За Периметром Черной Полосы

      — Что с тобой произошло? — брезгливо поинтересовался мужчина. — В кого ты превратился?! — с осипшим криком повторился мужчина.       Маринетт видела, как дуло пистолета уткнулось в затылок Агреста, и ощущала привычную боль в прижатых к стене запястьях. Из виду пропадали те пути, по которым Дюпэн-Чэн планировала сбежать. Мрачные картины заброшки учащенно мелькали перед глазами, и разум, в конечном итоге, все же пустел.       Маринетт перестала брыкаться и с замершим вздохом наблюдала за всем исходом событий, практически не ведая искривленной в злобной гримасе лица Адриана. Ее мысли были глупыми и в спонтанном ритме передвигались в голове. Она не ощущала спокойствия, ведая в протянутой руке Габриэля огнестрельное оружие.       С пистолетом возникало много не самых приятных ассоциаций и теперь, когда жизнь Агреста зависела от одного нажатия на курок, внутри Дюпэн-Чэн все выворачивалось наизнанку. И это злило Маринетт. Сильнее всего на свете. Она переживала за самого ужасного человека во всем Париже, который напрочь испортил ее существование и вновь заставлял стыдливо прижиматься к стенобетонному камню. Ее ноги судорожно переминались, оставляя на гнилом полу багровые разводы крови и душевную пустошь.       — Ты не хочешь со мной поговорить? — мужчина заставил сильней склонить голову вниз. — К примеру, какого черта ты здесь устроил?! — голос незаметно срывался на бессмысленный крик. — Я воспитывал тебя, кормил, одевал! А вместо того, чтобы быть порядочным сыном, ты стал полным ничтожеством и завел себе подстилку?! — Габриэль с отвращением взглянул на Маринетт.       — Подстилки у тебя в обуви… — с ехидным смешком оповестил Агрест.       — Заткнись! — мужчина резко прервал сына, схватившись за пряди грязных волос и оттянув его голову назад. — Еще одно твое лишнее слово и тебе конец!       Адриан невольно выпустил из рук женские запястья и нож, что звучно вместе с Дюпэн-Чэн обессиленно грохнулись на окровавленный пол. Его руки бездвижно застыли в воздухе, а взгляд устремился куда-то вверх, где кроме серого потолка не было ничего интересного. Парень жутко бесился. Хотел сорваться от безысходности. И, наверное, больше всего, отомстить своему отцу и избавиться от детских страхов.       — Ну да, — почти безразлично отозвался Агрест. — Со мной любила говорить только твоя глуповатая женушка… — Адриан тихо посмеялся. — Вот жаль, что ее сейчас здесь нет… Она пропустит такое событие! Папочка наконец-то убьет своего любимого сынулю!       Слова торжественно прозвучали в шатких стенах, отразившись эхом по всем этажам. Маринетт сдавленно вздохнула, когда по неосторожному желанию мужчины Адриан резко отлетел к стене, больно ударившись о холодный бетон. Из груди Дюпэн-Чэн вырвалось что-то похожее на жалостливый скулеж, а по щекам хлынули новые слезы.       С его разбитых губ слетел мимолетный хрип, и в спину последовал очередной удар. Габриэль холодно и с безжалостностью следил за движениями Дюпэн-Чэн, которая мгновенно подползла к парню, что практически не шевелился.       Он стиснул насильно зубы, и ему хватило всего несколько несчастных секунд, чтобы поднять с пола серебристое острие и как-то слишком медленно встать на ноги. Плавно. Как будто до этого он совсем и не чувствовал пронзительной боли.       Маринетт следила за нервной дрожью его тела и не видела ничего хорошего в том, что лезвие ножа в такт с содрогающимися движениями становится орудием для убийства.       — И это все, на что ты способен? — Адриан развел руки в стороны, изредка пошатываясь в разные стороны и с притворным спокойствием кидая взор на беспомощную Дюпэн-Чэн. — И кто еще из нас ничтожество?! — Агрест вновь с криком обратился к отцу.       — Только ты, — сухо ответил Габриэль. — Сдавайся по-хорошему… котёночек. Бежать некуда.       Глаза чуть ли не полезли на лоб от последних слов, и внутри одной гневной вспышкой разгорелась ярость. Габриэль не шевелился и будто уже готовился нажать на курок, давая представить Адриану отвратительные картины смерти и прозрачную дымку, обычно исходящую после громкого выстрела огнестрельного оружия.       Агрест скалился, ощущая касания женских рук на плечах, еле заметно подрагивающий пистолет в хватке Габриэля и предвкушая вкус собственного проигрыша. Дюпэн-Чэн, что уже стояла позади Адриана и словно старалась спрятаться за его спиной, больше всего привлекала внимания мужчины и подливала масла в нетухнувший огонь ненависти.       Агресту внушало уверенность присутствие Дюпэн-Чэн, невзирая на то, что от кончины его разделяла одна смертельная пуля. Это был действительно конец, и мужчина был в этом, как всегда, прав. Но Адриан отказывался верить в сей факт, лишь веруя в свою мнимую власть над всем встрепыхнувшимся Парижем.       Что-то вновь сподвигло противиться отцовским желаниям и запретам. И это снова морально убивало Габриэля, который был вынужден угрожать собственному сыну.       — Успокойся, — неслышно прошептала Маринетт, одернув Агреста за рукав изорванной рубахи. — Он прав… — пугливо добавила Дюпэн-Чэн. — Лучше сдаться.       — Нет! — глухо прохрипел Адриан.       — Он убьет тебя, — Дюпэн-Чэн вцепилась в мужское плечо. — Остановись, — Маринетт встряхнула Агреста.       — Разве ты не этого добивалась, Миледи? — с тихой издевкой изрек парень.       Быстрый разговор сошел в тупик, и руки Дюпэн-Чэн медленно опустились вниз. Маринетт с опаской отстранилась назад и невольно нахмурила темные брови, разглядев на искалеченном лице Адриана издевательскую насмешку. Изумрудные глаза блеснули недобрым огоньком, и, услышав хрипение отца, Агрест отвлекся от недолгих переговоров с Дюпэн-Чэн.       Взгляд снова перевелся в сторону Габриэля, что с открытым недовольством отслеживал нервные движения сына и с украдкой разглядывал множество запекшихся царапин на его теле. Маринетт сделала один неуклюжий шаг назад, глазами, полными слез, наблюдая за расплывчатым изображением.       Волосы, вечно спадавшие на лицо, щекотали истерзанную кожу и почти невесомо задевали иссохшие губы. Околевшие ноги твердо стояли на бетоне, мерзлотой охватывающего стертые в кровь ступни. Душа кричала дичайшим ором и голова взрывалась от наката эмоций, но сама Маринетт молчала и тешила себя пустыми надеждами.       — Брось оружие на землю, — пренебрежительно отчеканил отец. — Ты арестован, — более спокойно сказал Габриэль.       — Хм… И что дальше? — язвительно спросил парень. — Ты просто посадишь меня? Да?!       — Я сказал тебе, брось нож на землю! — грубый крик врезался в уши.       — А то что, убьешь меня? — нагловатая улыбка дрогнула на лице. — Или… Может быть, мы лучше сыграем в честную игру?       — Что ты такое несешь?! — вопросом на вопрос ответил старший Агрест. — Кажется, я тебе уже сказал, что делать!       Взгляд отца был жестоким до тла и беспощадно буравил вечно провинившегося сына. Полуночные разговоры угнетали, заходя куда-то в тупик. Маринетт не вступала в многочисленные споры, будучи полностью поглощенной страхом и истерявшей всякую надежду вернуть время вспять.       Последние фразы с затишьем вертелись в углубленных раздумьях Дюпэн-Чэн, но не имели всякого смысла. Растворяясь в шумах и помехах лишних звуков, теряя меж пространственную грань и душевно сгорая, Маринетт уже мысленно сходила с ума.       Секунды словно останавливались, либо начинали идти скоротечным ходом, не давая прийти в себя. Она брела назад, отходя чуть дальше от Агреста, но не ощущала сильной разницы в пройденном расстоянии. Ее оцепеневшие руки бездумно покачивались в воздухе, а Дюпэн-Чэн еле-еле стояла на ватных ногах, стараясь остановить поток беспросветных мыслей.       — Если хочешь меня убить, то давай играть честно, — уголки изорванных губ потянулись вверх. — Без оружия.       Он, не раздумывая, снова кинул нож на пол, но уже по своей воле. Отец смотрел на него как на полоумного и недоумевал от таких действий своего сына, что всегда без причины терял контроль.       Его вторая сущность рвалась наружу и сидела внутри Агреста взаперти, пока у Габриэля с новой силой вырабатывался нервный тик. Мужчина чувствовал что-то неладное, ведь спокойствие и его сын это были две полные противоположности.       — Бросай пистолет, — Адриан разозлился, смотря на заторможенную реакцию отца. — Я выполнил твою просьбу. Теперь выполни мою.       Габриэль с недоумением медленно перевел взгляд на огнестрельное оружие, затем удивленно осмотрел серебристый нож, что прежде находился в стальной хватке Агреста. Это было немного странным и не внушало особого доверия, которое полностью исчерпалось за долгие годы прожитой жизни.       Отец расслабил кисть руки, и по ладони скользнул черный пистолет, звучно сгрохотав на бетонном полу. Злость будто улетучилась, отобразив тихую насмешку на лице Адриана. Агрест не почувствовал большой радости от того, что отец умудрился услышать его за все семнадцать лет. Ему удалось исказиться в гнусноватой улыбке, губы которой казались черными от запекшейся на них крови.       — Чего ты этим добиваешься?! — громко вскрикнул отец, когда нервы были уже на исходе.       — Честного боя, — неминуемо ответил Агрест. — Ты так долго мечтал надрать мне зад и посадить в тюрьму… — внутри все закипало. — Теперь у тебя есть шанс, — мелодично протянул Адриан. — Я могу сдохнуть прямо у тебя на глазах, — Агрест посмотрел на отца, чья чаша терпения давно переполнялась. — Сколько тебе бабла за это отвалят! Моя голова, наверно, так дорого стоит…       — Хватит пудрить мне мозг! — озлобленно воскликнул Габриэль.       — Тогда дерись со мной! — сквозь зубы прошипел Агрест. — Не будь жалкой тряпкой!       Внутри что-то дернулось от хриплого сорванного крика, и Маринетт делало это слабой. Габриэль же не ощущал ничего, кроме безжалостности и из последних сил растягивал этот момент, силясь с дикостью вновь не наброситься на своего сына и злейшего врага в одном флаконе.       Но сдержанность пропадала. Он не мог больше терпеть это давление. Истерический смех Адриана забивался в конвульсиях, раздражая до душевного рева отца. Агрест продолжал дико и бессовестно смеяться, когда отец даже отпихнул от себя собственное оружие. Адриан задыхался от смеха, даже в тот самый момент, когда его туша снова оказалась гневно откинутой к окаменелой стене.       Его сбитые смешки эхом проносились по разваленным этажам заброшенной больницы, когда женские всхлипы никак не стихали, а болезненные удары пронизывали все тело. И, возможно, именно в это время Адриан ощущал свою взаимную неприязнь к отцу. Пока он внутренне сгнивал от припадочного состояния, Габриэль делал все, чтобы превратить избиение своего же сына во все адские муки.       Адриан отбивался, бездумно кричал и разъяренно отмахивался, заряжаясь дьявольским адреналином, что не обходил стороной ни единый расшатанный нерв. Он так же смеялся и одновременно с тем кривился от боли, как будто не мог разобраться в своих спутанных чувствах. Агрест причинял много боли своим жертвам, и мужчина, что во второй раз откинул сына куда-то к стене, пытался отомстить за устроенные в Париже убийства.       — Ты до сих пор считаешь меня жалкой тряпкой?! — Агрест оскалился, услышав этот вопрос. — Ну, скажи мне, сынок… — по напряженному телу сына прошлась новая волна боли. — Мне же интересно, — он с брезгливостью посмотрел на валяющегося возле стены парня, что спиной к Габриэлю дико пытался отдышаться. — А знаешь, ты так и не вырос… Маменькин сынок, — мужчина закатил глаза. — Все детство таскался за матерью, а сейчас еще обзавелся этой… Тебе совсем не стыдно?       В ответ послышалось молчание, сбиваемое хриплыми вздохами и женским плачем. Адриан не отвечал грубостью, будто готовясь к чему-то более важному. Отцу это явно не нравилось, и он с прежним недоверием пытался выпытать от сына и раздражался от любого мешающего думать звука.       — Ну конечно же… Тебе просто плевать! — без запинки вскричал отец. — Да ведь, сынок?       — Я тебе не сынок… — с негодованием и едким смешком озвучил Агрест, продолжая валяться на гнилом полу.       — Возможно, ты в чем-то и прав, — мужчина медленно присел на корточки. — Мой сын порядочный и вежливый. А еще… По ночам он не шляется где попало, — Габриэль на секунду остановился. — А ты… просто моя ошибка. Ты только и делаешь, что позоришь меня, — бесчувственно отозвался мужчина. — Ты никчемен, как и твоя жалкая мать.       Ноги Дюпэн-Чэн подкашивались и дрожали от холода, когда посиневшие губы еле разлипалились, чтобы вдохнуть полной грудью морозный воздух. Она стояла посреди коридора и, подобно привидению, оставалась незамеченной никем, со стороны смотря на происходящее. Кровь неприятно прилипала к ступнями и при любом движении оставляла противные ощущения.       Она не знала, что ей делать, боясь привлечь больше внимания. Но, тем не менее, Маринетт тенью откидывалась на бетонную стену и продолжала с непонятливостью пялиться на лежащего одноклассника. Тело так же неподвижно оставалось на своем месте, и Адриану было как будто бы совершенно все равно. Он лежал на пропахшем алкоголем полу и сорвано дышал после неудачных нападок на отца, не смирившись с поражением.       Ему было плохо и, сохраняя внутри себя горести, неудавшуюся юность и боль, он мечтал закричать и снова наброситься со всей полоумностью на мужчину. Когда валяешься возле стены, в голову не приходят разумные мысли. Он лишь судорожно смотрел в одну точку и чувствовал, как начинает звереть.       — Она была такой же ветреной, — вполголоса просипел Габриэль, ощущая, как тело сына содрогалось с каждой секундой сильней. — Как ты и твоя послушная дрянь. Точь в точь.       Мужчина медленно склонился, наблюдая с абсолютным спокойствием за сыном, когда требовалось быть более настороженным. Габриэль тихо насмехался над беспомощным состоянием сына, находившимся на последнем издыхании и истерявшим много сил.       Тело тряслось от злости и гнева, тяжелыми вздохами вырывшимися из разъяренного Агреста. Мужчина не видел окровавленного лица сына, бесшумно восседая на корточках и тихо посмеиваясь над жалким видом Адриана. Он не видел, как сын стискивает зубы, чтобы снова не закричать до сорванного хрипа. Не видел, как Агресту приходилось жмуриться и терпеть это двоякое чувство.       Тело продолжало ломиться в агониях, и все же напоминало о до сих пор не утерянной жизни. Габриэль без увлечения разглядывал сына и не подозревал ни о чем, только еще хуже расшатывал неадекватную психику. Пока отец не ощущал практически ничего, Адриан сжатой в кулак рукой касался бетона и прокручивал последние слова все быстрей, до того самого момента, когда эмоции взрывались, а мозг полностью отключался.       Забивая на огромную боль и исчезнувшие предрассудки, срываясь с цепи и оставляя вдалеке истинную цель собственного забвения, Агрест резко набросился на отца. Глаза вытаращились на мужчину, и Адриан не мог признать в нем что-то родное или хотя бы просто знакомое.       Внутри была лишь отчаянная ярость, желание забыться и ощутить превосходство над всем живым. Он терял оставшиеся капли человечности и больше не старался привести все в порядок, с громкими вскриками набрасываясь на отца. Агрест бездумно бил, заполняя пустоту и эгоизм садистским удовольствием. В коридорах заброшки звучно проносился плач, что был пустым звуком по сравнению с дикими воплями парня. Чувства своего же бессилия слились с ненавистью.       Ведь Адриан снова пошел на уступки эмоциям. Отдался инстинктам и сжег неспешно сгнившую душу, продав себя дешевым и известным только ему слабостям. Адриан кричал с накатом неприятных воспоминаний, временами остро ощущая гнев и кривясь в зверском оскале.       — Остановись! — прокричала взахлеб Маринетт.       В голове отдаленно прозвучал женский голос, который слабо цеплялся за вынесенные из мозга воспоминания, в памяти всколыхнулись дни о глупых вечерах вместе с Дюпэн-Чэн и пропитой юности. Он не понимал, что вытворяет, действуя против системы и правил. Планы на будущее растворились.       Все планы утонули. И Агрест просто наплевал на эту ночь, не в состоянии прийти в себя и выкарабкаться из всех неприятностей. Маринетт бросало в дрожь, как и плотно сомкнутые губы, что пытались заглушить жалостливые мольбы и безнадежные всхлипы.       Адриан ненавидел отца, всегда пытался утереть ему нос, слепо стараясь заглушить свою вечную ненужность и доказать ему значимость.       — Хватит! Ты зашел слишком далеко! — в истерике прокричала девушка.       Слезы мешались с кровью на раскраснелых щеках. Голубые глаза с пустотой вырезали картины проживаемой ночи, как на витрине отображаясь в ее стеклянных очах. Сердце пропускало удары. Маринетт не становилось от этого лучше. Агрест снова замахнулся, надеясь успокоить внутреннее ненастье.       Он был как никогда уверен в своих силах и более чем бездушен, но, тем не менее, оказался пораженным. Агрест практически не успел ничего заметить, врезавшись спиной в пол и почувствовав ответную боль в голове. Это смогло временно усмирить Адриана, что готов был стереть с лица земли все живое. В такие минуты он ненавидел людей, отца и больше всего себя за то, что никак не может совладать с непреднамеренными действиями и своим телом.       Наверное, Агрест бы снова набросился на мужчину, снова бы понял, что проживает совершенно чужую жизнь и зря тратит время на самоуничтожение психики. Но этого не случилось. Вообще. Руки холодно впились в шею, пальцами сжимая сонную артерию и не давая поступать воздуху в легкие.       — А она в чем-то права, сынок, — сардонически отозвался Габриэль. — Ты зашел очень далеко!       Восклики стали бесполезны до абсурдности. Больше не было идей, как прожить оставшийся день. И Адриан корчился, пытался выбраться, до дури отбивался кулаками и смотрел на отцовское лицо, в точности так же избитое и многократно искалеченное.       Задыхался от отсутствия кислорода, сердечными импульсами отсчитывая возможно последние секунды жизни, которая виделась Адриану мертвей проходящей осени. Спинные мышцы болезненно ныли. Агрест этого больше не чувствовал. Хрипы и скомканные слова отца бесили Адриана, вызывали слезы на глазах Дюпэн-Чэн, рассказывая про молодость лучше пустой болтовни.       — Мне жаль, — сбито ответил мужчина. — Но я должен это сделать! — грубо вскричал отец. — Должен.       Мысли начинали учащенно проноситься в голове, все пьяные разговоры с Дюпэн-Чэн без единой трезвой мысли, убийства давно выпотрошенных людей, багровая кровь на асфальтированных дорогах, сигаретный дым, чей запах до сих пор ощущался от Агреста, и мать, которая была единственным лучом света в этой беспроглядной тьме.       В глазах мутнело, но Адриан продолжал отбиваться, наносить удары и делать только хуже. Задыхаться и слушать женский плач. Неосознанно прокручивать свое вечное детство, что уже вытеснилось из памяти постоянным сумасшествием и запиванием алкоголем. Отец не останавливался, и Агрест будто назло не сдавался. Мужчина душил своего еще вчера любимого сына, отравляя жизнь и глупые надежды Маринетт.       Адриану не хватало совсем немного сил, чтобы одолеть отца, скинуть цепко хватающиеся за шею руки и вдохнуть полной грудью некогда испорченный воздух. Габриэль убивал не своего сына, а другого, очень другого и абсолютно не похожего на него человека. Нуара, терявшего последние силы и мечтавшего высвободиться из смертельного капкана.       Планы на будущее растворились, и сейчас его волновала только победа, которая ловко выскальзывала из рук. Что-то все время шло не так. Не хватало сил или, скорее, мыслей, наводящих хотя бы на какие-то продуманные схемы. Потеря сознания оставалась неизбежной, сердце должно было остановиться или, в конечном итоге, вырваться из грудной клетки, а тело небрежно распластаться на дорожке из окровавленных следов. Но этого не случилось.       Спустя секунды ощутилась легкость с опьяняющим головокружением. От чего-то хватка ослабла, и легкие неосторожными вздохами начали заполняться таким нужным кислородом. В здании хлопком прозвучал выстрел. Находясь в бреду и неосознанности, Агрест не понял практически ничего, лишь с усилием убрал с горла отцовские руки и скинул с себя Габриэля.       Адриан чувствовал агрессию, но так и не смог сделать ничего с собой. Он резко поднялся на холодный пол, стараясь не чувствовать непреодолимую ломку в костях и агрессию.       — Ты хотел убить меня? — еле отдышавшись, спросил Адриан, через боль, обиду и грусть улыбаясь мерзкой ухмылкой. — Решил избавиться от меня?       Взгляд скользнул вниз, где на грязном бетоне растекалась багровая лужа крови, а грязная рубашка отца маралась от расползающегося на ней пятна. Агрест не замечал Дюпэн-Чэн, в чьих руках с содроганием виднелся пистолет, лишь насмешливо пялясь на алую жидкость и при этом не ощущая себя достаточно счастливым, как обычно случалось в первые пять минут убийства.       — Ты даже забыл надеть этот жилет, спасающий от пуль? — презрительно протянул Агрест. — Ненавижу! — разъяренно прошипел Адриан. — Слышишь?! Я ненавижу тебя! — вспылил Агрест.       Парень внимательно смотрел в бездонные глаза отца, находя в них лишь одно безразличие даже сейчас. Ненужность даже самому себе. Абсолютно ничего нового. Мужчина промолчал, издавая хрипловатые вздохи и уставши разлеживая на бетоне. Не изменилось ничего, кроме злости Агреста, которая не утихала и выливалась в его бездумных ненормальных смешках.       — Ничего не скажешь мне?! — Агрест свирепо сжал кулаки. — Будешь, как всегда, молчать?! — истеричным воплем повторился парень. — Ну конечно! Тебе всегда плевать на мои просьбы!       Отец продолжал сохранять молчание, вовсе не хватаясь за неожиданно полученную рану и не стараясь хоть как-то спасти себя. Не отвечал на вопросы, пропуская их мимо ушей. Это изводило Адриана, которого ломало и бесило все, что здесь происходило. Его руки тряслись от злости, и глаза не могли оторваться от сгустившейся лужи крови, яростно переводя взор на отца. Губы дрожали от странного смеха, а тело переносило на себе колеблющиеся припадки. Он не смотрел назад, и от этого Маринетт было немного легче.       Совсем немного. Агрест слегка склонил голову вперед и, уже вновь уходя на свою волну, вдруг резко и непонятно по какой причине разозлился. С криками, с матами, с грохотом замахнулся и пнул отца в живот, не находя место своей агрессии. Но он не услышал заветных слов, лишь болезненные хрипы в этой пустоши. И от этого ему не стало легче. Его никто и никогда не слышал. Сегодня тоже.       Маринетт не до конца понимала его поведение, искренне веруя в свою легенду о страшном и никак не кончающемся сне. Но это происходило наяву, медленно и очень мучительно сводя с ума Дюпэн-Чэн, что давно потеряла грань между реальностью. Запуганные взгляды метались по стенам и разбитым окнам, старясь не лицезреть пол с окровавленной лужей. Она слышала, как Агрест громко кричал и пытался что-то усердно выпытать у отца, все равно оставаясь наедине с собой без единого ответа.       — Это ты виноват в ее смерти! — Агрест снова пнул отца, но уже сильней. — Это ты доводил ее! Из-за тебя она заболела! — Адриан безумно заорал. — Ненавижу! — обессиленно прошипел парень.       Из глаз Дюпэн-Чэн текли бесшумные слезы, казавшись пустыми и лишними на фоне окровавленных порезов. Внутри все сжималось от безысходности, и плохие чувства накрывали с головой. Мысли, будто проклятья, звучали в мозгу и не могли заставить Маринетт сделать еще несколько шагов. Ее руки сжимали оружие, что вот-вот должно было упасть на пол, громко грохнув о старый бетон.       Ступни ног невесомо переминались, от обиды оставалось только безразличие, а страх вновь ломал Маринетт, по коже которой трусливо пробегались стаи мелких мурашек. Она всегда мысленно обещала себе, что станет сильней и перестанет пугливо прятаться, но не могла сдержать собственного обещания, а лишь пристально разглядывала заряженный пистолет Габриэля.       Она смогла нажать на курок, возможно зря спасти жизнь одноклассника и неспешно сгнивать от боязни увидеть реакцию Адриана, чье настроение менялось частотой из секунды в секунду. Губы пересохли от волнения, пока глаза пустошно и как впервые наблюдали за Агрестом.       Маринетт не разбирала смысл кричащей речи парня, просто принимая ее за бессмысленный набор слов. Взгляд Дюпэн-Чэн дрожаще опустился вниз следом за Агрестом, который каким-то чудом сумел успокоить вспылившие нервы. Ему с трудом удавалось оставаться в мнимом спокойствии. Он не мог долго сдерживать себя.       И Маринетт видела это, застряв на одном единственном месте и задумавшись над чем-то своим. Ей было просто холодно и плохо. В то время, как Адриан вновь прочувствовал на себе всю злобу, за долгие годы осадком оставшуюся внутри. Маринетт не успела сообразить или элементарно хотя бы что-то понять, мимолетно увидав, как измаранные юношеские руки потянулись к отцу.       — Вызовите скорую, — раздражительно произнес Агрест. — Быстрей! — оглушительно прокричал Адриан, до побеления костяшек сжав в руке только что взятую рацию.       Ответ, отразившись в глухом шипении и в сбитым ритмом словами, прозвучал как никогда жестоко, доводя Адриана до точки кипения. Рация одним взмахом полетела куда-то в сторону, раздолбавшись об бетонную стену. Тело мужчины неестественной позой валялось на полу, на фоне бетона, окрасившегося в яркий багровый оттенок. Запах крови со смесью гнили врезался в ноздри, так и дразня Адриана этим ароматом.       Он был повсюду и от него, казалось, уже нельзя было убежать или хотя бы спрятаться. Дюпэн-Чэн было трудно стоять в стороне и одновременно страшно подойти к Агресту, как это было раньше. Очень и очень давно, когда Маринетт и не надеялась пережить подобный ужас.       Когда в голове еще оставалось место красочным мечтам и общению с кем-то еще, кроме парня, сошедшего с ума в свои семнадцать. Адриан неспешно поднялся на ноги, будто все не так уж плохо и словно сейчас не произошло ничего криминального.       — Миледи, — протянул парень, стоя спиной к Дюпэн-Чэн.       — Что? — с грубостью отозвалась Маринетт.       — Ты не ответила на мой вопрос, — насмешливо добавил Агрест.       — Что ты имеешь в виду? — голос стал нервозным.       — Ты знаешь, — держа в тонких пальцах пачку отцовских сигарет, он обреченно вздохнул, кинув их в свой карман потертых брюк.       — Я… не понимаю, о чем ты, — глаза задумчиво уставились в пол, что как-то не особо смогло удивить ее собеседника.       Дюпэн-Чэн настороженно смотрела вперед. Парень медленно, слегка пошатываясь, поворачивался к Маринетт. Он промолчал, оставив в покое напряженную тишину. И это больше всего смутило Дюпэн-Чэн. Все катилось непонятно куда. Ситуация вышла из-под контроля. А эти игры обернулись большими проблемами. Но, тем не менее, Адриан почему-то улыбался, когда Маринетт хотелось утопать в беспричинном плаче. Причем делал это как всегда мерзко, чтобы сделать еще хуже. Агрест делал шаги вперед, пока Маринетт жалко и неуклюже отходила назад.       Ее искусанные губы что-то шептали себе под нос, и Агрест подходил все ближе, как будто и вовсе не боясь умереть от смертельной пули. Дюпэн-Чэн чувствовала, что вскоре уткнется спиной в стену и ускользнуть уже будет некуда. Ее шаги были неуверенными и отражали движения парня, только в обратном направлении.       Сердце стучало в унисон с бешено отстукивающим пульсом, мимоходом ускоряя шквал пролетающих мыслей. Она неосознанно заходила в тупик, и складывалось ощущение, что пистолет здесь только у Адриана, но никак не у нее.       — Что тебе от меня нужно? — она серьезно посмотрела на агрестовскую злобную ухмылку.       — Глупый вопрос, — кратко оповестил Адриан.       — Еще один лишний шаг, и ты мёртв, — холодно отчеканила Маринетт, все равно переходя на предательскую дрожь.       — Стреляй, — слишком безразлично подытожил Агрест, искажаясь в издевательской улыбке.       Шаги замедлились, и Агрест остановился на половине своего пути, шаркнув ногами. Его руки потянулись вверх, изображая бездейственность, и он остался стоять посреди затемненного коридора. Усмешка не сползала с лица, досадным чувством одаривая Дюпэн-Чэн.       Пистолет дрожал вместе с руками, которые уже устали удерживать на протяжении долгого времени лишь одно огнестрельное оружие. Пальцы руки готовились снова нажать на курок, но от чего-то Маринетт было как никогда сложно это сделать. Просто взять и застрелить. Из обычных и глупых побуждений.       Дюпэн-Чэн прикусила нижнюю губу, но так и не смогла пересилить себя. В то время, как он ходил по лезвию ножа, небрежно играясь со смертью. Так, словно все, что ему удалось пережить, не означало ничего и было лишь обычной игрой. Ему было все равно, что сейчас могло произойти, будучи полностью уверенным в нерешительности Дюпэн-Чэн.       Совсем на долю секунды он оскалился, почему-то снова разозлился и почувствовал, как внутри все разламывается на части. А потом вновь сменил агрессивность на веселье, уже не особо изумляя Маринетт своим переменчивым настроением. Он шатнулся вперед, сделал несколько осторожных шагов, загнав Дюпэн-Чэн в самый угол и остановившись только тогда, когда женская спина впечаталась в холодную поверхность стены.       — Я даю тебе шанс, — грубым и прокуренным голосом сказал Агрест, расставляя руки по обе стороны от головы Дюпэн-Чэн. — Ну же, убей меня, Принцесса, — Адриан склонился над девушкой. — Я сдохну, все эти ублюдки будут счастливы и тебе не придется быть Моей Леди, — Агрест вплотную прижался к Маринетт, разве что, ограждаясь от нее пистолетом. — Давай же, стреляй… Видишь? Я даже не сопротивляюсь.       — Нет, — на вздохе прошептала Дюпэн-Чэн, уставившись в пол.       — Почему? — озлобленно спросил Агрест. — Ты смогла выстрелить в моего добренького папашу-полицейского, а в меня, значит, не сможешь?! — светлые брови нахмурились.       — Я просто не могу, — поджав губы, ответила Маринетт. — Не заставляй меня, — закончила она.       Уголки его губ слабо потянулись вверх, когда шансы, данные Дюпэн-Чэн, полностью исчерпали свою действенность и неизбежно сломались. Ее руки расслабленно выпустили тяжелый пистолет, откинувшись назад, и Маринетт осталась безоружна.       Тела напряглось, ведь Дюпэн-Чэн даже не знала, чего ей стоит ожидать от своего обезумевшего одноклассника. Идти было в принципе некуда, загнавшись в собственный тупик. Мысли остановились, как и начались. И Дюпэн-Чэн могла лишь рассматривать каждую деталь загрязневшего бетона, что со временем начал казаться мягче всего на свете.       — Слабачка, — Адриан зло посмеялся, переходя на пугающий шепот. — Ты могла убить меня…       Агрест искренне почувствовал себя паршиво от этой дикой мысли, зная, что смерть была совсем близка и, казалось бы, совершенно неизбежна. Маринетт боялась поднять глаза, но все же сделала это, оставаясь по-прежнему слишком любопытной. Кроме ярко-горящих в кромешной тьме глаз Дюпэн-Чэн не увидела ничего нового, но все равно удивилась, вызвав толику насмешки у Агреста.       — Ты сделала свой выбор, — глаза Маринетт блеснули от застывших слез.       — О чем ты? — с недовольством решила убедиться Дюпен-Чан.       — А все о том же, — продолжил Агрест. — Теперь, ты только Моя Леди, — руки опустились на женскую талию, затем прижав к себе.       Ее тело изворотливо крутилось, стараясь выбраться, но это было просто бесполезно. И спокойствие вновь разрушалось. Маринетт было трудно держать себя в руках, тем более после такого. Ей было не очень приятно ощущать, как руки, все измаранные в крови, касались ее спины и талии. Было паршиво чувствовать себя чьей-то куклой, а не той Маринетт, что когда-то старательно строила грандиозные планы на будущее.       Было просто противно, когда шершавый язык парня облизнул иссохшие губы Дюпэн-Чэн, которые вот-вот готовились опять податливо задрожать от тихого плача. Запах никотина, пропитавшего всю тушу и разорванную одежду Агреста, охватывал Маринетт и кружил голову не самым хорошим способом. И теперь слова и упреки матери, что всегда так рьяно предупреждала о плохих вещах, имели свой двусмысленный подтекст.       Именно сейчас Дюпэн-Чэн понимала, во что вляпалась за кратчайший срок и, как никогда, жалела о прошлом. Все шло под откос, куда-то под черту, а разбитые мечты забились под плинтусом. Разоряться в истерике было уже глупым, но это нисколько не мешало Маринетт.       — Оставь меня здесь, — задыхаясь в слезах, проговорила Дюпэн-Чэн.       — Не выйдет, — Агрест грубо прошипел. — Я заберу вас с собой, Миледи.       Последние слова больше всего запомнились Дюпэн-Чэн. Они обреченно прозвучали в тишине, оставляя в душе одну безнадежность. И после этого, внутри будто что-то погибло. Маринетт больше не чувствовала ничего. Только холод, сковавший движения. Только пустоту, которая нисколько не радовала Дюпэн-Чэн. И убогий нуаровский смех, что так и норовился присниться в одном из кошмарных снов.