Дар

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, кавалер ордена Мерлина первого класса, Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота и Президент Международной конфедерации магов сидел в своём кабинете и с отрешённым выражением на лице поглощал засахаренные лимонные дольки.       Гарри Поттер не хочет быть волшебником! Эта новость стала для Дамблдора неожиданностью. Никогда ранее за всю его педагогическую карьеру ему не встречались дети не желавшие быть магами. Вот дети, не имеющие никаких способностей к магии, но желавшие ей обучиться встречались. Взять хотя бы Петунию Дурсль, которая воспитывала Гарри. Будучи ребёнком, она писала Дамблдору с просьбой зачислить её в Хогвартс, чем несказанно удивила Альбуса. А теперь эта женщина воспитала ребёнка, не желающего ничего знать о магах и магии.       Как у неё это получилось, Альбус догадывался. Всё же он не продумал до конца то, что делал. Хотя ничего удивительного. Времени, чтобы думать не было. Нужно было действовать. Стоило признать стратег, из него, не ахти какой. Очень часто, на первый взгляд удачно, решённые им проблемы, в конце концов, получали достаточно неприятные последствия. Для того чтобы найти, по-настоящему правильный, выход из ситуации ему нужно было время, но как часто противники дают это время? Никогда.       Вот и тогда все пошло под откос. Весь тщательно разрабатываемый им план полетел книзлу под хвост из-за предательства то ли Блэка, то ли Петтигрю, а может их вместе взятых? Поттеры погибли, а Реддл пропал. И великий волшебник, может быть, и поверил бы, что Волан-де-Морт умер, если бы не пророчество.       Годовалый младенец не мог убить взрослого волшебника. Так что там, в Годриковой Впадине, свершилась только первая часть пророчества, часть в которой Волан-де-Морт выбрал себе противника. А значит Дамблдору, как слышавшему пророчество, нужно было поспособствовать тому, чтобы из мальчика вырос настоящий воин. В магическом мире это было сделать не реально. Годовалый ребёнок стал национальным героем, его имя знали все, все им восхищались. Так что если бы мальчик воспитывался среди магов, то вырос бы эгоистом, разбалованным вниманием. Такой мальчик никогда не стал бы рисковать собой ради других, а это бы означало победу Волан-де-Морта.       Поэтому Дамблдор решил отдать его на воспитание сестре Лили — Петунии Дурсль. Это казалось очень удачной идеей. Дамблдор знал, что чета Дурслей не слишком хорошо относится к семье Поттеров, да и вообще магов не любит. Значит, врядли, сильно привяжутся к мальчику, а мальчик врядли привяжется к ним. В письме он попросил не сообщать ребёнку о том, кем были его родители до одиннадцатилетия Гарри, мотивировав это тем, что тогда им будет сложнее его воспитывать. А после одиннадцатилетия его бы забрали, чтобы показать ему волшебный мир, в котором все его любят, все его знают. Мир, в котором сбываются все его мечты, мир за который не страшно было бы и умереть.       Но Дурсли умудрились привить свою нелюбовь к магам и магии ребёнку. Дамблдор вспомнил разговор юного Поттера и Петунии Дурсль. Мальчик хотел отказаться от обучения в Хогвартсе, и Великий Светлый Маг сначала не придал этому большого значения. Но после стало ясно, что мальчик не шутил. Он даже отказался читать письма из Хогвартса. Мотивировав это тем, что ему не интересно, и он не желает иметь ничего общего с магами. Вообще он проявлял не свойственное Поттерам упрямство. Дамблдора это даже задело. Ну как можно быть таким не любопытным? Он отправил ещё одно письмо, затем ещё несколько и ещё. Поттер просто сжёг их все. Так и не прочитав не одно из них.       Изначально директор Хогвартса планировал отправить к Поттеру, в качестве сопровождающего, Минерву МакГонагалл. Но теперь понимал, что она не лучший вариант. Декан Гриффиндора была крайне правильным и принципиальным человеком. А Поттера нужно было потрясти, показать ему насколько удивительным может быть магический мир. Минерва же была слишком ответственной и чрезмерно любила все контролировать, о ярких впечатлениях в её компании можно было забыть. Да и не совсем честные методы Минерва не признавала.       Остальные деканы тоже не подходили. Северус не подходил, хотя бы потому, что был деканом Слизерина. Флитвику и Помоне Стебль Дамблдор не доверял. Они всегда были себе на уме, и у директора Хогвартса было не так много возможностей влиять на них.       — Кхм, директор, — по кабинету пронёсся хриплый бас, — я, это… — стоящий около директорского стола великан, замялся, сообразив, что напугал волшебника.       «И как я не заметил Хагрида?» — удивился сам себе хозяин кабинета. Спохватившись, он тепло улыбнулся посетителю, и мягко предложил:       — Рубеус, мальчик мой, присаживайся, — великан несколько неуклюже опустился на кресло, а Дамблдор, придвинув к нему вазочку, предложил, — угощайся. И тут заметил, что в вазочке осталась всего одна мармеладка.       «Такими темпами мне притворяться чудиком не придётся, все само по себе, превосходно, получается», — опечалился Дамблдор.       Немного растеряно улыбаясь, великий маг, позвал домовика и попросил принести чай и сладости. Затем, обращаясь к своему посетителю, спросил:       — Ты что-то хотел, Рубеус?       — Мне бы во вторник в Косой переулок смотаться, — пробасил великан, — можно?       Дамблдор задумался. Правда, вовсе не о том, о чём спросил его великан. Светлого мага посетила кое-какая идея, и сейчас он обдумывал именно её.       Великан занервничал. На самом деле у него была назначена встреча в «Белой виверне» с Нилом Хорном. Нил учился в Хогвартсе тогда же, когда и Хагрид, и, как и великан, обожал различную магическую живность. На этой почве между ребятами и завязалась дружба. Правда, в дальнейшем их пути разошлись. Хагрид остался в Хогвартсе и стал лесничим, а Нил занялся делом менее благородным, но более прибыльным. Он занялся контрабандой. За определённую сумму он мог достать всё: от редчайших ингредиентов, до вполне целых и живых магических существ. Хагрид, хоть и знал о том, чем занимается его друг, но общение с ним ценил и всегда, когда Нил был в Англии, пытался выбраться на встречу с ним. Больше чем Нил, о магических существах не знал никто, да и мало кто встречал за свою жизнь больше волшебных тварей, чем Нил. Поговорить им всегда было о чём.       «Пролетаю я, похоже», — сделал вывод из достаточно длительного молчания директора, Хагрид.       — Вот и прекрасно, — сказал пришедший к какому-то выводу Дамблдор, — я как раз хотел попросить тебя сопроводить сына Лили и Джеймса за покупками.

***

      Хозяева дома номер 4 на Тисовой улице давно спали, спал и их сын. Не спал только маленький мальчик, беспрестанно ворочающийся на своей кровати в чулане. Он снова не мог заснуть.       Геллерт запутался. Тогда после дня рождения Дадли он твёрдо решил до своего девятнадцатилетия держаться подальше от магического мира. Но сейчас спустя месяц мальчик уже не был столь уверен в своём решении.       «Я маг всего месяц, всего месяц я изображаю обычного человека и уже готов выть на луну, как оборотень в полнолуние», — с грустью признавался сам себе юный волшебник. Когда Геллерт считал себя маглом, пренебрежение со стороны остальных ребят, грубость Дадли и его дружков не задевали мальчика. Тогда у него другого варианта, кроме как терпеть, не было. Теперь же Геллерту было сложно со всем этим мириться. Он маг, он превосходит любого из этих магловских отродий. Стоит ему захотеть, и они будут выполнять любое его желание. Было лишь одно «но» — пока он не достигнет магического совершеннолетия, любое его заклинание в магловском мире будет отслеживаться Министерством магии. Дети ведь импульсивны, не разумны и склонны нарушать правила — значит, за ними нужен особый контроль. Поэтому, если Геллерт останется тут, то до девятнадцати можно будет забыть о магии. Только забыть не получалось.       Когда ему пришло первое письмо из Хогвартса, Геллерт даже не стал читать его. Конечно, ему было интересно, кто директор этой школы. Но, подумав, Тёмный Лорд решил, что это не важно. Кем бы ни был этот Дамблдор, он всё равно не планирует учиться в его школе. К тому же если это был все-таки Альбус, то письмо от его школы, всё равно, что письмо от него. А его письма Геллерт всегда уничтожал не читая.       За первым письмом пришло второе, потом письма стали приходить пачками. Геллерта это даже веселило. Время шло, идея жить с тётушкой и её семьёй уже не казалась привлекательной. И вот в один из дней Геллерт решил, что прочтёт следующее письмо и если директором школы окажется не Альбус, то он согласится в ней обучаться.       Но следующее письмо так и не пришло.       Уже целых пять дней не было ни одного письма. Геллерт медленно сходил с ума от неопределённости. А ещё все эти дни он вспоминал прошлое. И так выходило, что почти всё время он думал об Альбусе Дамблдоре. Это было тяжело.       Для Геллерта Альбус был как зараза, болезнь от которой ты никак не можешь избавиться. Он был словно проказа, и даже если ты вылечишься, то все равно не будешь здоров. Столько лет он пытался забыть этого человека и опять, все мысли о нём.       Великий Тёмный Лорд боялся. Сейчас даже больше, чем раньше. Альбус был опасен, он умел очаровывать. Рядом с ним Геллерт терял себя, свою волю. Тёмный маг всегда считал себя особенным, считал, что он лучше, умнее других, что он рождён управлять другими. И всего за два месяца Альбус сумел превратить его в своё отражение, а он даже не заметил. Это было страшно и больно.       Лишь оказавшись в Германии, вдали от своего друга, Геллерт прозрел. Пришло осознание, что его использовали. Он не убивал Ариану. Это было легко доказать. Ему незачем было бежать. Но он побежал, потому что Альбус посоветовал. И тогда это казалось разумным, и он даже был благодарен, своему другу, за заботу. У него и правда была плохая репутация, а тут ещё одна смерть, все могли подумать, что это его вина. В итоге так и вышло, все приписали убийство Арианы ему, ведь невиновные не бегут. Дело замяли, но слухи поползли.       Геллерт понимал, почему Альбус так поступил. Он не был лордом, он был сиротой, без связей и денег и его чистое имя — единственное, что у него было. А Геллерт? Трупом меньше, трупом больше. Спасать хорошую репутацию было незачем, нельзя спасти то, чего нет. Так что Геллерт понимал. Но понять, не значит принять, и тем более не значит простить. Он считал его своим другом. Первым и единственным другом. И если бы Альбус попросил, он бы ему помог. Но его друг предпочёл использовать его без его ведома. Такого Геллерт простить не мог. Если бы он простил такое, он бы перестал быть собой.       А потом было ещё одно озарение. Перечитывая их переписку, вспоминая разговоры, тёмный маг обнаружил, что просто потерял сам себя. Альбус слишком сильно влиял на него, он даже начал говорить его словами. Он растворялся в нём. Это и было причиной, по которой Тёмный Лорд боялся своего бывшего друга, и до последнего избегал его. Рядом с ним он переставал быть собой, и, опасней всего было то, что это делало его счастливым.       А Альбус никогда не отпускал его, он всегда пытался возобновить общение. Он писал ему сразу после его отъезда из Англии. Геллерт читал, но не отвечал. В письмах Альбус объяснился и извинился, рассказывал о своих исследованиях, о мыслях посетивших его, о том, что он нашёл по дарам. Тогда тёмный маг понял, что если продолжит читать его письма, то обязательно ответит и пропадёт. Он стал сжигать письма, не читая. Со временем, письма перестали приходить. Потом Альбус писал ещё дважды: когда работал с Фламелем и был на материке, и перед их дуэлью. Оба этих письма Геллерт так и не прочёл. Сейчас он сожалел об этом.       А ещё он думал о судьбе. Он уже не он, случилось то, чего он так боялся. Он перестал быть собой, перестал быть Геллертом Грин-де-Вальдом, Тёмным Лордом. Так есть ли смысл бояться? Может его проблема в том, что всю жизнь он пытался сохранить того, кем не был? Всю жизнь изображал из себя того, кем не являлся? Был ли он счастлив в прошлой жизни? Нет. Он чувствовал удовлетворение. Чувствовал, что поступает так, как должен, но это не делало его счастливым. А ещё Геллерт понимал, что, будучи маглом-сиротой, он был в чём-то гораздо счастливей, чем, когда был чистокровным лордом-волшебником. Это приводило его к неприятной ему мысли, что он самый обычный человек, ни герой, ни лидер, ни лорд. И хоть эта мысль была ему неприятна, он вынужденно признал, что, возможно, она верна.       «Я хотел свободы, и я получил её, я получил новую жизнь, у меня даже семьи теперь нет, я полностью свободен. Никто ничего от меня не ждёт и я никому ничего не должен. Так зачем я сам себя загоняю в ловушку из прошлых отношений и событий? Это прошлый я обязан был быть великим, обязан был соответствовать своему великому роду. А я нынешний никто. Я могу быть, кем захочу», — размышлял мальчик.       «Так, хватит, пора спать, — сказал сам себе Геллерт. — Завтра как ни как мой день рождения. Может мне даже подарят что-нибудь интересное», — обычно Дурсли делали исключительно полезные подарки: одежду, обувь, то, что и так стоило бы купить. И всё же это было лучше, чем постоянно донашивать вещи Дадли. Конечно, вещи Дадли были почти новые и отличного качества, плохую одежду Дадли просто не покупали, но они были на несколько размеров больше, чем нужно. Поэтому Геллерт выглядел в них ужасно. Бывший лорд любил строгие силуэты, а вещи Дадли висели на нём мешком. От этого его эстетический вкус страдал и корчился, как под круциатусом.       Немного поворочавшись, мальчик приподнялся и посмотрел на мерцающие тусклым зелёным светом электронные часы.       «Почти полночь, — маг застонал и опустил голову на подушку, — а я всё никак уснуть не могу».       В эту минуту по дому разнеслось громкое: БУМ! Испугавшись, Геллерт вскочил с кровати. Звенели стёкла, что-то грохотало, и было непонятно, то ли на улице бушует ураган, то ли началось землетрясение. Выбравшись из чулана, мальчик столкнулся с испуганными родственниками. Растрёпанные и сонные в наспех наброшенных халатах, они стояли, застыв возле входной двери. С удивлением, Геллерт заметил в руках у дяди ружьё. Как оказалось, шум был из-за того, что кто-то колотил по двери, явно требуя, чтобы её открыли.       — Кто там? — крикнул дядя. — Предупреждаю, я вооружён!       Грохот прекратился, потом дверь затрещала и, печально скрипнув, поддалась под напором ночного посетителя.       — Вы это, чего не открываете-то, — раздалось из дверного проёма. — Я уж стучал, стучал…       Отставив сорванную с петель дверь, в дом зашёл настоящий великан. Чтобы зайти в дом ему пришлось согнуться чуть ли не в три погибели. Тётя всхлипнула и, прижав руки к сердцу, прислонилась к стене. Дядя белый, как мел, стоял, вцепившись в ружьё, и то открывал, то закрывал рот. Великан, казалось, не заметил произведённого эффекта. Распрямившись, он попытался закрыть дверь и посетовал на низкие потолки. Находившийся в каком-то оцепенении Геллерт отметил, что великан, в самом деле, чуть ли не пробивает головой потолок. «Надо бежать», — пришло в голову магу, но он не смог пошевелиться. Великаны опасны, увидеть одного из них в магловском районе — невозможно!       «Куда смотрят авроры? Что делать? И, стоп! Это не великан», — понял бывший Тёмный Лорд и сразу успокоился.       Великаны обычно превышали взрослых рослых людей ростом в три-четыре раза. Этот был выше его родственников всего-то раза в два с половиной. Было и другое отличие, пропорции тела у великанов были иными, более близкими к троллям.       Вольфган Бекке, один из соратников Геллерта, пытавшийся создать маглов со сродством к магии, путём пересадки им генетического материала магических существ, имел на счёт возникновения великанов следующую теорию.       Как ему удалось обнаружить, из всех магических существ маглы были превосходно совместимы лишь с троллями. Получавшиеся в результате экспериментов существа магией не обладали, зато получали значительный антимагический резист. Тогда Вольфган решил, что великаны изначально произошли от смешанных союзов маглов и троллей, этим он, кстати, и объяснял тот факт, что великаны могли иметь потомство с указанными расами, хотя все остальные магические существа могли иметь потомство только с представителями своей расы или же с волшебниками.       Так вот сейчас перед Геллертом стоял не великан, а полувеликан — потомок мага и великана. И это его по-настоящему радовало. Встреча с великаном почти всегда означала смерть, полувеликаны в этом плане были настоящими лапочками.       Лапочка качнула косматой головой, внимательно оглядев хозяев дома, и остановив свой взгляд на Геллерте широко улыбнулась.       — А вот и наш Гарри! — сказал, светясь от удовольствия ночной посетитель.       — Здравствуйте, сэр, — выдавил из себя Геллерт.       Видимо пришедший в себя, дядя Вернон, встал перед мальчиком и не своим голосом закричал:       —Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом! Вы взломали дверь! Вторглись в чужие владения! — для придания весомости своим словам, дядя направил ружьё на незваного гостя. Геллерт зажмурился. Хоть это и полувеликан, угрожать ему крайне опасно.       — Да заткнись ты, Дурсль! — прогрохотал голос великана, а сам он, вырвав из рук дяди ружьё, завязал его ствол в узел, словно оно было сделано из резины. Швырнув оружие под ноги, гость, оттолкнул хозяина с прохода, и легонько подтолкнув Геллерта к входу в гостиную, пошёл следом за ним, говоря:       — Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем крохой был, — великан показал руками, насколько маленьким был тогда мальчик, и приземлился на софу в гостиной. — А сейчас вон как вырос. Стал вылитый отец. А глаза материны.       — Вы знали моих родителей? — спросил Геллерт. Последнее время он часто задумывался о том, какими они были и отчего погибли.       Великан закивал.       — Ну, так это, в Хогвартсе-то учились, а я, — великан улыбнулся, пригладил свою лохматую бороду и, приосанившись, произнёс. — А ведь я совсем забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса.       Затем он взял в свою огромную ладонь, руку Геллерта и потряс её, будто бы здороваясь.       — Кстати, Гарри, — великан приподнялся с софы и начал шарить рукой в кармане, надетой на нем, чёрной куртки. — С днём рождения тебя, вот. Я тут тебе принёс кой-чего… — гость замялся и протянул мальчику слегка помятую коробку, только что вытащенную из кармана. — Может, там помялось слегка, я… э… сел на эту штуку по дороге…, но вкус-то от этого не испортился, да?       Заинтригованный Геллерт, быстро открыл коробку. Внутри был совсем не примятый, большой шоколадный торт, надпись на нём гласила: З днём раждения Гарри!       — Вы его сами делали? — предположил мальчик, прочитав надпись.       — Ну, так, когда сам делаешь, всяко вкуснее выходит, — забавно смутился великан. — Ну, так чего, может чайку сделаете? — уставился он на жавшихся у входа в комнату хозяев и, подумав, добавил. — Я…э…и от чего погорячее не отказался бы, если у вас есть.       — Нет! — пискнула тётя.       Геллерту стало немного неудобно. Его данная ситуация веселила, а вот родственникам откровенно было не по себе. Все они, кроме неизвестно когда присоединившегося к их компании Дадли, сильно боялись.       — Тётушка, — сказал, решивший, исправить сложившуюся ситуацию, Геллерт, — можно я угощу, мистера Хагрида чаем? — встретившись с обеспокоенными глазами женщины, он добавил. — Уже поздно, а мистер Хагрид пришёл ко мне, — и замолчал, не зная как тактично попросить родственников оставить их, и, видя, как начинает злиться из-за его наглости дядя Вернон.       Покраснев дядя, сделал шаг вперёд, и, уже было, открыл рот, как тётя взяла его за руку:       — Хорошо, — сказала она, обращаясь к мальчику, — мы будем наверху.       Геллерт кивнул в спину покидавшим комнату родственникам. Обернувшись к гостю, он спросил:       — Зачем вы пришли?       — Ну, э…мы узнали, что ты наших писем не получил, вот, — Геллерту показалось, что великан чем-то расстроен. — Ну и вот. — Хагрид протянул мальчику письмо.       Геллерт взял письмо и с удивлением отметил, что руки дрожат: «Что это со мной?». Застыв на мучительное мгновение, он выдохнул:       — Чай! Поставлю чайник, — мальчик сорвался с места.       На кухне он поставил чайник, затем, открыл письмо и, держа его, во всё также предательски дрожащих руках, прочитал.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх, чародей, Президент Международной конфед. магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора

      «Он. Это он. И что теперь»? — спросил сам у себя Геллерт. В голове было пусто. Ответа не было.       Оставаться тут и терпеть издевательства Дадли не хотелось, тратить время на обучении в обычной школе тоже. Геллерт понимал, что так будет лучше, но это не помогало. — «Остаться тут, словно посадить себя ещё на 8 лет в тюрьму. А отправиться в Хогвартс — опасно».       На Геллерта хлынуло копившееся всё это время раздражение, он злился сам на себя, за свою нерешительность, трусость, на то, что сам заставлял себя терпеть и унижаться. «Я великий волшебник, а не магл, я вёл за собой армию, а не дрожал от страха, я никогда никому не позволял себя унижать! Я не хочу изображать из себя магла и не буду! И пусть это инферналово отродье пугает клобкопухов, меня ему не испугать»! — разборки Геллерта с самим собой прервал засвистевший чайник.       «Что ж решено. Надо теперь позволить им уговорить меня на обучение в этой школе», — думал несколько минут спустя, Геллерт, неся чай в гостиную.       Его гость, судя по всему совсем загрустил. Он успел разжечь огонь в камине и сейчас сидел глядя на него и держа в руках бутылку с какой-то подозрительной жидкостью.       «Видимо это то самое, «что погорячее»», — пришло в голову Геллерту. Поставив чай и порезав торт, мальчик сел. Тишину нарушать не хотелось. Торт оказался восхитительным, казалось, ничего вкуснее он в жизни не пробовал. Имениннику стало стыдно, что он так и не поблагодарил за него.             — Мистер Хагрид, торт очень вкусный. Спасибо.       Великан улыбнулся. Его мимика на Геллерта производила странное впечатление, такое ощущение было, словно перед ним не огромный великан, а младенец. Настолько искренние и чистые эмоции проскальзывали на лице сидящего напротив него лохматого мужчины.       — Ты, Гарри, это, давай без мистеров. Зови меня Хагрид, — попросил великан.       — Знаете, если честно, я думаю отказаться от обучения, — мальчик грустно улыбнулся. — Тётя и дядя против. А кроме них, у меня никого и нет. Родителей убили, а я даже не знаю кто и за что. Тётя говорит, они были плохими и…       Хагрид нахмурился и остановил жестом мальчика. Очень он злился на Дурслей. Забили ребёнку голову, не пойми чем, а то, что надо мальчик и не знает. Профессор Дамблдор его предупреждал, что там всё не просто, советов много давал, но Хагрид, как-то внимания не обратил, очень уж хотелось увидеть сына Лили и Джеймса. А теперь не знал, что и сказать. Мастером бесед Хагрид не был.       — Прав ты, Гарри, — сказав это, Хагрид помрачнел ещё больше.       Геллерт встрепенулся, не веря в то, что слышит, великан должен был убеждать его отправиться в Хогвартс, а не соглашаться с ним.        — Ты ж ничего ни о себе не знаешь, ни о родителях своих. Любой бы отказался. А Дурсли эти, врут они. Родители твои люди хорошие были, лучше не найти. Так что я тебе всё расскажу, а потом уж решай. Эх, с чего бы начать? — протянул великан и уставился на огонь.       Геллерт выдохнул с облегчением.       — Много там непонятного осталось… — пояснил Хагрид. — Но рассказать да, надо, — великан, словно, сам с собой беседовал.       — Мм... был человек один, — великан почесал бороду и замолчал. — Нет, ну поверить не могу, что ты про него не знаешь, у нас его все знают…       — И кто он? — великан Геллерту очень нравился, но терпение у мальчика начало заканчиваться.       — Это… Имя его я не люблю произносить. Никто из наших не любит.       — Почему? — поинтересовался мальчик.       — Бояться его, до сих пор бояться. Он плохим был очень. Хуже всех, много беды принёс. Считали, что слышать может, когда и кто в разговоре его помянет. Вот и боятся до сих пор, — Хагрид замолк.       Геллерт насторожился, начало истории ему не понравилось.       «Даже меня так не боялись», — почему-то расстроился он.       — Волан-де-Морт, — скороговоркой выдал великан и скривился, — так его звали. И повторить не проси, не буду, — добавил он, видя, что мальчик хочет переспросить.       —Лет двадцать назад появился он. Собрал вокруг себя приспешников. Тёмное время было. Никому верить нельзя. А тех, кто не с ним был, тех убивал. Мест безопасных не было… Разве что Хогвартс… Я так думаю, что Дамблдор был единственным, кого Ты-Знаешь-Кто боялся. Вот.       Геллерт пытался успокоиться: «Альбус Дамблдор — гроза всех злодеев! — бесился бывший Тёмный Лорд. — Если он и этого «плохого» человека победил, клянусь, вырасту и убью его!» Было дико неприятно слушать, как его собственная история повторяется.       — Потому и Хогвартс не трогал, да, — продолжил, не заметив состояния мальчика, рассказчик, — А родители твои, мама и папа, они лучшими были в выпуске, сильные очень. Сам-Знаешь-Кто их не трогал сначала, знал, что они с Дамблдором близки, знал, что на Тёмную сторону не пойдут, вот и перетянуть не пытался… Ну, а потом. Не знает никто, почему… В общем в Хэллоуин это было, год тебе был… К вам в дом пришёл он и… и…       Геллерт удивлённо смотрел на то, как великан, расчувствовавшись, плачет. «Похоже, тогда мои родители и погибли, — догадался он, — наверно он был с ними очень близок», — Геллерт ощутил волну симпатии к этому огромному получеловеку.       Успокоившись и высморкавшись, в большой, словно простыня, носовой платок, Хагрид извинился и подтвердил догадку мальчика.       — Убил он их, — Хагрид вдруг замолчал с непривычно задумчивым видом, — А потом — этого никто до сих пор понять не может — он и тебя убить попытался. Только не вышло.       Хагрид прикоснулся к своему лбу и сказал:       — Шрам у тебя на лбу, такое бывает, если на тебя страшное проклятие насылают.       Геллерт прикоснулся к шраму. Он почти забыл о нём, вспоминал, только когда шрам начинал болеть, видимо он, как и все шрамы реагировал на изменения погоды. Тётя сказала, что он у него после аварии. Шрам был странным. Он был в виде «молнии» и очень ровный. Сам Геллерт, наслушавшись, рассказов тёти, про наркоманию родителей думал, что это сделали они. Мало ли что могло прийти в голову людям в наркотическом опьянении. Но магический шрам… Да, он мог быть таким ровным. «Интересно, какое заклинание оставляет такой след»? — подумал мальчик, но спросил совсем другое:       — Почему не убил? Ему помешали?       — Нет, — покачал головой Хагрид, — это-то и есть главная загадка той ночи. Он попытался тебя убить и исчез. Не стало его, почему-то. Некоторые считают, что умер он. Но думаю чушь это, только люди умереть могут, а он… Не было в нем ничего человеческого уже, — Геллерт смотрел, как Хагрида перекосило от отвращения.       «Странная история, — думал чуть ли не главный её герой, — нужно будет ещё кого-нибудь расспросить. А то ничего ведь не понятно».       Вдруг, задумавшийся, Геллерт чуть не впечатался лицом в столик, оказалось, это Хагрид решил его приободрить. Похлопав по спине.       — Так что ты теперь знаменитость, Гарри, — с гордостью в голосе сказал великан, — Тёмного лорда победил. Все тебя в магическом мире знают и ждут.       Геллерт чуть вслух не ляпнул, что за такие заслуги ему бы Мерлина первой степени не грех пожаловать, но прикусил язык и задумался: «Раз я прям такой герой, то, что я делают тут? Неужто желающих взять на воспитание героя не нашлось?» — Геллерт обдумывал, как спросить об этом, но в голову ничего достойного не приходило. Слишком хотелось спать, сказывались последние бессонные ночи. Мальчик с трудом подавил зевок.       — Так что надо тебе в Хогвартс, — продолжил великан, — ты же маг, там твоё место. А сюда ты всегда сможешь вернуться.       Геллерт кивнул.       — Смотрю, засыпаешь уж, — улыбнулся Хагрид и, сняв с себя куртку, завернул в неё мальчика, — спи, завтра ж дел много, нужно тебе к школе всего купить.       — Так тётя с дядей денег не дадут, — вдруг осознал Геллерт и попытался выбраться из объятий сна. В ответ услышал, что ему не стоит об этом переживать и успокоился.       Хагрид сидел рядом, пока мальчик не погрузился в крепкий сон. Потом достал из кармана потрёпанный розовый зонт, взмахнул им над мальчиком, накладывая сонные чары. Затем, полувеликан встал и пошёл наверх. Ему предстоял разговор с Дурслями.

***

      Мужчина сидел на крупном валуне и ждал. Сцена готова, осталось дождаться пробуждения основных действующих лиц.       Квиринус Квиррелл был счастлив, он справился со своим заданием. Лорд доволен им. Никто не воспринимал его всерьёз, а зря. Когда его Хозяин возродится и он, Квиринус, будет стоять рядом с ним, наравне с великими чистокровными лордам, Кларибел ещё пожалеет, что пренебрегла им.       Девушка его мечты, та, ради которой он был готов отдать всё, что у него было, оказалась меркантильной и расчётливой. Его дама сердца предпочла связать свою жизнь с состоятельным стариком, а не с молодым, но перспективным профессором магловедения.       «Эта такая же», — мужчина начал разглядывать своих пленников: пожилого мужчину и прекрасную девушку — чету Фламелей. Всё лето маг искал их. Хозяину нужен философский камень и волшебник делал всё, чтобы достать его.       В особняке камня не оказалось, поэтому лорд приказал забрать Фламелей и перенести в безопасное место. Место, где их можно было бы спокойно допросить. Квиррелл сделал всё как надо, провёл ритуал сокрытия, наложил противоаппарационные чары, избавился от артефактов и ввёл пленникам зелье подавления магии. Теперь в течение суток никто не сможет их найти ни намеренно, ни случайно, а сами пленники, не смогут колдовать, пока зелье не перестанет действовать.       Связанный мужчина застонал и очнулся. Он посмотрел на Квиррелла и перевёл взгляд на свою жену.       «Странно на него зелье подействовало быстрей», — задумался маг. Зелье подавления магии — одно из сложнейших в зельеварении, выпивший его на некоторое время погружался в состоянии комы, время зависело от магической силы выпившего зелье. После пробуждения, в течение шести часов, находящийся под действием зелья маг, не мог использовать магию.       Пленник молчал и Квиррелл никак на его пробуждение не реагировал. Да и общаться с ним ему было незачем. После пробуждения Перренелль Фламель он позовёт своего хозяина, и беседовать с бессмертным старикашкой будет уже он.       Пленница зашевелилась.       «Наконец-то», — маг закрыл глаза, сосредоточился и позвал хозяина. Тело волшебника напряглось из-за мучительной боли. Вторжение чужой души рвало связи между его душой и телом, это сопровождалось неприятными ощущениями и всегда имело последствия. Усталость, отмирание тканей, нарушение координации — вот что ждало Квиррелла. Но ради достижения цели он готов был пожертвовать гораздо большим, чем своё здоровье. Вскоре застывший в напряжённой позе мужчина расслабился.       Тёмный Лорд потянулся и, спрыгнув с камня, не спеша двинулся в сторону приготовленной специально для него добычи.       — Думаете, я буду вас пытать, мистер Фламель? — тёмный лорд покачал головой. — Боль, несомненно, способна заставить говорить, но чаще она заставляет кричать. Так что оставим право кричать, вашей супруге, и поговорим.       Тёмный маг подошёл к окаменевшей женщине и провёл пальцами по её щеке. Мужчина дёрнулся, но смолчал, а гордая женщина намеренно игнорировала его.       — Такая нежная.       Маг достал простой ритуальный кинжал и, надрезав край юбки девушки, порвал её, открывая вид на стройные ноги. Полным презрения взглядом, Перренелль Фламель посмотрела на тёмного мага.       Волан-де-Морт не признавал допросы под сывороткой правды, во-первых она всего лишь не давала возможности соврать, а величайший из магов итак всегда знал, когда ему врут, и дело тут было не только в его способностях к легилименции. Маг уже давно перестал быть человеком и приобрёл, воистину, звериное чутьё. Во-вторых, сыворотка создавала окклюменционный блок, а это делало допрос практически бессмысленным.       Так что оставались старые добрые пытки. Причём совсем старые, примерно, как те, кого предстоит пытать. Круциатус, несомненно, прекрасное заклинание, но, хоть оно и считается пыточным, для пыток подходит мало. Если, конечно, ваша цель чуть масштабней, чем причинить адскую боль. Под круциатусом не думали, соваться в голову находящегося или побывавшего недавно под круциатусом было чистым мазохизмом — бессмысленным и опасным для здоровья. Вообще соваться в голову к людям, испытывающим физическую боль любого происхождения, опасно. Потому для пыток Волан-де-Морт выбрал женщину, а не её мужа, явно знающего о нахождении камня больше.       Проведя пальцами по внутренней стороне бедра, маг, сделал порез — алая кровь потекла по белоснежной коже. В глазах женщины появились слёзы, но она молчала. Её супруг дёргался, пытаясь освободиться, и прожигал его взглядом. Маг старался двигаться и стоять так, чтобы не закрывать ему эту восхитительную картину. «Столько бесполезной отваги, — подумал довольный маг, и продолжил наносить на руки и ноги женщины порезы, — терпи, так будет интересней».       Через некоторое время он отошёл и окинул критическим взглядом свою работу.       Работать «руками», как какой-то магл, Тёмный Лорд не любил, да и не умел. Здесь и сейчас ему очень не хватало Макнейра, его любимого палача. Глядя на его работу, становилось понятно, что пытки это настоящее искусство, а невзрачный мужчина с полубезумным взглядом — гений. Его же работа молчала.       «Не страшно, — улыбнулся сам себе тёмный маг, —у меня есть то, что способно вдохнуть страсть в это бездарное творение и потрясти зрителей».       Маг достал из складок мантии небольшой тёмный сосуд. Приподняв его над головой, словно красуясь, он произнёс:       — Черви Мохенджо.       Глаза женщины широко распахнулись, всхлипнув она зашептала:       — Нет, не надо, пожалуйста, нет. Николас! — шёпот сорвался в крик.       В поведении женщины не было ничего странного. Спасения от этих магических тварей не было. Спасались от них, сжигая адским пламенем всё — от заражённых людей, до мест, где они бывали.       Черви были одними из ужасающих существ магического мира, ходили слухи, что они были вытащены из-за Грани, каким-то не слишком везучим некромантом. Невезучим некроманта считали потому, что он стал их первой жертвой. Как бы там ни было, но первый раз магический мир услышал о них примерно четыре с половиной тысячи лет тому назад. Тогда ими был заражён целый город, расположенный на территории нынешнего Пакистана. На несколько лет маги изолировали эту территорию и искали лекарство от этих тварей. Но так и не нашли. В итоге территория была зачищена с помощью адского пламени. Место, на котором был расположен город, стали называть «Холм мертвецов» или на хинди Мохенджо-Даро. Такое название дали совсем не за количество погибших там людей. Всё дело было в особенностях заражения.       Черви могли жить внутри людей достаточно длительное время, и никак не давать о себе знать, но стоило человеку получить малейшую царапину, как они проявляли себя во всей красе. Похожие внешне на опарышей, они начинали разгрызать кожу на местах ран и отравляли человеческие ткани токсинами. В итоге, человек медленно, но верно превращался в живого мертвеца, разлагающегося всё более стремительно, чем больше становилась площадь ран.       Именно поэтому тёмный маг делал маленькие, но многочисленные, порезы на конечностях и не трогал остальное тело. Так женщина проживёт достаточно долго. Достаточно, чтобы вымотать своего мужа и ослабить его защиту.       Маг опустил руку с сосудом и направился к своей жертве. Вдруг он замер и на его до этого спокойном лице промелькнуло раздражение. Он ждал сопротивления. От шестисотлетнего волшебника он ждал гораздо большего. Всё не должно быть так просто!       Тёмный лорд обернулся и посмотрел в глаза пленника. Сейчас он знал, что искать. Периодически он крайне осторожно считывал произвольно всплывающие воспоминания алхимика, это отнимало много сил, но это было проще, чем биться в ментальные щиты, не зная, что искать. Теперь зная, что ищет, он медленно, но верно отсеивал фальшивые воспоминания.       — Значит Гринготтс? — в глазах смотрящего на него алхимика плескалась ненависть. «Нет, это слишком просто. Надёжность гоблиновских подземелий слишком преувеличивали, и Фламель должен был это понимать», — маг, оставил сосуд у ног рыдающей женщины и активировал барьер. Затем легонько щёлкнул пальцами. По пещере разнёсся полный первобытного ужаса крик.

***

      Квиринус Квиррелл вздрогнул, когда перед ним появилась тарелка. Заказанное им, свиное жаркое восхитительно пахло, но профессору стало дурно. Почти неделя прошла, а ему всюду чудился запах палёной человеческой плоти, ему казалось, что он пропах им насквозь. А ночами он плохо спал, ему снилась разлагающаяся Перренелль Фламель: она тянула к нему свои руки и обещала, что он будет следующим. Это особенно пугало, потому что у него начался некроз тканей, и хоть профессор и знал, что это последствия вселения, но продолжал бояться проклятия, теперь уже мёртвой, бессмертной волшебницы.       Тёмный Лорд ужасал и восхищал, как бескрайнее штормовое море или это невероятное изобретение маглов, что он видел в метро. Они называли его поезд, но как этот поезд отличался от Хогвартс-Экспресса! Квиррелл помнил, как воздух, под напором железного змея, рвался и стонал вокруг профессора, стоящего у края платформы, а внутри мага всё замирало в восторге. Да, тогда он впервые почувствовал, что такое бояться до безумия, настолько сильно, что тебе уже ничего не страшно. Такое же чувство, вызывал у него Лорд.       Сегодня он снова докажет, что его Хозяин может ему доверять. От Фламеля стало известно, что философский камень хранится в ячейке 713. Два дня у Квиррелла ушло на восстановление, ещё четыре на поиск гоблина с нужным допуском и сборы.       У банка Гринготтс была одна слабая сторона — гоблины. Вся охрана была завязана на них: работающие только по их приказу тележки, схема расположения сейфов, дополнительная защита на самих сейфах, выключающаяся лишь гоблинами, драконы, а ещё обязательная проверка посетителей направляющихся к сейфам высшей категории «Гибелью воров». Так что если вы не гоблин, работающий в банке то, найти вы там можете только смерть. А заставить гоблина что-то сделать против их воли врядли выйдет. На шантаж они не поддаются, репутацией дорожат больше, чем жизнью и деньгами, «Империус» надо постоянно поддерживать, иначе он с них спадает, а это означает, что надо постоянно стоять рядом с ними и держать направленную на них палочку. Вроде бы выхода нет. Неприступная крепость, а не банк. Ограбить невозможно. Но как говорит лорд: «Невозможно всего лишь значит, что этого пока никто не сделал».       Хорошо, когда твой Хозяин — Тёмный Лорд, ты получаешь доступ к таким секретам, о которых и понятия не имел, в твоём распоряжении оказываются самые редкие зелья и артефакты и тогда, невозможное становится возможным.       «Каменная длань» — вот секрет гоблинов, их слабое место. Люди придумали множество заклинаний для подчинения воли себе подобных, и гоблины в этом плане мало от них отличались. «Каменная длань» — артефакт, подавляющий волю гоблина. Одень, прикажи и наслаждайся результатом. Главное лицо не показывать, потому что заклятие забвения на гоблинов тоже действует не корректно. Не стирает память, а подавляет воспоминания. То есть рано или поздно, но гоблин вспомнит всё.       Лорд сказал, что раньше эти артефакты были достаточно распространены, но сам Квиррелл ничего о них не слышал.       Давным-давно гоблиновские войны шли одна за другой. Гоблины воевали как с другими расами, так и между собой. Именно тогда в надземном мире оказалось большое число этих чудесных вещиц. Раньше в банках всегда стояла охрана с детекторами лжи, чтобы выявлять артефакты. Таким образом, большая часть этих, опасных для гоблинов, артефактов была возвращена их создателям. Шло время и люди стали забывать о существовании «Длани». На людей она не действовала, никаких других свойств не имела. Вот и считали люди, что в их руках не артефакт, а бесполезная безделушка.       «Ещё одно доказательство того, что общество деградирует и маги вырождаются», — сказал тогда Хозяин. И не удивительно, ведь этот редчайший артефакт обошёлся ему в пол галлеона. Приобрёл он его во время работы в лавке «Горбин и Бэркес».       Тот факт, что лорд одно время работал приказчиком в лавке, да ещё и расположенной в Лютном, заставил Квиррелла задуматься. Сам он считал бы такую работу бесполезной тратой времени и пятном на репутации. Но сейчас, всё изменилось, теперь он считал бесполезными годы проведённые им в Хогвартсе. «Дело не в месте работы, — решил маг, — дело во мне. Я действительно тратил своё время впустую. Не видел, и потому не использовал, доступные мне ресурсы. А Лорд, он во всём умеет находить источники для своего могущества».       Профессор опустил взгляд на тарелку и, собравшись с силами, съел кусочек жаркого. «Надо хорошо питаться, нельзя подводить лорда своей слабостью», — только вот, несмотря на самовнушение, есть не хотелось.       Сейчас ему предстоит самая сложная часть плана. Он отправится в банк, чтобы надеть на гоблина артефакт. Отдельную сложность представляло то, что он будет под оборотным зельем. Будет изображать из себя лорда Нотта. От одной этой мысли маг нервничал.       Погруженный в собственные переживания профессор не сразу понял, из-за чего в «Дырявом котле» вдруг резко забурлила жизнь. Люди вскакивали из-за столов и спешили к стойке, отовсюду неслось: «Поттер, мистер Поттер»!       «Мальчик, что победил моего лорда, тут»? — заинтересовался Квиррелл. У стойки он увидел огромную фигуру Хагрида, окружённую толпой завсегдатаев бара. Чтобы рассмотреть ребёнка, нужно было подойти.       Встав из-за стола, он плавно протиснулся сквозь толпу. Мальчик был обычным. Излишне худой, маленький, лохматый и в очках, ещё и одет в магловскую одежду — не похож был этот ребёнок, растеряно пожимающий руки волшебникам и неуверенно отвечающий на приветствия, на победителя.       Квиррелл посмотрел на сияющего, как лепреконское золото, Хагрида. Великан, заметив его, заулыбался ещё ослепительнее.       — Профессор Квиррелл, рад вас видеть! — поприветствовал его Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл — один из твоих будущих преподавателей.       Квиррелл перевёл взгляд с лохматого великана на чуть менее лохматого ребёнка.       — П-поттер! — волшебник всегда заикался, когда нервничал. — Р-рад встречи с вами!       Мальчик вежливо улыбнулся.       — Какой раздел магии вы преподаёте, профессор Квиррелл?       — З-защиту от Тёмных и-и-искусств, — выдавил из себя маг, мальчик ему не нравился. — Н-не то чтобы вам это было н-нужно, Поттер? — шутку мальчик-герой явно не оценил. — К-как я понимаю, вы решили п-приобрести всё необходимое к школе? А мне н-нужна новая книга о в-вампирах, — попытался он сгладить неловкость, возникшую после шутки, но желающие пообщаться с героем посетители быстро оттеснили его.       Подумав, Квиррелл двинулся в сторону банка. Нужно было спешить.