Папаши

Коукворт был тих и холоден. И ему было безразлично, кто его посетил. — Ты тут жил? — поёжился Джеймс. — Да, — спокойно сказал Снейп. — И я, и Лили, и её сестра Петуния. — Жуткое местечко! — пожаловался Джеймс, чувствуя, что замерзает. — В детстве нам так не казалось. Идём, попробуем побеспокоить соседей. Им несказанно повезло – старый дядюшка Эндрю был жив и даже относительно здоров, чтобы поговорить. А почему бы и нет, если ничего не болит, а всё равно бессонница? — Северус, мальчик мой, как же ты вырос! …Петуния? Помню, как же. И сестру её помню, Лили. Красивые девочки. И имена такие, цветочные. Только вот уехали они отсюда давно уже. Сначала Лили, учиться куда-то, а потом и Петуния. Кто нужен-то? — Петуния, дядюшка Эндрю. — Да вроде бы в Лондон она уехала, на какие-то курсы, а там и замуж вышла. Но сюда она не приезжала, только по слухам это знаем. — Спасибо, дядюшка Эндрю. — Всё снова сходится на Лондоне, — сказал Джеймс. — Лондон – понятие растяжимое. Есть ведь ещё пригороды… — Значит, ищем по фамилии «Дурсль». — Ищем. Ещё была ночь, когда два профессора, не погнушавшись грязными средствами, взломали архив Лондонского адресного бюро и из недр сего малопочтенного заведения извлекли на свет Божий название того городка, куда им предстоит отправиться - Литтл Уингинг. Утро застало Поттера и Снейпа лежащими, как бойцы в окопе, на какой-то куче гравия – видимо, власти городишки собирались строить новую автомобильную дорогу. — Ну, что скажешь? — Вид неплох. Для магловского района. Но соваться туда просто так – не думаю, что это хорошая затея. — Согласен. Северус, глянь, это ещё что такое? В вышине планировала сова, медленно снижаясь над двумя распластанными диверсантами. — Письмо? Но от кого? Ответ на этот вопрос был получен сразу же – сова, не снижаясь, разжала когти и уронила в руки Северуса кусок пергамента. Развернув его, он увидел мелкий почерк Люциуса Малфоя. — «Вы, два идиота, ставите под угрозу наш мир! Сведите её к минимуму, а не то по вашу душу будет послан отряд авроров, и даже я ничего не смогу сделать», — прочитал Снейп. — Это он про архив, что ли? — поразился Джеймс. — Ага, — кивнул Снейп. — А тут ещё приписка есть: «Тисовая улица, 4». — Так мы же как раз на неё смотрим! — поразился Джеймс. — Ну надо же, какой заботливый! — в тон ему фыркнул про Люциуса Снейп. — Но в одном он прав – мы можем подставиться, и не найти ребёнка. Вот так, запросто, прийти к Петунии не получится… — Я это уже понял, — с досадой буркнул Джеймс. — Давай, Поттер, колись, что есть у тебя такого, о чём мало кто знает! Или вообще никто! Джеймс почесал затылок – стоило ли об этом говорить? Сомнения вгрызались в позвоночник – так было больно и неприятно. — Я тебя понимаю, — тихо сказал Снейп. — Но мы с тобой вдвоём уже столько дел наворотили… Нам если не до Азкабана один шаг, то до домашнего ареста и штрафов – рукой подать. И ты должен понимать, чем нам грозит следующий непродуманный шаг… — Вообще-то я думал ворваться в этот городишко и насылать Obliviate налево и направо, — криво усмехнулся Джеймс. — Вот вам и хвалёное гриффиндорское благородство! — восхитился Снейп. — Чего ж так сразу-то? Ну, хоть бы Immobilus для начала… Они посмеялись, напряжение ушло. — Ладно, Северус, я скажу тебе. Не знаю, насколько это тайна… но я – незарегистрированный анимаг. — Форма? — быстро спросил Снейп. — Олень, — вздохнул Джеймс. — Ха-р-рошая форма, — в задумчивости протянул Северус. — Этим как раз можно воспользоваться… — Чем? Формой? — Ну да… — Снейп выпал из реальности, но ногой ожесточённо распинывал гравий, словно хотел устроиться в нём поудобнее. — Северус, что ты задумал? — Слушай меня, — Снейп повернулся к Джеймсу. — У меня уже сил нет лежать в этой куче! Есть один шанс… Если тебя интересует… Мы можем войти в город беспрепятственно, осмотреться и тогда уже решать, что делать дальше. — И ты готов открыть свою тайну? — Абсолютно! — Северус был серьёзен. — Моя настоящая фамилия – Принц. Небольшой город возле столицы проснулся от звуков труб и барабанов. Все повыскакивали на улицы и поняли, что сегодня будет отличный день – в город, под звуки музыки и рёв животных, въезжал бродячий цирк братьев Кавалли. Огромная, ещё не застроенная поляна напротив Тисовой улицы была полна народу – циркачи ставили шатёр, свои палатки, сновали дети и животные, а по городку уже были расклеены афиши, приглашающие на представления. Возле афиш толпился народ – а как пройти мимо такой красоты? Гимнастки в обтягивающих трико. Собачки, стоящие на задних лапках. Слон, косящий умным взглядом. Львы и тигры, лежащие вповалку, а на них восседает юная девушка. Но самая интересная афиша изображала молодого мужчину в восточном костюме и чалме, с надменным взглядом и кучей драгоценностей, обнимающем за длинную шею оленя с ветвистыми рогами, сплошь увешанными бантиками и бубенчиками. И всю эту красоту венчала надпись: «Спешите видеть! Впервые в Литтл Уингинге – Принц и Сохатый!» Представление в шатре началось днём и имело грандиозный успех. Ни одно развлечение не сравнится по своему невероятному ощущению с цирком! Клоуны смешили публику, жонглёры удивляли количеством подбрасываемых в воздух предметов, акробаты завораживали грацией, и сами хозяева, братья Кавалли, Пьетро и Максимо, вышли на манеж со своими лошадьми, красивыми и энергичными. Но венцом представления был, конечно, тот самый таинственный принц. Принц! Звучало волшебно… Закутанный в восточные, переливающиеся всеми цветами, одежды, принц был прекрасен! Дамы всех возрастов синхронно вздыхали, глядя на него, и строили ему глазки. А уж когда он сбросил все свои тонкие покрывала и остался в шароварах и коротеньком жилетике, из уст зрительниц вырвался такой страстный вздох восхищения, что тряпочные стены шатра содрогнулись, а братья Кавалли, стоя за кулисами, плотоядно потирали руки – то, что выручки будет много, не подлежало никакому сомнению. Олень, со странной кличкой Сохатый, тоже был хорош! С чопорным выражением морды, с горделивой осанкой он вышел на манеж, поклонился, выставив одну ногу вперёд, и поскакал по цирковому кругу, встряхивая головой и заставляя бубенцы звенеть. Принц показывал фокусы, олень ассистировал: сразу было видно, что они – сработанная пара, созданная для цирка. После представления временный цирковой городок подвергся нападению благодарных зрителей. Вокруг уже стояли палатки, продающие всякие мелочи: сувениры, цирковые красные носы на резинке, уши на ободках, коробочки с гримом и прочую ерунду, пользующуюся спросом только при наличии цирка в городе. В других палатках продавали нехитрые угощения, тоже разлетающиеся в мгновение ока – сладкая вата, вафли с сосисками, мороженое и газировка стаканами. Все циркачи, не переодеваясь после представления, бродили тут же. Болтали, смеялись, кто-то подписывал афиши… «Нормальные» горожане вдыхали воздух свободы, а с ним и запахи навоза, духов, варёной кукурузы и сладкого поп-корна. Подписав невнятным росчерком кучу своих афиш, позыркав глазами в сторону новоявленных поклонниц, принц и его олень неспешно прогуливались по цирковому городку. У артиста был столь неприступный вид, что никто не смел приблизиться к нему, а олень, казалось, выпускал пар из ноздрей, если кто-то всё-таки решался на шаг к ним. — Смотри, какой красивый… Этот детский шёпот вырвал принца из раздумий. Они с оленем зашли куда-то далеко от основных событий, тут было мало народу, в основном, парочки, которым и дела не было до цирка, и дети, которые лезли куда попало – познавать мир. — Вот бы покататься, да, Гарри? — Ага, кто тебе позволит, Дадли? Принц замер, услышав знакомое имя. Олень тоже сделал стойку. — Дяденька принц, а ваш олень нас не укусит? — спросил белобрысый крепыш, держа за руку маленького темноволосого мальчика. Олень фыркает, принц отмирает и говорит: — Нет, не укусит. Он вообще не кусает маленьких мальчиков! — Здорово! А покататься на нём можно? — спрашивает крепыш и тут же поправляется: — Не меня, а только Гарри! — Но почему же только Гарри? — спрашивает принц, подхватывает обоих мальчиков на руки и усаживает их на спину оленю. Зверь поворачивает голову, принюхивается, кивает и важным шагом, высоко поднимая ноги, идёт вперёд, а мальчишки, вцепившись в его шерсть, повизгивают от восторга. — Хэй, Сохатый, давай чуть побыстрее! Олень прибавляет скорости. Мальчишки визжат. И, кажется, удовольствию нет предела, как слышится перекрывающий все остальные звуки, недовольный женский голос: — Дадли Дурсль! Гарольд Эванс! Вы что это тут делаете, а? Кто вам разрешил? — Ой, мама… — шепчет крепыш и валится, как мешок, со спины оленя. — Простите, мадам, — вежливо говорит принц, снимая с оленя маленького Гарри. — Дети просто попросили покататься. Это не опасно. Я следил. Женщина прижимает к себе обоих мальчиков, отряхивает их одежду, смотрит на артиста. — Спасибо, но не стоило… — Это же дети, мадам. Им нужны новые ощущения. — Мама, нам не было страшно! — говорит храбрый Дадли. — Да, было здорово, — в разговор вступает Гарри. — Красивый олень! Олень тычется мокрым носом куда-то в плечо мальчишке, тот смеётся, ему вторит Дадли, и женщина, наконец, отмирает, и тоже улыбается. — Мороженого? — предлагает тоном опытного соблазнителя принц, и дети кивают, женщина смущается, олень фыркает снова. — Пять порций пломбира, пожалуйста! Дальше картина напоминает росписи пасхальных кружек – олень лежит на траве, меланхолично жуя сразу весь рожок с мороженым, полностью засунутый в пасть, на нём сидят дети и, капая на себя сладостью, облизывают лакомство, а напротив них, на маленькой скамейке, сидят двое. — Спасибо за мороженое, мистер принц. — Не стоит благодарности, мадам. — Я не думала, сударь, что вы можете когда-нибудь так меня назвать… Артист резко повернулся к ней. — Вы узнали меня, Петуния? — Да, Северус. Только я не думала, что вы будете артистом цирка. — Да, собственно, я и не артист… — Я так и думала… — сколько в её голосе грусти? обречённости? недовольства? — Северус, нам надо поговорить! О многом. Вы согласны? — Согласен, Петуния. Где и когда? — Приходите к нам на ужин. К семи. Тисовая улица, дом 4. Придёте? — Придём, — отвечает Северус, и Петуния не обращает никакого внимания на эту оговорку. Она уходит, уводя мальчиков. Северус и Джеймс, в своей анимагической форме, смотрят им вслед.