Дар

Утреннее пробуждение яснее-ясного показало Геллерту, что в его жизнь вернулась магия. Так как что ещё, кроме волшебства, могло заставить тётушку будить его тихим шёпотом, а не криками и стуком в дверь его чулана? Одним этим событием чудеса не ограничились. Оказалось, что за ночь все его вещи из чулана, перенесли в комнату на втором этаже. Раньше в этой комнате хранилась часть вещей Дадли, та, которая не помещалась в его собственной комнате. Теперь же помещение сияло чистотой и пустотой. Вещей Геллерта явно не хватало, чтобы заполнить комнату. Не нужно было быть столетним волшебником, чтобы понять, что за всеми этими чудесами, стоит Хагрид. На взгляд Геллерта это было чересчур. Как реагировать на произошедшие в родственниках перемены он не представлял. Поэтому сначала делал вид, что ничего необычного не происходит. Но странности росли как снежный ком и когда дядя Вернон вдруг, совершенно добровольно, предложил дать денег, чтобы Гарри смог купить нужные школьные принадлежности, Геллерт не выдержал. — Что происходит? — нельзя было сказать, что происходящее Геллерту не нравилось, но, делать вид, что всё идёт как надо, мешали две причины. Первая – любой ребёнок задал бы этот вопрос; вторая – Геллерт ощутил что-то вроде мук совести. Как ни как, это именно из-за него его родственников приложили какой-то гадостью. — Гарри, милый, — нарушила повисшую за кухонным столом тишину тётя, — мистер Хагрид рассказал нам вчера историю моей сестры, то, что она с мужем ценой своей жизни защитила простых людей. Всех нас. Я поняла, что мы были несправедливы к Лили, к тебе, — женщина положила на тарелку мальчика ещё один кусочек мяса, — Я очень хочу загладить свою вину. Кушай хорошо, ты такой худенький. — Спасибо, — выдавил из себя Геллерт и уткнулся в тарелку. Через пару минут неловкость и напряжение, повисшие над столом, можно было смело резать ножом или накалывать на вилку. «Хорошо, Хагриду, — позавидовал юный волшебник, – натворил дел и спокоен». Великан единственный наслаждался завтраком и при этом с огромным интересом читал газету, которую ему утром принесла сова. Это был «Ежедневный пророк» — насколько помнил Геллерт, самый видный представитель официальной прессы магической Британии. Такую газету он и сам бы с радостью почитал. Впрочем, как и Дадли, тот и вовсе глаз от колдографий на развороте не отрывал. Словно там были не престарелые волшебники в мантиях, бурно выясняющие отношения, а гипнотические узоры. Геллерту нравилось название этой газеты, сразу было видно, что её создатели обладали хорошим чувством юмора. Задачами «Ежедневного пророка» было формирование общественного мнения по всем ключевым политическим, экономическим и социальным вопросам. Так что девизом этого издания можно было взять следующую фразу: «Сегодня мы предсказываем то, что вы будете думать завтра». — Ну вот, — голос Хагрида в царящей за столом тишине прозвучал неожиданно громко, — опять Министерство магии дров наломало. — А что там случилось? — надоело сидеть в тишине Геллерту, — И чем это министерство занимается? — Ну, эээ многим, — великан замолчал, размышляя, — всем. Там всяких министерств много. А главный там министр магии. Сначала хотели, чтобы Дамблдор министром стал, но он никогда Хогвартс не оставит, вот! Так что министром старый Корнелиус Фадж стал, но толку с него нет. Ничего не может, всё к Дамблдору сов за советом посылает. «Ну да, — уныние Геллерта стало безбрежным, — заведи себе карманного министра, и никакой Хогвартс бросать не надо». От осознания того, что Альбус неплохо устроился в жизни, даже еда начала горчить. — А в этот раз вот с гоблинами напортачил. Кто-то лепреконское золото маглам продавал, а министерство ни слухом, ни духом. Ну, гоблины и вмешались, а министерские ещё и не довольны! — Гоблины? — на лице Дадли застыла гримаса ужаса, — они что, правда, существуют? — Ну, так, да, — не поняв такой реакции, ответил Хагрид. Зато Геллерт понял. Причина была в том, что они с Дадли, не так давно посмотрели фильм «Гоблины». Это был настоящий ужастик. Гоблины там, хоть и выглядели посимпатичнее, чем настоящие, но вот умудрялись при этом быть кровожадными убийцами. — Дадли, не думаю, что они такие же, как в фильме, — решил вмешаться Геллерт, — думаю, если бы настоящие гоблины убивали всех подряд без разбору, маги бы их давно уничтожили. Я ведь прав, Хагрид? —Э-э-э… — протянул великан, и стало ясно, что вопрос он не понял. — Гоблины, они какие? Чем занимаются? — решил зайти с другой стороны Геллерт. — Так это, «Гринготтс», в банке они заправляют. Мы туда сейчас и пойдём, — сказал с серьёзным видом Хагрид, и встал из-за стола. — Смотрю, доел ты уже. Так что надо идти, дел у нас много. Деньги твои в банке возьмём, да мне кой-чего для Дамблдора сделать надо.

***

Дорога до «Дырявого котла» оставила Геллерту массу приятных впечатлений. Хагрид с детской непосредственностью восхищался, окружающим его сейчас, магловским миром. В любой непонятный ему механизм он тыкал пальцем и интересовался что это. После чего Геллерту приходилось объяснять. Естественно такое поведение привлекало внимание людей не меньше, чем огромный рост и странная одежда Хагрида. Геллерт вначале переживал, но после перестал обращать на это внимание. Поведение Хагрида напомнило ему недавнее прошлое, когда он с таким же восторгом изучал окружающий мир. Только вот тогда поделиться своим восхищением ему было не с кем. Так что сейчас, слушая очередное, — Ну дела, Гарри! И чего эти маглы только не придумают! — Геллерт был счастлив. Покупать билеты на поезд до Лондона пришлось мальчику. Великан, краснея, признался, что ничего не смыслит в магловских деньгах и просто отдал их ему. В поезде людей было много, и все, забыв о правилах приличия, глазели на Хагрида. И это было не удивительно, учитывая, что он на глазах у остальных пассажиров, достал из обычного на вид кармана, нечто огромное, напоминающее цирковой шатёр канареечного цвета, несколько клубков пряжи, спицы и начал вязать. Некоторые из зрителей даже поаплодировали. «Хорошо хоть спицы не зачарованы, — подумал мальчик, — а так люди подумают, что он фокусник». Опасаясь излишнего внимания людей, Геллерт молчал, чтобы не провоцировать Хагрида на беседу. В Лондоне поведение великана изменилось, было видно, что его что-то беспокоит. Ни на что не отвлекаясь, он прокладывал путь сквозь толпу. Геллерт изо всех сил старался не отстать, поэтому к «Дырявому котлу» он прибыл еле живой от усталости. Когда вчера ночью, Хагрид, говорил ему, что в магическом мире его все знают и любят, мальчик не поверил. И сейчас, глядя в полные восхищения и обожания глаза посетителей бара, ему было не по себе. Первой была мысль, неужели их, как и мою семью, заколдовали? Ну не может быть такого на самом деле! Уверенности, что посетители заколдованы, добавил и тот факт, что среди приветствующих его людей был преподаватель из Хогвартса. Кстати, у него у единственного, взгляд не отражал ни восхищения, ни обожания, лишь интерес. Так что Геллерт, решил, что он и был тем, кто околдовал посетителей. Узнав, что профессор Квиринус Квиррелл преподаёт Защиту от Тёмных Искусств, Геллерт задумался. Всё дело в том, что в Дурмстранге не было Защиты от тёмных искусств, просто потому, что никакой защиты от них не существовало. Их учитель по тёмным искусствам, Алоис Билек, утверждал, что лучшая защита от тёмной магии – нападение. Большая часть тёмно-магических заклинаний пробивали любые, даже самые сильные щиты, защититься от них можно было, только уклонившись. Так что, судя по всему, этот заикающийся профессор преподавал Темные искусства, просто названые так замысловато. А это значило, что либо он совершенно бесполезен как боец, а значит и как преподаватель, либо достаточно опасен, как любой мастерски владеющий невербальной магией. Второй вариант казался Геллерту более вероятным, всё же кого попало, преподавателями в магические школы не берут. Сразу после ухода профессора Квиррелла, Хагрид вспомнил, что и у них на сегодня ещё куча дел запланировано и вытащил Геллерта во внутренний двор бара. — Ну, что я тебе говорил? Ты знаменитость, — улыбался великан, — Вон, даже профессор Квиррелл разнервничался, как тебя встретил, хотя по нему и не видать-то, он последнее время всегда такой. — С ним что-то случилось? — Ну да, бедный парень. Не повезло ему. А ведь талантище какой, да! — покачал головой Хагрид, — Ну, э-э, говорят, история там у него с ведьмой произошла, — засмущался великан, и стало очевидно, что история была романтического толка. — А так отпуск он взял, чтобы знания получить, да опыта поднабраться, но вот таким вот вернулся. Учеников боится, предмета своего боится. Вроде как в Чёрном лесу с вампирами столкнулся, но точно никто не знает… Хагрид вытащил откуда-то небольшой розовый зонт и, посчитав кирпичи, рядом со стоявшей у каменной стены мусорной урны, трижды коснулся стены зонтом. Геллерт удивился, он впервые видел, чтобы палочку так прятали. Да и зачем? Кирпич, до которого дотронулся Хагрид, задрожал и задёргался, затем зашевелились и те, что находились рядом с ним. Цемент, их скрепляющий, осыпался серебристой пылью, а кирпичи начали перестраиваться. Вскоре они образовали широкую арку, открыв проход на мощёную булыжником извилистую улицу. — Добро пожаловать в Косой переулок, — сказал великан, окинув довольным взглядом мальчика. Глаза Геллерта сияли. Давно уже он не бывал в таком месте. Прекрасно понимая, что ведёт себя, как самый настоящий магл, он вертел головой по сторонам, рассматривал вывески, витрины и улыбался своему отражению в начищенных до блеска котлах, выставленных перед одним из магазинов. Безумно хотелось добраться до всего этого, до людей в несовременных, а порой и просто нелепых нарядах, до книжных полок и магических животных. Схватить, прижать к себе и никогда и никому больше не позволить всё это у него отнять. Но приходилось идти мимо. Сначала им предстояло посетить банк. Оставалось утешать себя тем, что уж после банка он всенепременно заглянет в каждый магазин, хотя бы просто для того, чтобы как можно дольше побыть здесь. Хагрид притормозил у белоснежного трёхэтажного здания, возвышающегося над маленькими магазинчиками. — «Гринготтс», — объявил он, затем кивнув в сторону одетого в алую с золотом ливрею гоблина добавил. — А вот и гоблин, а то вы ж спрашивали… Гоблин поклонился и открыл начищенную до блеска бронзовую дверь, пропуская их внутрь. Там их ждали уже серебряные двери, на них были выгравированы строчки: Входи, незнакомец, но помни и знай, Богатства чужого ты не желай. Жадность грешна, а расплата страшна, Желаешь взять даром - заплатишь сполна. За златом чужим проберёшься сюда, Быть пленником нашим тебе навсегда. — Поверь мне, Гарри, — проговорил великан внимательно глядя на мерцающие слабым зелёным светом строки, — надо быть совсем сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк. Видишь, — показал он рукой на строки, — всякий кто входит через эти двери, заключает договор с гоблинами. Если не повезёт и выживешь при попытке украсть, то рабом станешь. Навсегда, — добавил великан и открыл дверь. Пройдя вслед за Хагридом, Геллерт оказался в огромном мраморном холле. За стойками справа и слева, на высоких стульях, сидели гоблины. Каждый был занят делом: кто-то делал записи, кто-то взвешивал монеты, кто-то изучал драгоценные камни, многие обслуживали посетителей банка. Хагрид направился к одному из освободившихся гоблинов. — Доброе утро, мы тут пришли, чтоб немного денег взять из сейфа ээ.. мистера Гарри Поттера. — У вас есть ключ, сэр? — гоблин цепким взглядом осмотрел их. — Сейчас, — Хагрид порылся в кармане и вытянул из него красивый золотой ключ и протянул его гоблину, — Вот. — Кажется, всё в порядке, — проскрипел гоблин. — И это, у меня тут письмо ещё…э-э — великан, словно матёрый заговорщик, наклонился к гоблину, — от профессора Дамблдора. Это насчёт Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать. «Интересно, что же такое неназываемое, Дамблдор хранит тут»? — задумался Геллерт. — Но фантазия тёмного мага упрямо отказывалась работать, в голову пришла только Бузинная палочка. Мальчик поёжился. Палочка была одним из даров смерти. Она значительно усиливала магические способности, но при этом вытягивала из того, кто её использует магию, постепенно деформируя магическое ядро. Именно поэтому, когда он лишился палочки, то превратился в сквиба. Когда Геллерт заполучил её, он не знал, об этой особенности. Если бы знал, хорошо бы подумал, прежде чем начать её использовать. Гоблин изучил письмо и позвал ещё одного гоблина. Его звали Крюкохват. Крюкохват повёл их к двери, расположенной рядом с одной из стоек и Геллерт решил спросить: —Хагрид, а что такое в этом сейфе семьсот тринадцать? — Не могу я сказать, — великан напустил самый важный и таинственный вид, на который только был способен, — Это «Хогвартса» касается. Дамблдор мне доверяет, а я его подводить не хочу. Его это секрет. Геллерт ожидал, что банк в Англии, будет устроен так же, как и банк в Германии, поэтому очень удивился, когда гоблин привёл их в узкий каменный коридор, по полу которого были проложены рельсы, на стенах были закреплены горящие факелы. В Германии посетителей, после проверок, приводили на телепортационную площадку, с которой вместе с сопровождающим, отправляли к нужному сейфу. Покинуть сейф можно было с помощью порт ключа, находящегося у сопровождающего гоблина. Их сопровождающий громко свистнул, и к нему подкатила тележка. Гоблин подождал, пока его спутники разместятся в тележке, потом забрался сам. Как только он залез, тележка двинулась с места. Они неслись сквозь настоящий лабиринт, уходящий куда-то глубоко под землю. Чем глубже они опускались, тем интересней становилась дорога: по пути им попадались стены с вкраплениями руд; они проезжали через настоящее подземное озеро, чёрное, как и всё что его окружает – факелов тут не было, а фонарь на тележке, разогнать эту черноту не был способен; потом были пещеры с растущими из потолка и пола ледяными наростами, свет факелов окрашивал их в золото. — Как красиво, — решил поделиться впечатлениями волшебник и тут заметил, что Хагрид плохо выглядит. Великан был весь зелёный, его явно мутило. Геллерт с удивлением для себя отметил, что в прошлой жизни, он, скорее всего, составил бы компанию Хагриду. А в этом теле его ещё ни разу не укачивало. Вскоре тележка остановилась перед маленькой дверью в стене. Выбравшийся из тележки великан тяжело дышал и то и дело прислонялся к стене. Гоблин достал, тот самый, золотой ключ и отпёр дверь. За дверью находилось небольшое помещение, заполненное деньгами. Геллерт отметил для себя, что тут только деньги. Не было ни одного артефакта. Если у меня нет других родственников, то всё имущество должно находиться в сейфе. Но всё же стоит по достижению малого совершеннолетия наведаться в банк и министерство. Разобраться, что же мне досталось от родителей. Можно было сходить и сейчас, но для этого нужно было затянуть сюда дядю с тётей, без опекунов, с ним никто говорить не станет. Вдруг Геллерту стало несколько не хорошо. Он понял, что всё ещё считал своими опекунами дядю с тётей, но они же были маглами и потому могли быть ответственными за него только в магловском мире. А значит, тут у него был другой опекун. Опекун маг. Автором письма, которое нашли в его корзинке родные, был Дамблдор, его родители, если верить Хагриду, были очень близки с ним. Геллерт потерянным взглядом смотрел на набитый монетами сейф и Хагрид, видимо решивший, что мальчик не разбирается в том, что видит, прочитал ему небольшую лекцию по магическим деньгам. «То, что Альбус, скорее всего, мой опекун, конечно, плохо. Но с другой стороны, он не вмешивался в мою жизнь до этого. Так что маловероятно, что он резко вспомнит о своих обязанностях и начнёт меня воспитывать», — утешал себя тёмный маг. Хагрид посоветовал взять 100 галлеонов. Геллерт взял 200, мотивировав это тем, что хочет купить подарки своим родным. Положить золотые было не куда, поэтому он воспользовался кошельком Хагрида, попросив, первым делом отвести его туда, где можно будет купить такой же. Когда они грузились в тележку, чтобы ехать к сейфу 713, Хагрид попросил гоблина ехать помедленнее. — У тележки только одна скорость, — ответил ледяным тоном тот и, судя по тому, что тележка понеслась намного быстрее, чем раньше – нагло соврал. Хагрида было жаль, но был и положительный момент, теперь они приближались к загадочному сейфу быстрее, чем, если бы двигались с прежней скоростью. В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины. Гоблин попросил их отойти подальше и когда они отошли, прикоснулся к двери указательным пальцем. Дверь растаяла. — Если к двери прикоснётся кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосёт внутрь, и он окажется в ловушке, — пояснил он. Измученный любопытством Геллерт, шагнул вперёд, чтобы посмотреть, что же находится в этом секретном сейфе Дамблдора и еле сумел подавить полный разочарования вздох. В сейфе было пусто, ничего, кроме лежащего на полу крошечного свёртка, там не было. Геллерт понимал, что спрашивать о том, что там бесполезно. Но, исходя из размеров, это точно была не палочка. Хагрид взял свёрток, положил его во внутренний карман куртки и отправился к тележке. — Пошли обратно к этой адовой тележке, и ох, — великан прижал ладонь ко рту. — Лучше мне держать рот закрытым. Тележка на полной скорости несла их на поверхность. В полной тишине Геллерт размышлял над тем, что делать. Ещё недавно, его жизнь была понятной и стабильной, сейчас же она напоминала ему эту тележку. Он нёсся куда-то на полной скорости, но не остановиться, не выбрать дорогу не получалось. Эта школа, непонятная «известность», загадочное прошлое его и его родителей, Волан-де-Морт, связанный со всем этим Альбус – хотелось бежать, но было понятно, что это бесполезно. Если ради тебя устраивают целое представление, то сбежать тебе точно не дадут. «Я был слишком беспечен. Я забыл, что эта жизнь – проклятый дар. Глупо было надеяться прожить её спокойно. Нужно разбираться, что же тут происходит. Хватит тешить себя мыслью отсидеться» — решил Геллерт.

***

Выбравшись на поверхность, они, как и планировали, первым же делом отправились покупать кошелёк. Местные кошельки значительно отличались от тех, что были в магловском мире, по сути, они являлись классическими мешочками для денег, на которые было наложено заклятие незримого расширения. Когда, Геллерт, выбрал себе подходящий и переложил туда деньги, Хагрид попросил достать вкладыш, со списком необходимых вещей, присланный из Хогвартса. Покупки решено было делать по списку, чтобы ничего не забыть. Первой в списке шла школьная форма. — Слушай, Гарри, ты не против сам сходить за формой вон туда? — сказал Хагрид и показал рукой на расположенный, на другой стороне улицы магазин «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни». — А я пока в «Дырявый котёл» сбегаю, стаканчик пропущу, что-то я никак после тележек не отойду. Великан действительно выглядел не очень хорошо, поэтому Геллерт согласился. Хагрид пошёл к бару, а мальчик направился в указанный великаном магазин. Первой, кого он увидел в магазине, была хозяйка – дородная женщина с озорной улыбкой. — Едем в «Хогвартс»? — спросила она. Геллерт кивнул, подтверждая догадку. — Значит, ты пришёл по адресу. Проходи, у меня тут как раз ещё один клиент. Тоже к школе готовится. Вторым посетителем был мальчик с белоснежными волосами, когда Геллерт зашёл внутрь, тот внимательно осмотрел его, и отвернулся. Блондин стоял на высокой скамеечке, а вокруг него крутилась ассистентка мадам, подгоняя по росту длинную чёрную мантию. Геллерта поставили на такую же скамейку. Помощница мадам взмахнула палочкой, к мальчику подлетел сантиметр и начал снимать с него размеры. Когда размеры были сняты, женщины, взяв лист с записанными данными, отправились куда-то вглубь магазина. Заскучавший блондин, снова окинул взглядом Геллерта. Геллерт посмотрел в ответ. Тётя Петуния частенько называла Дадли маленьким ангелочком. И если из кузена ангелочек был, как из козла единорог, то этот мальчик действительно обладал ангельской внешностью. Правильные и нежные черты лица, молочно-белая кожа и такие же волосы. Такая идеальная внешность и необычный цвет волос, наводили на мысли о грязной крови. Скорее всего, среди его предков были вейлы, именно их потомки выделялись красотой. В этом не было ничего удивительного, по-настоящему чистокровные волшебники были большой редкостью. Чистокровными могли считаться только те маги, среди предков которых вот уже несколько поколений были одни лишь волшебники. Те, в чьих венах была кровь магических существ, считались грязнокровными. Потомки волшебника и магла – полукровками. Дети маглов, с магическими способностями – маглорождённые. — Привет! Тоже в Хогвартс? — решил снизойти до разговора обладатель ангельской внешности. — Да, — нехотя ответил Геллерт. Мальчик ему не нравился, в его взгляде, Геллерт увидел превосходство. – «Видимо, он решил, что я маглорождённый». — Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки, — мальчик лениво растягивал слова, даже тон его был полон превосходства. Такие интонации могли бы быть в речи кота, играющегося с мышкой. — А потом потащу их посмотреть гоночные мётлы. Не могу понять, почему первокурсникам нельзя их иметь. Думаю, мне удастся убедить отца, чтобы он купил мне такую... а потом как-нибудь тайком пронесу её в школу. Геллерт понял, что уже ненавидит его. И причин для ненависти была масса: красота; богатство и родословная – мальчишка был обвешан защитными артефактами, а значит, принадлежал к старинному и богатому роду; вишенкой на торте из причин для ненависти было наличие любящих родителей. — А у тебя есть своя собственная метла? — продолжил издеваться блондин. Было очевидно, что у мальчика, разгуливающего по Косому переулку в магловской одежде, метлы не будет. Волшебники переодевались в магловскую одежду, только если им нужно было посетить магловские районы. И раз мальчик оказался тут в такой одежде, то он живёт среди маглов и метла из-за статута о секретности ему не к чему, всё равно не полетать. — Нет, — постарался ответить как можно более спокойно, Геллерт. — А в квиддич играешь? — Нет, — честно ответил Геллерт, спорт его интересовал мало. — А я играю. Отец говорит, что будет преступлением, если меня не возьмут в сборную факультета, и я тебе скажу: я с ним согласен. Ты уже знаешь, на каком будешь факультете? — Я не провидец, — несколько грубо ответил мальчик, его терпение заканчивалось, — куда определят, там и буду. — А я буду в Слизерине, вся моя семья там была, — гордо сказал блондин, — И я бы ушёл из школы, если бы попал в Пуффендуй, да и в Гриффиндор тоже, — добавил он, подумав. Геллерт мысленно пожелал попасть ему именно туда, увидеть выражение его лица, когда его определят на, столь неприятный ему, Пуффендуй, было бы бесценно. Вслух же он не сказал ничего, а наоборот, отвернулся от собеседника и начал рассматривать толпу за витриной, показывая, что в продолжении беседы не заинтересован. «Скорее бы вернулась мадам Малкин или её ассистентка», — подумал Геллерт. В окне мальчик увидел знакомую фигуру Хагрида, встретившись с ним взглядом, он кивнул, показывая, что заметил его. А Хагрид показал два огромных мороженых, поясняя, почему не заходит. — Ну и ну, ты только посмотри на этого! — протянул светловолосый, кивком показывая на, стоящего у витрины, Хагрида. — Настоящий дикарь, не понимаю, почему полувеликанов не объявят вне закона, как и оборотней. Геллерт застыл. «Проверяет? Хочет увидеть, как себя поведу? — подумал он, — видел, как я обмениваюсь жестами с Хагридом и хочет, чтобы я теперь публично от него отказался или смолчал и почувствовал себя неловко?» — Это мой друг, — не пытаясь скрыть раздражение, ответил маг, — и если кого и следует объявить вне закона, так таких как ты. — Я Драко Малфой, — с голоса блондина пропали насмешливые интонации, — А ты? — Гарри Поттер, — ответил Геллерт. Взгляд Малфоя скользнул по закрытому густой чёлкой лбу. — А ведь я мог догадаться и сам, — он снова растягивал слова, — недостойный внешний вид, отвратительный круг друзей. Как мне говорил отец, дар выбирать в друзья всякий сброд, это семейная черта Поттеров. Но прежде чем Гарри успел ответить, в разговор вмешалась мадам Малкин. — Все готово, — произнесла она, входя в помещение. Геллерт спрыгнул со скамейки, и глядя в глаза светловолосого, сказал: — Рад нашему знакомству, Драко. До встречи в школе. — выяснять отношения в магазине он не собирался. А в школе, он заставит эту белобрысую грязнокровку пожалеть о каждом сказанном слове! Расплатившись за вещи, Геллерт мрачный и злой как вампир на диете, подошёл к Хагриду. Вгрызаясь в ванильно-шоколадное мороженное, полученное от великана, он размышлял над тем, что произошло в магазине. — Случилось чего? — спросил, озадаченный его видом, Хагрид. — Нет, — покачал головой Геллерт, — просто в магазине встретил, не очень приятного собеседника. — Эт кого? — озадачился Хагрид. — Он представился как Драко Малфой. — Геллерту подумалось, может Хагрид знает что-нибудь об этой семье. — Малфой. Не связывался бы ты с ним Гарри, — покачал головой великан, — Отец его на стороне Ты-Знаешь-Кого был. Он хоть и первым к нам присоединился, после того как Ты-Знаешь-Кто пропал… сказал, что его околдовали. Да только не хороший он человек, всё равно. А сын в отца. Ты не слушай их, для всех ты герой. «А для сторонников Неназываемого – злодей, — добавил мысленно Геллерт, — интересно, а их много?» Ситуация становилась всё более сложной. Следующими по списку были книги. На изучение книжного Геллерт потратил кучу времени, ограничиваться списком литературы из вкладыша, он не планировал. Маг набрал книг об истории магической Британии, о её традициях, легендах, справочник чистокровных волшебников, в котором с удивлением, обнаружил род Малфоя. Если верить этой книге, никакой он не грязнокровка, а самый настоящий чистокровный. Эта новость Геллерту не понравилась. Несмотря на протесты Хагрида мальчик, купил книгу «Магические вредилки и шалости», а также книгу по не смертельным магическим проклятиям. Насколько он знал по рассказам Дамблдора, в начале этого века Хогвартс не отличался особыми требованиями к поведению учеников, так что сейчас можно было ожидать того же. Тогда ему показалось это варварством. В его школе была железная дисциплина. Сейчас он подумал, что это не так уж и плохо. Может, будь у него возможность вредить по мелочи, Сайрес был бы жив, а его не отчислили. Пока Геллерт выбирал книги по проклятиям и шалостям, у него поднялось настроение. Но стоило ему взять в руки «Историю магии» написанную своей двоюродной бабушкой, как оно снова испортилось. Батильда была единственным человеком в его семье, который о нём заботился. «Интересно, что она думала обо мне, потом, — задумался он, — после начала войны. Проклинала как все? Отказалась от меня?» После книжного они посетили аптеку, где Хагрид выбрал необходимые ингредиенты для волшебных снадобий, а Геллерт нашёл, что подарить дяде и тёте. Для тёти он выбрал омолаживающий крем. У тётушки было множество магловских кремов служащих этой цели, правда, пользы особой от них не было. Этот же крем был одноразовый, он наносился на всё тело. Его следовало держать столько времени, насколько вы желаете выглядеть моложе. То есть хочешь стать на 20 лет моложе, держишь 20 минут. Затем его нужно было смыть. С помощью крема можно было вернуть свою внешность в юном возрасте, но вот вернуть молодость, здоровье и продлить, таким образом, жизнь было невозможно. Крем обошёлся Геллерту в достаточно крупную сумму, на него он потратил больше, чем на все остальные покупки вместе взятые. Потому дядю Вернона, он решил порадовать весьма дешёвым кремом для роста волос. Дядя медленно, но верно лысел и сильно переживал по этому поводу. Он даже приобрёл парик. Этот крем заставлял вырасти волосы на месте нанесения, проблему облысения он не лечил, так что волосы выпадали со временем и не вырастали. То есть кремом надо было мазаться примерно раз в неделю. После того как они купили котёл, весы и другие инструменты, Хагрид повёл его в торговый центр, где купил ему в подарок на день рождения восхитительную белоснежную сову. Сова своей белоснежностью сразу напомнила Геллерту о Малфое. «Издевательство какое-то, — мысленно застонал он, — пока не отомщу, не успокоюсь». Была у Геллерта Грин-де-Вальда такая особенность, он совершенно не мог прощать обиды. Любое событие, звук, цвет возвращало его к воспоминаниям об обидчике. Неприятная черта, с которой он научился управляться. В детстве он рисовал карикатуры на неприятных ему людей, устраивал мелкие неприятности для них. Ему совершенно не к чему было, чтобы человек знал, что ему отомстили. Важен был только сам факт, дарующий Геллерту моральное удовлетворение и душевное спокойствие. «Пришла мысль назвать сову именем ненавистного Малфоя. Будь Драко полувейлой – это было бы прекрасной идеей. Это стало бы намёком на его происхождение, ведь вейлы, частично птицы. Но раз Малфой чистокровный, то назвав его именем сову, птицу являющуюся символом мудрости и тёмной магии, он польстил бы ему. «Нет, для него нужно подобрать другое животное». И Геллерт уже знал какое – крыса. Хагрид сказал, что Малфои первыми предали пропавшего Неназываемого, именно крысы бегут первыми с корабля, а ещё крысы символ зла. «Мне нужна белоснежная крыса». Покупка крысы расстроила Хагрида. Сколько Геллерт не уверял его, что ему очень нравится подарок, но великан выглядел расстроенным. Получилось действительно не очень хорошо. «Всё-таки Малфой редкостная гадость, даже тут умудрился всё испортить», — вздохнул мальчик. Время шло к вечеру, когда они наконец-то добрались до магазина с волшебными палочками. Магазин находился в маленьком невзрачном здании, вывеска выцвела и стала трудночитаемой, а на пыльной витрине была выставлена всего одна палочка. У такого запустения была причина – данное заведение не нуждалось в рекламе. Семейство Олливандер было одним из известнейших среди создателей волшебных палочек. Известны они были не только своими технологиями, но и взглядам. Незадолго до заключения в Нурменгард Геллерт слышал, что эта семья сформулировала интересную теорию, согласно которой, не маг должен выбирать волшебную палочку, а палочка мага. По сути это означало, что не правильно подобранная палочка может негативно влиять на волшебные способности мага. Эта теория вызвала в то время настоящий переполох, а противостояние её сторонников и противников было весьма занимательным. «Интересно было бы узнать, чем это всё закончилось», — думал Геллерт, заходя в магазин. Когда они вошли внутрь, сработали сигнальные чары, в глубине магазина прозвенел колокольчик. Пройдя через коридорчик, они оказались внутри просторной комнаты. Больше всего она напоминала библиотеку, такие же стеллажи, только вместо книг на них располагались коробочки с волшебными палочками. Даже атмосфера в комнате была библиотечной: тишина и полумрак, полные тайн и запретных знаний. В комнате их ждал пожилой мужчина. — Добрый день, — произнёс он тихо. На морщинистом лице поприветствовавшего их человека, выделялись глаза, светло-серые, они лучились внутренней силой и энергией. Это были слишком живые глаза, для старика. — Добрый, — ответил Геллерт. — О, да. — Покивал каким-то своим мыслям мужчина. — Да, Я так и думал, что скоро увижу вас, Гарри Поттер. — У вас глаза, вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы. Мистер Олливандер подошёл к Геллерту, его взгляд остановился на лице мальчика. Взгляд старика вызывал чувство беспокойства. Слишком пристальный, и в то же время слишком отсутствующий. Можно было бы подумать, что старик просто погрузился в воспоминания, но Геллерт знал, что это не так. Раньше он видел подобный взгляд. Старик был ясновидцем. — А вот твой отец выбрал палочку из красного дуба, очень красивую и гибкую. И очень мощную. Двенадцать с половиной дюймов. Великолепная палочка для дуэлей. Да, я сказал, что твой отец выбрал эту палочку, но это не совсем так. Разумеется, не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника. Не было ничего удивительного в том, что Олливандер помнит палочки его родителей. Ясновидение редкий и очень опасный для своего владельца дар. Ясновидцы могли видеть связи между материальными элементами этого мира. Даже не зная имени человека, Олливандер через него, мог увидеть его родных, правда, в том случае, если встречал их ранее. Но причиной, по которой ясновидцев опасались, была их способность видеть, таким образом, прошлое. Они были настоящей находкой для Аврората и проклятием для всех остальных. Никто кроме них не мог, посетив место преступления и подержав в руках улики, увидеть картину случившегося. Этот дар отличался от провидения ещё и тем, что он не был спонтанным. Ясновидец получал видение в ответ на вопрос. Нельзя было случайно взять в руки, к примеру, кольцо, и увидеть, как его владелец нарушает закон. Чтобы получить видение нужно было, как минимум знать владельца, знать жертву или место, где случилось преступление, и желать получить информацию. Так что, с одной стороны, опасность, что ясновидец увидит ваше тёмное прошлое, была минимальной, для этого он должен догадываться о нём и хотеть его увидеть. С другой стороны страх людей, которым было что скрывать, это не уменьшало, поэтому если о ясновидце становилось известно, с ним сразу же случались неприятные происшествия, приводящие его к смерти. — Мне жаль, — старик дотронулся пальцем до лба Геллерта. — Мне неприятно об этом говорить, но я продал палочку, сделавшую это. Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Мощная палочка, очень мощная, и в плохих руках… Если бы я знал…— Старик покачал головой и перевёл взгляд на, сидящего на стуле, рядом с одной из полок, Хагрида. —Рубеус Хагрид! Рад видеть вас снова... Дуб, шестнадцать дюймов, очень подвижная, не так ли? — Так и было, да, сэр, — ответил Хагрид. — Хорошая была палочка. Но, как я понимаю, её переломили надвое, когда вас отчислили? — Мистер Олливандер внезапно посуровел. Геллерт удивлённо прислушался. Теперь было понятно, почему Хагрид маскировал свою палочку. Сломанная палочка – это запрет на использование магии. Интересно, что же такое сделал Хагрид? — задумался маг, — врядли что-то ужасное. Было бы что-то серьёзное, его бы не взяли работать в школу. Скорее всего, Хагриду не повезло, и ему попался судья, который, как и тот белобрысый Малфой, посчитал, что полувеликанам среди магов не место. — Э-э-э... Да, так и было, сэр, — согласился Хагрид, изучая свои ноги и зачем-то вытирая их об пол. И вдруг просиял. — Но зато у меня остались обломки. — Надеюсь, вы их не используете? — строго спросил мистер Олливандер. — О, конечно нет, сэр, — быстро ответил Хагрид и спрятал свой зонт за спину. Было видно, что мистер Олливандер, понимает, что Хагрид обманывает, но вмешиваться старик не стал. Покачав головой, он повернулся к Геллерту и спросил: — Какой рукой вы держите палочку? — Правой, — ответил мальчик. Старик попросил вытянуть руку и, вытащив из кармана длинную линейку, начал делать замеры. Попутно он рассказывал о том, что каждая палочка индивидуальна, ведь в основе её лежит часть магического существа, а все существа различны и обладают разным характером. Заслушавшись, Геллерт, не сразу понял, что линейка продолжает измерять его самостоятельно, а мистер Олливандер, уже давно снимает с полок коробочки, видимо ища подходящую палочку. — Достаточно, — сказал мистер Олливандер, линейка послушно упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, давайте попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите её и просто взмахните. Геллерт сделал то, о чём его попросили. Палочка была действительно удобной и понравилась ему, но мистер Олливандер буквально вырвал её из его рук со словами: —Эта не подходит, возьмём следующую. Клён и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлёсткая. Пробуйте. Геллерт попробовал и эту палочку постигла судьба предыдущей, не подошла и следующая. Геллерт уже сбился со счёта, а гора опробованных палочек, складываемых на стул, выросла до приличных размеров. Тёмный маг так и не смог понять, чего же хочет мистер Олливандер. Все палочки были хороши и особой разницы между ними Геллерт не заметил. Видит магия, он взял бы любую и был бы счастлив. Вся эта идея с палочками, обладающими волей и характером, начала казаться ему бредом, но мистера Олливандера, кажется, вся эта ситуация не расстраивала. С каждой новой не подходящей палочкой глаза его разгорались ярче, а улыбка становилась счастливее. — А вы необычный клиент, мистер Поттер, не так ли? Не волнуйтесь, где-то здесь у меня лежит то, что вам нужно... а кстати... действительно, почему бы и нет? Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая прекрасная палочка. Геллерт взял, предложенную ему мистером Олливандером, палочку. С удивлением маг обнаружил, что палочка источает тепло, согревая его пальцы. Он резко взмахнул палочкой и из неё вырвались красные и золотые искры. Это было восхитительно. Так вот что они искали всё это время. «Создатель этой теории настоящий гений», — подумал Геллерт. — О, браво! Да, это действительно то, что надо, это просто прекрасно. — Геллерт нехотя отдал палочку мистеру Олливандеру, — Так, так, так, очень любопытно... чрезвычайно любопытно... Волшебник аккуратно уложил палочку в коробку и начал упаковывать её в коричневую бумагу. Вид у него был очень задумчивым. — И всё же любопытно это... очень любопытно... — Извините, сэр, — спросил Геллерт, заинтересованный таким странным поведением, — но что именно кажется вам любопытным? Мистер Олливандер внимательно посмотрел на мальчика. — Видите ли, мистер Поттер, я помню каждую палочку, которую продал. Все до единой. Внутри вашей палочки — перо феникса, я вам уже сказал. Так вот, обычно феникс отдаёт только одно перо из своего хвоста, но в вашем случае он отдал два. Поэтому мне представляется весьма любопытным, что эта палочка выбрала вас, потому что её сестра, которой досталось второе перо того феникса... Что ж, зачем от вас скрывать — её сестра оставила на вашем лбу этот шрам. Геллерт невольно прикоснулся к шраму. — Да, тринадцать с половиной дюймов, тис. Странная вещь — судьба. Я ведь вам говорил, что палочка выбирает волшебника, а не наоборот? Так что думаю, что мы должны ждать от вас больших свершений, мистер Поттер. Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть сотворил много великих дел — да, ужасных, но все же великих. Информация была интересной, но вот чувства она вызвала у Геллерта сложные. С одной стороны приятно, когда кто-то, пусть и палочка, видит в тебе потенциал к великим свершениям. С другой, было ощущение, что мистер Олливандер говоря всё это решал, а не стоит ли ему убить его и спасти мир от нового Неназываемого. «Как там сказал волшебник? «Если бы я знал…» — вспомнил Тёмный маг, —«Лучше мне никому не говорить, про это совпадение». На обратном пути Геллерт затащил Хагрида в магазин «Всё для квиддича», где приобрёл хрустальный шар, в котором показывались тренировки какой-то не знакомой ему команды. Его он решил подарить Дадли. Раз его кузену понравились колдографии, то и это должно понравиться, решил мальчик. Провожать его до дома, Хагрид не стал. Они расстались на вокзале, там великан помог ему затащить в купе вещи и, прощаясь, протянул конверт. — Это твой билет на поезд до Хогвартса, — пояснил он. — Если с Дурслями какие проблемы, ты мне... ну... письмо пошли с совой, она знает, где меня найти — говоря, великан переминался с ноги на ногу. Геллерт вспомнил разговор Хагрида с Олливандером, сейчас он вёл себя очень похоже. «Наверно, так он ведёт себя, если думает, что делает что-то не совсем правильное», — отметил для себя Геллерт. — Ну, скоро свидимся, Гарри, — великан отправился на выход из вагона. — Хагрид! — великан обернулся на крик, — Спасибо тебе! — широко улыбнулся Геллерт и увидел, как на лице Хагрида появляется такая же широкая и искренняя улыбка. Всё же этот великан ему очень понравился.

***

Рано или поздно все дети взрослеют, — размышлял Люциус Малфой, рассматривая, покрытые защитным гелем, волосы своего сына, — и тогда родители перестают быть единственным авторитетом в их жизни. Малфой-старший, как и почти все родители, души не чаял в своём ребёнке. Мальчик был его собственным маленьким чудом, и ему нравилось, когда тот пытался подражать ему. Теперь же его сын выбрал новый пример для подражания. Им оказался лучший друг Люциуса и крёстный отец Драко — Северус Снейп. «Не стоило мне приглашать Северуса на это лето», — сделав глоток чая, Люциус поставил на стол чашку и взял утреннюю газету. Заголовок на первой странице «Ежедневного пророка» гласил «Гарри Поттер отправляется в «Хогвартс»». «Значит, решились показать миру героя», — после смерти Тёмного Лорда мальчик исчез. Любой волшебник, хоть немного разбирающийся в тёмной магии знал, что противостоять ей можно используя лишь ещё более сильную тёмную магию. Так что, если Гарри Поттер сумел пережить аваду от Тёмного Лорда, то он тёмный маг. Причём маг более сильный, чем их лорд. То, что мальчика прятали, лишь подтверждало эти выводы. После смерти милорда у Люциуса не было возможности поучаствовать в переделе власти. Все сторонники Тёмного лорда были заняты спасением себя и своих близких из цепких лап доблестных авроров. И он не был исключением. Сначала, в отличие от остальных, дела у него шли хорошо, но потом аврорат, как с цепи сорвался. Когда всё закончилось, Люциус понял, что все его неприятности были вызваны тем, что он должен был стать опекуном мальчика. Поттеры убиты, Сириус и Белла в Азкабане, Вальбурга погибла и его Цисси оказалась ближайшей родственницей для ребёнка. Вот его и развлекали в аврорате, пока Поттера не отдали на попечение Дамблдору. Мальчик сразу пропал, и у Люциуса были серьёзные сомнения в том, был ли он жив. Сильный тёмный маг Дамблдору не был нужен. Он был бы слишком опасной фигурой. Но, судя по всему, этот старый манипулятор, решил оставить его на доске. «Что ж, посмотрим, выйдет ли у нас превратить пешку Дамблдора в своего ферзя», — размышлял Малфой, дочитывая статью. Обсуждать дела за столом, было не принято, но лорд Малфой был слишком воодушевлён, чтобы обращать внимание на приличия. — Северус, я бы хотел, чтобы ты вернулся в Хогвартс, — Снейп был деканом факультета Слизерин и состоял в группе магов, под началом Дамблдора. — Поттера отправляют в Хогвартс, он посетил Косой переулок с кем-то из ваших, — пояснил Люциус, игнорируя осуждающий взгляд своей супруги, — я бы хотел, чтобы ты узнал о нём как можно больше, до начала обучения. Информация была важна, Люциус Малфой отлично понимал, что Дамблдор не упустил бы шанса, настроить ребёнка против всех, кто поддерживал идеи Волан-де-Морта. А значит, не лишним будет узнать о личности мальчика заранее, чтобы было легче пошатнуть его убеждения. В этом не лёгком деле он надеялся на своего сына, в этом году Драко, тоже отправлялся в школу. Даже если не повезёт и мальчики окажутся на разных факультетах, у сына всё равно будет шанс наладить отношения. Северус быстро пробежал глазами статью и нахмурился. — Он был с Хагридом, — Люциус приподнял бровь, интересуясь, в чём проблема, — Я с ним не общаюсь. В такие моменты лорд Малфой удивлялся, откуда у него столько терпения, и сильно жалел, что он не тёмный лорд в последний год жизни и не может так же легко способствовать возникновению сообразительности и инициативы у окружающих посредством круциатуса. — Что мешает начать общаться? — мягко поинтересовался он. Северус был очень сложным человеком. С обширным набором принципов и весьма извращённой разновидностью гордости. Она не мешала ему раздавать обеты направо и налево и, жертвовать собой ради тех, кому он не нужен и кто попросту использует его. Но вот даже минимальная добровольная жертва ради интересов тех, кто находится на его стороне, была для него неприемлема. — Он полувеликан, — пожал плечами Северус, под мысленный стон Люциуса, «И этот человек декан Слизерина». Сам Люциус был истинным слизиринцем. То есть тем, для кого значение имела только власть, а то, какими средствами она была достигнута, его нисколько не волновало. А щепетильность других людей в отношении методов, он относил к недостаткам. Ограничивать себя всевозможными нормами морали, всё равно, что умея летать, бесконечно ползать в пыли. И всё бы было прекрасно, но эти недостатки и ему, мешали жить спокойно. Приходилось всегда учитывать чужие предрассудки и изображать из себя, человека играющего по правилам. Эта двойная игра отлично удавалась его отцу, ему же приходилось тяжело. — На них почти не действует магия, а сам он, вполне справедливо, считает меня пожирателем, а потому говорить со мной о Поттере не будет, — пояснил декан Слизерина, поучающим тоном, будто говорит с неразумным студентом. — Используй оборотное, — бросил Люциус и посмотрел неодобрительно на сына, нервирующего его своим ёрзаньем на стуле. — Что такое, Драко? Под его взглядом мальчик сначала побледнел, потом опустил взгляд и покраснел. Люциус приготовился к неприятностям. Такое поведение сына могло означать лишь одно, Драко сделал что-то, что отца, по его мнению, разозлит. — Я встретил Поттера, — наконец решился заговорить Драко, — у Мадам Малкин. Он сказал, что нас всех нужно отправить в тюрьму, — в голосе мальчика звучала обида. — Никакой он не Тёмный лорд, он общается с полувеликаном, называет его другом и одевается как магл! Люциус с удивлением смотрел на сына, который вёл себя так, словно ему на день рождение, вместо обещанной гоночной метлы подарили игрушечную. Порой, его сын своим поведением ставил его в тупик. — Дилли, омут, — отдал он приказ домовику. Услышать о впечатлениях сына, всегда полезно, но оценить размеры катастрофы лично не помешает. — Прошу, — сказал Люциус сыну, когда на столе появилась большая кобальтовая чаша, мерцающие по её краям руны сдерживали неспешно расползающийся туман воспоминаний. Пользоваться омутом памяти Драко уже умел, так что молча подошёл, и сохраняя на лице, всё такое же, обиженно-недовольное выражение, отделил воспоминание и опустил его в чашу. Люциус погрузился в воспоминание. — И когда это я такое говорил? — произнёс он сразу же, как вынырнул из воспоминаний. Голос его был очень тихим, таким он становился в минуты крайнего раздражения. — Никогда, — мальчик бросил взгляд на мать, ища поддержки, — крёстный говорил такое, я просто… — Поднимайся к себе, Драко, тебе запрещено покидать комнату, пока я не разрешу, — прервал его объяснения Люциус. Когда мальчик покинул комнату, лорд обратился к обеспокоенной жене. — Боюсь, нам придётся отправить его в Дурмстранг. — Ни за что, — ответила Нарцисса и отправилась к чаше. — Наш сын за несколько минут успел настроить Поттера против нас больше, чем Дамблдор за десять лет, — резко ответил он жене, — если я отпущу его в Хогвартс к концу обучения я стараниями своего сына, в глазах этого мальчишки, буду вторым Тёмным лордом. — Вот именно мальчишка, а ты слишком преувеличиваешь его важность, — вмешался в разговор Северус. — Даже если я ошибаюсь, — еле слышно протянул Люциус, — то он все равно не просто мальчишка, он Мальчик-Который-Выжил и конфликтовать с ним и теми, кто за ним стоит, мне не к чему. Драко отправится в Дурмстранг и это не обсуждается.