С искренней ненавистью

— Я никому не скажу, — сказал Хьюга после того, как Теппей закончил свою историю — краткую версию, разумеется, без подробностей. — Я бы рассказал, — вздохнул Теппей, — но Макото не хочет, чтобы кто-то был в курсе. Хьюга закатил глаза и затряс головой. — Я не верю во все это! Я просто не верю, что это происходит. Какого хрена, а? Почему?.. — он оборвал сам себя. — Ладно, пойдем, а то сейчас уже меня будут искать. — Хьюга, мне бы надо… — Хотя бы попрощаться ты можешь? — сердито спросил Хьюга. — Пошли, никуда не денется этот твой… Они вернулись в кафе, где Рико немедленно накинулась с вопросами, куда они пропали. Пока Хьюга вяло отбивался, Теппей мучительно принимал решение. С одной стороны, Ханамия отчетливо дал ему понять, что не хочет, чтобы об их отношениях знали. С другой стороны, как минимум Фурухаши точно был в курсе. И мама Ханамии, видимо. И вообще, теперь, когда Теппею не надо было никуда уезжать, эти отношения должны же будут развиться во что-то… нормальное. Во всяком случае, ему этого очень хотелось. А Ханамия… ну, раз с его стороны ничего не изменилось, наверное, он хотел того же? Под столом Киеши незаметно достал телефон. Ни звонков, ни сообщений — Ханамия если и хотел его видеть, никак это не демонстрировал. Но то, что было сегодня… Теппей запретил себе скучать. Мало того, что это было больно — это было еще и опасно. В конце концов, он связался с Ханамией Макото, с которым вообще ни в чем нельзя было быть уверенным. Вернешься к нему с распростертыми объятиями и распахнутым сердцем, а он обсмеет тебя с порога. Можно сколько угодно мечтать о радостной встрече в аэропорту, но где гарантия, что Ханамия туда хотя бы приедет? Поэтому-то Теппей даже не сообщил ему дату возвращения. Чтобы не ждать. А сегодня Ханамия случайно прошел мимо кафе, в котором они сидели. В узких джинсах, в короткой куртке, с наушниками в ушах. Теппей его таким еще не видел, но это было и естественно — они же встречались чаще всего после школы. Так что даже узнал не сразу. Просто сердце будто остановилось на мгновение, в голове мелькнуло — похож на Макото. А потом он сорвался с места, потому что за долю секунды понял — нет, не похож. Он и есть. Тряхнув головой, — Хьюга бросил на него короткий недоуменный взгляд, — Теппей решительно набрал сообщение: «Ты не против, если я всем расскажу? Хьюга нас все равно видел». Ответ пришел почти сразу, что согрело сердце — значит, Ханамия ждал его сообщения. «Я встречу тебя на темной стороне, когда все друзья от тебя отвернутся». Чуть улыбаясь, Теппей отложил телефон и поднял голову. — Простите, — проговорил он, — это моя вина. Я кое-кого встретил. В него уперлось полтора десятка пар глаз. Ниго вопросительно тявкнул. — Знакомого, — продолжил Теппей, аккуратно подбирая слова. — Очень близкого. Рико прищурилась. Кагами недоуменно нахмурился. Цучида подал голос: — Киеши, ты девушку завел, что ли? — Нет, — проговорил Теппей. Набрал полную грудь воздуха и будто с обрыва шагнул: — Не девушку. Парня. За столом воцарилось изумленное молчание. Рядом напряженно выдохнул Хьюга. Нарушил тишину Кагами — он проговорил несколько натянуто: — Между прочим, в Штатах это совершенно нормально. — Не в Штатах, — мягко ответил Теппей. — Здесь. Еще до отъезда. — Он закрыл глаза, открыл и нанес последний удар: — Это Ханамия Макото. — Что?.. — пискнула Рико, уставившись на Теппея большими глазами. Потрясение команды можно было, казалось, пощупать руками. Но при этом Теппей, удивительное дело, ощутил, что ему полегчало. Он продолжил: — Мы начали встречаться еще до моего отъезда. А пока я был в Штатах, созванивались по скайпу… ну, почти каждый день разговаривали, — он улыбнулся. — Просто я, как приехал, еще не успел с ним увидеться, а тут он мимо проходил случайно… наверное, — Теппей фыркнул. — Зная Макото, мог и не случайно. Хотя я не знаю. В смысле, я не уверен. С одной стороны, он был явно расстроен, когда я уезжал… ну, то есть, зол, но он всегда зол, когда расстроен. И звонил мне. И сейчас был явно… ну, рад видеть. С другой стороны, это же Ханамия Макото. Вы бы были уверены на моем месте? — Мы бы не были на твоем месте! — рявкнул Хьюга так, что вся команда подпрыгнула, а несколько посетителей кафе обернулись. — Киеши, придурок! Это Ханамия! Какого черта?! — Подожди, Хьюга, — Рико вытянула руку, словно намереваясь закрыть ему рот. — Теппей, ты все это серьезно? Ты серьезно встречаешься с Ханамией? — Ну да, — Теппей кивнул и улыбнулся. — Ты мне можешь объяснить… — начала было Рико, потом замолчала и потерла лоб, хмурясь. Теппей вздохнул. — Почему? Почему он? Никто не ответил, но в их молчании Теппей слышал подтверждение. Они не понимали. Он, впрочем, не был уверен, что и сам понимает. В их представлении, да и в его тоже, Ханамия не был человеком, которым кто-то может увлечься. В которого можно влюбиться. Которого можно хотеть до искр в глазах, по которому можно скучать так, что горло сжимается. И Теппей не знал, как объяснить им, как объяснить себе, как объяснить Ханамии, если вдруг он спросит — а однажды он спросит, Теппей в этом не сомневался. — У него красивые глаза, — проговорил он наконец. Кто-то, кажется, Изуки, закашлялся. — И мне нравится, как он улыбается, — Хьюга издал какой-то странный хрип. — И голос у него замечательный, плавный такой… — Кагами, судя по звукам с той стороны стола, подавился. — И я видел, как он тренирует команду, он классно это делает… — Ну, судя по слаженности их игры, да, — пробурчала Рико. — Попробуй такое проворачивать без подготовки… — Между прочим, тренер, — подал вдруг голос Куроко. — Вы задавались вопросом, почему Ханамия-сан перестал играть нечестно… Теппей встрепенулся, окинул команду взглядом. — А он перестал? — Ну, — замялась Рико. — Да. — Только с вами или со всеми? — Со всеми, со всеми, — раздраженно буркнул Хьюга. — Я думал, это его так проигрышем шарахнуло, а оказывается… Черт, я знаю больше, чем хотел бы! — Подожди, Хьюга! — Рико развернулась к нему всем телом. — Ты их увидел, что ли, сейчас? Вместе? Хьюга сгреб со стола первую попавшую чашку, спрятал в ней лицо и только после этого ответил — лоб, виднеющийся над чашкой, был у него совершенно красный: — Да… — Они целовались? — уточнила безжалостная Рико. Хьюга грохнул чашкой об стол. — Да они там чуть ли не… — он поперхнулся словами и сердито посмотрел на Теппея. — Мог бы… я не знаю… потерпеть! Теппей улыбнулся и вздохнул. — Ну, я и терпел. Просто… не рассчитывал его так увидеть. Хотел встретиться с ним, когда закончу со всеми остальными… в смысле, когда пообщаюсь с родней и с вами. Чтобы ничто не отвлекало. — Прошу прощения, — снова подал голос Цучида, — я не знаю, как это работает с парнями, но девушки, когда с ними встречаешься, воспринимают такие вещи, как будто ты оставил их напоследок, потому что они наименее важны. За столиком воцарилось молчание — все, видимо, переваривали информацию. Потом Кагами, хмурясь, проговорил: — Не, ну как это работает с парнями… Мы же сами все парни! Как бы мы… Он вдруг смолк на полуслове, уставившись на дверь. Даже рот приоткрыл. Следом, как по команде, замолчали все остальные: те, кто сидел лицом к двери, пооткрывали рты, в точности как Кагами, остальные начали оборачиваться. — Я не верю в это… — пробормотала Рико. Теппей оглянулся. В дверях кафе стоял Ханамия. Он как раз, обворожительно улыбаясь, что-то говорил подскочившей к нему официантке, а она улыбалась в ответ и теребила передник. Потом Ханамия кивнул в их сторону. Официантка отступила, а Ханамия пошел к ним — спокойно и независимо, как будто каждый день так делал. В полной тишине он подошел к их столу, подтянул свободный стул, сел. Взял чашку, стоящую перед Теппеем. — Твоя? — Да, Макото, — улыбаясь, ответил Теппей. Ханамия отпил, сморщился. — Он холодный, — после чего вскинул руку и щелкнул пальцами. Этот жест будто дал сигнал. Хьюга вскочил со стула, проигнорировав укоризненный возглас Рико: «Джунпей!» и навис над Ханамией. — Что ты задумал, подонок? — Кофе выпить, — Ханамия улыбнулся холодно и гадко. — А что? — Не притворяйся! Я про другое спрашиваю! — А-а-а, — ухмыляясь, Ханамия скосил взгляд на Теппея. — Мои намерения кристально чисты, Очкарик-кун. Без вашего потрясающего центрового мне белый свет не мил. Весь год страдал. Похудел, осунулся, видишь? — и демонстративно прильнул к Теппею. — Перестань паясничать! — сквозь зубы проговорил Хьюга. — Хьюга, — мягко попросил Теппей. — Не надо. Рука Ханамии лежала у него на бедре, невидимая под столом, и Теппей ощущал, как она судорожно сжимается и разжимается. Ханамия опять говорил правду — в своей непередаваемой манере. И только Теппею давал понять, как волнуется. — Да какого черта, Киеши? Он издевается над тобой! Ханамия коротко рассмеялся и быстро лизнул Теппея в подбородок. — Ты обижаешь меня, капитан Хьюга. Разве ты мало сегодня видел? — Это какой-то долбанный стокгольмский синдром, — буркнул Хьюга, опускаясь на свой стул. — Киеши… Теппей сжал руку Ханамии. Переплел пальцы. И ощутил, как тот медленно расслабляется. Подскочила официантка, и Ханамия заказал два кофе. За столом вновь воцарилась тишина. Теппей по-прежнему держал Ханамию за руку, а тот сидел, практически откинувшись на него, и насмешливо посматривал на всех остальных. Потом вдруг сказал, глядя на Рико, которая смотрела на них изучающим взглядом: — Никто, мы этого еще не делали, — и показал язык. Рико залилась краской. — Не делай вид, что умеешь читать мысли! — прошипела она. — Что там читать… — фыркнул Ханамия. Принесли кофе: ему — черный, Теппею — с молоком. Ханамия сделал глоток и продолжил, не отрывая от Рико насмешливого взгляда: — Как всякая девочка, обчитавшаяся яойной манги, ты думаешь, кто из нас кого трахает, и наверняка считаешь, что твой крупногабаритный друг должен быть сверху. К тому же это было бы кармическое воздаяние, добро побеждает зло, ставит его на колени и… — Я думаю, — холодно перебила Рико, — какие позы вам не стоит практиковать, чтобы не спровоцировать рецидив у Теппея. Ханамия подавился кофе и закашлялся так бурно, что Теппей, изо всех сил стараясь не смеяться, забрал у него чашку. — И я думаю, — невозмутимо добавила Рико, — что ты тоже должен об этом думать, если ты действительно его бойфренд. — Спасибо за заботу, Рико, — улыбаясь, сказал Теппей. Ханамия посмотрел на него недовольно. — Макото, не злись, пожалуйста. Тот дернул плечом и приторно улыбнулся. — Теппей, я не злюсь, — после чего добавил раздраженно и язвительно: — Ну что, камин-аут завершен? Мы можем идти уже? Или мы еще не получили благословения? Хьюга резко выдохнул, но ничего не сказал. И все остальные тоже промолчали. Улыбаясь, Теппей поднялся на ноги и потянул за руку Ханамию. — Спасибо, что поддержали, ребята. Мы пойдем. Хьюга зажмурился и потер двумя пальцами переносицу под очками. — Если что — звони, — велел он. И отвернулся. Они вышли из кафе и пошли бок о бок молча. Теппей косился на Ханамию — тот сутулился, глядя себе под ноги, и чуть хмурил брови. — Спасибо. Ханамия метнул на него изумленный взгляд. — За что еще? — Что пришел. Я имею в виду, — Теппей быстро осмотрелся. Народу было не очень много, и уже начинало темнеть. Он осторожно взял Ханамию за руку. — Ты же не хотел никому говорить про нас. — У тебя действительно мозгов нет или ты так удачно притворяешься? — спросил Ханамия раздраженно; руки он, впрочем, не отнял. — Кому надо, я сказал. Это твои непорочные друзья ничего не должны были знать. — Почему? — удивился Теппей и тут же задал другой вопрос: — Подожди, а кому ты сказал? — Парням, — пожал плечами Ханамия. — Они, впрочем, давно знают, что я по мальчикам, — он покосился на Теппея. — Нет, не из личного опыта, а то у тебя на лбу написано… Про тебя они что-то такое заподозрили, и я подтвердил. — Это когда тебе лицо разбили? — догадался Теппей. Ханамия оскалился. — Я ж обычно так не подставляюсь… — Значит, ты думал, что я скрываюсь, а я думал, что скрываешься ты… — Теппей вздохнул. Ханамия поморщился. — Результат все равно один. И какая разница? Узнали бы раньше — ну и что? — Ты бы мог меня проводить, как минимум… Ханамия закатил глаза. — Я бы тебя все равно не пришел провожать. Может, мне еще надо было смотреть, как взлетает твой самолет, прижимая ладонь к стеклу и роняя редкие слезы? — Я начинаю думать, — проговорил Теппей, улыбаясь, — что ты читаешь любовные романы. Или смотришь дорамы. — Я читал, — Ханамия дернул плечом, — чтобы девочек кадрить. — Зачем, если тебе парни нравятся? — Ну ты и даун… Теппей вздохнул и сжал его пальцы. — Макото, ты же знаешь, что я не тупой. — А ты знаешь, что я знаю, и все равно валяешь дурака. Это бесит. — Я хочу тебя поцеловать, — признался Теппей. — Затащить куда-нибудь и… Ханамия коротко, рвано выдохнул. А потом стиснул его руку. — Двадцать минут. — Что? — Мы придем ко мне через двадцать минут. Мать уезжает сегодня. Теппею показалось, будто сердце его пропустило удар. — Ты же говорил, она у тебя не ездит по командировкам… — У нее любовь, — Ханамия скривился. — Любовь зовет ее в поездку к морю. — Холодно для моря… — Сказать ей, чтобы никуда не ездила? — нетерпеливо спросил Ханамия. — Или ты просто несешь чушь, чтобы меня разозлить? Окинава, Теппей! Там всегда тепло! — Прости, я волнуюсь, — признался Теппей. — И мне ужасно нравится, когда ты зовешь меня по имени. Ханамия выдохнул сквозь зубы: — Нет, ты все-таки это нарочно делаешь. И дальше они пошли молча. И по-прежнему держась за руки. Впрочем, уже через пять минут тишины Теппей спросил: — Я все забывал поинтересоваться, вы прошли на Зимний Кубок? Ханамия мотнул головой. — Нет. Тебя же все равно не было, — и пока Теппей переваривал очередное внезапное признание, продолжил: — И экзамены скоро. Сето сразу заявил, что надрываться не будет. Ямазаки вообще надо впахать от души, чтобы поступить. — Помолчал немного и добавил: — Я осваиваю позицию шутера. — Почему? — удивился Теппей. — Ты же такой замечательный разыгрывающий. Ханамия посмотрел на него с улыбкой одновременно обворожительной и злобной. — Мне почему-то кажется, что тебе больше нравятся шутеры. — Прости, что? Ханамия вырвал руку и замер, приняв позу как для дальнего броска. — Ну как же! Этот вдохновенный взгляд, этот точный бросок… Это ваше великолепное комбо… — Макото, — сообразил Теппей, — ты ревнуешь к Хьюге, что ли? Ханамия вздохнул, опустил руки и зашагал дальше. Мгновение спустя Теппей нагнал его и снова пошел рядом, переплетя пальцы. — Тогда я должен ревновать к Сето. — Давай. — Не выходит. — Нацеливаюсь на университетскую команду, — Ханамия дернул плечом. — Универсалы ценятся. Ты куда поступаешь? — Пока не знаю. Ханамия помотал головой. — Учебный год скоро закончится! — Да ладно, — улыбнулся Теппей. — Еще даже не Рождество. Макото, а что ты будешь делать на свой день рождения? — Трахать тебя. Теппей поперхнулся воздухом. — Отличный план… — ему понадобилось минуты две, чтобы снова нормально заговорить: — Так ты хочешь продолжать играть в университете? Просто я думал… Ханамия остановился, и Теппей не договорил. Они подошли к дому: он моментально узнал этот подъезд. У крыльца стояло такси. — Еще не уехала… — услышал Теппей бормотание Ханамии. Потом тот вдруг повернулся к нему и улыбнулся — открыто и радостно. — Конечно! — звонко проговорил он, глаза его сияли. — Мы же должны сыграть еще раз! Теппей рассмеялся, поймал Ханамию за запястья и потянул к себе. — Мне ужасно нравится, когда ты так делаешь, — признался он. — Всякий раз думаю, что если бы увидел это впервые — непременно бы поверил. Ханамия расхохотался, откинув голову. — Нравится? — повторил он насмешливо. — И когда во время матча я троллил вашего мальчика-невидимку, тоже нравилось? — Тогда — нет, — ответил Теппей. — Но я тогда вообще был на тебя зол. И не был в тебя влюблен. Ну, то есть, может, и был, — он вздохнул, — но еще не знал об этом. — Как можно не знать, что влюблен? — Ханамия скривил рот. — Только полные идиоты… Не дав ему договорить, Теппей дернул Ханамию на себя и поцеловал в губы. В следующее мгновение его с силой ударили кулаком в плечо. Теппей ойкнул и отпустил Ханамию. — Рехнулся? Я тут живу, между прочим! — Прости… — Теппей потер плечо. — Драться-то зачем? — До идиотов иначе не доходит, — бросил Ханамия. — Скажи спасибо, что не по колену. — Просто ты не хочешь, чтобы я снова уезжал. Лицо Ханамии дрогнуло, и несколько секунд выражение его было таким, что Теппей всерьез ждал второго удара. Но его не последовало. Ханамия снова пожал плечами и потащил его к подъезду. — Чтоб ты не пугался — она в курсе, что ты придешь. — Хорошая у тебя мама, толерантная… Ханамия оскалился и собрался что-то на это ответить, но ему не дали. — Просто я знаю, что оказаться на пути у Макото, когда он чего-то хочет, опасно. Она стояла на крыльце на две ступеньки выше них: с гладко уложенными черными волосами, в черном пальто, брюках, туфлях на каблуке. Она оказалась довольно высокого роста: почему-то Теппей всегда думал, что мама у Ханамии маленькая и что он ростом в отца. — Да, я тоже играла в баскетбол, — произнесла Ханамия-сан и сошла с крыльца, оставив наверху чемодан. — В средней школе. В старшей у нас не было клуба. — Простите, — сказал Теппей. — За что? — она вскинула бровь в точности как ее сын. — За то, что ты слишком громко думаешь? Но это же хорошо. Чемодан, пожалуйста. Ханамия широко улыбался, глядя на мать. Это выглядело почти идиллией, Теппей даже смутился. Взял чемодан, снес его с крыльца, загрузил в открытый багажник. Ханамии, мать и сын, беседовали в двух шагах от него, почти неслышно. Потом Ханамия-сан обняла сына за шею, притянула к себе, коротко чмокнула в лоб. И повернулась к Теппею. — Как твоя нога, Киеши-кун? Теппей вздрогнул, быстро глянул на Ханамию — тот молчал, внимательно разглядывая что-то на асфальте. — Спасибо, Ханамия-сан. Теперь все хорошо. — Рада за тебя, — голос Ханамии-сан был прохладный, выше, чем у ее сына, ровнее, и все же Теппею слышались в нем то же сдержанное нетерпение, та же невысказанная издевка. — Хорошо вам провести время. Макото, бар не трогай. Ханамия хмыкнул и открыл перед ней дверцу машины. Она коротко коснулась губами его виска, плавно нырнула в салон. Дверца захлопнулась. Такси тронулось. — У тебя очень красивая мама, — сказал Теппей. — Ты на нее похож. — Ага, только бровями в папашу, — буркнул Ханамия. Обхватил запястье Киеши и повел его за собой в подъезд. — А что с ним случилось? — Умер. Оставил маму состоятельной вдовой. Она сначала сидела дома, не работала, потом, когда я в школу пошел, ей стало скучно. Лифт приехал. Они синхронно шагнули внутрь, наконец оставшись наедине. Теппей почувствовал, как покалывает кончики пальцев. — Считается, что это она меня избаловала, — Ханамия широко улыбался. — А ты как думаешь? — Я думаю, что это она превратила тебя в такую неоднозначную личность, — Теппей повернулся к нему лицом, встав спиной к зеркальной стене. Ночной Токио был интересен ему в разы меньше, чем Ханамия. — Под неоднозначностью ты подразумеваешь, что я сломал тебе конечность? — Да. А потом влюбился в меня. И меня в себя влюбил. Ханамия фыркнул и отвернулся. И только пару секунд спустя Теппей сообразил, что он смутился. Это неожиданно смутило самого Теппея. Ханамия не стал спорить, возражать, просто промолчал, будто соглашаясь. Это было так непривычно, что почти пугало. — А надолго твоя мама уехала? — На три дня. — На три дня? — переспросил Теппей, не смея надеяться. Ханамия вскинул бровь. — У тебя были планы? Прежде чем ответить, Теппею пришлось перевести дыхание. — Нет, — он даже головой помотал для верности. — Планов не было. Просто… правда три дня? Ханамия глубоко вздохнул. — Я понял, повторять все по три раза — твоя фишка. Да, три дня. — Он нарисовал в воздухе тройку. — Так понятнее? Теппей кивнул, не сводя с него глаз. Свет белых ламп превращал прозрачную стену лифта в зеркало и резко выделял тени на лице Ханамии. Теппей подумал, что за прошедший почти год тот похудел… а может, повзрослел. — Так ты успел все рассказать своим верным друзьям до моего появления? А то они не выглядели сильно шокированными. — Успел, — Теппей кивнул и взял его за руку. — И какие они выдвинули предположения? Что я держу в заложниках твоих деда с бабкой? Или поклялся отравить воду в токийском водопроводе? — Они удивились, — ответил Теппей спокойно. — Но предположений не строили. Зато они рассказали мне, что ты перестал фолить во время игр… — Ты тут ни при чем, — отрезал Ханамия. — Я на третьем году, надо быть паинькой, иначе будут проблемы при поступлении. — Я и не думал, что это из-за меня, — проговорил Теппей. Он не хотел реагировать на эти слова, в конце концов, что нового в Ханамии, который говорит гадости? Тем не менее, внезапно стало очень обидно — так же обидно, как когда Ханамия заявил, что не хочет афишировать их отношения. Ханамия поднял голову, и они встретились взглядами. Губы Ханамии дрогнули, складываясь в слабую улыбку. — Прости. Сердце Теппея пропустило пару ударов. Показалось, будто все происходит не наяву. — За ногу, — голос Ханамии звучал глухо. — И за то, что продолжаю делать тебе больно. Это защитная реакция, Теппей. Иначе ты поймешь, как сильно я тебя люблю. Теппей шагнул к нему вплотную — его заполняла мучительная, невыносимая нежность, ему хотелось обнять Ханамию, прижать к себе и никогда не отпускать. Он наклонил голову, и в этот момент Ханамия поднял глаза и улыбнулся, широко и гадко. — Я это должен сказать, да? — Ты и сказал, — ответил Теппей и поцеловал его. Из лифта они выпали просто потому, что налетели на дверцы в тот момент, когда те открылись. Ввалились в квартиру, уронив стойку для зонтиков. Теппей не помнил, как снимал обувь — кажется, он ударился пяткой о порожек, но не был в этом до конца уверен. В комнате Ханамии было темно, только светилась заставка на экране монитора. Кровать жалобно охнула, когда Теппей повалился на нее спиной вперед, увлекая за собой Ханамию. Ворот футболки треснул, когда Ханамия сдергивал ее с Теппея; потом на джинсах Ханамии заела молния, и Теппей, кажется, вырвал ее. Они касались друг друга, трогали, гладили, беспорядочно, жарко, словно руки их приклеились к коже. Они никак не могли разорвать поцелуй. Теппей вжимал Ханамию в себя, гладил спину, поясницу, задницу, терзал его губы. Он не мог остановиться, не мог оторваться, не мог утолить бешеную жажду. Ханамия впивался пальцами ему в шею, будто хотел задушить, кусал за губы, вылизывал его рот, он был голодный, несдержанный, он… — Ты скучал? — спросил Теппей, задыхаясь. — Макото, ты скучал? Скажи мне правду. Хоть раз скажи мне правду без подколок… — Ты дурак? — спросил Ханамия, и голос его дрожал. — Ты совсем дурак? — Скажи.... — Теппей продолжал вжимать его в себя, легко, невесомо касаясь губами лица: виска, скулы, щеки. — Макото, скажи… Пальцы вплелись ему в волосы. Потянули сильно и больно. — Не-вы-но-си-мо, — по слогам произнес Ханамия. Теппей зажмурился. Крепко сжал руки на спине Ханамии, а потом рывком перевернулся, подминая его под себя. — Где?.. — Ящик под кроватью. Неужели так сложно запомнить с первого раза? Язва, какая же он язва, билось в голове, пока Теппей выдвигал ящик и шарил в нем в поисках нужного. Баллон со смазкой попался под руку сразу, презервативы — чуть попозже. Ханамия успел сесть — он гладил Теппея по спине кончиками пальцев. — Макото, — Теппей обернулся, перехватил руку, глядя ему в глаза. Ханамия вскинул бровь. У него раскраснелось лицо, губы были алые, припухшие, зрачки расширены, но даже несмотря на все это, взгляд его оставался насмешливым. — Ты передумал? Решил приберечь свою девственность для особенного человека? — Ты и есть особенный человек, — удивился Теппей. — Просто… ты уверен? Это может быть больно и… Ханамия закатил глаза. Дернулся вперед, вцепился ему в плечи, упал на спину, заваливая Теппея на себя. — Я уверен. И не страдай, потом я трахну тебя, мы будет квиты. Теппей навис над ним, опираясь на одну руку. Ханамия смотрел на него снизу и голодно улыбался. Потом облизнулся. — Но ты хочешь быть первым? — Я хочу, чтобы ты мне вставил, — сказал Ханамия. — И хочу этого с тех пор, как увидел твой член. Теппею показалось, будто его ударили под дых. Несколько мгновений он смотрел на Ханамию, не в силах ни дышать, ни отвести взгляд. Острый длинный язык снова скользнул по алым губам, Теппей наклонился и поймал его своими. И втянул в рот. Ханамия застонал и выгнулся ему навстречу, обхватывая Теппея за шею. Поцелуй, начавшийся медленно, тягуче, лениво, становился все злее, жестче, они сталкивались зубами, Ханамия кусал Теппея за язык. Не прерывая поцелуй, Теппей наощупь нашарил смазку, открыл, выдавил на пальцы. Коснулся входа. Ханамия вздрогнул, зажался на мгновение, потом расслабился. Теппей протолкнул кончик пальца. Ханамия резко выдохнул и запрокинул голову. — Не тяни долго… я и так… — Ты и так что? — Теппей протолкнул палец полностью… В голове начинало шуметь. Так тесно… — Растянут… — Что? — Теппей продолжал двигать пальцем. На животе Ханамии вздрагивали и сокращались мышцы, и он не мог отвести глаз от этого зрелища. — Растянут, — повторил Ханамия. Он дышал приоткрытым ртом и каждое слово будто выдыхал. — Я готовился… — Что? — повторил Теппей. — Что? Ханамия застонал. Коротко, тихо, на выдохе. — Еще добавь… Теппей послушался. Теперь он не отводил взгляда от лица Ханамии — ему нужно было видеть, как шевелятся губы, иначе поверить в то, что Ханамия говорил, было просто невозможно. Готовился? — Готовился? Ты… ты что-то с собой делал? Макото! — Говорю же… — выдохнул Ханамия. — Растягивал. Твою дубину… так просто не вставишь. Когда мы трепались по скайпу… ты думал, я просто дрочил? Теппей замер. У него дрожали руки. Все дрожало, все тело, в голове будто бомбы взрывались. Он зажмурился — смотреть на Ханамию было невозможно. — Кончишь сейчас — я тебе сердце вырву, — услышал он голос Ханамии. Теппей мотнул головой, не открывая глаз. Ханамия с резким выдохом отстранился, зашуршал фольгой. — Смотри на меня! Пришлось открыть глаза. Ханамия полулежал перед ним, и взгляд у него был темный и дикий. В руках он держал распакованный презерватив. Под пристальным взглядом он неспешно, плавно раскатал презерватив по его члену. Теппей вздрогнул — сильно, всем телом. Ему удалось удержаться — нет, не потому, что он боялся, что Ханамия действительно вырвет ему сердце. Хотя с того бы сталось. Он положил руки Ханамии на талию и подтянул его ближе. Наклонился, поцеловал в живот. Погладил по бедру. Подхватил ногу Ханамии под колено и положил себе на плечо. Он все делал, как ему самому казалось, очень, невыносимо медленно, и больше всего он боялся, что Ханамия сейчас начнет ругаться, обзывать его тормозом, торопить, действовать сам… Но этого не произошло. Ханамия просто смотрел. Опирался на локти и смотрел, не отводя глаз. Руки дрожали, когда Теппей наносил смазку. Ханамия смотрел. Потом Теппей приподнял его под задницу и подтянул к себе ближе. Тебе не страшно, хотел он спросить, но Ханамия продолжал смотреть, и в глазах его был тот же вопрос. А Теппею было страшно. Так что Ханамии, наверное, тоже. Словно они перешагивали некую невидимую границу. Ощущая себя чудовищно неумелым, неловким, неуклюжим, Теппей приставил член ко входу. Ханамия чуть заметно вздрогнул в его руках, но взгляда не отвел. Наконец, подхватив его вторую ногу и отведя ее в сторону, Теппей начал вставлять — медленно и так аккуратно, как только мог. Ханамия зажмурился на мгновение, но тут же снова распахнул глаза. Губы у него враз пересохли, взгляд был темный. Теппей смотрел на него, придерживая одной рукой за бедро, второй — под поясницу. Внизу живота тянуло, в голове мутилось. Хотелось толкнуться вперед, погружаясь глубже, но он не мог — кажется, Ханамии было больно. — Двигай… — Тебе больно. — Сначала всегда больно. Двигай! Он толкнул бедрами. Ханамия коротко вскрикнул, зажался на мгновение. Он дышал тяжело, сорванно, на лбу выступила испарина. — Еще! — Макото… — Не зли меня, — выдавил он сквозь зубы. Зажмурившись, Теппей толкнулся еще. Из горла Ханамии вырвался жалобный то ли вскрик, то ли стон. — Огромный… — Расслабься, — попросил Теппей, поглаживая его поясницу. — Пожалуйста, Макото… Мне так хорошо, ты не представляешь… — Не представляю, — эхом отозвался Ханамия. — Никогда не… делал этого… по-взрослому… — Хорошо, — пробормотал Теппей, склоняясь ниже и дальше отводя ногу Ханамии. — Я первый, да? Я везде буду первый, да? Ханамия рассмеялся, коротко и зло. — Будешь, если что-нибудь сделаешь! Двигайся! И Теппей начал двигаться. Сначала медленно и едва ощутимо, чуть покачивая бедрами, но даже от этих коротких, почти незаметных движений у него будто все кости в теле плавились, а Ханамия постанывал на каждый толчок. Теппей не мог понять, хорошо ему или плохо; хотел спросить, но язык с трудом ворочался во рту. А потом что-то изменилось. На очередной толчок Ханамия вдруг вскрикнул, вскинулся бедрами навстречу, его член дернулся. Теппей толкнулся еще раз, сильнее и глубже, и Ханамия застонал низко и будто удивленно и потянулся к собственному члену, но Теппей ему не дал — обхватил рукой ствол, двинул вверх-вниз. — Быстрее, — выдохнул Ханамия. Он стал двигаться быстрее. Держать себя в руках становилось вся тяжелее — кажется, каждый его толчок попадал куда надо: Ханамия вздрагивал и выгибался, шумно выдыхая. Потом, явно потеряв терпение, потянул Теппея к себе ногой, одновременно насаживаясь плотнее. Глаза у него были темные, огромные и злые. — Не злись, — прошептал Теппей и склонился к нему низко-низко, говоря почти в губы. — Видишь, я делаю, что могу? Я не могу еще сильнее или быстрее, я кончу… Вместо ответа Ханамия забросил руки ему на шею, подтянулся и впился в губы поцелуем. Ахнув ему в рот от неожиданности, Теппей обхватил Ханамию обеими руками, вжимая его в себя. По телу Ханамии волнами проходила дрожь. Он был мокрый от пота и скользкий от смазки. Теппей ощущал его член, зажатый между их телами. Он толкнулся — сильно, резко, потом еще раз, потом еще. Дышать было нечем — они так и не перестали целоваться. Они прижимались друг к другу так, будто приклеились. Влажная, жаркая теснота стискивала член Теппея. Ханамия стонал ему в рот, всхлипывал, потом вдруг резко разорвал поцелуй, дернулся, вжимаясь еще плотнее, уткнулся головой в шею… — Теппей… — услышал он горячий шепот в ухо. — Теппей, Теппей… И задрожал: сильно, часто, всем телом. Резкий выдох в ухо, всхлип, потом на плече Теппея сомкнулись острые зубы, а член внутри Ханамии сжало так, что на мгновение стало страшно — на то короткое мгновение, после которого перед глазами Теппея будто фейерверк взорвался. Уши заложило, в глазах потемнело, дышать стало невозможно. Кажется, он рычал, продолжая толкаться в тесную глубину. Ханамия вгрызался в его плечо и вскрикивал. Потом на Теппея на мгновение навалилась темнота — ему показалось даже, что он ненадолго потерял сознание. Когда зрение немного прояснилось, оказалось, что он лежит на Ханамии, который смотрит в потолок и облизывается. Как раз в тот момент, когда Теппей открыл глаза, Ханамия опустил взгляд. Несколько мгновений они смотрели друг на друга в упор. Пока Теппей не сообразил наконец, что вполне в состоянии двигаться. Во всяком случае, приподняться на руках и поцеловать Ханамию. — Тебе не больно? — Не знаю. Снова стало тихо. Кажется, Теппей успел придремать, но остывающему телу было холодно, он вздрогнул и проснулся. Ханамия тоже открыл глаза — видимо, и он вырубился. — В душ? — Вместе? — спросил Теппей, улыбаясь. Ханамия хмыкнул. — Не поместимся. Теппей поднялся на ноги. Вставать пришлось в несколько этапов, и на ногах он удержался с трудом — колени подкашивались. — Ладно, в душ так в душ. Я быстро… — Тебе хватило? Теппей замер. Ханамия смотрел на него, полусидя, опираясь на руки. Из-под подстриженной челки глаза было видно хорошо и ясно. — Нет, — тихо проговорил он. — Но я привык. — Так отвыкай, — ответил Ханамия. Второй заход был коротким и сумасшедшим. Они целовались, судорожно дроча друг другу, пока губы не начали болеть; потом Ханамия оторвался от рта Теппея и впился зубами ему в шею. В отместку — а может, потому что очень хотелось — Теппей сунул палец ему в задницу. Там было открыто и мокро от смазки, от этого ощущения в глазах моментально потемнело, и Теппей кончил, заливая ладонь Ханамии спермой. — Я смотрю, — проговорил Ханамия, когда они оба наконец отдышались, — тебе понравилось. Теппей улыбнулся и поцеловал его в скулу. — Тебе тоже понравится, когда попробуешь. Ханамия приподнялся на локте, окинул его долгим взглядом. Ухмыльнулся. — На живот повернись. — Ты сейчас хочешь попробовать? — спросил Теппей, переворачиваясь. Ему в этот момент было так хорошо, как не было даже после часового массажа в реабилитационном центре. — Ага. Испугался? — Нет. Заинтересовался. Ханамия хмыкнул. Теппей почувствовал ладонь у себя на спине, между лопаток. Она прошлась вдоль позвоночника, огладила ягодицу. Потом Ханамия наклонился, и мгновением спустя на боку Теппея сомкнулись зубы. — Больно! — Да ладно, — фыркнул Ханамия. Сместился ниже и положил голову ему на поясницу. — Много было синяков? — Прости? — После матча. Много было синяков? Теппей помолчал недолго. Перевернулся, и Ханамия, не подумавший подняться, оказался головой у него на животе. — Много. И они болели. — Пришел бы ко мне. Теппей приподнял голову и посмотрел на Ханамию. Тот ухмылялся. — Зачем? — Я бы облизал каждый из них. — Я думал об этом… после. Еще пару секунд Ханамия внимательно смотрел на него, а потом расхохотался. — Я себе представил это! — Плохо представил, — проговорил уязвленный Теппей. — Надо было прийти, нагнуть тебя и трахнуть. Смех оборвался. Ханамия скатился с его живота, навис сверху, глаза его блестели. — Ты злился на меня, да? Ты, такой хороший добрый Киеши Теппей, злился на меня. Хотел, наверное, навесить мне от души там, на площадке? Скажи, да? Теппей вздохнул. Обхватил ладонями лицо Ханамии, потянул на себя. Легко коснулся губ. — Ужасно хотел. И очень рад, что не сделал. Потому что если бы я тебя ударил, то сейчас бы ничего не было. Несколько мгновений Ханамия смотрел на него изучающим взглядом. Наконец произнес: — Ты меня бесишь, — отстранился, сел, потянулся. — Это хорошо. — Хорошо? — переспросил Теппей, приподнявшись на локтях. — Ага, — Ханамия встал. — Люблю вещи, которые меня бесят. — А если перестану бесить, — осторожно уточнил Теппей, — перестанешь любить? Ханамия обернулся, смерил его задумчивым взглядом. — Ты не перестанешь. У меня стаж. Ты меня со средней школы бесишь. Какой-то кретин, которого прозвали Железным Сердцем! Да еще и уверяют, что он так же хорош, как я. — Никто не умеет признаваться в любви так, как ты, Макото, — проговорил Теппей, улыбаясь. Ханамия хмыкнул и пошел к двери. — Они мало читали любовных романов. Его не было минут пять, впрочем, Теппей времени не заметил. Завернувшись в покрывало, он задремал, проснулся только когда закрылась дверь. Ханамия вернулся с бутылкой, двумя бокалами и довольной физиономией. — Тебе ж вроде сказали не пить. — Мне сказали не лезть в бар, — Ханамия налил вино в бокалы, подал один Теппею, а бутылку оставил на столе. — Я не лез. Теппей отпил вино. На вкус оно оказалось кисловато-терпкое и ужасно вкусное. Он в два глотка осушил бокал. Ханамия вскинул бровь. — На три дня нам не хватит, — он взял у Теппея бокал и налил еще. — Я просто хочу пить. — На кухне есть вода. — Спасибо, — улыбнулся Теппей. — Я схожу… попозже. Ханамия смотрел на него со странным выражением лица. Очень хотелось спросить у него, в чем дело, но Теппей решил не искушать судьбу; вместо этого он сказал: — Я хочу тебя познакомить с дедушкой и бабушкой. Ханамия вскинул бровь. — Старички не переволнуются? Они, конечно, могли переволноваться, подумал Теппей. И все-таки ему действительно хотелось познакомить Ханамию с ними. — Я постараюсь быть поосторожнее. Ханамия ухмыльнулся широко и похабно. — А я рассчитывал, что мы три дня никуда не будем выбираться. — А мы и не будем! — весело ответил Теппей. — Через три дня и пойдем! Ханамия закатил глаза. — С кем еще будем знакомиться? С моей командой? — Мы вообще-то знакомы, — фыркнул Теппей. — Но можно, да. Я имею в виду… — Я понял, что ты имеешь в виду, — в голосе Ханамии звучало легкое отвращение. — Может, ты мне еще двойное свидание предложишь с твоей сладкой парочкой? — Если ты про Хьюгу и Рико, то они не парочка… ну, они так думают. Но вообще, это мысль. Ханамия поставил бокал на стол и залез на кровать. — Эти три дня, Киеши Теппей, ты проведешь так, что забудешь и бабушку, и дедушку, и команду свою. Я тебе это гарантирую. Рассмеявшись, Теппей поставил бокал на пол, обхватил Ханамию за талию и потянул на себя. — А что будет? — Посмотрим. Но технику глубокого минета я отрабатывал. Теппей поперхнулся воздухом. — Макото, ты не шутишь? — На бананах. Теппей молчал с минуту, не меньше. Потом притянул Ханамию ближе, затащил к себе на колени. Ханамия не сопротивлялся, только взгляд у него опять был странный, Теппей не мог дать ему определения, как ни старался. — Прости меня, пожалуйста. Удивление Ханамии, казалось, можно было пощупать. — За что? — Я тебе не верил, — просто ответил Теппей. — Я думал, у тебя какой-то план. Я думал, однажды ты рассмеешься мне в лицо, скажешь, что это была шутка, оставишь меня с разбитым сердцем. После паузы Ханамия проговорил: — Я все еще могу это сделать. — Можешь, — Теппей вздохнул и уткнулся лицом ему в плечо. — Но я решил, что буду тебе верить. — А с чего? — Ну… — Теппей на мгновение задумался. — Ты ждал меня. Ханамия коротко хмыкнул. — Между прочим, я тебе позвонил первый в твою Америку. — Я помню. — И звонил регулярно. — Да. А потом разозлился и перестал. — Потому что твоя шлюха-медсестра ввалилась в палату во время нашего разговора! — Макото, она не шлюха. — Расскажи мне об этом! Сестринские халаты такой длины бывают только в порнофильмах. Сучка текла рядом с тобой! — Даже если так, я ее не трогал. А ты не звонил неделю после этого. Я скучал, между прочим. — Позвонил же. — Ты был похож на зомби. Бледный, худой и с синяками под глазами. — У меня не было аппетита… Не смотри на меня так! — Ты сказал, что я твое кармическое воздаяние. — Я бредил. — Макото! Вместо ответа Ханамия поцеловал его. Теппей обнял его, прижимая к себе. Слово «скучал» не передавало в полной мере ничего из того, что он испытывал, пока был в Штатах. Неделя, когда разозлившийся Ханамия не звонил. Три недели после этого, когда он с командой уехал в летний лагерь без связи. И какой он вернулся оттуда: окрепший, загоревший, с подстриженной челкой. С такой прической он выглядел еще более милым, чем обычно — сколько, интересно, людей покупаются на эту ангельскую внешность? — Знаешь, Макото, когда случилась вся эта история со стритболом… у меня было ощущение, что я как японский эмигрант в Америке во время начала Второй мировой войны. А ты мне звонил и издевался надо мной. — Я должен извиниться за это? — Нет, это было правильно. Ты меня поддерживал. — Когда именно? Когда глумился над Имаеши и его командой или когда говорил, что Хьюгу взяли на скамейку запасных из жалости? В этот раз Теппей поцеловал его сам. — Мне приятно знать, что на самом деле ты помнишь его имя. В ответ его укусили за губу. Рассмеявшись, Теппей потянул Ханамию на себя. — Глубокий минет? — Тебе не жирно будет в один день и то и другое? — Тогда я сам попробую… Ханамия вздрагивал под его руками. Стонал, когда Теппей проводил языком по члену. Толкался в рот. Сгребал за волосы — и снова отпускал, и это говорило яснее слов, что ему очень, очень хорошо, а еще — что он не хочет навредить. Теппей вылизывал его член, яйца, отвлекался на живот, и тогда Ханамия стонал недовольно и толкался бедрами ему навстречу. Хотелось взять его в руки и никогда не выпускать. Его ягодицы так удобно ложились в ладони. Он весь ложился в Теппея, совпадал, подходил. «Я люблю тебя», — думал Теппей, и Ханамия стонал громко и чувственно, словно слышал мысли. Когда Ханамия кончил, Теппей не стал отстраняться. И сплевывать тоже не стал. Ханамия смотрел на него, кажется, даже не моргая, и это того стоило. — Как на вкус? — Стараюсь об этом не думать. Ханамия фыркнул. Потом потянул Теппея к себе головой на плечо. — Я хочу спать. — Как скажешь, Макото. Они натянули сверху покрывало. Теппей обнял Ханамию поперек живота. — А что будет через три дня, Макото? Наступила тишина. Она продолжалась так долго, что Теппей не выдержал — приподнялся посмотреть, не вырубился ли Ханамия. Но оказалось, что тот лежит, глядя в потолок. — Не знаю. Вздохнув от избытка чувств, Теппей обнял его крепче. — Это что сейчас было? — Я думал, ты скажешь — понедельник. Ханамия фыркнул. — Знакомиться с твоими стариками пойдем. Ты же хотел. У вас тонкие стены в доме? — Да, дом традиционный. — Придется купить кляп. Теппей улыбнулся. — Я не хочу затыкать тебе рот, Макото, он мне нравится. — Я не сказал, что кляп мне. Теппей тихо рассмеялся. И уткнулся Ханамии в плечо. — И с твоими друзьями тоже, — услышал он сквозь подступающую дрему. — Чтобы не думали… Теппей хотел спросить, что именно они не должны думать, но не успел — сон накрыл его с головой.