не смотрели с презрением на Нуара, волочащего будто мертвенное и бездыханное тело.       Она не двигалась и послушно лежала в руках Адриана, что были много раз запятнаны убийствами и грязно пролитой кровью жителей Парижа. Она не ощущала холод и озноб, провалившись в кошмарный сон, как совсем недавно обещал ей Агрест.       По светлой коже даже не пробегались стаи мурашек, и тело не дрожало, а как никому ненужная тряпка или бездумная кукла с навечно застывшим выражением лица, буквально валялось, и заледеневшие конечности Дюпэн-Чэн лишь двигались в такт с быстрыми шагами парня.       Голова Маринетт была откинута назад, и Агрест не обращая особого внимания на эти незначительные мелочи, был глубоко и признательно рад такому состоянию ненавистной одноклассницы, от которой не придется выслушивать кучу оскорблений и проклятий.       Ему приходилось идти по кустам, и искать в кромешной тьме отцовскую машину и злобно сверкать изумрудными глазами, но не подавать виду на свое безудержное веселье, внешне оставаясь спокойным и немного раздражительным от задевающих и царапающих лицо и спину ветвей сквозь белоснежную рубашку. Его переполнял адреналин, будучи заряженным силами с помощью большого количества энергетиков. И даже находя выпученными глазами черную машину, расширенные зрачки, словно два бельма закрывали зеленую радужку.       Уже открывая дверцу незаведенной машины, сердце билось с бешенным темпом и готовилось вырваться из груди, а в худшем случае — и вовсе остановиться. Несильно кидая на заднее сиденье женскую тушу и еле пристегивая почти неживую девушку, Адриан только недовольно хмыкнул, выслушивая громкие визги снаружи этого небольшого леса, и времени было совершенно мало, чтобы сбежать из этого апокалипсиса.       Когда он уже готовился сам сесть за рулем машины, постараться умотать отсюда и найти выход, то даже через непропускаемый туман, окутывающий морозный воздух, Агрест услышал чьи-то громкие голоса и увидел этот искусственный свет включенных фонариков.       — Смотрите, здесь кто-то есть! — Адриан на секунду отвлекся, но быстро сообразив, стремглав скользнул в машину на передние сиденье.       Адриан пытался завести машину, но, по какой-то причине, сделать это не получалось, и внутри него уже все закипало. В зеркале отражалась приближающаяся мужская фигура, а в голове проносилось миллиарды бредовых мыслей наконец-то уехать с этого праздника, что прошел не по отпетому и желаемому сценарию Агреста.       Из-за любого лишнего движения, его могли в любой момент признать за того самого парня, заварившего всю эту нерасхлебанную кашу. Возле машины уже стоял какой-то мужчина в полицейской форме и костяшками пальцев стучал по затонированному стеклу. Адриан косо взглянул на него и мысленно выдавил из себя оскал, на секунду повернувшись к спящей Дюпэн-Чэн и обратно.       Выбора не было, и скрепя зубы, Агресту пришлось опустить стекло, дабы попытаться отмазаться и не вызвать лишних подозрений. Ведь такое недружелюбное и агрессивное поведение смотрелось странным, чем вполне могло вызвать ненужных подозрений.       — Здравствуйте, — с небольшой лестностью, Адриан мило улыбнулся и убийственным взглядом уставился на незнакомого мужчину. — Чем я могу вам помочь, Месье?       — Ну здравствуйте, — полицейский огляделся по сторонам, придерживая руку где-то возле ремня брюк и кармана. — Пока что ничем. Но… Я могу вам задать вопрос?       — Вы уже его задали, — уголок тонких губ потянулся вверх, и этот цепкий, будто убивающий взгляд, немного смущал мужчину и местами, настораживал. — Если бы вам была не нужна моя помощь, вы бы не подошли ко мне, — Нуар обольстительно улыбнулся, склонив голову набок. — Верно?       Мужчина лишь что-то непонятливо хмыкнул, но не стал продолжать этот бессмысленный разговор, которым Адриан будто хотел запутать мужчину и смешать все его мысли в безобразное нечто.       — Ну так что вы хотели от меня? — Агрест снова попытался завести машину, и мужчина как-то немного поднапрягся.       — В колледже произошло покушение на жизни учеников, — полицейский уставился на Нуара. — Вы присутствовали на празднике, когда началась разруха? Вы имеете ко всему этому отношение?       — К чему такие вопросы? — со смешком, Адриан надменно хмыкнул. — Неужели, я похож на того идиота, который угрожал мне и всему колледжу?       — То есть, вы там присутствовали, — мужчина покачнул головой. — Со слов очевидцев, Адриан Агрест прилюдно избил одного из учеников до полусмерти и потом снял маску, признавшись во всех своих убийствах… — мужчина с прищуром пригляделся к блондинистым взъерошенным волосам и черной маске, прикрывающей юношеское лицо.       Агрест немного нахмурился, будто стал сосредоточенным или вдруг почувствовал внутри себя растекающуюся злобу и кровь, заточенную бурлить в его венах. Нуар вел себя странно в глазах полицейского и почему-то, вызывал одно недоверие.       — К чему вы клоните? — с небольшой каплей ярости протянул Адриан, все так же мило и беззаботно усмехаясь. — Вы меня в чем-то подозреваете?       — Конечно нет! — с небольшим беспечным хохотом процитировал мужчина, резко став серьезным и тем самым взбесив Адриана. — Но… Вы бы не могли назвать свое имя, чтобы я смог во всем убедиться?       Адриан изогнул одну из светлых бровей, вцепившись рукой в черный руль, и это больше всего волновало полицейского, который услышал, как машина начала кряхтеть после нескольких безуспешных попыток парня завести машину.       На улице стоял ночной холод, и морозные потоки воздуха слегка и почти неощутимо обдували светлые волосы Нуара, пробираясь в самые потаенные уголки машины. На заднем сиденьи послышалось копошение, и мужчина услышал непонятное женское мычание, обычно слышаемое перед самым пробуждением.       — Почему я должен вам о чем-то рассказывать? — иронично поинтересовался Агрест. — Мы с вами даже не знакомы… Вот приходите ко мне на чашечку чая, тогда все и обсудим, — Агрест потянулся к коробке передач. — А сейчас, нам не о чем с вами разговаривать.       — Тогда, предоставьте мне ваше водительское удостоверение, — мужчина поддался немного вперед. — И объясните мне, что вы делаете вместе с этой девушкой в машине Габриэля Агреста.       Улыбка постепенно становилась все злее, и образ милого и солнечного мальчика, еле сбежавшего с остальными подростками из колледжа, начал разрушаться на глазах и дал большую трещину.       Злостная ухмылка и глаза, горящие ярким и зеленым огнем, ненавистно взглянули на мужчину, ощущающий явный подвох во всех сказанных словах Агреста и двусмысленных фразочках.       — Знаете, — Адриан резко замолк. — Я вам не гадалка и не ведьма, чтобы отвечать на все ваши тупые вопросы! Вы знали об этом?!       Мужчина недоумевающе раскрыл глаза, как бы невзначай слушая все бессмысленные россказни Адриана, что был точно не обрадован общением с еще одним человеком.       Несколько секунд ушло только на то, чтобы переварить все услышанное от Агреста, а затем еще наблюдать за тем, как Адриан впускался в свое привычное и всеми знакомое неадекватное состояние. От чего-то, полицейский больше не начал сомневаться в сомнительности этого парня и не видел в нем обычного, вполне нормального ученика.       — В таком случае, — мужчина сделал короткую паузу. — Вам и вашей пассии придется пройти со мной.       — Я бы с радостью, — Агрест приложил палец к своим заледеневшим губам. — Но, пожалуй… — Адриан с задумчивым видом почесал затылок, а затем резко схватился за руль. — Нет!       Его крик был оглушительным и вырвался наружу из груди подобно внутреннему реву души. Резко нажав на газ, машина спешно тронулась с места, а опущенное стекло вновь поднялось наверх. Машина начала постепенно набирать бешенную скорость, и от колес слышался один лишь непривычный свист. Веки голубых глаз неспешно приоткрылись, в то время, как перед зелеными и кислотными очами все начало размываться на больших скоростях.       Сзади слышался неприятный звук полицейской сирены, исходящий откуда-то подле отцовской машины; а внутри Агреста царила захлестнувшая эйфория, от чего кровь, эмоции или обыкновенные подростковые гормоны вдарили в голову. Сердце безостановочно колотилось, его ритм был сбитым и непонятным, и, наверное, оно могло остановиться в любой и даже самый неподходящий момент для Агреста.       Пульс становился более учащенным, и в висках отдавало не очень приятными покалываниями. Пока Дюпэн-Чэн только суматошно оглядывалась по сторонам, ощущала подступающие рвотные позовы и задыхалась от страха; Адриан не думал про тормоза, не сейчас и точно не в повседневной жизни.       Объезжая, порою, машины по встречной полосе и пытаясь уехать как можно дальше, ему сносило голову и ему не хотелось прекращать это чувство переполняющего изнутри адреналина.       Всегда разыскивая неприятности, он знал наперед о последствиях, но его ничего не трогало, а только подогревало желание сотворить что-нибудь ужасное и выместить весь свой гнев на ни в чем не виновных людей. Жаждалось отыскать новую порцию убийственных эмоций и наблюдать где-то в стороне за паникой, охватывающей от основания головы до ступней ног.       Эйфория будто затмевала разум, и Нуар не хотел останавливаться, ведь, это было не в его планах так просто сдаваться и стать на радость всем просто пойманным мальчишкой. Ему хотелось уснуть, врезаться в ночную преграду и растворится в немом ужасе, но несколько испитых банок энергетиков не давали этого сделать и оставляли огромную нагрузку на сердце, истекаемого огромным количеством крови.       Он прекрасно видел испуг и злобу на лице ничего непонимающей Маринетт через переднее зеркало машины, но не останавливался и вытворял только то, что вздумается ему.       — Адриан, что происходит?! — громко вскрикнула Дюпэн-Чэн. — Мы можем разбиться!       Этот вопрос был адресован парню, но так и не получил ответа, оставшись лишь на растерзание звукам сирены полицейских машин и гробовой тишины. Агрест находился будто в собственном вакууме мыслей, и все внешние и посторонние телодвижения проходили лишь с каким-то искаженным звучанием, особо не волнуя самого Адриана.       Он даже не разряжал молчание привычным неадекватным смехом, пока что не запугивал Дюпэн-Чэн своими дурацкими шуточками и странноватыми угрозами, двигаясь лишь вперед и желая сбегать как последний трус не от какого-то наряда полиции, а от собственного отца. Все размывалось, виделось как через грязное стекло, и по совершенной случайности, просто просчитавшись и сделав неправильный ход, всему мог прийти конец, а значит и его никчемной жизни.       Но Адриан с трудом мог назвать это жизнью, а скорее, глупым существованием, которое с каждым днем теряло смысл и разрывало на части его мерзкую душонку, как пахучий и протухший сыр. Желание убивать, словно наркотики или его вечно украденные у отца сигареты, становилось некой зависимостью и разрасталось, подобно непролазным и нескончаемым кустарникам.       — Адриан остановись! — Маринетт сползла вниз на сиденье, стараясь не взвыть в голос.       — Ну уж нет, Моя Леди, — Агрест сильнее впился руками в руль, слабо усмехнувшись. — Ты сама во все это ввязалась.       — Ты что, не понимаешь?! — громко и агрессивно вскрикнула Дюпэн-Чэн. — Тебя посадят в тюрьму или, того хуже, в психушку! Немедленно останови машину, идиот!       — Лучше помолчи, — с переднего сиденья послышалось едкое шипение. — Если ты, конечно, сама не хочешь попасть напару со мной в одну чудесную больничку!       — Адриан, если ты не прекратишь это, мы можем погибнуть! — От накатывающей злости, к щекам прильнула кровь, и они залились пунцовым румянцем. — Подумай о других хотя бы в единственный раз! Кто-то может пострадать из-за тебя! Поэтому, немедленно выпусти меня!       На секунду, Адриан замолчал, но он ослушался Дюпэн-Чэн и пошел другой дорогой, к счастью или к сожалению, против воли нервной Маринетт.       — Считай, что это похищение, Миледи, — Адриан искривился в гнусной ухмылке, блеснув белыми зубами и проигнорировав просьбы девушки. — Считай, что я тебя украл и решил забрать с собой.       Маринетт ненавистным взглядом сверлила отражающую поверхность стекла, где виднелись зеленые и хитро искрящиеся глаза, всегда с пустотой или злобой глядевшие на человечество. Она всем телом вжималась в черное кожаное кресло, будто надеялась врасти в него и слиться воедино как с шершавой корой дерева. Его волосы были взлохмочены, и отдельные, неровно остриженные пряди торчали в разные стороны.       Рубашка была измятой и небрежно свисала на его теле, что можно подумать, Агрест успел в ней перед этим хорошенько поваляться на земле и привести в такое плачевное состояние. Откуда-то, совсем рядом, послышался выстрел, попавший наверняка в серый и грязный асфальт. Это не остановило Агреста, и спидометр показывал все больше километров в час, а голову сносило от всего происходящего.       Дюпэн-Чэн закрылась рефлекторно руками, сжалась в комок, несчастно надеясь спастись в этом ужасе. Только слабо скрючившись, Агрест все сильнее давил на газ и точно не думал дать реванш в виде самого себя, сводя с ума перепуганную и вздрагивающую Маринетт, на чьем лице запечатлилась гримаса ужаса и ярости. Хотелось остановить этот непрекращающийся кошмар, но он продолжался, как страшное кино, которое по какой-либо причине не получалось взять и выключить.       — Куда ты меня везешь? — ее голос дрогнул, когда послышался новый заглушающий выстрел. — Что вообще здесь творится? Ты можешь мне объяснить?!       — Неужели, сейчас это настолько важно? — Адриан снова потерял спокойствие и хотел стукнуться головой обо что угодно, лишь бы почувствовать физическую боль и не слушать эти раздражающие вопросы Дюпэн-Чэн.       — Если я спрашиваю, значит важно! — Маринетт взвизгнула, когда одна из пулей попала прямо в растрескавшееся стекло.       — А меня это не волнует! — Адриан еле сдержался, чтобы не повернуться к Маринетт. — Если ты сейчас же не заткнешься, я даже не представляю, что с тобой сегодня сделаю!       — Ну и что ты со мной сделаешь? Будешь угрожать мне ножом или пистолетом? А может, опять начнешь шантажировать?! — Дюпэн-Чэн опустилась немного вниз, хватаясь за спинку переднего сиденья. — Или, ты решил придумать что-то поинтереснее?       Маринетт вспыхнула от гнева, устраивая целую непривычную перепалку с одноклассником и выясняя отношения не в самый подходящий момент для простых разговоров. Ситуация была не из удачных, и пока Агрест старался обгонять, не сбавляя бешеной скорости и пытаясь отцепиться от полицейских; Маринетт шумно вздыхала спертый воздух в машине и находилась на грани нервного срыва.       Несколько недель назад, Дюпэн-Чэн и не могла себе вообразить, что скромный и милый Адриан хранил армию скелетов в шкафу, являясь в действительности противным эгоистом и конченным психопатом. И сейчас, какой раз убеждалась в этом, и глубоко в душе, проклинала себя за судьбу, крепко связанную узами людской крови и ненормальства вместе с Агрестом.       Теперь, осознав всю свою глупость и безрассудительность действий, Маринетт предпочитала сидеть спокойно в комнате и никогда не знать весь этот белый свет. Ей было тягостно переносить общество Адриана, и иногда, Дюпэн-Чэн казалось, что ее возлюбленный был не единственным, кто каждую ночь сходил с ума, теряя трезвые мысли с порывами осеннего ветра.       — Почему ты молчишь? — интонация голоса стала более громкой и звоном отдавалась в голове у Агреста. — Неужели тебе нечего мне сказать, Адриан? — Маринетт прижалась к спинке сиденья, где восседал Агрест, и нещадно верила в спасение, мечтая укрыться от оглушительных выстрелов и пуль. — Или как мне тебя стоит сейчас называть? Кот? Кот Нуар? Или может быть, просто Нуар?       — Кажется, я тебе говорил заткнуться и помалкивать в тряпочку! — Адриан сосредоточенно погрузился в дорогу. — Сиди и не высовывайся!       — Ой! Надо же, какие мы серьезные! — Дюпэн-Чэн не сдерживаясь, говорила, а точнее вскрикивала все накопившееся на эмоциях и ощущала, как по щекам скатывались слезы. — Ты даже не пошутишь? Не скажешь никакую дурацкую шуточку? Что, уже не смешно? Да, Адриан?! — она начала озлобленно бить кулаками по спинке сиденья и истерично кричать на напряженного парня. — Посмотри, что ты наделал! Теперь нас ищет весь Париж! Теперь нам обоим конец!       — Быстро замолкни! Ты отвлекаешь меня! Из-за тебя, я могу сейчас куда-нибудь врезаться! — Адриан агрессивно фыркнул, точно не вожделая начинать эти разговоры с Маринетт.       — Что, правда глаза режет?! — Дюпэн-чэн с новой силой стукнула кулаками по спинке сиденья, стирая в сотый раз руки в кровь и раздирая чувствительную кожу. — Что, совесть замучала?! — Маринетт снова всхлипнула. — Точно! Ну как же я могла это забыть? Откуда у тебя может взяться совесть?! Ты же у нас такой правильный и хороший! А на тебя просто все наговаривают! Не парень, а мечта! Только кровь нужно от одежды постоянно отстирывать, а остальное — пустяки!       — Ты что, не слышала меня? — Зеленые глаза широко раскрылись. — Если ты думаешь, что разжалобишь меня своим сопливым нытьем, ты ошибаешься! Я быстрее застрелюсь или оглохну!       — Ну врежемся мы и что? Думаешь, если мы выживем, что-то изменится? — Дюпэн-Чэн продолжила стоять на своем. — Тебя, в лучшем случае, посадят; а в худшем — убьют! — глаза плохо видели из-за морской пелены слез. — И что мы потом будем делать?       Маринетт со всей силы схватилась за руку Агреста, впиваясь в нее ногтями и не желая выпускать из железной хватки. Она слегка встряхивала Адриана, и хотела будто бы найти ответы на все вопросы. Но это было невозможным, и Маринетт понимала это. Скрываясь за вечными масками и говоря ложь, Адриан потерял самого себя, и все самые добрые и светлые качества, они просто пропали, улетучились, уничтожились.       Слушая рев полицейских сирен и громкие выстрелы пистолетов, отцовская машина рассекала асфальтированную дорогу, но Агрест не давал конкретные ответы и яростно следил за дорогой. Его не особо трогали слова Маринетт, потому-что, Агрест чисто физически не мог также глубоко и по-настоящему сопереживать людям. Но, может быть, в животе оставалась мучащая пустота, и в этот раз, мысли чуть сильнее терзали его голову.       Естественно, из-за вечно неутолимого голода и такого расклада событий, но точно никак не по вине разревевшейся подобно маленькой девочке Маринетт. Это было точно ни при чем, и Адриан лишь презрительно хмыкнул и выдавил оскал, а если бы не был увлеченно занят ездой, наверняка сложил бы руки на груди и высокомерно задрал бы голову кверху, показывая всю свою бесчувственность и черствость.       — Зачем ты стал таким? — Дюпэн-Чэн перешла на хрип. — У тебя было все, о чем можно было мечтать! У тебя были деньги, ты жил в большом доме, был популярным и ни в чем не нуждался! Каждая девчонка была твоя, тебе все завидовали и уважали! — Маринетт вновь слабо встряхнула Агреста за руку. — Но, почему-то, ты предпочел стать таким! А ведь, если бы ты вовремя остановился, ничего бы этого не было и возможно, у тебя было бы хорошее будущее! — девушка размазала тушь по щекам. — Почему? Почему ты это делаешь? Расскажи мне наконец!       — Разочаровались во мне, Миледи? Какая жалость! Я сейчас расплачусь! — Адриан ухмыльнулся, но не посмотрел на Дюпэн-Чэн, крепко сжимая в руках руль. — А я думал, вам нравятся плохие парни…       — Мы сейчас можем насмерть разбиться, а ты еще успеваешь издеваться! — Она сильно схватилась за мужское плечо. — Мы едем непонятно куда, непонятно зачем и непонятно для чего! А ты даже мне не хочешь ничего объяснить! — Маринетт стукнула Агреста по руке, но это не вызвало ничего кроме раздражения. — Ты убил кучу людей, испортил праздник в колледже и избил до полусмерти одного из учеников! Ты считаешь это нормальным? — Дюпэн-Чэн прикусила губу. — Ты можешь ответить хоть на один мой вопрос?       В ответ последовала тишина, разрываемая звуками трескающегося стекла и звонкими выстрелами пуль. Но Адриан молчал. Он ничего не говорил, а лишь слушал кучу вопросов, безустанно валящихся на него из уст нервной девушки.       Ему и в правду было не до Маринетт, ему не хотелось даже язвить или кидаться дурацкими шуточками, а уснуть и желательно, в этот раз, навсегда. Энергия перенасыщала его тело, и постоянно громко стучащее и вздымающееся сердце не могло прийти в нормальный ритм, а с каждой секундой все сильнее отбивало чечетку и в любую секунду готовилось разорваться на кровавые куски.       Он снова поступал неправильно, не так как следовало бы и, как многие привыкли говорить, плохо. Для него женские слезы и крики были одной пустотой, ведь, когда Агрест звал на помощь и кричал во тьму, его, почему-то, никто не услышал и не хотел услышать. Может, где-то в оставшихся светлых уголках подсознания, Адриан и жалел обо всем, но сугубо по-своему.       Даже чувствуя прилив зверских и невесомых сил, прямо как и обещала броская реклама энергетических напитков, Агрест не ощущал себя перезаряженным бодростью. Вся эта в миг появившаяся мощь была лишь временной и внутри, Адриан оставался таким же уставшим и измотанным от нерегулярных порций сна.       Машина выехала на одну из затемненных трасс Парижа, и прежде ярко горящие фонари стали освещать дорогу не так хорошо, за считанные минуты померкнув подобно плохо зажженной спичке. Яростно ударяя кулаками Адриана по плечам, Маринетт надеялась передать все свои эмоции и ненависть на парня.       Она не могла терпеть его каждой клеточкой своего тела, которое дрожало словно подхваченный на ветру листочек бумаги. Ранее, такое жгучее и воспламеняющееся желания разорвать все снимки Адриана никогда не появлялось и ногтями хотелось как можно больнее выцарапать эти зеленые, вечно на все презрительно смотрящие глаза.       Ее голос сорвано кричал и хрипел, но Адриану было, вроде бы, совершенно все равно, и от этого, Маринетт становилось еще хуже. В груди разрывалось неприятное чувство и от чего-то, именно сейчас, Дюпэн-Чэн жаждалось услышать хотя бы один краткий ответ на ее многочисленные вопросы. Но, к горькому разочарованию Маринетт, этот разговор был сравним с пустой болтовней, где собеседник был лишь холодной, серой и бездушной стеной.       — Останови машину! — Дюпэн-Чэн вновь ударила Агреста по плечу. — Я хочу еще пожить!       — Нет, — Адриан стиснул зубы. — Мне плевать, чего ты хочешь.       — Я сказала, останови машину! — Маринетт громко взвизгнула. — Мне страшно!       — Это, конечно, отличная идея и все такое… — Адриан напряженно взглянул в переднее зеркало машины, где отражались яркие огни полицейских сирен. — Но тебя не смущает то, что за нами едет наряд полиции? Нет?! — в ответ, Агрест ничего не услышал. — Так что быстро успокоилась!       — Я не успокоюсь, пока ты не остановишься! — Маринетт всем корпусом тела прижалась к спинке сиденья Адриана и продолжила стоять на своем. — Если ты этого не сделаешь, то я… То я…       Маринетт задыхалась от слов, а внутри, казалось, не осталось ничего кроме бушующего страха и тревоги. Ее слова были прерывистыми и сквозь слезливые крики, не всегда понятные. Они кричали друг на друга, словно перед этим, тщательно таили свои мысли. Впервые, Дюпэн-Чэн чувствовала себя настолько плохо и возмущалась такой наглой подлостью Адриана, чьи думы, в основном заполняла эта суматошная езда.       Счет шел на секунды; пульс продолжал будто назло хозяину сходить с ума, схожего с безжалостными ударами биты по ошметкам растоптанных и не функционирующих сердец; а Маринетт, вцепившаяся в черное кожаное сиденье, не могла нормально мыслить и теряла голову от нахлынувших событий.       Когда-то очень давно, но в то же время, совсем недавно, Маринетт и не могла подозревать Адриана в таком образе жизни, лишь мечтательно смотря на него со второй парты. Но сейчас, все переменилось верх дном и открыло глаза на вторую, более темную сторону одной и то же медали, отбросив всю настолько ненужную лживость.       — То будешь угрожать мне своим папочкой-пекарем? — Агрест смог еле усмехнуться. — Или, может быть, начнешь меня как обычно соблазнять своей короткой и вечно задирающейся юбочкой? — его голос отразился в прокуренной хрипотце, а вместо совершенно неуместной ухмылки, лицо излучилось в оскале. — Ты же так любишь случайно проходить мимо меня в обтягивающих платьицах, а потом так еще смотреть на меня… Как будто я полное ничтожество!       — Да что ты такое несешь? — на глазах снова навернулись слезы. — Просто останови машину! Это все, что от тебя требуется!       — Ни за что! Только не в этой жизни! — по салону машины прошелся истерический вопль, принадлежащий, естественно, Агресту. — Не нужно притворяться Святой Невинностью! Ты прекрасно понимаешь, о чем это я сейчас говорю! — Адриан со злостью вскричал. — Все местные отморозки в колледже давно наслышаны о тебе. Но ты… Ты ведь все равно знаешь об этом, но тебе плевать! — Агрест резко свернул в другую сторону, от чего Дюпэн-Чэн чуть не упала. — Ты не представляешь, как меня бесит, когда на тебя смотрят эти ублюдки! Да кто они такие, чтобы трогать мои вещи?       — Адриан, перестань! — Дюпэн-Чэн вновь нанесла слабый удар по плечу одногруппника. — Ты не имеешь никакого права везти меня непонятно куда и лезть в мою жизнь! Ты мне никто, чтобы еще мне указывать! Так что выпусти меня! — Лицо вспыхнуло багровым румянцем от агрессии. — Это моя жизнь, а не твоя!       — Да мне как-то пофиг! — Раздраженный Агрест посмотрел вперед, в непроглядную темную дорогу. — Ты что, реально слепая, раз ничего не замечаешь? Эти скотины всегда и везде треплются про тебя! Почему это бесит только одного меня?! — По всему телу прошлись гнев и судорожная дрожь. — А еще, ты как будто специально это делаешь! Ты только и занимаешься тем, что выносишь мой мозг своими этими штучками и превращаешь меня в какого-то помешанного! — Он безудержно и громко вскричал, что было силы.       Она попыталась связать пару слов, но задыхаясь от собственного потока слез и одолевшего страха, Маринетт уже не могла вернуть нормальный дар речи и возвратить утраченную способность разговаривать. Ее голубые глаза неизбежно померкли, став похожим на красноватое и мокрое стекло, будто только что вытранное тряпкой от свежей и недавно пролитой крови.       Воздуха катастрофически не хватало, и все вокруг происходило словно сквозь замедленную или же наоборот, очень быструю съемку. Картинки мелькали, как старые и размытые кадры с пленки фотоаппарата, и наверное, больше всего вскружило голову от невероятной скорости. В определенные моменты, Маринетт болезненно зажмуривалась и надеялась, что сейчас вот-вот проснется в своей мягкой постели и с первого этажа будет как всегда веять приятным ароматом свежеиспеченных круассанов.       Она из последней надежды верила, что это всего лишь надолго затянувшийся кошмар, и ей просто никак не удается избавиться от тяжеленных оков чрезмерно реалистичного сна. Но долгожданного пробуждения не происходило. Дюпэн-Чэн так же сидела в этой угнанной Агрестом машине, с небрежно размазанной тушью на щеках улавливала сорванные вскрики Адриана и, где-то очень глубоко в душе, надеялась понять этого странного парня, но все равно никак не понимала.       А может потому, что не была настолько обезумлена и затмена психическими расстройствами, которые, в случае Адриана, давно не подлежали излечению.       Она так до конца и не поняла, что произошло в этот испорченный вечер, но уже и не хотела знать. Это было ни к чему. Это больше не имело особенно важного значения. Ведь, Маринетт не могла до последнего переварить все накатившееся и жутко скучала по тому времени, когда можно было спокойно сидеть с Альей за партой и посмеиваться над глупыми шутками.       Время утекло из рук, не успев даже появиться, и теперь, Дюпэн-Чэн оставалось только молиться Богу, в чье существование, Адриан никогда не верил и не боялся сгореть в пламени Ада за свои земные грешки. Машина ехала по беспросветному шоссе, а ее салон заполнялся всхлипами и мольбами Маринетт, дополняющие звучанье громких выстрелов и припадочного состояния заносчивого Агреста.       Сирены не стихали, а пули, что будто бы появлялись из беспространственной темноты, разбивались об стекла машины и об невзрачный асфальт. И да, теперь Маринетт больше не сомневалась, что это сон, а скорее пугающая реальность, делающая, однако, не самые приятные подарки и желаемые сюрпризы.       — Какая тебе вообще разница? — наконец отозвалась Дюпэн-Чэн. — Ты думаешь только о себе! Тебе абсолютно плевать на всех! Тебя это просто не должно волновать! — девушка нервно выдохнула, переходя на жалобный хрип, похожий на несчастный крик. — Ну пускай они хоть сколько смеются надо мной! Что тебе с того?! — голова взрывалась от тревожных мыслей. — Остановись ты наконец!       — А вот такая мне разница! Меня просто бесит твоя эта тупость! — Вскричавший Агрест до побеления костяшек пальцев вжался руками в руль. — Я же сказал, что не собираюсь останавливать машину! Я не хочу в тюрьму! Я не сделал ничего плохого, чтобы меня просто взяли и посадили!       — Ах значит так! — Дюпэн-Чэн со всей дури схватилась за плечи напарника. — Ты ничего не сделал плохого? Да ты издеваешься, что-ли?! — Из голубых глаз снова хлынули слезы. — Тебя все равно поймают и меня тоже!       — Никогда! — Адриан давил на педали и не хотел сбавлять скорости.       Зеленые глаза почти не моргали и смотря вперед, видели лишь одну нескончаемую дорогу, вдоль которой находилось множество зеленых и тусклых деревьев. Маринетт схватилась за его светлые и растрепавшиеся волосы, в тот самый момент, когда Адриан сделал резкий поворот в беспросветные дебри, надеясь спастись от шумного воя полицейских сирен.       Это было так же глупо и нелепо, как и угон отцовской машины, но содержало в себе весьма неожиданные и наверняка неприятные последствия. Проложенная дорога была усеяна кочками и неровностями по сравнению с гладко залитым асфальтом. И здесь, лунный свет почти что не виднелся, а вокруг виднелась одна только кричащая темнота.       Она будто нарочно закрывала глаза, без упоения впиваясь ногтями в лицо Адриана и надеясь самым наиужаснейшим способом сделать настолько желанную остановку. Агрест кричал, кричал так, будто его до сих пор живое тело резали на части и не успокаивался, чувствуя, какое смертоносное цунами озлобленности его захватывало с головой.       Маринетт прекрасно осознавала, что все это ни чем хорошим не закончится, и, скорее всего, этот вечер мог оказаться последним. Они ехали непонятно куда, и Дюпэн-Чэн старалась всяческими выходками подпортить все маршруты и незаурядные планы Агреста.       Казалось бы, еще немного, всего три несчастных секунды могли решить полностью все. Жизнь могла уйти совершенно внезапно, как тяжелая земля из-под ног самоубийц, и секунды будто бы отсчитывали их короткий срок. Адриан еле нащупал него тормоза, чтобы по обычной нелепости просто не разбиться насмерть. Взвизги и крики не смолкали, хоть чем-то заполняя тишину кроме кряхтения машины и с каждым вздохом отдаляющегося звучания полицейских сирен.       Скорость сбавлялась, Адриан старался слабо оттолкнуть Дюпэн-Чэн, но по великой случайности отпустив руль, могла в одночасье произойти совершенно ненужная авария. Адриан изворачивался в разные стороны, умудряясь при этом еще как-то стараться остановить разогнавшуюся машину и высвободиться из цепких рук Маринетт.       По салону машины раздавались гневные обезумевшие тирады, которые точно бы смогли ввести в полнейший ступор любого, но только не перепуганную и давно наслышанную всем этим кошмаром Дюпэн-Чэн. Все эти гадости, проклинания и угрозы были полной ерундой для Маринетт, что, наверное, лучше всего знала о их лживости и не всегда благополучных последствиях.       — Я ничего не вижу! — Агрест изворочивался из стороны в сторону. — Да ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю?! Ты еще пожалеешь об этом!       — Сначала останови машину, а потом делай со мной все, что захочешь! — Дюпэн-Чэн в очередной раз вздрогнула.       — Ну ты у меня еще получишь! — Адриан старался везти машину как можно аккуратнее, но неполадки и сама дорога, ведущая в лесные дебри ничего хорошего не предвещали. — Ну я за тебя потом еще возьмусь! Тебе мало не покажется… Да я тебя…       Маринетт закрыла рукой его рот, прекращая злостные россказни и угрозы, от чего из Агреста вырывалось одно мычание с примесью нескольких нечленораздельных слов. Скорость перестала быть настолько бешеной, но, наверное, этого бы могло не случиться и езда бы продолжилась назло Дюпэн-Чэн. Перед глазами все меркло, и единственное, что попадалось на глаза — множество деревьев и веток, невольно бьющихся и с треском ломающихся об лобовое стекло.       А дальше, ничего не виднелось, и свет исходил только от горящих и мерцающих фар. Бесконечная и черная дорога не кончалась, но ехать было все сложнее и неудобнее. Целый бунт и истерика сливались воедино, не прекращаясь даже сейчас. Но Маринетт по-прежнему не возвращала Агресту нормальную способность видеть, особо не вслушиваясь в то, как Адриан изо всех своих сил старался сказать что-то воистину устрашающее и при этом не начав глупо мычать.       Он очень злился, и это уже было обыденной реакцией на все происходящее. Но, Маринетт как-то не думалось убрать руку с изумрудных глаз, а прерывная дрожь не останавливала Дюпэн-Чэн. Они могли врезаться, в любую секунду могло произойти резкое столкновение, хоть и скорость сбавлялась и звуки полицейских сирен отдалялись, становясь тише и не заставляя кровь стекать из оглохших ушей.       Маринетт переполняло ощущение страха с легким головокружением; а Адриан, вроде бы, разучился в полной мере испытывать что-то похожее на испуг и на его собственном дне разочарования осталось одно гнутущее гневное одиночество.       Ему не составило труда ослушаться Дюпэн-Чэн и пойти против ее желаний, расхаживая по чувствам Маринетт, как по скрипящим ступенькам лестницы. Самой девушке не составило трудности втянуться в подобные неприятности и по неволе, уехать непонятно куда, оставшись в злосчастных попытках остановить Агреста.       Крепко прижимая одну руку ко рту, она продолжала другой яростно колотить его по плечам, будто пытаясь передать через физическую боль все накопившееся. Маринетт, можно сказать, теперь и вовсе ненавидела Агреста, но ее желание довести того до полусмерти оставалось неисполнимым. То же самое, что и во всех возможных смыслах, бредовая мечта выйти замуж за Адриана.       Сквозь просветы между женских пальцев, Агрест смог разглядеть кусочек видимой картины, и схватился одной рукой за ее запястье, слишком неожиданно и как всегда грубо.       — Отпусти меня! — взвизгнула Маринетт, уже ничего не ведая впереди, в гуще непонятной рощи.       — Нет! — протест эхом отдавался в голове у ошеломленной Дюпэн-Чэн.       — Перестань! Хватит! Мне больно! — Ее рука безысходно сжалась в кулак.       — Оу! Кажется кто-то просит помощи! — Агреста распирало от сарказма. — Я тебя все равно не отпущу! Я буду издеваться над тобой, пока ты не поймешь, что главный только я и ты здесь никто, чтобы мне указывать!       — Да пошел ты! — Дюпэн-Чэн попыталась отпрянуть от Адриана. — Какое ты вообще право имеешь прикасаться ко мне и делать мне больно?! — Маринетт свободной рукой царапнула парня по щеке. — Почему я должна учавствовать во всех твоих дурацкий историях? Почему я не могу остаться дома, а торчу с тобой в этой машине? Объясни мне, почему?!       Маринетт царапала лицо Агреста, оставляя на коже болезненные и в некотрых местах, заметные кровоподтеки. На левой щеке остался большой и расцарапанный след, благодаря разъяренной Маринетт, чье запястье вновь покроется новыми синяками от мертвецкой хватки Адриана. Он изворачивался, как обычно скользко и бесчувстенно, но при этом ощущая всю свою злобу.       Дюпэн-Чэн портила все планы Адриана, сжигала до тла плохо продуманную схему всего маршрута, но точно не жалела об этом, как и Агрест, которому было абсолютно плевать на себя и эту ошибочно испорченную жизнь.       Голова становилась квадратной; мысли терялись где-то посреди затуманенных вопросов Дюпэн-Чэн; лицо и кости сводило от нарастающей боли; а сердце, ритм которого ежесекундно учащался, готовилось остановиться и не пережить невыносимую нагрузку.       Адриан терял управление собой и машиной, а всему виной была одна его неприметная одноклассница, превращающаяся в вечный субъект постоянных насмешек Агреста и его своеобразных мстительных издевательств.       — Потому, что ты Моя Леди! — по машине прошелся истеричный вопль.       Агрест выпустил из рук руль, дико и насильно схватившись за запястье перепуганной Дюпэн-Чэн. Его так раздражали эти бессмысленные вопросы Маринетт, голову сносило от адреналина, беспредельно отстукивающее сердце сводило с ума, и только одна кровь приливала к вискам, заставляя проявляться головной боли.       И в следующие же секунды, когда Адриан озлобленно и гневно раскричался на Маринетт, чуть ли не выкатившимися глазами рассматривая ее раскрасневшееся от ярости лицо, машина осталась без управления и врезавшись в дерево, произошло то самое столкновение.       Резкий удар. Падение. И потеря сознания, с слабовидимой пустотой в голубых глазах Маринетт.