Лес
25 февраля 2017 г., 23:32
Зеленые глаза медленно, почти незаметно раскрылись и уставились куда-то в абсолютно бездонную пустоту. Темный салон машины резал взгляд, а десна беспрестанно кровоточили по неизведанной причине. С тонких губ, разбитых как раздолбленные стекла машины, стекали струи тягучей жидкости. Но Адриан этого не чувствовал.
Он ощущал лишь ускоряющийся темп сердца и бурлящую в жилах кровь, что разгонялась по сосудам все быстрей благодаря напичканным алкоголем энергетикам. В голове оставалась по-прежнему пустота, но перед глазами чаще проносилась жизнь длинною в семнадцать зря прожитых лет. Он злился.
Что-то раздражало его, и это была даже не ломка в теле и не приступы головной боли, а скорее резко накатившие воспоминания. Каждая мысль о прошлом бесила по-своему, особенно Агреста, чьи вспышки гнева практически всегда были бесконтрольны. Мозг больше не выносил этого.
Его спина камнем замерла в воздухе, раздавшись хрустом суставов и ломящих костей. Руки по рефлексу превратились в кулаки, и Агрест обернулся назад. Достаточно быстро, чтобы еще сильнее напугать Маринетт.
— Адриан? — хрипло спросила Дюпэн-Чэн. — Ты… Жив?
Агрест промолчал. Вместо наглой издевательской фразочки он предпочел безмолвие, застынув подобно статуи в одном положении. Дюпэн-Чэн силилась не закричать. Страх охватывал все тело, не давая вздохнуть в облегчении. Она должна была бежать, бежать как можно дальше и быстрее, но все равно сидела в пропахшей табаком машине и безнадежно сверлила спину Адриана.
Ее бледная рука тянулась вперед, чтобы докоснуться до плеча одноклассника и удостовериться в его сохранности. Трезвые мысли отчетливо выстраивали план побега, но Маринетт попросту бездействовала и лишь проникалась вперед. Дюпэн-Чэн понимала только то, что ничего не понимает.
Ее мысли были весьма не собраны, раскидавшись в голове подобно мусору. А Маринетт с тем же рвением продолжала неслышно глотать потоки холодного воздуха. Агрест как никогда пугал. Любые движения казались Дюпэн-Чэн деревянными, и изображение виделось расплывчатым через пелену заледеневших слез в глазах.
— Адриан? — с дрожью в голосе вновь спросила Маринетт. — Ты слышишь меня, Адриан?! — ее ладонь прикоснулась к плечу Агреста. — Пожалуйста, ответь мне!
— Тебя сложно не услышать, — едко прохрипел Агрест, больно хватая Маринетт за запястье.
— Адриан… — из глаз Дюпэн-Чэн хлынули слезы. — Ты опять делаешь мне больно! Выпусти меня!
— Зачем? — издевательски поинтересовался Адриан, улавливая тихий всхлип Дюпэн-Чэн. — Ты издеваешься надо мной?! Из-за тебя мы врезались в это проклятое дерево, застряли черт знает где и сейчас ты еще хочешь, чтобы я тебя отпустил?! — он стиснул зубы. — Малолетняя кретинка… Ты все равно приползешь ко мне! Без меня ты не можешь ничего!
Дюпэн-Чэн резко вырвала руку, почувствовав ослабленность хватки, затем быстро прижавшись к заднему сиденью. Сжимая тисками свои нервы, Агрест тонкими прутьями клетки сдерживал в себе зверя и до ужаса раздражался. Глаза горели зеленым, зло горящим огнем, кислотными разводами затуманивая их радужку. На его лице была размазана кровь, стекавши из небрежно разорванных ран и глубоких ссадин; а сам Агрест уже начинал спешно перелезать на задние сиденье. Маринетт только сейчас понимала, как далеко зашли все эти игры.
Дюпэн-Чэн глохла от беспрестанного рева, до сих пор удивляясь, как из его рта еще не побежала пена. Она передвигалась к раздолбленной дверце машины, откуда веяло осенней прохладой. Но было уже поздно. Адриан настиг ее.
Маринетт ощутила дьявольскую боль в плечах, прижатых прямо к холодному и запотевшему стеклу дверцы автомобиля, осколки которого в любую минуту готовились выпасть на грязную землю. Дюпэн-Чэн закрыла глаза. Неизвестность пугала Маринетт, но Агрест это делал куда лучше. Маринетт хотела видеть больше темную прострацию, но только не Адриана.
— Хочешь сбежать от меня? — Маринетт представила злобный оскал Агреста. — Да?! — с большей яростью повторился парень. — А ты не боишься, что я переломаю тебе твои костлявые ноги и ты не сможешь от меня убежать?! — почти неслышный смех раздался звоном в ушах. — Ты будешь реально ползать возле моих ног и тебе никто не поможет кроме меня, идиотка!
Маринетт слышала прерывистый смех, слышала сдавленное дыхание одноклассника и ощущала, как с каждой секундой Агрест терял границу между злостью и весельем. Зажмуривая до предела глаза, она быстро нащупала холодную ручку двери и чуяла противный запах сигарет.
У нее был последний шанс убежать подальше от Агреста и скрыться до появления полиции. И Дюпэн-Чэн хотела им воспользоваться специально назло Адриану, который так любил насмехаться над ее никчемностью и принижать в собственных представлениях. Она не открывала глаза. Боль распространялась по всему телу, и пальцы свободной руки, крепко обивши ручку дверцы, спустя несколько четко отсчитанных секунд, рывком дернули по ней и впустили в машину морозную свежесть.
Резкое падение, удар головы об землю и мигом обвалившаяся восьмидесяти килограммовая туша, увы, не скрасили эту ночку. Маринетт смогла услышать одни бранные ругательства вперемешку с отборным матом, что ну никак не облегчили ее болезненное приземление.
— А тебе никто не поможет кроме психушки… — еле прошептала Маринетт.
Ему хватило одних слов Дюпэн-Чэн, чтобы прийти в себя и разгневаться пуще прежнего. Маринетт не успела за столь короткий срок подняться с грязной земли, лишь с большим усилием оттолкнув от себя тяжеленное тело.
— Тебе не сбежать от меня… — через боль прошипел парень.
— Это мы еще посмотрим! — Дюпэн-Чэн старалась говорить так, чтобы голос вновь предательски не дрогнул.
Ее движения были сковываны агонией. Она не могла подняться с промозглой травы и хрустящего ковра осенних листьев, впервые чувствуя такое сильное притяжения земной коры. Ее руки цеплялись за землю, старавшись оторвать тело от земли и перестать жалко валяться в глуши темного леса. Агрест снова диким ором заполнял тишину, не давая расслабиться Маринетт и подняться ввысь.
Он хватался за женскую талию, насильно сжимав в руках ребра и доводив Дюпэн-Чэн до жалостливых вскриков. Перекатываясь на земли из стороны в сторону, Маринетт пыталась оттолкнуть от себя Адриана, избивая кулаками плечи, ключицы и ладонью оттаскивая Агреста за подбородок. Она вкладывала всю накопившуюся ненависть в свои удары, не сожалея не об одном из своих действий и ассоциируя с этим моментом все их наиужаснейшие встречи.
Любые, даже самые мимолетные фразы с Адрианом медленно разламывали на части психику Дюпэн-Чэн, словно выводя из работы маленькие клеточки мозга. И даже сейчас, стараясь запечатлить боль на искалеченном теле Агреста, из головы не уходила пугающая мысль осознания того, что она постепенно превращалась в него самого. Так же теряла рассудок и сходила с ума.
— Что тебе от меня нужно?! — в истерии спросила Маринетт. — Скажи мне, что?!
— Ничего такого… — Агрест больно откинул Дюпэн-Чэн к ближайшему дереву. — Мне нужна твоя кровь, твои внутренности и все твои кишки, — Агрест улыбнулся, с упоением рассматривая искривившиеся лицо от боли. — Мне нужно только твое тело, Миледи… — Адриан неспешно облизнул искусанные до крови губы. — Я буду рад, если ты сделаешь мне такой сюрприз и… Подаришь мне себя!
Порция неадекватного смеха резала уши Дюпэн-Чэн, заставляя до отчуждения вдыхать запах пролитого бензина. В голубых глазах остались размытость и помутнения. Маринетт с трудом удалось на ватных ногах подняться с грязной земле, казавшейся в несколько раз мягче серых асфальтированных дорог.
Руки трясло от слабости. Маринетт понимала, что вот-вот грохнется на землю и опять раскроет свои слабости перед противником. Но она не хотела просто так сдаваться и быть поверженной Адрианом, что в открытую издевался над ее состоянием. Его последняя фраза грандиозно прозвучала среди лесной чащи, показывая почти незаметную тень скрытого смысла и нагоняя больше жути на Дюпэн-Чэн.
Она жутко устала, хотела на долгие дни уснуть прямо в этом же лесу, но страх мгновенно сбивал эти мысли и не оставлял в покое Маринетт. Ее кропотливые шаги вели в обратную сторону, и Дюпэн-Чэн все дальше отходила назад, надеясь таким образом скрыться от Нуара.
Агрест же прямиком следовал за Маринетт, не видящей позади себя абсолютно ничего. Она бездумно шагала назад, в то время, как Агрест в точности да наоборот отражал ее шаги.
— Извини, но только в твоих мечтах, — вполголоса проговорила покачнувшаяся Дюпэн-Чэн. — Я не уверена, что хочу подарить себя… — недоверчиво и нервно отозвалась Маринетт. — Тебе! — Маринетт тянула время, чтобы сбежать в самый подходящий момент.
— Ну знаешь… — Агрест медленно потянулся к карману черных брюк. — Мне часто приходится делать себе подарки самостоятельно, — голос исказился в прокуренной хрипотце. — Я всегда их сам себе выбираю, сам себе дарю, а потом делаю с ними все, что захочу… — Адриан слабо хохотнул. — А у тебя есть хороший шанс сделать мне подарочек на мое восемнадцатилетие!
— А может… Обойдемся чем-то другим? — Маринетт нервно задрожала, когда увидела в руке Агреста раскладной серебристый нож. — Ну, я не знаю… — Дюпэн-Чэн давилась своими же слезами. — Может… Может… — Дюпэн-Чэн отходила все дальше, медленно теряя спокойствие.
— Заткнись! — неожиданно вскричал парень. — Ты мне не мамочка, чтобы учить меня выбирать себе подарки! — веселье с быстротой сменилось на агрессию. — Я очень долго искал себе хороший подарок… — прорычал парень. — И теперь я его нашел! Теперь меня ни что не остановит забрать его! Слышала?! Ни что!
Агрест нес какой-то бред. Лес давил накалившейся атмосферой. В голове рассеивались как дым все мысли. Нож переливался в руке Агреста отсвечивающими бликами, осторожно разрезав холодный воздух. Маринетт не знала, чем может закончится эта ночь. Она лишь смотрела в пустые глаза Адриана и ненавидела себя за вечную трусливость.
Она не могла стоять нормально на ногах, и даже эти, казалось бы, глупые мелочи, раздражали Дюпэн-Чэн. Ее платье сходило за тряпье, будучи разорванным в нескольких местах. Боль притуплялась противным вкусом страха, что действовало на сломленное тело подобно сильнодействующему обезболивающему.
— Ну так что, Моя Леди, ты подаришь мне себя? — губы содрогались в едкой ухмылке граничащей с злым оскалом. — Или мне придется тебе в этом немного помочь? — рука, сжимающая рукоять острия, тряслась от злости. — Скажи мне! Живо! — Агрест снова вспылил.
Маринетт промолчала. Она, кажется, и вовсе не могла больше разговаривать. Из иссохших глаз всплывали остатки слез, они щипали истерзанную кожу и размывали перед глазами все.
— Нет! — Дюпэн-Чэн озвучила протест. — Я тебе не игрушка!
Она замерла всего на одну секунду, затем стремительно сорвавшись с места. Тело пронизывалось колкой болью в каждом суставе, неловкое движение могло вполне способствовать неудачному падению и новому проигрышу с нежелательными последствиями. Бег ускорялся и был неуклюжим. Красные туфли давно неряшливо валялись где-то на земле, стиравши ступни ног в кровь от волнения.
Маринетт не ощущала этого. Дюпэн-Чэн не думала о том, что бежать уже и вовсе некуда. Ноги несли ее в глубины беспросветной рощи, дальше разросшихся кустарников и деревьев, где дебри как-будто становились все гуще и непролазней прежних. Но Маринетт не останавливалась.
Желание упасть лицом в грязь подавлялось, когда позади отчетливо доносились вскрики одноклассника, чья рука до содроганий сжимала серебряный нож. Она не видела куда бежит, просто бездумно огибая всевозможную растительность.
Дюпэн-Чэн не оборачивалась назад, оставаясь вне желания видеть разгневанное лицо Агреста. И чувствовала, что конец уже близок и шансов убежать достаточно мало, чтобы не стать персональным подарком на скорый День рождения Адриана.
***
От машины белоснежной дымкой исходил пар, растворявшись в прохладе мертвецкой осени. Аромат морозной свежести отливал смешанным запахом гари и пролитого бензина, моментально вскруживая голову диким зловоньем. Повсюду виднелись затемненные кроны деревьев, ночной темнотой стиравших границы между дорогой и черным небом. Тишина разрушалась шелестом сухих листьев, и ломким хрустом опавших ветвей, которые ломались при любом неосторожном шаге Габриэля Агреста. Идиллия исчезала в ту же минуту. Звук полицейских сирен звонко разносился по всему периметру густой чащи, пробуждая лес от глубокого сна. Разглядеть бы было ничего невозможно без яркого света фар множества столпившихся, полицейских машин, что вразноброс расположились только возле одного раздолбленного автомобиля. В воздухе резко послышались хлопки машинных дверей, чьи-то громкие, с неразборчивостью кричащие голоса и хриплые вздохи мужчины. Началась суматошная спешка. Лишь только Габриэль внимательно рассматривал всю обстановку, выбиваясь хмуростью из активных действий собственных подчиненных. Он делал плавные шаги вперед, смотрел сквозь режущий искусственный свет, пока в потряхивающих руках полицейских виднелись огнестрельные оружия. — Переверните здесь все, но найдите моего сына! — приказ слетел с губ Габриэля. — Немедленно! Руки непременно сжались в кулаки. Пульс в висках раздавался раскатами грома. А в голове проносились только что сказанные слова, слышившись эхом в стенах разума. Губы превратились в мертвую неживую полоску, и старший Агрест понурил голову, нервно смотря только вперед. Он подходил все ближе к этому автомобилю, с ненавистью вспоминая о проделках собственного сына и Нуаровских убийствах. Подчиненные как муравьи расползались в разные стороны, переполняясь зарядом энергии и напоминая о себе взбаламученными криками. Они проходили мимо, а мужчина ускорял свои шаги по направлению к автомобилю, где столпилось несколько человек в полицейской форме. Габриэль не отвлекался на пустые звуки, его глаза процеживали глубоким взглядом черную машину, на которой совсем недавно ему приходилось разъезжать по всему Парижу с кипой неразобранных бумаг. И он был весьма рассержен, боялся поверить и разглядеть настоящую правду, но никак не признавался себе в этом. Его раздражало все, что происходило здесь. Он, в какой-то степени, даже не хотел вдаваться в детальные подробности произошедшего, а только найти своего главного врага и родного сына в одном лице. — Здесь… Здесь никого нет, — мужской голос раздался совсем неподалеку. — Машина пустая. — В смысле? — из груди вырвался сухой и жестокий крик. — Как это здесь никого нет?! — Пальцы рук резко скрючились. — По вашим же словам, мой сын разгромил весь праздник, избил до полусмерти какого-то там ученика и убил больше десятка человек! — Габриэль больше не мог оставаться спокойным. — А теперь машина пустая, и я еще должен поверить во весь этот бред?! — Но, Месье Агрест… — к нему резко подскочил полноватый полицейский. — Многие ученики давали показания того, что Адриан Агрест сам признался во всех убийствах, угрожал пистолетом, а потом… — Я не собираюсь выслушивать эти глупые выдумки! — резко оборвал Габриэль, и мужчина, стоявший рядом, сумел лишь замолкнуть. — Я не в том возрасте, чтобы верить во всякие дурацкие слухи! Я должен увидеть все своими глазами! В холодных глазах Габриэля не было места для сочувствия. Они как два пустых блюдца смотрели сквозь мужскую плоть и будто не видели ничего, вонзаясь в тело хуже наточенного ножа. Его руки по велению неведомой силы вцеплялись вожжами в плечи, желая растрясти до тошноты жалкую и никому ненужную тушу. От человечности не осталось ни следа. Он очень злился на своих подчиненных, чье существование плохо влияло на затянувшиеся поиски Нуара, и мог только разжимать губы, вырывая из груди гневные крики. Все это время ему приходилось бездумно заполнять груду бесполезных бумаг, засыпать прямо в затхлом кабинете и после вновь негодующе фыркать на безрезультатность найденных улик, пока его сын мог спокойно проходить мимо и не вызывать особых подозрений. Габриэль ненавидел себя и зря потраченное время, что все равно не привело к ожидаемому успеху. Он не верил в настоящую правду. Не желал видеть то, что видели остальные. Ему не хотелось ничего слышать. Даже собственный шепот в кричащем шуме был противен. Каждый звук выводил из себя, и разбегающийся наряд полиции как никогда смотрелся дурацким и нелепым зрелищем. Просто сборищем глупого никчемного народа. — Я должен найти своего сына! — Габриэль снова встряхнул полицейского. — А вместо этого, трачу время на тебя! — голос осел от постоянных криков и срывов. — Роджер… — с недовольством добавил Габриэль, через силу вспоминая знакомое имя. Габриэль снова встряхнул за плечи нахмурившегося мужчину и резко оттолкнул от себя, чувствуя долю неприязни от этого разговора. Он несколько секунд злобно смотрел на полицейского и это наверняка продолжалось бы еще долгое время, но запыхающиеся бормотание отвлекло от переглядывания — Месье Агрест… — к мужчине подбежал еще один из его приспешников. — Мы нашли в салоне автомобиля кое-что интересное… Не хотите сами все посмотреть? Под тяжелым вздохом и пристальными взглядами подчиненных, старший Агрест обернулся в сторону разбитой машины и не ответив на вопрос, спешно направился к автомобилю. Его измятые дверцы были нараспашку раскрыты, и в действительности, машина давно пустовала. Кроме нескольких полицейских и следователей здесь больше никого не осталось. И это больше всего мучило душу мужчины. Он хотел как всегда убедиться во всем сам и в буквальном смысле, отрывался на ни в чем невиновных людях. В точности так же, как это любил делать его изворотливый сын. Габриэль спешил добраться до автомобиля, но шаги не становились уверенными, и что-то постоянно тянуло в обратную сторону. Но желание увидеть правду возрождало огонь гаснувшей надежды и подпитывало хоть какой-то энергией; а злость на бестолкового сына подгоняла разузнать первым о многочисленных скелетах в шкафу Нуара. Ведь он не мог просто взять и бросить начатое дело, когда его враг был где-то совершенно поблизости и скрывался в гуще осеннего леса. — Мы нашли здесь обрывки женской одежды, пачку сигарет, разряженный пистолет и ваше водительское удостоверение, — голос вывел из мыслей, когда Габриэль уже находился у пункта назначения. — И это все, что вы успели здесь найти?! — надменно спросил мужчина. — Нет, не все, — эта фраза немного облегчила существование мужчины. — На передних местах, под пассажирским сиденьем мы нашли серебристую банку. Возле машине проводилась тщательная фотосъемка, повсюду слышались бурные разговоры, сопровождаемые чьим-то недовольным кряхтением и замершим вздохом Габриэля, который искал глазами ту самую банку. — Покажи, — холодно отозвался Габриэль. — Быстрее! — Хорошо, — спокойный голос еле донесся до мужчины. В руках полицейского за секунды появился большой прозрачный пакет, где можно было разглядеть хорошие очертания той самой банки, завернутой в это глупое тряпье. Он аккуратно придерживал пакет за самый краешек, боясь оставить хотя бы один маленький отпечаток и держа руки в своих перчатках. Габриэль же внимательно смотрел на серебристую банку и в мутных воспоминаниях, старший Агрест припоминал похожий и часто пылившийся на прикроватный тумбе атрибут в комнате сына. Он незамедлительно вырвал из рук полицейского этот предмет, толком не объяснив такую многозначную реакцию на происходящее. Мужчина прекрасно знал, что экспертиза заняла бы в разы больше времени и увенчалась бы никчемными результатами. Габриэль начал быстро рвать на куски ненужный пакет и вынимать из него ту самую банку, далеко не в первый раз мазолющую глаза. Она отливала белоснежными бликами от горящих фар и вспышек неестественного света, виднеясь в ладонях Габриэля. Ее крышка с трудом, но в скором времени, податливо открылась и упала куда-то в промозглую траву. — Что вы делаете? — Габриэль не обратил никакого внимания на новый возникший вопрос. — Это может быть уликой! На лице не дрогнул ни один мускул, и со стороны это выглядело так, будто старший Агрест вообще не слышал возмущение подчиненного и делал все из обычного интереса. Его выражение лица оставалось таким же безразличным, даже в тот самый момент, когда внутри он увидел останки своей жены в виде мелких крупиц человеческого праха и небрежно свернутую картонную бумажку на самой поверхности. Рука самопроизвольно потянулась к бумаге, а в душе все рвалось на части и разжигало некую ненависть от увиденного. И кажется, именно теперь, Габриэль немного верил Натали и всем остальным, кто пытался показать ему вторую сторону одной и той же медали. Ему прекрасно помнился тот день, когда он разрешил оставить сыну эту самую банку, с которой Адриан проводил самые странные, порою достаточно бредовые и затягивающиеся на долгие часы разговоры. Иногда это пугало даже Санкер. — Немедленно перестаньте! — глаза полицейского выпучились на Габриэля. — Лучше подержи банку, — не хотя изрек Габриэль. — Но… — полицейский оставался в недоумении. — Это приказ! — Габриэль неуравновешанно вскрикнул. — Еще один лишний вопрос и ты как пробка вылетишь с работы! Он резко впихнул в руки полицейского банку, что одним только видом делала плохо Габриэлю. Ему больше не хотелось смотреть на эту вещь, возможно, он даже ненавидел ее в отличии от своего слегка странноватого сына. Теперь в пальцах осталась одна свернутая бумажка, находившаяся в довольно-таки плачевном состоянии. Тем более эта самая бумажка оказалась старой и выцветшей фотографией, чьи края были изорванными не смотря на то, что все снимки матери всегда бережно хранились в потаенных уголках дома и встречались намного чаще семейных фото. Обычный неприметный снимок светловолосой женщины заставил нервно вздохнуть Габриэля. Ему было не очень приятно именно сейчас видеть эту фотографию, и он сквозь неприязнь рассматривал любые детали сгнившего снимка. Красивого, но такого отвратительного снимка. Он смог издать лишь какой-то обессиленный рык и перевернуть другой стороной ненужную ему фотографию. На пожелтевшем листе были нанесены черной гелевой ручкой несколько коряво начерканных слов, что появились здесь совершенно недавно и словно назло самому Габриэлю. Париж сдохнет в муках. P.s. Адриан Агрест. Габриэлю хватило трех секунд, чтобы окончательно выйти из колеи поддельного спокойствия. Все это время, проведенное попусту в душном кабинете, он тихо ненавидел не Нуара, а своего сына. И сейчас, почему-то, даже вроде бы осознавая всю плачевность настоящей правды, его ненависть не утихала, а продолжала пожирать все самое хорошее. — Я разберусь с ними сам, — злостно протянул Габриэль. — С кем? — позади послышался знакомый голос. — С Адрианом, — раздраженно процедил мужчина. — И с его подстилкой, конечно… — глухо произнес Габриэль, рассмотрев гущу темных дебрей и больше не вслушиваясь в гул смешанных криков. — Но… Но вы даже не знаете, где их нужно искать, — мужчина развел руки в стороны. — Вы не справитесь в одиночку! — Я знаю этот город и каждую подворотню! Я знаю каждое подпольное казино в этом чертовом городе! Я знаю, кто, где и как торгует наркотиками! — Габриэль оскалился. — Я скажу тебе больше, я знаю сколько девушек побывало в постели моего сына и кто по расписанию таскает сигареты у меня с рабочего стола! — голос переходил на хриплую тональность. — Так что, в этот раз я сам разберусь и доведу дело до конца! — Это может быть опасным, — полицейский предупреждающе нахмурился. — Убийца может быть вооружен и одному вам никак не справиться! Здесь повсюду лес! Даже если вы хорошо знаете город, где вы собрались искать его в одиночку? — Это уже мои проблемы, а не твои, — он сардонически хмыкнул. — Я слышал, что здесь поблизости несколько лет назад шла постройка больницы. Здание было построено неправильно и его должны были снести, — Габриэль озлобленно нахмурился. — Не исключено, что они могут быть там. Заброшка находится недалеко отсюда. Возможно, за это время они могли туда добраться.***
Ноги Маринетт осторожно ступали на бетонный пол, усыпанный разнообразным мусором и осколками битого стекла. Она делала медленные шаги, силясь не вскричать от пронзающей боли, впивавшейся осколками в ступни ног. На сером полу размазывалась багровая жидкость, оставляв на бетоне окровавленные следы. В глазах рябью мелькали бесцветные стены заброшки. Голова шла кругом при виде расплывающихся этажей и возвышавшихся шагов над ступенями разваленной лестницы. Она хваталась за стены, оставаясь в одиночку посреди обломков. Маринетт было сложно идти и лишь мечтать о том, чтобы не упасть разодранными коленями на пол. Дюпэн-Чэн не помнила и не хотела знать, сколько времени она беспамятно бежала вперед. Маринетт не особо желала думать об агонии в каждой клеточке тела. По этажам эхом разносился истеричный смех, звучав обрывисто в стенах всеми забытого здания. Дюпэн-Чэн это определенно не нравилось, даже будучи находившись в абсолютно другом корпусе многоэтажки. Эти ночные похождения выводили из ума еле ходившую девушку. Особенно когда они начинали сходить за приключения по психиатрической больнице. — Ты решила поиграть со мной в жертву и насильника, Миледи?! — осиплый и злостный вопрос встрепехнул воздух. — Я кажется, знаю, кто будет насильником, а кто жертвой… — Маринетт внимательно прислушивалась к прокуренному голосу, следуя все дальше и дальше. — Ну, а какой я получу выигрыш, когда найду тебя? Ты мне все-таки подаришь себя и будешь только Моей Леди? Дюпэн-Чэн углублялась в середину здания, делая беззвучные и почти неслышные шаги. Она точно не знала, где находился ее одноклассник, ведь голос будто звучал везде. Маринетт хотелось безысходно разрыдаться и наверное, перестать сражаться за свою свободу, отдавшись течению обстоятельств. Но в душе оставалась надежда отыскать выход из этих лабиринтов или хотя бы найти ключик к разгадке всех проблем. У нее больше не было сил сопротивляться, а мечта вернуться в прошлое просто угасала на фоне тысячи мерцающих звезд небосвода. Маринетт обессиленно фыркнула, услышав это противное «Моя Леди». Она бесилась от любого прозвища, уже забывая те дни, когда ее называли по имени. Дюпэн-Чэн расхаживала по затемненному коридору, где тянуло запахом гнили и стояла долгие годы беспробудная тишина. До ушей только иногда доносились быстрые шаги и различные шорохи, которые навеявали еще больше подозрений. Маринетт ходила на носочках, пытаясь не пискнуть от неприятных хождений голыми ногами прямо по останкам острого стекла и впившись зубами в сухие губы. — Кстати, как ты думаешь, зачем я избил этого идиота Нино? — где-то на этажах послышался звук бьющегося стекла. — Нет? Не знаешь? А вот я знаю! Я это знаю и очень жалею, что не убил его! — Дюпэн-Чэн сделала еще одно неловкое движение, пока Адриан непонятно для чего рассказывал ей все это. — Нет! Не потому, что он мешал мне тебя лапать! Просто, меня очень бесило то, как он постоянно обсуждал тебя и делился своими тупыми фантазиями… — шаги Агреста стали чуть громче. — Понимаешь, я не очень люблю, когда какие-то левые отморозки пускают слюни на мои вещи… Я же не трогаю их деньги и личные вещи! Маринетт с размаху схватила неподалеку валяющуюся бутылку с отколотым горлышком и прижалась к ближайшей стенке, резко завернув за угол и выслушивав бессмысленную болтовню Адриана. Шаги становились все отчетливей и раздавались громче с каждым мгновением, как будто бы Агрест не шел, а переходил на быстрый бег. Сердце отстукивало быстрее секунд, а кислород практически не поступал в легкие. Единственное, что хоть немного успокаивало Маринетт, это была обычная, раздолбанная бутыль. Адриан же ехидно улыбался, медленно следуя по алым следам размазанной крови и не переставая ощущать садистское удовольствие от ситуации. Все раскрасневшееся и измазанное слезами лицо Маринетт было искажено гримасой сдавленного плача. Агрест с нетерпением ждал того сладостного момента, когда сможет увидеть со всех ракурсов перекошенное от страха и ненависти лицо Дюпэн-Чэн. Дрожащая фигурка Маринетт вжималась в стену, будто надеялась слиться вместе с стенобетонным камнем. Адриан задирал голову кверху, осматривая тусклый потолок, а затем снова переводил свой взор на дорожку багровых следов. — Я знаю, что ты меня слышишь, — озлоблено отозвался Адриан. — Я знаю, где ты прячешься! Лучше выходи сейчас, если не хочешь лишних проблем… Я уверен, что тебе и этих хватает! — глаза разгорались злостным изумрудным огнем. — Я сказал, вылезай!!! Крик был совсем близок, как и Агрест, который поджидал Дюпэн-Чэн где-то очень рядом, где-то за углом длинного коридора и скалился подобно ненормальному маньяку. Маринетт неспешно ступала на пол, переживая самый сильнейший страх в своей жизни. Она видела черную мужскую тень, что искривленно откидывалась на стене и была практически незаметна. Дюпэн-Чэн касалась руками бетонной поверхности, стараясь не закричать от словно иглами впивающегося в кожу стекла. Из больных потускневших глаз текли слезы, тело обдавало неописуемым холодом, пока разгоряченные щеки постоянно бросало в жар. Она стояла в небольшом помещении, возле прохода, ведущего из маленькой комнатки в тот самый затемненный коридор, где ее и ждал Адриан. Спутанные пряди волосы паклями спадали на глаза, с пронзительностью выглядывая из-за угла и надеясь отыскать Агреста. Но кроме тени, небрежно скользящей по стенам заброшки, Маринетт не видела ничего. Она проникалась вглубь коридора, проходясь прямо по своей же багряной наследившей дорожке и не уходя обратно. Она должна была убегать, но даже не понимала, где находился Агрест, рассматривая перед собой лишь размытые серые стены. Адриан просто молчал. Дюпэн-Чэн осторожно вздыхала морозный воздух. И посреди здания стало совершенно тихо. Беззвучие пугало сильнее всего на свете, разрастая пуще прежнего страх Дюпэн-Чэн. Маринетт брела непонятно куда и непонятно зачем, будто думала что это приведет к чему-то действительно хорошему. Во рту ощущалось металлическое послевкусие, изображение было размывчатым и как-то слишком замедленно отображалось в глазах Маринетт. Дюпэн-Чэн не успела даже вскрикнуть и что-либо заметить, оказавшись больно прижатой спиной к парню. — Игра окончена, Моя Леди, — окровавленные губы скривили ухмылку. — Ты проиграла, — Агрест приставил лезвие ножа к горлу Дюпэн-Чэн. — Я не Твоя Леди! — Маринетт покрепче стиснула зубы. — И это никакая не игра! За мной постоянно гоняется с ножом поехавший блондин и говорит мне, что я Его Леди! Это полный бред, Адриан! — Я знаю, — со смешком ответил Агрест. — Но ты сама решила поиграть со мной в двух тупых любовничков… Значит, это можно считать игрой, — острие слабо скользнуло по молочной коже. — А то, что я убегаю от этих ублюдков и гоняюсь за тобой, бесит уже даже меня. — Тогда… Зачем ты это делаешь? — глаза блеснули от застывших слез. — Ну знаешь… Я всегда хотел отомстить людям и показать Парижу, кто тут главный. Мне всегда мешал жить этот никчемный био-мусор, — Агрест склонился над Дюпэн-Чэн. — А когда появилась ты и твоя короткая юбка, все стало еще хуже, — парень остановился. — И теперь, я тебе отомщу за это и заберу с собой. Больше никто не будет ходить и пялить на тебя! — голос стал раздражителен. — Ты будешь только Моей Леди! — Но… Но… — Не беси меня! — парень резко перебил Маринетт. — Не мямли! — грубо вскричал парень. — Если ты конечно не жалкая тряпка… — иронично протянул парень, развернув к себе одноклассницу. Дюпэн-Чэн начала жалостливо скулить и всхлипывать, только подогревая самолюбие Агреста. Она ощущала холод ножа, чувствовала едкую насмешку одноклассника и не могла остановить потоки слез. Ей казалось, шанса другого и вовсе нет. Все рухнуло. Хватило всего нескольких секунд, чтобы потушить огонек надежды. Она знала, что бежать было и некуда. А сопротивляться тем более было глупым делом. Оставалось только ворошить прошлое и с завистью вспоминать об утерянном, вслушиваясь в обрывистые смешки одноклассника. Маринетт презрительно осматривала истерзанное лицо Адриана. Царапины, из которых сочилась струями кровь. Ссадины и стертую до жутких покраснений кожу. Черную маску, что никак не красила лицо Адриана, лишь сильнее расшатывая психику Маринетт. Ей было бы куда легче смотреть на Агреста, если бы он вел себя более адекватно. Как раньше на учебе в колледже, не показывая своих некоторых странностей и особенностей в общении. — Ты такая жалкая, Маринетт, — с ядовитой насмешкой заметил парень. — Скажи… Кому ты нужна, если не мне? — Перестань, — с хмуростью сказала Маринетт. — Ответ сам напрашивается, — злобно прохрипел парень. — Только мне есть дело до твоего тупого существования! — парень сильней встряхнул Маринетт. — Хватит! — вскрикнула Маринетт. — Нет, — запротестовал Адриан. — Твои страдания мне в радость, Миледи, — улыбка растянулась до ушей. Тело Маринетт со всей силы впечаталось в ближайшую стену от резкого удара. Адриан безжалостно толкнул ее, в сотый раз разозлившись на Дюпэн-Чэн. Его раздражало буквально все. Каждое дуновение ветра, любой посторонний звук, стекло и мусор, все это время постоянно хрустевшие под его тяжелыми шагами. Вс это выводило из себя. Особенно Маринетт, что словно хотела поизмываться над ним и сделать как можно хуже. Правда Дюпэн-Чэн давно не увлекалась шутками. С того самого момента, как повстречала на ночной улице Парижа своего одноклассника, который при их первой встрече явно был немного не в себе. Но и сейчас не особо замечались какие-то улучшения в поведении Агреста. Он не обращался с Дюпэн-Чэн, как со своей Принцессой, поддерживая не самые лучшие взаимоотношения. Ему не составило труда прижать женские запястья к каменной поверхности, ножом слабо касаясь шеи Маринетт. Парень перестал моргать, с бессмысленностью вглядываясь в глаза Дюпэн-Чэн. Ничего не менялось. Он будто ждал ответа на какой-то конкретный вопрос или хотя бы реакции со стороны Маринетт, чья кожа покрывалась невидимыми мурашками. Дюпэн-Чэн зажмурила глаза, понуривши голову. Адриан стал сильней сжимать руки и все тело девушки, доставляя боль каждым бездумно сделанным движением и слетевшим словом с губ. Он делал больно и в этот раз специально. Сдавленные вздохи и болезненные стоны — Ты ничего мне не скажешь? — наигранно спросил Агрест. — Даже не будешь звать на помощь своего любимого Адриана? Ой, точно! Как же я мог забыть?! Я и есть Адриан! — Адриан, я… — лицо Маринетт от чего-то помрачнело. Одноклассник впадал в полное недоумение от выражения лица Дюпэн-Чэн, холодные глаза которой будто смотрела сквозь бестелесную оболочку и видели словно что-то в разы интересней, чем замаранное в грязи и крови лицо Адриана. Из Дюпэн-Чэн пыталось вырваться хотя бы несколько между собой связанный слов, но попытка оставалась плачевной. Маринетт продолжала молчать. Атмосфера резко изменилась. И улыбка садиста сползла с кровавого лица Агреста, сомкнув губы в одну сплошную неживую полосу. — Мой сын серийный убийца и психопат, — позади послышался до боли знакомый, но такой ненавистный голос. — Кого я воспитал? Адриан прекрасно услышал вопрос, но не ответил на него. К затылку было приставлено дуло огнестрельного оружия, что заставило Адриана слегка опустить голову вниз и отразиться в оскале. Маринетт ощутила ломку в руках от крепко сжатой хватки и больше не шевелилась, проглотив свой внутренний страх.
Примечания:
LoL
