За Периметром Черной Полосы

      — Я не могу до него дозвониться, — шокированно произнес Габриэль. — Что это все значит? Объясни мне, Натали! — мужчина подскочил со своего кожаного кресла. — Что здесь вообще происходит и почему мой сын не отвечает на мои звонки?!       Габриэль вновь сорвано кричал на нее и выглядел разъяреннее стаи голодных волков, готовых перегрызть друг другу глотки, но не одержать поражение в игре на выживание. Секретарша видела комнату в мутных красках, в глазах все двоилось, и колкая головная боль ежесекундно напоминала о своем присутствии. Она чувствовала себя очень плохо, но Габриэля, разволнованного неожиданной пропажей единственного сына, не очень заботило непонятное состояние ассистентки.        Мужчина яростным взглядом проникал в душу Натали, но в ее глазах расплывалась одна пустошь, и в них не виднелось ни единого ответа на вопрос. Сколько бы он не тратил нервов, сколько бы не продолжал безумно кричать и швыряться не разобранными документами, секретарша молчала и смотрела на множество мерцающих огней за приоткрытым окном. Даже когда женщина демонстративно показывала на свое изрядно нехорошее самочувствие, Габриэль не думал проявить милосердие и пытался добиться от секретарши хотя бы пары-тройки слов.       Испытывая тихую и холодную, словно глубины морского дна, ненависть, женщина молча проклинала начальника, который был во многом схож с исчезнувшим Адрианом. Виски пульсировали от хриплых вскриков, и по телу проходились мурашки, как от прикосновений заледеневших рук.       — Ты вечно собираешься молчать, Натали? — босс вновь вспыхнул от гнева. — Я тебе говорил, чтобы ты внимательно следила за ним в этот вечер и была рядом! Ему угрожает опасность! Но ты опять где-то пропадала! — мужчина стукнул кулаком по деревянному столу. — Я просто в шоке!       — Я пыталась его остановить… — женщина схватилась за голову.       — Ну и что тебе помешало, Натали? Ты не могла справиться с семнадцатилетним идиотом? Ты могла закрыть его в комнате или, не знаю, поговорить с ним! — мужчина развел руки в стороны. — Неужели это так сложно?       — Да, это сложно! Это очень сложно! — Натали немного зажмурилась.       — Ну и почему же? Я плачу тебе за это огромные деньги, но ты абсолютно не следишь за ним и не хочешь этого делать! — Габриэль обессиленно вздохнул.       — Как можно следить за ним, если ваш сын просто ужасен! Раньше я думала, что он просто избалованный, и я смогу с ним нормально общаться, — секретарша сделала короткую паузу. — А, если честно, его давно пора закрыть в кабинете у психиатра! То, что вытворяет он, нельзя назвать нормальным! И я сейчас говорю на полном серьезе!       Нервы потихоньку сдавали, и чаша терпения была досыта переполнена выходками Агреста, забыть которые вряд ли получится. Ее дыхание было немного тяжелым, как и весь взваленный груз событий, перенасыщенных жестокостью и собственной болью. Светлое стало безгранично темным, будто черное небо, нависающее над городом подобно натянутому потолку. Эмоции смешались в единый мутный коктейль, взрывающий голову, словно разноцветный салют.        И, возможно, Натали больше не сгорала от желания быть мертвой и бесчувственной, а, наверное, хотела сбежать далеко ото всех в золотистый закат, спрятавшись вместе с солнцем далеко за горизонтом. Некий страх поселился внутри Габриэля, и Натали чувствовала то же самое, но немного по-другому, не так, как разгневанный начальник, что жаждал до стирания в кровь ладоней найти сбежавшего сына. Габриэль непонимающе смотрел на секретаршу и не мог уловить прямого смысла ее слов, имеющих в себе двусмысленный подтекст.        Его мысли были целиком и полностью заняты нахождением Адриана, но четких и отточенных планов мужчина пока что не придумал, метаясь по кабинету подобно морозному сквозняку. Секретарша ровно сидела на диване, наблюдала за раздражением Габриэля и нервно пыталась поправить спутанные волосы.       — О чем это ты говоришь? — мужчина вскинул брови. — Как это связано с тем, что он сбежал? Это твоя обязанность — приглядывать за ним! Понимаешь?! — Габриэль серьезно посмотрел на секретаршу. — Что вообще здесь произошло и где Адриан? Объясни мне наконец!       — А все о том же, — женщина привстала с дивана. — Сегодня Адриан угрожал весь день мне ножом, что-то все время говорил про какой-то праздник, про какую-то девушку, которую называл «Моя Леди», и постоянно нес какую-то чушь! Он попросил погладить меня любой костюм и не выпускал меня из комнаты. А потом, вечером, у него зазвонил телефон и он чем-то ударил меня по голове, и я потеряла сознание, — выпалила на одном дыхании Натали. — Дальше я очнулась, но его уже не было в комнате. Теперь вы понимаете, что он… так скажем… Немного не в себе и ему срочно нужно лечиться?       После услышанных слов мужчину слегка передернуло; секретарша только устало потерла лоб и с тяжким вздохом уселась на место. Габриэль с негодованием прокручивал мысли об услышанном от секретарши и, в целом, не хотел верить во все это и терялся в нахлестнувших раздумьях. Ее щеки горели пунцовым румянцем, хоть в помещении было холодно, почти так же, как и на потемневших улицах Парижа.        Натали было до отвращения тошно вспоминать все то, что происходило ранее, словно от воспоминаний по телу проходилась ломка, и голова вновь начинала болеть с новой силой от уже полученного удара. Габриэль перестал ходить вокруг стола и гневно разбрасывать бумагу, а остановился почему-то, поворачиваясь к женщине с притомленными глазами и, как всегда, строгим видом.        Натали уже не могла переносить эти долгие разговоры, мысленно уносясь подальше от этого места, куда-нибудь к берегу тихого и такого разбитого моря. Чувствуя неприятные покалывания в голове, секретарша медленно откинулась на спинку черного и кожаного дивана, совсем немного скрипнувшего от движений женщины. Она лишь иногда с жестокостью переглядывалась с начальником и находилась в длительном ожидании от него хотя бы одного словечка, будто после всего произошедшего от этого многое зависело.       — Я не верю тебе, — мужчина бросил косой взгляд на секретаршу. — Адриан — мой сын, и он не мог такое сделать! — мужчина подался немного вперед. — Он хороший парень, и у него большое будущее, и я не верю во всю эту чепуху! Как тебе вообще пришло в голову такое придумать?       — Да? А вы не думали, что ваш сын просто сумасшедший? — женщина прикрыла глаза. — Я знаю о нем намного больше, чем вы! Вы не видели, чем он занимается и увлекается! Это просто ходячий кошмар, а не человек! — женщина прикусила нижнюю губу. — И если вы мне не верите, это уже ваши проблемы, а не мои! Я просто уволюсь отсюда, и вы будете сами справляться со своим сыном! Я уже устала с ним бороться и начинаю бояться его выходок!       — Мне нужны доказательства, а не твои глупые рассказы, — мужчина еле сдержался, чтобы не закричать. — Я смогу убедиться во всем только тогда, когда все увижу сам! У него сегодня в колледже намечался праздник, поэтому звони водителю… Пускай он заводит машину, и мы срочно выезжаем!       — У него сегодня выходной, — Натали шумно вздохнула. — Его нет в городе, так что…       — И что ты мне прикажешь с этим делать? — Габриэль резко перебил секретаршу на половине сказанного. — Где ключи от машины? У нас мало времени. Машину поведу я, раз у нас здесь опять без меня полный бардак!       С горем пополам встав на ноги, женщина похлопала по карманам, обнаружив там лишь несколько оберток и фантиков от конфет, но не ключи от машины, не своего телефона и даже не двух упаковок со жвачками, которые всегда были в запасе у секретарши. Ее глаза широко раскрылись, и внутренности будто резко сжались в животе, словно функционирующие органы слиплись друг с другом и образовали неприятный болезненный комок. Мужчина сразу заподозрил здесь что-то неладное, увидев изумленную реакцию Натали на его обыкновенную просьбу.        Ее ноги подкашивались от страха, и неведомая сила до сих пор помогала оставаться женщине в спокойном состоянии, сдерживая душераздирающую оболочку страха и безысходности. На губах, вперемешку с привкусом съеденных клубничных конфет и запаха сигаретного дыма, всегда стоящего в помещении у босса, оставался этот убийственный аромат страха, иногда разносящийся совсем неслышным тоскливым смехом пропавшего Агреста.        Этот кабинет пропах дорогим алкоголем и табачными изделиями, но сейчас Натали волновало нечто другое, что по значимости сильно отличалось от уже привычной обстановки помещения. Лицо застыло в слегка испуганной гримасе, и Габриэль с неким отвращением лицезрел секретаршу, не обнаружившей нигде нужную ему вещь.       — Я… Я точно помню, что они были у меня! — женщина похлопала по карманам костюма. — Я весь день проверяла их, и они были на месте. Я не знаю, где они сейчас.       — Адриан… — со вздохом отозвался Габриэль. — Ну и что ты встала? Быстро вызывай такси и собирайся! Я же сказал, у нас мало времени! — Габриэль показал пальцем на входную дверь. — Ты отвечаешь за него головой! Этот бал уже начался! А мы тут до сих пор торчим! *** Час назад.       Маринетт стояла посреди комнаты, прислушивалась к обрывистой, порою не очень понятной речи телепередач с первого этажа и смотрелась в зеркало, от чего-то противясь собственному отражению. Снизу раздавался голос отца, но сейчас Дюпэн-Чэн это волновало меньше всего на свете, а мысли про предстоящий бал буквально убивали Маринетт изнутри. Казалось, страху не было предела, и каждая секунда быстро и с каплей сладкой боли расщепляла на части все прежнее спокойствие.        В спальне стоял сквозняк, и по коже проходился холодок, слабо обдувающий розоватые щеки и алые, будто налитые человечьей кровью, губы, немного поблескивающие при приглушенном свете ламп. Глаза блестели от застывших слез как небесный омут, а неряшливо собранные волосы переливались многогранными бликами, выбившимися прядями прикрывая лицо вместе с тонной ненужной косметики.        С неприязнью, отвратностью и брезгливостью ей приходилось рассматривать себя и поправлять бордовое платье цвета красных яблок, ведая в ледяном стекле уже не себя, а другого человека, девушку в черной маске под оттенки своей же серой души под обычный ремешок, обвивающий ее тощую талию. Она безысходно утирала слезы, мутными ручейками стекающие прямо из глаз, кистью руки придерживая мерцающий в полумраке смартфон.       — Ты слишком долго не берешь трубку, — Агрест издал раздражительное фырканье. — Неужели так сложно отвечать на мои звонки?!       — И тебе добрый вечер, Адриан, — апатично отозвалась Маринетт.       — Я, наверное, специально для тебя нарисую инструкцию по использованию телефона… — Агрест тут же злобно улыбнулся. — Ну знаешь, там будут цветные картинки специально для тебя! Чтобы ты со своей безмозглостью не запуталась!       Маринетт ничего не ответила, посчитав этот глупый спор обычными замашками одноклассника и его не очень хорошим с ней поведением. Ноги Дюпэн-Чэн медленной походкой вальсировали к закрытой двери, и Маринетт повернулась к окошку, где на стекле отражались отсветы ночного города. Желание разговаривать с Адрианом было на нуле, но, наверное, необъяснимый испуг за сегодняшний вечер и боязнь не давали до сих пор сбросить трубку, чтобы наконец ощутить расслабление и почувствовать себя чуточку счастливее.        В теле витала непривычная бодрость, будто перед этим Маринетт пришлось пролежать в кровати несколько лет в нескончаемом и глубоком сне. Хоть и Дюпэн-Чэн ощущала прилив давно иссякнувших сил, голова все равно немного болела, наверное, от передоза распирающей энергии. Адриан тихо посмеивался, но кроме раздражения Маринетт больше ничего не испытывала, будто все бабочки в животе давно отмерли и какое-то приятное чувство влюбленности просто улетучилось с бардаком неразборчивых мыслей.        И внутри остался один хлам, подобно гневу на Адриана и бесконечное множество неприятных воспоминаний о наболевшем. Лишь одно плескающееся море тихо дышало в сердце Дюпэн-Чэн, бесшумно разъедая соленой водой все светлое и хорошее и оставляя за собой красочный спектр мук и пустых слез.       — Ты хотел со мной о чем-то поговорить? — Дюпэн-Чэн всем корпусом тела оперлась о холодную стену, задав грубовато вопрос.       — Нет, — серьезно и холодно ответил Агрест. — У меня будет на это еще предостаточно времени.       — Зачем ты тогда мне названиваешь и названиваешь? — Маринетт с агрессией пыталась услышать хотя бы пару слов от одноклассника. — Лучше переходи сразу к делу и не медли!       — Не указывай мне, что делать! Я без тебя знаю, с чего мне начать! — Адриан чуть ли не поперхнулся от наглости Дюпэн-Чэн, не привыкнув к такому отношению к своей многозначительной персоне. — Раскомандовалась она мне тут еще, видите ли!       Мысленно разгрызая руки в кровь и мясо, пытаясь утопить где-то глубоко в себе бурлящий котел гнева и безуспешно надеясь спасти себя от потери нервных отмирающих клеток, Маринетт стиснула до посинения и неприятной боли в челюстях зубы. Адриан был не в себе от ярости, растрачивая свое драгоценное спокойствие, что, можно подумать, как некий и нужный талант оставаться на орбите умиротворения. И они оба до слепоты ненавидели друг друга, но, тем не менее, продолжали разговор и все равно сходились на обоюдной неприязни.       — Я надеюсь, ты хотя бы в этот раз притворишься умной и придешь на мой праздник, — Агрест разорвал тишину, еле проглотив яростное и острое чувство, как невкусную таблетку или конфету с несъедобной начинкой. — Или, все же, вы решили пропустить все веселье, Миледи?       — Это не твой праздник! — Маринетт уставилась в потолок. — Он общий. Ты понимаешь это или нет?       Ей удалось разобрать в трубке телефона одно непонятное шипение и между тем хрипловатый смех этого знакомого прокуренного голоса, который, казалось, Маринетт могла узнать из тысячи таких же.       — Ошибаешься, Принцесса, — Адриан протянул последнее слово. — Нет, не понимаю. Я не умею делиться праздниками, и мне плевать на это! — парень тихо рассмеялся. — В любом случае, я жду тебя, и ты знаешь, что будет, если ты не притащишься.       Дальше последовали монотонные и быстрые гудки, но не дурацкие подколки одноклассника и его странноватые двусмысленные фразы. Маринетт облегченно выдохнула, но на долю нескольких секунд, пока забитая думами голова приходила в норму вместе с самой Дюпэн-Чэн. Из ее слегка ослабевшей руки чуть ли не выпал смартфон, и она с безразличием осмотрела комнату, словно здесь, кроме серых стен и застекленных окон, больше ничего и не было. Нащупав позолоченную ручку двери, Маринетт схватилась будто за единственный спасательный круг и поспешно выскользнула из комнаты следом за повсюду гуляющим сквозняком.        В доме горел свет только в гостиной, и то слабый и блеклый, скорее исходящий от включенного телевизора Тома. Дюпэн-Чэн краем уха улавливала отцовские телефонные разговоры, и телевизионные программы будто специально шли намного громче, не давая прислушаться к основной нити повествования.        Впрочем, сейчас это было не самым главным и не имело особого смысла для сосредоточенной Дюпэн-Чэн, как мышь перебирающейся по изредка скрипящим ступенькам лестницы. Маринетт желалось сбежать из дома бесследно, чтобы отец вовремя не успел заподозрить ее пропажу и бить раньше времени излишнюю тревогу, исход которой вряд ли к чему хорошему приведет.       — Маринетт? Ты здесь?       Придерживая кружку с вечерним чаем и отпивая горячую жидкость из чашки, мужчина непонимающе осмотрелся по сторонам, взглянув лишь на резко захлопнувшуюся дверь и обратив внимание на громкий звук. Но Маринетт здесь больше не было, и в коридоре стоял один удивленный Том, что не успел даже толком перекинуться с дочерью примитивными глупыми вопросами и словами. Маринетт с закрытыми глазами выходила из дома, вдыхая внутрь себя кислород, сплошь пропитанный выхлопными газами и вредными инфекциями, может, только совсем слабо затронувшими более менее здоровый городок.        Она не хотела оборачиваться назад, закутывалась в черную кожаную курточку, пытаясь привыкнуть к холодным порывам ветра, уносящим Маринетт на встречу с одноклассниками и новым неприятностям. Чувствуя дико бьющееся и горячее сердце, Дюпэн-Чэн прятала замерзающие руки в карманы, забирая себе оставшиеся капельки согревающего и уютного тепла. Наслаждаясь глотками давно загрязненного и холодного воздуха, Дюпэн-Чэн растягивала минутную свободу наедине с собой, уже скрываясь за затемненными углами домов и теряясь из виду отца, который, даже выпрыгнув на улицу, так и не обнаружил быстро ускользнувшую дочь.       Маринетт больше ничто не держало, она вырывалась из клетки подобно высвободившейся на волю птице, но ее до сих пор пугала неизвестность и смутные представления о сегодняшнем вечере, вгоняющие Дюпэн-Чэн в бесконечные сомнения и недоверие ко всему происходящему. ***       В колледже играла громкая и заглушающая любые разговоры музыка, которую можно было легко услышать даже за пределами учреждения. Дюпэн-Чэн подозрительно оглядывалась по сторонам, прямиком шла по длинному и заполненному учениками коридору, но, даже напрягая все извилины мозга, нигде не могла разглядеть знакомую фигуру и впадала в более сильную тревогу. Заледеневшие руки тряслись, словно при лихорадке, а глаза нервно бегали по помещению, сканирующе изучая самые незначительные детали знакомых мест. Ничего особенного пока что и не происходило, и все шло по сценарию и мирным ходом, будто противный Нуар не запланировал вовсе никаких сюрпризов и бал должен был пройти без каких-либо неожиданных происшествий.       Ребята так же толпились кучками, болтали, обсуждая привычные темы для своего возраста. Ничего такого, чтобы могло в одночасье разрушить праздничную атмосферу, Маринетт не смогла заметить, и лишь поправила непослушную прядь волос. Она до ужаса раздражалась, смотря на то, как все мило улыбаются и заливаются в унисон заразительным смехом, между тем успевая вставить еще несколько слов для поддержания бессмысленной болтовни.        И, по непонятной причине, Дюпэн-Чэн пугалась, когда видела эти ужасающие маски разных цветов и размеров на лицах незнакомых людей, ведь после встреч с Адрианом безликая черная маска приобрела совершенно другое значение и заставляла Маринетт изредка сильно зажмуриваться.       — Да где же он? — с дрожью тихо спросила Маринетт, слушая протяжные гудки в трубке телефона. — Опять не отвечает…       Досадливо вздохнув, Маринетт прошла вглубь, пробираясь следом за небольшой компанией из подростков и уже теряя надежду остановить задуманное Адрианом. Дюпэн-Чэн точно не понимала, что хочет устроить Агрест в этот тихий и спокойный вечер, но была стопроцентно уверена плохим окончанием всего этого спектакля, который точно был усеян бредовыми и навязчивыми мыслями Адриана. Она давно начала сомневаться в устойчивости и адекватности одноклассника, ожидая с его стороны абсолютно любых и даже самых невразумительных действий.        Маринетт шла все дальше, рассматривала это настолько безразлично и хладнокровно, будто ей каждодневно приходилось лицезреть перед собой большущую сцену и кучу столпившегося народа. Праздник только начинался, но в ушах уже закладывало от огромного шума в виде смешанных в одну кашу неразборчивых разговоров и, конечно же, вибрацией, отдающей по ногам музыкой. Но в поле зрения так и не появлялся Агрест, которого нигде вовсе не виднелось, словно он и не собирался посетить общешкольный бал и устроить всем назло полную разруху.        От чего-то Маринетт больше всего и пугала эта неизведанность и вгоняла ту в полнейшую жуть. Со слов Агреста, Дюпэн-Чэн ожидала увидеть что-то нечто пугающее, но легкое и невесомое чувство свободы так и не наступало, а заместо этого Дюпэн-Чэн не ощущала ничего больше заполняющего изнутри испуга и собственной глупости.       Маринетт терялась в столпотворении и расталкивала гневно возмущающихся людей с глазами, полными страха, надеясь найти выход и наконец незаметно выплыть из человеческого потока, который, казалось, не имел конца. Все они были Дюпэн-Чэн незнакомыми, сливались в единую безобразную массу и выделялись меж собой этими страшными маскарадными масками, которые и были своеобразными символами на сегодняшнем балу.        Она хотела громко вскричать, остановить весь этот балаган, жутко недолюбливая такие шумные мероприятия и через силу вынуждая себя оставаться в раздолбленном скоплении чужого сумасшествия и его окровавленных осколках. Наверное, это был единственный раз, когда Маринетт впервые настолько хотела увидеть этого вредного Нуара и ненавистно вцепиться в его плечи, как за последнюю надежду выбраться из этого ужаса. В конечном итоге, попадая чуть ли не в самую середину огромного помещения, куча народа просто взяла и растворилась в большущем зале, и Маринетт могла хотя бы временно, но облегченно вздохнуть.       — Ребята, я приветствую вас на ежегодном общешкольном празднике! — возле микрофона на сцене появился директор, имя которого Дюпэн-Чэн смутно и достаточно плохо помнила, прокручивая в голове лишь недавний разговор с Агрестом. — От лица всего колледжа, я хочу вас поздравить с хорошим окончанием первого семестра и пожелать вам всего самого наилучшего! — радостно воскликнул мужчина. — Желаю вам отлично провести время и повеселиться! Ну, а сейчас, начинается долгожданный осенний бал и обещанный медленный танец!       Под веселые и громкие возгласы учеников, директор поспешил быстро откланиться и покинуть теперь уже пустующую сцену, скрывшись за занавесом красных переливающихся штор. Музыка стала медленной и успокаивающей, свет стал более тусклым и невзрачным, а тени слабо откинулись на стены огромнейшего зала. Маринетт незаметно начала отходить, делая неспешные шаги назад и больше не желая стоять в середине большущего помещения.        В ее планах было отойти к ближайшему углу стенки, без интереса наблюдая за течением праздника и разыскивая глазами того самого человека, который непременно обещал сюда заявиться и подпортить весь намеченный бал. Она отходила все дальше, растворялась в серых массах людей и думала, что сейчас будет стоять в стороне, смотря на движение праздника со стороны, но не надеялась по своей же глупости врезаться в чью-то спину и с ненавистью на саму себя раздраженно вздохнуть.        Дюпэн-Чэн уже проложила мысленный маршрут до выхода из зала, дабы не выслушивать грозные возмущения очередного дурака или просто не очень доброго ученика, но вместо этого последовала одна тишина и никаких злобных вскриков. Ее плечи лишь сильно сжались, и Маринетт ощутила, как хватка становится все сильнее и неприятней, доводящей девушку до почти неслышного хруста и женского взвизга.       — Не могу ли я пригласить вас на танец, Миледи? — над ухом пронесся едкий смешок, и Адриан со всей силы развернул к себе изумленную Дюпэн-Чэн. — Отказы не принимаются, — Агрест подался вперед и, склонившись, заледеневшими губами еле коснулся бледной руки Дюпэн-Чэн, вызвав своими жестами одно недоумение.       — Извините, вы, наверное, обознались, — Маринетт выхватила руку, прижав ее к груди, и, может, совсем немного смутилась, показывая одно безразличие.       — Не прокатит, — Адриан недобро сверкнул глазами. — Только не со мной. Только не сегодня. Только не сейчас.       На лице Адриана промелькнула тень хитрой усмешки, а в зеленых глазах продолжали искриться изумрудные и злые огоньки, но с виду Агрест выглядел безобиднее маленького ребенка и лишь иногда показывал всю свою природу в распущенных поступках. Им двигали одни холодные и стратегически просчитанные планы, которые мелькали, как цифры, в компьютерной программе по небольшим пунктам, изредка всплывающим в воспаленном воображении Адриана.        Он не считал собственные действия плохими и непристойными, в общем-то не до конца понимая мораль своей никчемной жизни и самого себя. Ему не было стыдно прижать к себе робкую одноклассницу, что лицом уткнулась в его плечо, по жизни исполняя роль не самого лучшего и не очень хорошего романтика. Она, подобно кассиру, продавала свои маски притворства, а он, как самый бессовестный вор, выхватывал их вовсе без каких-либо денег и заставал врасплох Дюпэн-Чэн.        Руки Агреста переместились на ее талию, как и полагается в обычном кружащемся танце. Правда, Маринетт не стало от этого легче, и тело будто превратилось в хрупкую и опавшую с крыши сосульку, когда Адриан насильно надавил на ребра, прекрасно зная, что там остались огромные синяки. Но ведь этого и ждал Адриан, надеявшийся сделать Дюпэн-Чэн как можно хуже и больнее, чтобы потом она никуда не сумела сбежать.       — Ты пришел со мной просто потанцевать? — нагло и грубо спросила Маринетт.       — А тебя что-то не устраивает? — Адриан слегка нагнулся. — Я думал, все девочки мечтают потанцевать с красавчиками вроде меня, — парень легко усмехнулся, почти что без эмоций.       — Тогда выпусти меня, и я пойду домой, — Маринетт попыталась отпрянуть от Агреста, но тот был явно сосредоточен на другом и по-прежнему удерживал Дюпэн-Чэн. — Я вот не мечтаю танцевать с красавчиками вроде тебя! — она закатила глаза и была уже уверена, что Адриан ничего такого и не замышлял, в чем глубоко заблуждалась.       — Нет, не выпущу, — Парень начал надменно наблюдать за несчастными попытками Маринетт выбраться из его плена. — Может, ты перестанешь заниматься ерундой и будешь вести себя спокойно?       — Я начну кричать, — Дюпэн-Чэн схватилась рукой за его черный галстук. — Я расскажу всем, кто ты на самом деле, и тебя посадят в тюрьму, если ты сейчас не отстанешь от меня! — Маринетт нахмурилась.       Адриан нисколько не боялся каких-то, как он сам и думал, жалких людишек, особенно беспомощную девчонку в коротком красном платьице и ее глупых угроз.       — Ну попробуй, — Адриан только злобно ухмыльнулся на бесстрашный взгляд Маринетт. — Только тебе никто не поверит… Мой папаша до сих пор думает, что я не умею завязывать себе шнурки, а эти тупые идиоты точно сочтут тебя сумасшедшей и упекут в психушку, — Агрест стал говорить чуть тише, чтобы никто ничего не услышал. — Но, на всякий случай, я отрежу тебе язык и ты не сможешь говорить! Правда, здорово я придумал?       Улыбка Адриана становилась все шире и все больше напоминала психопатическую, целиком раскрывая все его ненормальные наклонности. Щеки девушки залились пунцовым румянцем, на лице отразились смущение и удивление, когда руки спустились чуть ниже, и Адриан еще сильнее прижал к себе Маринетт.       — Немедленно перестань! — строгим и приказным тоном сказала Дюпэн-Чэн. — Это не смешно!       — А тебе что-то не нравится? — с сарказмом поинтересовался Адриан. — По-моему, я даже не начинал смеяться… Ну, может быть, только совсем немножко!       В зале до сих пор играла тихая и медленная музыка, но их разговоры становились лишь громче и начинали отвлекать некоторых от бессмысленного танца. Его никогда не пугали чужие угрозы и, скорее, забавляли разыгравшиеся нервы Адриана, как струны или клавиши пианино, перебирающиеся под руками музыканта. Маринетт не оставляла попытки выбраться, извиваясь в разные стороны в надежде, наконец, оттолкнуть Агреста и второпях выбежать из колледжа. Но Адриан обладал достаточно шатким терпением, разрушающимся на мелкие и острые куски, как огромная планета от ядерного взрыва. Поэтому, вскоре, его начало медленно, но верно раздражать паника Дюпэн-Чэн.        Она действовала не по его установленным правилам, как неисправная кукла со сломанным механизмом или солдатик, выбивающийся из марша настольной игры Адриана, где шла целая война, и каждый человек нес за собой хотя бы каплю пользы.        Маринетт неосознанно уничтожала всю конструкцию его плана, словно сильный вирус в компьютере, разносящий заразу на действующие приложения. Агрест выдавливал из себя оскал и старался оставаться спокойным, но косые взгляды людей и сама Маринетт делали все неправильно, будто все, как зомбированные, подчинялись одной девушке, которая и разрывала тонкие нити задуманного.       — Ты не видишь, что она не хочет с тобой танцевать? — сзади послышался знакомый голос, принадлежащий его лучшему другу Нино. — Отпусти и отойди от нее.       — Иди куда шел! — с агрессией вскрикнул Агрест. — Не встревай в чужие разговоры!       Нино не узнавал за черной маской при тусклом свете своего лучшего друга и точно не наблюдал в нем знакомого ему Адриана, который всегда притворялся миролюбивыми и скромным парнем, а, значит, полной противоположностью своего настоящего образа. Адриан не удосужился даже обернуться к однокласснику, не особо желая продолжать разговоры с надоедливым Нино. Он всегда был как противная и прилипающая липучка, не дающая сделать Агресту как можно больше резких движений, и сейчас был точно не кстати в возникнувшем конфликте.        Но сегодня все выходило из строя, и Нино попытался оттолкнуть наглеца от Маринетт, что начало окончательно выбивать из колеи спокойствия Адриана. Многие стали отвлекаться от своих дел, смотря на разрастающиеся споры, и с недовольством ощущать угасающее праздничное настроение. Маринетт оставила попытку выбраться, из последних сил надеясь на некое спасение со стороны Нино, которого ей, в отличии от разбушевавшегося Адриана, не удалось признать из-за большущей маски.        Агрест, как в очередной красочной сказке, не был героем и шел против воли и желаний других подобно злодею, оставаясь всего лишь темным рыцарем в заржавелых доспехах. Он был тем самым несчастным, которому в радужном конце всех историй приходилось довольствоваться лишь огрызками радостных воспоминаний и с горечью перематывать, как любимую пластинку, мысли о том, чего больше и нет. И сейчас Агрест тоже норовился вновь остаться ни с чем, но, тем не менее, делал все не как следует.       — Ты что, не понимаешь? — с недовольством спросил Нино, пытаясь оттянуть парня за плечо. — Отстань от нее! Ей больно!       — А то что? — Агрест стиснул зубы, несильно повернувшись к Нино. — Позовешь мамочку и нажалуешься на меня? — парень тихо усмехнулся. — Не мешайся и уходи, пока я тебя живым отпускаю.       — Быстро отошел от нее! — Нино сжал кулаки. — Или ты хочешь неприятностей?       — Ну я же сказал тебе! — Агрест издал громкий возглас, и множество учеников обернулись в их сторону. — Проваливай отсюда!       Но, почему-то, Нино не прислушался к словам Агреста и продолжил стоять на своем, все сильнее раздражая Адриана и вводя того в безумственное состояние. Маринетт замечала, как его красноватые от недосыпа глаза начали нервно дергаться, а зрачки непременно сузились, став похожими на кошачьи или змеиные, превращая радужку глаз в две бездонные и зеленые дыры. Руки Дюпэн-Чэн самопроизвольно вцепились в белую и слегка измятую рубашку, дабы как можно тише разрешить эту ситуацию и удержать Адриана на правильном пути.        Она серьезно смотрела на него и старалась не выпускать из рук кусочек белой материи, но вызывала на лице Агреста одну мерзопакостную улыбку и не стихнувший огонек гнусности в глазах. Нино продолжал пренебрежительно таращиться на Агреста, прожигая в его спине огромные и гнилые дыры.       — Докричалась? — тихо спросил Адриан. — Ты хотела посмотреть шоу? Теперь наслаждайся им, Миледи… Все только для вас! — сквозь зубы прошипел Агрест, выпуская из железной хватки Дюпэн-Чэн.       — Даже не думай! — Маринетт схватилась за его подрагивающие плечи. — Немедленно успокойся!       — Извини, Принцесса, но ты сама напросилась, — Адриан прищурился. — Вы же так не хотели танцевать!       Маринетт услышала долгие бессвязные смешки, увидев лишь, с какой легкостью Адриан обернулся в сторону всполошенного друга. Маринетт осталась стоять позади Агреста и старалась остановить его, но ее несчастные попытки были сравнимы с разговорами со стеной, но Адриан успевал только еще несколько раз хмыкнуть и тяжко вздохнуть. Он не привык прислушиваться к советам других, выворачивая ситуации по-своему и превращая мелкие незначительные споры в настоящие катастрофы в виде захлестывающего и сносящего все живое на своем пути цунами.        Нино убивал его взглядом, в то время как сам Агрест был готов заколотить тело друга ржавыми и старыми гвоздями или просто растаскать на части, как никому не нужное и набитое сеном пугало. Этот вечер полностью выбивался из представлений Адриана, и будто весь так хорошо спланированный спектакль начал разыгрываться по совершенно иному сценарию, не тому, что был написан в голове у самого Адриана.        Все должно было быть не так, а идеально и пугающе, не настолько глупо и несуразно. И реакции этих людей должны были быть не такими, и внимания немного поменьше. Это не расстраивало Нуара, но доводило нервы и залитую алкоголем кровь до негодования, от чего приходилось сворачивать все исписанные до дыр планы, как кусок ватмана, в небольшую трубочку.       — Уходи! — громко скомандовал Нино. — Тебе тут не рады!       — Почему я должен уходить? — иронично спросил Адриан, изредка переводя взгляд на Дюпэн-Чэн. — Если честно, я раньше думал, что ты мой большой фанат и мечтаешь взять у меня автограф…       — О чем это ты? — Нино непонимающе изогнул бровь. — Какой еще автограф? Что ты такое несешь?! — парень стал злым. — Оставь ее в покое!       — Ты никто, чтобы указывать мне! Это только мой праздник! — по залу прошелся истерический ор парня. — Почему я должен слушать тебя? Мы, может, даже с тобой не знакомы, а ты уже лезешь не в свое дело!       Озлобленно оскалившись и рвано вдыхая воздух, Агрест с каждой секундой терял контроль над телом и ощущал прилив невесомой безудержной энергии, которая распирала на части и заполняла пустоту одной яростью. Почти никто не смотрел в их сторону, но иногда обращал внимание на громкие вскрики. Музыка по-прежнему играла, в зале царила прежде умиротворенная обстановка, разрушенная возгласами Адриана и назревшими неприятностями.        Маринетт чувствовала буквально на себе, как каждую клеточку его тела сводило от припадков, и видела, что его невечное спокойствие превращается в невидимый и раздуваемый на ветру прах. Дюпэн-Чэн пропускала мимо ушей все незначительные звуки и перешептывания, прислушиваясь лишь к абсолютно неслышному скрежету зубов и странному шипению со стороны одноклассника.        Она стояла за спиной Адриана, мертвенно вцепляясь в его плечи и ногтями впиваясь в истерзанную кожу, разукрашенную глубокими шрамами и не зажившими рубцами. Надежда остановить Агреста не угасала, но оставалась такой же мнимой и глупой, как и та детская влюбленность, чей было заполнено все сердце Дюпэн-Чэн каких-то там несколько недель назад. Но Адриану было плевать, ведь его никогда и ничто не останавливало на пути к плачевным поступкам.       — Адриан, прошу, пошли отсюда… — Маринетт слабо встряхнула Агреста, но тот лишь ухмыльнулся. — Это не кончится ничем хорошим!       — Просто помолчи, — Адриан, легко разворачиваясь в противоположную сторону, резко схватил за запястье Дюпэн-Чэн и потащил в непонятном направлении.       Его глаза безумно горели, как при воспламеняющемся пожаре; руки чесались от желания сделать как можно больнее; а голову все чаще посещали бредовые мысли. Возможно, если бы его друг со всей силы бы не оттолкнул от него Дюпэн-Чэн, и она бы, по вине своей ужасной неуклюжести, не повалилась на пол, Адриан остался бы более менее спокойным. Но это все произошло, и последние капельки терпения разбились, словно стекло об загрязненный асфальт. По залу прошелся заливистый нескончаемый смех, в помещении слышались возгласы, и это больше всего бесило Агреста, у которого уже сносило башню от выходок Нино.        Адриан не испугался со всей силы вскричать и наброситься на удивленного Нино, что не успел даже и среагировать. Находясь в состоянии аффекта, в его глазах виднелась одна живая мишень и ничего больше кроме нее. Ему не было жалко со всей силы замахнуться и ударить кулаком по лицу лучшего друга, вымещая все потоки гнева именно на, в принципе, ни в чем не виновного парня.        Музыка резко остановилась, в помещении начался полный хаос и беспорядок, но Адриан не останавливался, почти не давая шанса отыграться бедному парню. Несколько учителей пытались оттащить его и остановить его действия, но, даже будучи откинутым на холодный пол, Агрест не останавливался и продолжал жестоко избивать до крови и болезненных синяков Нино.       — Да кто ты такой, чтобы трогать Мою Леди?! — по всему залу прошелся истерический вопль Адриана и душераздирающий вскрик Нино. — Только я имею право прикасаться к ней! Ты знал об этом?! — крики Агреста отдавали сорванной хрипотцой. — Нет? Ну, тогда мне придется тебе поведать об этом!       Теперь смеялся один Адриан, но пугающе и ненормально, заставляя многих учеников отходить от него назад все дальше и дальше. Маринетт пыталась остановить его, оттаскивая назад за ворот белоснежной рубахи, но Агрест терял рассудок и точно не делал никому от всего этого лучше. Несколько учителей предпринимали попытки остановить этот балаган, но внутри Адриана будто появилось невесомое количество сил, разливаемых по жилам вместе с не останавливаемыми вспышками гнева. Когда рука Агреста потянулась к карману штанов, Нино уже бессознательно валялся на полу, но Дюпэн-Чэн крепко ухватилась за его волосы цвета пшена и оттянула назад, давая взбадривающую пощечину.       — Вызывайте полицию и скорую! Срочно! — закричал один из учителей, что вместе с остальными преподавателями прижали к холодному полу Агреста, еле удерживая парня на месте.       Маринетт слушала громкие хриплые крики Адриана, смотрела на избитого до крови Нино и толпы глупых учеников, скопившихся возле такого зрелищного шоу. Адриан извивался в разные стороны, дергался и гневно кричал, пытаясь высвободиться и избавиться от сдерживающих оков в виде рук учителей.        Столько ненависти и злобы он никогда еще не испытывал, а мысли мешались и были непонятными, будто весь этот день пролетал перед глазами, но воспоминания его событий были смутными и искаженными в представлениях разъяренного Адриана. Ему никогда не доводилось переносить на себе настолько яростный гнев, и внутри просыпалось чувство, что это вовсе не он, а какое-то голодное и озверевшее существо, сжирающее все светлые моменты в жизни и поглощающее здравый разум Агреста.        Тело словно не было в силах вынести это припадочное состояние, и из грудной клетки вырывался один заглушающий рев души. Он хотел остановить это, прийти в норму, но что-то шло против него самого, и мозг не мог нормально функционировать, оставаясь побежденным инстинктами и наихудшими эмоциями. Желание убивать и кромсать тела было превыше всего, и, доходя до самого пика взрывоопасности, Агрест сумел вырваться и, быстро подскочив на ноги, отпрыгнуть подальше от присутствующих.       Они смотрели на него как на конченного психа, осматривали его словно неземного человека и делали это со страхом и брезгливостью. Его вид вызывал тихий ужас, и капельки крови на белоснежной рубашке не так бросались в глаза, как садистская улыбка и вытащенный из кармана пистолет умершего следователя, крепко сжатый в правой и прямо вытянутой руке. Его зеленые глаза казались непривычно красными от долгого отсутствия сна, кожа была достаточно бледной, чтобы счесть Агреста чем-то серьезно больным и лишь сильнее подчеркивала его невменяемый вид.        Волосы некрасиво и спутанно торчали в разные стороны, а несколько пуговиц от небрежно свисающей рубашки просто взяли и отлетели, оголяя множество полученных ссадин на ключицах и груди. Глаза нервно смотрели на поднявших руки учеников, мозг начал вновь приходить в более нормальное состоянии и голова была уже не так перегружена от убивающих мыслей, четкими и яркими картинами отражаясь в голове у парня.        Все виделось намного лучше, и Адриану стало чуть легче после снова вспыхнувшего и проявившегося сумасшествия. Лишь возле лежащего Нино осталось несколько учителей, пытающихся привести парня в сознание, но остальные стояли на месте и только одна Маринетт куда-то запропастилась, что настораживало Агреста.       — Вы думаете, это игрушка? — озлобленно спросил Адриан. — Вы думаете, я не способен вас всех убить? Вы даже не представляете, как я вас всех ненавижу! Я терпеть не могу ваше общество, меня раздражает все, связанное с людьми, я хочу всех вас мучительно прикончить и уничтожить! Чтобы вы все корячились в предсмертных муках! — Агрест ухмыльнулся. — Да, я знаю, какой я урод, но вы ничуть не лучше меня! В душе вы такие же гады, как и я!       По залу прошлась оглушительная порция его ненормального смеха, но у других это вызывало лишь дикое отвращение и едкий страх, из-за которого ноги неминуемо начинали подкашиваться. Внутри каждого затаилась тихая и удушающая паника, но никто не смел хотя бы пошевелиться, видя в руках Агреста этот черный поблескивающий пистолет. Но больше испуга вызывали дерганные и непонятные движения Адриана, портившиеся и отбирающие свою былую и не очень хорошую грациозность непонятными конвульсиями.       — А знаете, что самое смешное? — парень нагло усмехнулся. — Я — Адриан Агрест, тот самый тупой идиот с обложки журнала! — парень чуть ли не громко взвыл. — А угадайте, кто я на самом деле! Представляете, я тот самый отморозок, который по ночам никому не дает спать и убивает людей! Неожиданно, правда?!       Он одним только рывком, даже не растягивая этот никчемный момент раскрытия, сорвал с себя черную маску и, наконец, по-настоящему открылся другим, оголяя всю свою сущность и скверность. Ему не было стыдно смотреть в шокированные глаза других, смешно услышать удивленные вздохи и застывший страх, отпечатком оставшийся в их дрожащих взглядах. Ему не стало легче от того, что он вдруг резко всем поведал свою охраняемую тайну и точно не полегчало на душе от этого тяжеленного груза разочарований. Они увидели то, что хотели.        Увидели того, кого ненавидели всем сердцем, но остались стоять в стороне и наблюдать за тем, как Агрест поворачивался в разные стороны вместе с огнестрельным оружием и с подозрением осматривал зал. Адриан махался пистолетом в разные стороны, пытаясь найти безумно горящими глазами Дюпэн-Чэн, но здесь ее не было, и она как будто провалилась сквозь землю, навечно исчезнув. Он сорвано кричал на учеников и преподавателей, но Адриан знал, что они все равно не понимали его и сочли просто за сумасшедшего психопата.        Они волновались только за собственные шкуры, и им всем было на него совершенно плевать, и Адриан прекрасно понимал это, вымещая свою агрессию и скопившиеся ненавистные чувства на обыкновенных подростков, явно не заинтересованных его проблемами и разломанной психикой. В следующие секунды, по помещению раздались женские визги и чьи-то испуганные возгласы, и ровно четыре громких выстрела пистолета, чьи пули попали прямо в огромные заискрившиеся и теперь громким звуком бьющегося стекла раздолбанные лампы.        В зале резко потухнул свет, и большущая толпа, расталкивая друг друга, с криками понеслась к главному выходу из зала, и, наверное, здесь осталось лишь несколько перепуганных учителей возле бессознательного Нино и сам виновник всего разрушения.       Адриан шел в абсолютно противоположную сторону, в отличие от одноклассников, и его никто больше не осмеливался останавливать. Его путь был проложен прямо до запасного выхода, чья приоткрытая дверь вела в большой затемненный коридор.        Он осмотрелся по сторонам, убедившись, что за ним никто не следит, и со всей силы ударил кулаком об красную кнопку возле дверей, благодаря чему в здании послышался громкий звон, оповещающий о пожарной тревоге. И здесь было намного тише, чем в шумном зале, и намного темнее и пугающе, что точно радовало Агреста, с детства влюбленного в одиночество и тьму.       — Алло, папа, ты можешь меня забрать из колледжа? — Агрест услышал подрагивающий знакомый голос, маниакально улыбаясь и проникая вглубь большого коридора. — Нет, у меня все в порядке, просто… Я порвала платье… Ну, я была на празднике, — девушка начала немного мямлить. — Пожалуйста, не кричи на меня! Я знаю, что я сбежала из дома, но у меня сегодня был бал. Я хотела немного развеяться.       Он еле сдерживался, чтобы не заполнить тишину психопатическим смехом, заглушая даже пожарную сирену. Адриан в полной мере понимал, что сейчас сюда приедет наряд полиции и без визита его отца этот ужасный праздник точно не обойдется. Осознательно верил и чуял, как сюда, впопыхах, наверняка уже ехали работники скорой помощи на пару с пожарными. Но чувства самосохранения, как такового, у него практически и вовсе не имелось, полностью выдавая этим какую-то сильную поломку в его здравости ума.        Маринетт в это же время сидела под лестницей и утирала крупные слезы, прижимая крепко колени к груди и обнимая себя за плечи, будто защищая себя от неведомых опасностей. В здании вовсю била пожарная тревога, и Дюпэн-Чэн слышала ее, но не обращала внимания на этот пустой звук и словно закрывала глаза на сложившиеся неприятности.        Отец что-то впервые возмущенно кричал в трубку, и она внимательно слушала, прячась под ступеньками большой лестницы, как боязливая первоклассница. Разговаривала с отцом так, будто ничего серьезного и не произошло, а ей просто очень захотелось сильно домой.       — Извини меня, папа, я знаю, что я плохо поступила и тебе опять не сказала ничего о празднике, — Маринетт рвано вздохнула и уже на эмоциях громко всхлипнула, вызывая у отца полное недоумение и толику тревоги. — Пожалуйста, приезжай за мной! — Дюпэн-Чэн стала говорить чуть ли не шепотом и осипшим голосом. — У меня не рвалось никакое платье! Он… Он… Он меня просто ищет… Ну, пожалуйста, спаси меня или мне конец! — Маринетт снова вздрогнула. — Он убьет меня! Он, наверное, уже рядом! Я обещаю, что больше никогда не буду сбегать из дома, только приезжай за мной! Мне очень страшно!       Маринетт продолжала безостановочно всхлипывать, задыхаясь от собственных слез и размазывая по щекам растекшуюся тушь, и выглядела в такие моменты жалкой и брошенной на произвол судьбы. Адриан ухмылялся все шире, подходил неслышными шажками к лестнице к ничего не подозревающей Дюпэн-Чэн и достал из кармана штанов склянку с какой-то жидкостью, выливая ее на край белоснежной потрепанной рубашки. Он питался ее страхами, делая маленькие шажки на пути к спрятавшейся и затаившейся под лестницей Маринетт.       — Маринетт, что у тебя случилось? — в телефоне послышался встревоженный вопрос отца. — О ком ты говоришь? Ты что, разыгрываешь меня?       — Просто приезжай за мной! — Дюпэн-Чэн поникла. — Он уже где-то близко!       Она не могла остановить ручьи слез и старалась сохранять самообладание, ощущая, как живот сводило от страха и испуганности. Глаза оттенка голубого океана метались по темному коридору, и Маринетт даже не видела подле себя все время приближающегося одноклассника, заварившего и устроившего весь этот беспредел.       — Ближе, чем ты думаешь! — сквозь зубы прошипел Адриан, присаживаясь рядом и приставляя пистолет к ее виску.       Ее дыхание стало более сбитым и учищенным, слезы застыли на месте, и Маринетт уже не прислушивалась к отцовским нотациям, не играющих решающей роли в целом воспитании дочери. Агрест склонился вперед, пододвигаясь чуть ближе и запугивая до жути Дюпэн-Чэн. Из ее руки выпал смартфон, и по мерцающему экрану пошла глубокая трещина, но теперь Маринетт больше не волновали такие мелочи, она переживала на себе целый эмоциональный шквал потрясений и неожиданностей.       — Кошмарной вам ночи, Миледи! — с ядовитой насмешкой процедил Агрест, хватая девушку за темную макушку и прижимая мокрый кусочек рубахи к носу Маринетт.       Дюпэн-Чэн дико сопротивлялась, что-то мычала, но уже через несколько секунд тело ослабело и стало воздушным, как пушистые перья птиц. Последнее, что она успела запомнить, не до конца отключившись, это почти что не услышанные и неразборчивые из трубки телефона слова Тома, широченную улыбку и едкие смешки Адриана, взвалившего на руки уснувшую Маринетт.       Он полностью осознавал, что в скором будущем его ожидали сплошные неприятности, но все равно уходил во тьму, утаскивая за собой спящую непробудным сном Дюпэн-Чэн.