Дар

Честно признаться, Геллерт предпочёл бы, чтобы первое сентября не наступило. Никогда. Или наступило сию же минуту. Ждать было тяжело. Август был затишьем перед бурей. Насладиться им не получалось. Геллерт штудировал книги и переживал. Обдумывал безумные идеи и отбрасывал их прочь, убеждая себя ждать и ничего не делать. План Геллерта по изменению отношения Дурслей к магии сработал, пусть и не сразу, да и не так как ему хотелось. Когда он вернулся с Косого переулка, его родные были всё такими же тихими и вежливо-заботливыми. Но магии боялись как огня. Подарки, старшие Дурсли принимали с перекошенными от ужаса лицами. Было очевидно, что пользоваться ими они не собираются. Баночки были куда-то унесены в ту же минуту. Шар, который он подарил Дадли, тётя с дядей тоже попытались забрать и спрятать. Но Дадли упрямо отказывался с ним расставаться. Он был единственным среди этой семьи, кто не боялся магии. Причиной тому были, скорее всего, юный возраст, увлечение фильмами и комиксами, а также отсутствие негативного опыта, который был у его родителей. Как бы там ни было, но Дадли сначала часами наблюдал за тренировками в хрустальном шаре, потом пристал к Геллерту с просьбой рассказать об этой игре. Чем больше его кузен узнавал о магии, тем с большим восторгом смотрел на Геллерта. В итоге всё закончилось тем, что он стал для него кем-то вроде супергероя. Отдельную лепту в создание этого образа внесла история про Тёмного Лорда якобы уничтоженного Геллертом. С упрямством достойным лучшего применения Дадли ходил за ним и задавал бесконечные вопросы от: а маги могут видеть сквозь стены, до а если магу отрезать голову он выживет? Последние тип вопросов Геллерта нервировал, почти так же как бесконечные просьбы наколдовать что-нибудь. Почти на все вопросы мальчик отвечал: «Не знаю, не могу, не умею». Но энтузиазма Дадли это не уменьшало. Вторым сдался дядя Вернон. На одной из своих важных деловых встреч, он попал в неловкую ситуацию: сильный порыв ветра сдул с его головы парик. Когда дядя пожаловался за ужином, Геллерт напомнил ему, что у него есть крем, который решает его проблему. Дядя долго возмущался, допытывался, не опасен ли он, но всё же решился попробовать. Результат его впечатлил. Ещё более впечатлённой оказалась тётушка. Правда своим подарком она так и не воспользовалась. Дядя же подарком пользовался, но магов так и не полюбил, скорее наоборот. Теперь он постоянно ворчал, что маги жадные эгоисты. Он решил, что маги знают и умеют гораздо больше простых людей, но знаниями делиться не хотят. Маги для него были примерно тем же, чем и для Дадли – супер людьми, способными излечить все болезни, решить все мировые проблемы, но предпочитающими скрываться от простых людей и наслаждаться всеми благами в одиночестве. Геллерту оставалось тихо вздыхать и корить себя за наивность. Всё же жизнь с маглами на него повлияла, раньше у него бы и мысли не возникло попробовать познакомить их с миром магии. Раньше он знал, что в этом мире им нет места. Но нелепое желания быть ближе с теми, с кем провёл приличную часть жизни, вытеснило это знание. Скрываясь от родных, Геллерт почти всё время проводил в своей комнате. Там он развивал связь со своим питомцем и изучал учебники. Сова, которую он решил назвать Тильдой, в честь своей бабушки крыса невзлюбила. Охотиться на него Геллерт ей запретил, но она всячески показывала своё к нему негативное отношение и любила приносить с охоты дохлых мышек, которых складывала рядом с Драко. Геллерту же крыс нравился, ему очень хотелось установить с ним магическую связь. Питомцы низшего уровня достаточно легко шли на контакт. Даже сквибы могли установить с ними связь. Поэтому на их примере детям показывали, что такое магическая связь, как происходит привязка. В дальнейшем это знание помогло бы им приручить для себя фамильяра. Хотя нередкой была и ситуация, когда питомцы низшего уровня из-за магической связи с очень сильными магами начинали эволюционировать и дорастали до полноценного фамильяра, чаще всего такое происходило с котами, пауками и змеями. В спутники детям обычно выбирали питомцев оберегающего типа: жаб, котов, кроликов. В рекомендации из Хогвартса упоминались так же только питомцы-защитники. Причина такого выбора была очевидна – защиты много не бывает, особенно у детей. Если ребёнок неаккуратен, он попадает в различные ситуации опасные для здоровья – для него идеальным спутником будет жаба. Это маленькое существо способно унять боль, а при устойчивой связи вырабатываемая им слизь может нейтрализовать слабые и средние яды. Немного слизи и можно смело работать с достаточно опасными ингредиентами, потому что у вас иммунитет. Коты же, как и кролики, следили не за физическим здоровьем ребёнка, а за его психическим и магическим состоянием. Если между ребёнком и животным образовывалась магическая связь, то животное способствовало нормальному развитию магического ядра. Так же кролики могли быть накопителями для своего хозяина и помогали ему избегать истощения или же быстро отходить от его последствий – идеальный вариант для магов с малым резервом или интенсивно занимающихся. Те, кому посчастливилось установить связь с котом, получали в своё распоряжение дополнительный окклюменционный щит и возможность общаться с питомцем мыслеобразами. Крысы, пауки и змеи относились к питомцам атакующего типа. Правда, в отличие от двух последних, крыса не служила для атаки. Связь с крысой давала возможность слияния сознания, можно было видеть её глазами. Крысы обладали поверхностной легилименцией. В среде детей не из чистокровных семей, такой навык был бы как благословение. Окклюменционные щиты были у единиц, а получая с помощью мыслеобразов информацию о чужих воспоминаниях, уловленных крысой, можно было откопать что-то, по настоящему, стоящее. Крысы были прекрасными питомцами-разведчиками, и получить связь с таким питомцем, на взгляд Геллерта, было бы очень неплохо. Вот Геллерт и старался проводить рядом с крысом двадцать четыре часа из двадцати четырёх возможных, общался с ним, мешал в его воду собственную кровь и гипнотизировал взглядом пытаясь установить контакт во время свободное, от чтения книг и отработки, основательно забытых более чем за сорок лет заклинаний. К концу августа у него получилось установить контакт и привязать к себе питомца. С заклинаниями всё было менее понятно. В основном потому, что колдовать было нельзя, приходилось разучивать заклинания не с волшебной палочкой в руках, а с шариковой ручкой. Отсутствие результата внушало неуверенность. В итоге он решил прекратить тренировки и сосредоточиться на теории. История и теория магии, как и дополнительная литература, были прочитаны и усвоены им без всяких проблем. А вот книги по растениям, животным давались со скрипом. Но и они не шли ни в какое сравнение с зельеварением. Геллерт никогда не любил этот предмет. Он был безумно скучным и нудным. Смысла заучивать рецепты он просто не видел. Никто не варил зелья вне лабораторий, а значит, возможность посмотреть рецепт была всегда. Зельеварение – это его персональный ад, оно целиком и полностью состояло из мелочей. А мелочной натурой Геллерт никогда не был. Уловить общую идею, смысл и действовать – вот его методы работы. А с зельями так нельзя, малейшая импровизация заканчивалась испорченным зельем в лучшем случае, в худшем взрывом. Всё потому, что идеей зелий было СЛЕДОВАТЬ РЕЦЕПТУ. Возможно, будь у него дар в зельеварении, с таким складом характера, он бы мог стать прекрасным зельеваром-интуитом. Получилось же у него стать прекрасным ритуалистом, а ведь провести ритуал, это почти что сварить зелье, только гораздо опаснее. Связываться с зельями, к которым у него было стойкое предубеждение, ему не хотелось. Занять себя было нечем. Устав от ничего неделания, Геллерт снова стал проводить больше времени с родными. Свой последний вечер дома Геллерт, как и предыдущие несколько дней, проводил возле телевизора. Оказалось, что просмотр телепередач, прекрасно убивает время и отвлекает от тревожных мыслей. — Испания! Правильный ответ Испания! — почти прокричал дядя Вернон, и мальчик перевёл на него взгляд. С губ его сорвался тихий вздох. Дядя угадывал примерно один из 10 ответов, но всякий раз вёл себя так, словно знал их все. — Как можно не знать, что Канарские острова принадлежат Испании?! Мне кажется, они специально выбирают самых тупых, у которых нет и шанса выиграть главный приз. — Ты прав, милый мой, — тихо прошептала тётя, не отрывая головы от плеча мужа. — Вот скажи мне, Гарри, — всё таким же раздражённым тоном продолжил дядя Вернон, — разве не странно, что волшебники в школу едут на поезде? — Не знаю, дядя, — слегка удивлённый вопросом, ответил Геллерт. — Вы же волшебники, у вас должен быть свой способ перемещаться, — не отставал дядя, — вот хотя бы ваши мётлы? Почему бы не летать в школу на них. Да и неужели вы не могли придумать мгновенное перемещение? Мгновенно вырастить волосы можете, а людей перемещать нет. — Может, могут, — задумавшись о том, как лучше ответить, сказал Геллерт, — может на вокзале просто всех собирают в поезд, а его потом мгновенно перемещают к школе. Я же не знаю пока. Знаю только, что нужно быть завтра на вокзале Кингс-Кросс на платформе номер девять и три четверти в одиннадцать часов, а как там будет всё происходить, не знаю. — Геллерт пожал плечами. — Но как узнаю, я вам напишу, дядя. — Нет такой платформы, — буркнул дядя. — Раз в билете есть, то есть. — Нет такой платформы и быть не может. Ошибка в твоём билете. Я на вокзале был сотню раз, и нет её там. — Значит, маглы её не видят, — раздражённо бросил Геллерт, — вам не о чем беспокоиться, просто довезите меня до вокзала. Дальше я сам. — Как хочешь. Не найдёшь свою платформу, можешь возвращаться к нам, — не остался в долгу дядя.

***

Утро было пасмурным, и вылезать из кровати совсем не хотелось. Вещи были собраны ещё вчера, и если бы не Дадли, которого дядя с тётей сегодня везли в школу лично, можно бы было поспать подольше. А так они выезжают раньше, на вокзал его тоже доставят на час раньше, чем нужно. И всё равно это было лучше, чем добираться самостоятельно. Смирившись с судьбой Геллерт выполз из под одеяла и оделся. Одеваться в мантию сразу он не стал. Дай ему волю, он бы мантии просто выкинул. Жуткие бесформенные халаты. Геллерт представил себя в длинной чёрной мантии и остроконечной шляпе. Да эта форма ничем не лучше, чем та, которую предстоит носить Дадли. Память услужливо предоставила ему воспоминания о кузене, одетом в красный фрак, оранжевые бриджи и соломенную шляпу. В Дурмстранге, в отличие от Шармбатона и Хогвартса, никаких мантий не было. Там студенты носили коричневые косоворотки и черные брюки, а в холода к ним добавлялись китель и плащ с меховой оторочкой. Красиво и удобно. Любви англичан к мантиям он не понимал. Уолрик, единственный англичанин в его окружении, пытался как-то раз доказать им, что в бою мантия удобней. Меняет очертания фигуры, скрывает движения, размывает силуэт и ещё тысяча причин, которые можно было объединить в категорию – «Отрицательное влияние мантии на внешний вид волшебника». Так что сейчас он с удовольствием натянул джинсы и футболку. Когда его высадили у вокзала «Кингс-Кросс» мальчик сильно пожалел, что не надел что-то более тёплое. Рубашки, накинутой поверх майки, явно не хватало. Так что Геллерт спешно тащил к платформе тележку с вещами и молил, чтобы поезд уже стоял на месте, и можно было в него спрятаться от начавшегося мелкого дождика. Молитвы его не были услышаны. С непониманием он смотрел на платформы десять и девять. Платформы девять и три четверти не было. Всё, как и говорил дядя. Геллерт думал, что на ней просто маглоотталкивающие чары. Но её действительно не было. Геллерту стало не по себе. Нет, он, конечно, понимал, что в случае чего можно отправиться в «Дырявый котёл» или домой, отправить письмо Хагриду с совой и ему помогут добраться до школы. Но это было как-то стыдно. «Может проход на эту платформу открывается как вход в косой переулок, а три и четыре это обозначение места, до которого нужно дотронуться?» — пришло в голову мальчику, и он полез за волшебной палочкой. Между платформами стояла билетная касса, и он решил, что возможно следует дотронуться палочкой до неё. Пять минут постукивания по кассе не дали никаких результатов, только привлекли к мальчику внимание полицейского. После попыток объяснить, что он ничего плохого не замышляет, от кассы пришлось отойти. Замёрзший и расстроенный он шёл вдоль перрона. Будущее рисовало ужасные картины, в которых он был посмешищем всей школы. Шутка ли, не смог найти платформу девять и три четверти? «Ну не единственный же я маг, живущий с маглами?! — вдруг осознал мальчик, — должны же быть и другие, нужно просто подождать, у платформ девять и десять и посмотреть, что будут делать остальные». Большие вокзальные часы показывали половину одиннадцатого. Резко развернувшись, он пошёл обратно к девятой платформе. Вдруг впереди он увидел шумную компанию из женщины и пятёрки рыжих детей: четырёх мальчиков и девочки. У одного из мальчишек на тележке с чемоданом стояла клетка с совой. Подумав, что они могут быть волшебниками, Геллерт направился следом за ними. Он изо всех сил толкал свою тележку, стараясь не потерять из вида эту семью. Сосредоточенный на преследовании мальчик так и не понял, как умудрился врезаться в другую тележку. Удар был достаточно сильным, так что он не устоял на ногах. От удара тележка перевернулась. Лёжа на холодном полу, Геллерт смотрел на Тильду, недовольно ухавшую, в лежавшей на боку клетке. Хотелось лечь рядом с ней и поплакаться над своим невезением. — Прости, — мальчик поднял взгляд. Высокая девочка с длинными тёмно-каштановыми волосами, которые будто бы ни разу о расчёске не слышали, протягивала ему руку. — Мне очень жаль. — Да ничего, — буркнул обречённо Геллерт, но руки не принял и поднялся сам. Судя по всему, девочке повезло гораздо больше, с её тележки ничего не упало. — Давай помогу, — предложила она и схватила за ручки тяжёлый чемодан, пытаясь втащить его на тележку. Спохватившись, Геллерт помог ей. Когда чемодан стоял на тележке, он поставил на него клетку с Тильдой. — У тебя сова. Ты тоже едешь в Хогвартс? Я ведь права? — девочка говорила очень быстро, но при этом, как то странно и излишне чётко проговаривала каждое слово. — Да, — радуясь тому, что удача повернулась к нему лицом, ответил Геллерт. — Я Гермиона Грейнджер, а ты? — Гарри Поттер, — ответил Геллерт. — Ты, правда, Гарри Поттер? — девочка стала очень серьёзной и, не дожидаясь ответа, продолжила говорить, — Я о тебе читала. Я купила несколько книг, которых не было в списке, просто для дополнительного чтения, и твоё имя упоминается в «Современной истории магии», и в «Развитии и упадке Тёмных искусств», и в «Величайших событиях волшебного мира в двадцатом веке». Так что можно сказать, я о тебе всё знаю, — добавила юная волшебница. Сам Геллерт из всех этих книг читал только последнюю. История о нём там действительно была, но она была такой бредовой. Даже рассказ Хагрида и тот был более полным и понятным. Геллерту последнее заявление девочки показалось забавным. «Интересно, сколько ещё специалистов по Гарри Поттеру мне предстоит встретить?» — подумалось ему. — Мы опаздываем, — Геллерт кивнул в сторону часов, на которых было уже без десяти одиннадцать, — я первый раз тут. Ты не знаешь где нужная платформа? — Я тоже первый раз, — девочка толкнула свою тележку вперёд, — но профессор МакГонагалл мне всё подробно объяснила. Между платформами девять и десять есть разделительный барьер, — вид у девочки был очень важный, Геллерт решил, что она копирует упомянутого ею профессора, — чтобы попасть на платформу девять и три четверти, нужно пройти прямо через него. Очень важно не останавливаться и не бояться врезаться. А вот и нужный нам барьер, — махнула рукой волшебница. Геллерт посмотрел в указанную сторону. Там была злополучная задняя стена билетной кассы. Та самая стена, по которой он час назад с глупым видом стучал палочкой. «Мать моя магия, надеюсь, этого никто не видел», — покраснел от воспоминаний мальчик. Недалеко от кассы стояло то самое рыжее семейство, за которым он бежал, и шумно что-то обсуждало. До Геллерта донеслось. — Мам, а можно, я тоже поеду... — Ты ещё слишком мала, Джинни, так что успокойся. Ну что, Перси, ты иди первым, — сказала полная не высокая женщина с очень громким голосом. Один из мальчиков, на вид самый старший, пошёл в сторону платформ девять и десять. Когда он приблизился к стене, его силуэт замерцал, и парень будто бы растворился в воздухе. Маглы вокруг ничего не заметили. — Пошли, — потянула его за руку, новая знакомая, — а то если будем ждать, пока они попрощаются и пройдут, точно опоздаем. Женщина, беседующая с очередной партией своих детей, на этот раз близнецов, неодобрительно посмотрела в их сторону. — Проходите, — громко сказал один из близнецов и дружелюбно улыбнулся. — Мы за вами, — добавил второй. Переход был странным, не было чувства сдавливания и тошноты, как при трансгрессии или использовании портала. Собственно совсем ничего не было. Вот ты у стены кассы, приближаешься к ней, проходишь и видишь уже платформу с паровозом ярко-алого цвета, полную людей. Словно через голограмму прошёл. Только вот это совсем не голограмма была, он, как ни как, тыкал в неё палочкой и точно знал, что она была стеной. За стеной же было помещение билетной кассы. По всему выходило, что тут точка слияния пространства. Раньше Геллерт думал, что в Лондоне только одна такая точка, у входа в Косой переулок и вот вторая. «Нужно будет узнать об этом подробнее», — сделал себе мысленную заметку волшебник. Точки слияния его интересовали всегда, потому что возникали они не просто так и не везде, а лишь в некоторых из мест силы. И интересны они были тем, что через них в мир магов могли попасть маглы. Изначально мир магов и маглов был един, но потом начали появляться расслоения. Первыми в иное пространство ушли древние мэноры, потом уходили целые города и районы, заселённые магами. Все расслоения образовывались на местах силы. А места эти появлялись там, где использовали много магии. Также их можно было создать искусственно в местах массовой гибели людей. Маги могли спокойно перемещаться между двумя этими пространствами, маглам же в большую часть магического мира вход был закрыт. Конечно, их можно было протащить туда телепортировав, но такой вариант был не удобен для целей Геллерта Грин-де-Вальда. Потому часть его магов изучала точки слияния. Если бы он получил возможность создавать их искусственно, то война закончилась бы совсем с другим результатом. Ему бы не пришлось тратить кучу сил на оборону. Можно было бы привести своё войско в магический мир и стереть противников в порошок. Но исследования так ничего и не дали: информацию о том, что при искусственном создании расслоения, шанс создать точку слияния отсутствует, результатом Геллерт не считал. Этот результат ставил крест на большей части его планов. Девочка летела вперёд, и Геллерт старался не отставать. Ему нравилась деловая хватка этой маглорождённой. Нет ничего хуже, чем присутствие рядом безынициативных прилипал или робких и рефлексирующих по-любому поводу личностей. А такие люди, как эта девочка не приносят проблем, таких как она, стоит держаться. В такой компании ты и сам становишься собранней и уверенней в себе. А этих качеств ему последнее время очень не хватало. Первые вагоны были битком набиты школьниками. Шум стоял невероятный: соскучившиеся за летние каникулы ребята обнимались, громко обсуждали последние новости и хвастались. — Ты видел, — услышал Геллерт, поравнявшись с Гермионой, — разве такое можно везти в школу? Девочка смотрела в сторону темнокожего мальчика, вокруг которого собралась приличная толпа. В руках мальчик держал огромную коробку, в которой что-то копошилось. — Покажи ещё, — наперебой говорили ребята. — Ужас! Огромный. Ого, — восхищались те, кому довелось увидеть содержимое коробки. — Что там? — заинтересовался Геллерт. — Огромный паук! — Может питомец? — Геллерт толкнул тележку вперёд, смысла стоять не было. — В списке пауков не было. — Я крысу везу, — заметил мальчик, — а их тоже не было в списке. А ты кого взяла? — Я кота хотела, — в голосе девочки появились нотки грусти, — но он сбежал. Геллерт быстро отвернулся, чтобы она не увидела, что ему стало смешно. Сбежавший питомец это почти что фантастика. Животные любили магов, они чувствовали магию и тянулись к ней. — Бабушка, я снова потерял жабу, — Геллерт посмотрел в сторону пухлого, бледнолицего мальчика, стоящего рядом с высокой и дородной женщиной. — О, Невилл, — женщина вздохнула. А Геллерт полез во внутренний карман куртки, чтобы убедиться, что Драко на месте. Не зря же два раза о потерянных питомцах услышал. Это вполне могло сойти за предупреждение. Крыс бессовестно спал. —Давай сюда? — судя по окнам, в этом вагоне было много пустых купе. Гермиона кивнула, соглашаясь. Мальчик помог затащить её вещи, про себя удивляясь тому, что её чемодан очень лёгкий. Затем, передав девочке сову начал затаскивать свой чемодан. Поднять его на нужную высоту никак не получалось. Устав, он достал палочку. Под полным восхищения взглядом, мальчик отлевитировал чемодан прямо в купе. Вдохновлённая его примером, Гермиона попробовала поднять чемоданы на верхние полки. У девочки всё получилось. Слушая её восторги по этому поводу, Геллерт сел у окна. У их вагона остановилось, уже встреченное ими ранее, рыжее семейство. — Ужас какой, — прошептала приземлившаяся напротив Гермиона, после короткого взгляда в окно. А Геллерт искренне посочувствовал рыжему парню, которого судя по беседе, доносившейся до них, звали Рон. Прилюдное вытирание носа матерью, это же невосполнимый удар по имиджу. — Так хочется скорее попасть в Хогвартс, — вздохнула девочка. — С тех пор как письмо получила, мечтаю. — Скоро попадём. Поезд безо всякого предупреждения двинулся с места. Из окна было видно, как мать рыжего семейства машет вслед поезду, а маленькая девочка, сорвавшись с места, бежит за ним. Странно было видеть такое поведение. Геллерт смущённо отвернулся. В их семье было не принято так себя вести. Хотя, такая непосредственность цепляла. Гермиона тоже отвернулась.

***

Дверь в купе распахнулась, и к ним заглянул один из рыжих, тот самый, чей нос вытирали. Но судя по чёрному пятну на кончике носа, так и не дотёрли. — Здесь свободно? — спросил он у них. — В других вообще сесть некуда. Повисла неловкая тишина. Судя по взгляду, который рыжий бросил на Гермиону её присутствие его не радовало. Впрочем, Гермиона ответила ему таким же взглядом. Выгонять парня из полупустого купе было не хорошо. Врядли бы он стал проситься к ним, если бы были другие места. Ссориться категорически не хотелось. «Хватит с меня и Малфоя», — подумал Геллерт и кивнул. Рыжий тут же уселся рядом с ним и молча уставился в окно. Недовольная Гермиона полезла в сумку, которую она носила на плече и вытащила оттуда толстую книгу. Дверь в купе снова открылась. — Вот ты где, Ронни, — сказал один из близнецов, входя в купе. — Тут будешь или с нами пойдёшь? Там Ли Джордан, он с собой гигантского тарантула везёт, — добавил второй. — Не, я тут. Вы идите, — промямлил резко побледневший мальчик. Видно было, что гигантский тарантул по-соседству его не радует. — А вы посмотреть не хотите? — обратился вдруг к Геллерту и Гермионе один из близнецов. — Мы видели уже, — решил не рисковать Геллерт. Во всех школах старшие курсы любили шутить над младшими. Врядли ученики Хогвартса были исключением. — По пути сюда, на платформе, в белой коробке. — Кстати, мы Фред и Джордж Уизли, — улыбнулись рыжие. — А это наш брат, Рон. — Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер, — представил в ответ себя и свою спутницу Геллерт. — Быть не может! — удивлённые близнецы синхронно приземлились напротив Геллерта. А их брат уставился на него с открытым ртом. — А у тебя правда шрам есть? — спросил один из них и Геллерт приподнял чёлку, показывая шрам. — Ого, а он, в самом деле, такой, как говорят. На молнию похож. — А ты, ну… помнишь как… — спрашивающий это Рон, сильно волновался. Геллерт уже задумывался над этим вопросом. Насколько он знал, ему, точнее мальчику, в которого он переместился, был тогда всего лишь год. Так что он смело мог отвечать, что ничего не помнит. — Нет, — сказал Геллерт, качая головой. — Говорят, что Тот-Кого-Нельзя-Называть был настоящим чудовищем. Жаль, что ты не помнишь, как он выглядит, — заявил один из близнецов и поднялся. — Ладно, пошли мы. — Ещё увидимся, — добавил его брат. — Милые у тебя братья, — протянула Гермиона после того, как ребята вышли, и закрыла книгу. Рон насупился. — Да ладно, мне бы тоже было интересно. — Негатив между двумя его спутниками, начал напрягать, — нигде ведь не написано, как он выглядит. Только и пишут, что ужасней его никого нет. Вот разве тебе не интересно? Врядли там было что-то простое, вроде косоглазия, бородавок или заячьей губы. — Так ты что, правда, ничего не помнишь, Гарри? — вдруг спросила Гермиона. — Правда, — вопрос девочки вызвал смутное беспокойство. Что-то было не так, но даже намёка на то, в чём он ошибся, не было. — Я слышал ты жил у маглов? — Рон коснулся его плеча, привлекая к себе внимание. — Какие они? — Обычные, — пожал плечами Геллерт, — а откуда ты знаешь, что я у маглов рос? Вопрос Рона его озадачил. Основываясь на имеющейся у него информации, он сделал вывод, что его отдали в семью маглов, чтобы спрятать. Но, если всем было известно, где он рос, то его выводы были не верны. — Взрослые говорили, — ответил рыжий. — А вы давно знакомы? — Нет, тут познакомились, — ответила первой Гермиона. — А на какой факультет хотите уже решили? — спросил Рон, — Я вот точно на Гриффиндор попаду. Вся моя семья там, — голос мальчика стал совсем грустным. — Ты не хочешь на Гриффиндор? — в голосе Гермионы было удивление. — Почему? — Хочу. Это же лучший факультет, — рыжик робко улыбнулся. — Когтевран тоже неплохой факультет. — И я хотела бы на Гриффиндор или Когтевран, — подумав, сказала Гермиона. Ребята выжидающе посмотрели на Геллерта. После разговора с Малфоем Геллерту стало интересно, почему он так боялся попасть на некоторые из факультетов. Ответ он искал в «Истории Хогвартса» Гариуса Томкинка. На первый взгляд, факультетская система Хогвартса показалась ему абсурдной. И лишь хорошо обдумав всё и сравнив с другими школами, он понял, в чём был смысл. В Дурмстранге не было деления по факультетам, там было разделение по курсам. Это было возможно в первую очередь по тому, что студентов было мало. В эту школу принимали только чистокровных волшебников, причём волшебников из старых родов, со способностями к тёмной магии. Вот и выходило, что на одном курсе было учеников примерно столько, сколько на одном из факультетов Хогвартса. Разные курсы жили отдельно друг от друга и почти не пересекались. В Шармбатоне разделение на факультеты имелось. Это деление основывалось на происхождении учеников. Там справедливо полагали, что студентов с разным магическим потенциалом следует обучать по-разному. Потому были факультеты для грязнокровок: это был факультет с индивидуальным обучением, так как потомки магических существ пусть и были очень сильны магически, но помимо даров имели и табу. Так у полувейл практически полностью отсутствовали способности к трансфигурации, полурусалки не могли летать, а волшебники с кровью вампиров и вовсе пользовались иной вариацией чар. Второй факультет был для чистокровных волшебников, и последний для маглорождённых, их обучали отдельно потому, что зачастую маглорождённые имели не высокий магический потенциал, многие из дисциплин двух первых факультетов были им просто не нужны или же у них не хватило бы способностей их освоить. Ещё одной причиной было то, что вскоре после принятия статута о секретности, маглорождённых было запрещено забирать из семей маглов. Вот и выходило, что они попадали в магический мир без малейших знаний о нём. А значит, в школах приходилось это исправлять. В Хогвартсе же было на удивление магловское деление по факультетам. Оно основывалось на психологии. На факультеты распределяли по мотивирующим личностным потребностям: в покое, знаниях, власти и славе. На самом деле это было в какой-то степени гениально. Возьмём, к примеру, так не любимый Малфоем Хафлпафф. Его Геллерт мысленно переименовал в факультет жаждущих Покоя. Туда отправлялись безынициативные, робкие и послушные дети, главным желанием которых было жить тихо и заниматься тем, что им нравится. Если бы такие дети оказались в коллективе, состоящем из более ярких и уверенных в себе ребят, то их бы просто подавили. Проявить себя в смешанном коллективе у них не было бы никакого шанса. Но запертые в маленькой резервации из себе подобных, они могли реализовать себя, а соперничество между факультетами подталкивало их к этому. Второй факультет Когтевран, или факультет жаждущих Знания. Туда отправлялись те, для кого целью были: познание окружающего мира и саморазвитие. В кругу себе подобных они могли сосредоточиться на обучении, а значит достичь лучших результатов. Окажись они в смешанном коллективе, им бы пришлось помогать с обучением всем остальным, отвлекаться на социальные аспекты жизни и, естественно, тогда их показатели падали бы. Первые два факультета условно можно было назвать социально пассивными. Два оставшихся составляли же группу социально активных. Гриффиндор или факультет жаждущих Славы. Это факультет истинных лидеров, для которых главное превосходить всех. Быть самыми яркими, храбрыми, великими. Знания, умения, власть всё это нужно им было для одной цели – получить общественное признание. И ради этой цели его обитатели были готовы на все: заниматься изо всех сил, интриговать, убивать и даже умереть. Всё что угодно, лишь бы слава о них гремела на весь мир. Естественно, если такие люди оказывались в компании себе подобных, это приводило к очень жестокой конкуренции, которая стимулировала учеников на развитие разнообразных навыков и делала из них настоящих лидеров. Слизерин или факультет жаждущих Власти. Факультет серых кардиналов и прирождённых манипуляторов. Его обитателям, в отличие от обитателей Гриффиндора, не нужно было признание толпы. Им хватало возможности управлять толпой. Но замкнутые в одном факультете, они были вынуждены оттачивать свои навыки не на доверчивых или прямолинейных представителях других факультетов, а на подобных себе. Сам себя Геллерт относил к гриффиндорцам. Хотелось ли ему идти на этот факультет? Скорее нет. Разумом он понимал, что лучше всего ему бы попасть на Хафлпафф. Тихий спокойный факультет, для обитателей которого он, не прилагая никаких усилий, стал бы лидером. Но… тут в дело вмешивалась его гриффиндорская натура, для которой было унизительно попасть на такой не престижный факультет. Эта же натура, уже вместе с разумом, отговаривали его от попадания в Когтевран. Учиться он не любил. А там либо пришлось бы учиться, как проклятый, либо быть худшим учеником факультета. Да и не факт, что если бы он приложил все силы, то стал бы лучшим. Ну и ещё один минус, понятие лидера на этом факультете просто отсутствовало. Он им был не нужен. Вот Слизерин виделся неплохим вариантом. Подтянуть свои навыки закулисной игры он не отказался бы. К тому же, этот факультет был просто сокровищницей полезных связей. Но там ему явно не будут рады. И в «Истории Хогвартса» и в «Величайших событиях двадцатого века» упоминалось о том, что Слизерин был почти колыбелью неназываемого и его соратников, их альма-матер. — Я с вами на Гриффиндор, — улыбнулся Геллерт. — Надеюсь, шляпа отправит нас туда. — Нууу… — Рон вдруг заёрзал на месте, — только, чур, это секрет. — Получив обещание хранить тайну, он продолжил. — Шляпу можно попросить отправить на нужный факультет. Мой брат Билл, он был лучшим учеником школы — похвастался мальчик. — Шляпа хотела отправить его в Когтевран, но он просился в Гриффиндор, и попал туда. А у Перси она сама спросила, куда он хочет, в Гриффиндор или в Слизерин. Естественно он выбрал Гриффиндор. — Круто, — новость Геллерту понравилась, — можно не бояться попасть на Слизерин. — Это глупо, — оборвала его радость Гермиона. — Это ещё почему! — возмутился Рон. — Потому. Какой смысл в распределении, при котором каждый сам может себе факультет выбрать? — Это правда! — Рон покраснел так сильно, что даже веснушек, которыми было усыпано его лицо, не стало видно. — Билл не стал бы меня обманывать! Геллерт от безнадёги стукнулся головой о стекло, звук получился достаточно громким. — Гарри? — заметили его спорщики. Гермиона и Рон были словно кошка с собакой. Очевидных причин для этого не было. Девочка с самого начала была негативно настроена к рыжим. «Там на платформе я решил, что она маглорождённая, но что если это не так? Рон явно из потомственных магов. У маглов редко больше одного волшебника рождалось. А у него целая толпа братьев-волшебников. А ведь на платформу он попал тем же способом, что и мы. Может она полукровка и там какие-то семейные конфликты», — подумал мальчик — Может, вы оба правы? — решил погасить конфликт маг. — Можно же быть и умным и храбрым, или хитрым и храбрым, или умным и усердным. Думаю, если нет ума, то на Когтевран не попадёшь, сколько не проси. С остальными факультетами также. А если есть выбор, то при желании, можешь сам решить, вместо Шляпы. Гермиона, подумав, согласилась. Время тянулось достаточно медленно. Ребята обсудили почти всё что можно. Рон и Гермиона успели поцапаться из-за квиддича. Девочка считала эту игру пустой тратой времени, а вот Рон был её фанатом и мечтал, как и его братья, играть в сборной своего факультета. Геллерт воспользовался моментом и перевёл разговор на семейную тему. Как ни странно Гермиона всё же оказалась маглорождённой. Её родители были врачами. В семье она была единственным ребёнком. У Рона же всё было не так гладко. Судя по всему, он был не самым любимым ребёнком. Как только он начинал говорить о семье, его голос менялся и становился грустно-тоскливым. Разоткровенничавшись, Рон рассказал им о том, что денег в семье не хватает и ему приходится постоянно донашивать вещи за братьями. Стало понятно, почему у него такой потрёпанный вид. А ещё Рон хотел достичь большего, чем его братья, но переживал, что у него ничего не выйдет. И не зря переживал, по мнению Геллерта. Планы у рыжего были нереальные. Превзойти для него означало стать одновременно: лучшим учеником школы, как Билл, капитаном команды по квиддичу, как Чарли, старостой, как Перси и всеобщим любимцем, как Фред и Джордж. Гермиона, напрочь лишённая чувства такта, начала читать Рону поучительную лекцию о том, что жалобами делу не поможешь. Естественно это грозило перерасти в очередную ссору, поэтому стук в дверь Геллерт воспринял как манну небесную. — Хотите чем-нибудь перекусить, ребята? — спросила заглянувшая в купе милая женщина. Проголодавшийся к этому времени Геллерт, вскочил и пошёл за женщиной. Гермиона последовала его примеру. Ничего существенного у женщины не было — только сладости. Впрочем, шоколад мальчик любил, поэтому набрал гору шоколадных лягушек. Гермиона взяла несколько лягушек и печенье. — Зачем ты столько набрал? — спросила она, когда они шли назад. — Люблю сладости. — Есть много сладкого вредно, — нахмурилась девочка. — А я много не буду. Наемся, а оставшееся на потом оставлю, — отшутился Геллерт, — Я просто не взял с собой еды. Не думал, что дорога будет такой долгой. Гермиона была тяжёлой в общении и плохо чувствовала людей. Но Геллерт ещё в прошлой жизни научился ценить и такое общество. Рон с грустным видом грыз бутерброд, рядом с ним лежало ещё три. — С копчёной говядиной, — со ставшей уже привычной грустью в голосе сказал он, — мама всегда забывает, что я не люблю её. — Гарри совсем с собой еды не дали, — возмутилась Гермиона, — и он не жалуется. — Хватит, — терпение Геллерта лопнуло, — Надоело, что вы постоянно ссоритесь. В полной тишине мальчик сел возле окна и начал разворачивать упаковку от «лягушки». — Гарри, — Гермиона протягивала ему кусок яблочного пирога, — мама мне много положила, угощайся, пожалуйста. Яблоки, а также всё, в состав чего они входят, Геллерт обожал. О чём и сообщил девочке, когда её благодарил. В результате из запасов Гермионы, ему ещё и яблоко перепало. Рон, видимо, не желающий отставать от Гермионы, тоже поделился с ним. Так как еды у рыжего с собой было мало, Геллерт в ответ угостил его лягушками. Почуявший запах еды, крыс зашевелился в кармане и мальчик посадил его на стол. — У тебя крыса? — обрадовался Рон и тоже посадил на стол крысу. Она была крупной и серой. На перемещение в пространстве крыса не среагировала, продолжив спать, как ни в чём не бывало. — Её Короста зовут, мне она от Перси досталась. А у Перси, — тут Рон вдруг бросил осторожный взгляд на Гермиону, — теперь сова. Только моя крыса спит целыми днями. Наверно, старая совсем, — не удержался и вздохнул печально мальчик. — А это Драко, — представил Геллерт крыса, — и он тоже соня. Крысы ночные животные, а днём они обычно спят. Можно им режим поменять, если специально днём будить. Геллерт окинул взглядом стол и, не обнаружив ничего лучше, дал огрызок от яблока питомцу, который старательно обнюхивал не до конца открытую коробочку с «лягушкой». — Он сладкое любит, но чешется от него сильно. Крыс занялся яблоком, а Геллерт легонько гладил его по спине. — Белая крыса намного лучше смотрится, — сказал Рон, жуя лягушку, — Я вчера хотел заколдовать Коросту, чтобы она жёлтая была, но у меня почему-то не получилось. Мальчик наклонился к своему чемодану и вскоре вытащил из него видавшую виды волшебную палочку: на ней было несколько глубоких царапин, а из кончика торчал пучок чего-то светлого. — Шерсть единорога почти вылезла наружу, — смущаясь, заметил Рон и направил палочку в сторону своей крысы. — Жирная глупая крыса, перекрасься ты в жёлтый цвет и стань такой же, как масло, как яркий солнечный свет! — громко и с чувством проговорил мальчик. Короста старания мальчика проигнорировала и продолжила спать. Гермиона, хихикая, спряталась за книжку. — Джордж уверял меня, что заклинание работает, — мальчик взял крысу в руки, — наверно он его сам придумал, чтобы подшутить надо мной. — Скорее всего, — согласился Геллерт, — Я не знаю, как в жёлтый цвет покрасить или белый, но одно заклинание знаю. Можно? — Рон положил Коросту на стол и кивнул в знак согласия. Геллерт направил на неё свою палочку и произнёс: — Коларикус, — серебристый луч света вылетел из палочки и попал в крысу. Серая шерсть окрасилась всеми цветами радуги. Это заклинание было описано в «Магических вредилках» и было по сути пусть безобидным, но проклятием. Оно окрашивало во всевозможные цвета все волосы на теле, вернуть родной цвет было не возможно, оставалось только обрезать волосы. — Ого, — восхитился рыжий, — теперь она выглядит как настоящая волшебная крыса. — А это заклятье, насколько оно? — поинтересовалась девочка. — Пока волосы не отрастут. — А заклинание отмена? — Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Гермиона, а ты собираешь коллекционные карточки? — Рон прервал их беседу, рассматривая девочку, которая собралась скушать одну из лягушек. — Я, просто почти всю коллекцию собрал, у меня только Агриппы нет и Птолемея. — Карточки? — Геллерт потянулся к «лягушке» и начал её разворачивать. — Угу, из серии «Знаменитые волшебницы и волшебники», их многие собирают. У меня их пять сотен почти, только этих двух нет. Гермиона достала свою карточку и протянула Рону. — Агриппа, — пояснила она. Геллерт вытянул свою карточку. На ней был изображён старичок в очках, с длинной седой бородой и усами, его длинные вьющиеся волосы также были седыми. Одет он был в светло-синюю остроконечную шляпу и мантию с ярко-жёлтыми звёздами. Подпись под картинкой гласила: «Альбус Дамблдор». Старичок улыбнулся, подмигнул и исчез с карточки. — А ну стой! — не своим голосом взревел Геллерт. Ребята испуганно подпрыгнули на своих местах. Геллерт встретился с испуганным взглядом Гермионы, посмотрел на не менее настороженного Рона и не нашёл ничего лучше, чем сказать: — Ушёл, с портрета. Волшебник. — А ну это нормально, — выдохнул Рон, — Он вернётся. Красный как рак, Геллерт смотрел в окно и пытался осмыслить увиденное. Никогда Альбус не носил такого ужаса. «Это же…— мальчик даже слов подобрать не мог, чтобы описать своё отношение к тому, что увидел, — Какой-то идиотский маскарад! И почему он выглядит таким старым?» Геллерт перевернул немного помятую карточку и прочитал: Альбус Дамблдор, в настоящее время директор школы «Хогвартс». Считается величайшим волшебником нашего времени. Профессор знаменит своей победой над темным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и своими трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли. «Не удивительно, что меня тут никто не вспоминает, а только про Волан-де-Морта и говорят. Как можно бояться того, кого победило чучело в мантии детской расцветки?!» — мальчик тяжело вздохнул, смял карточку и сунул её в карман. Некоторое время спустя к ним в купе заглянул полный мальчик. Геллерт опознал в нём того самого Невилла, который жаловался своей бабушке на пропавшую жабу. Выглядел мальчик крайне расстроенным и, казалось, что он вот-вот заплачет. — Извините, вы тут не видели жабу? — тихо проговорил мальчик. Мальчики дружно покачали головами, а Гермиона вдруг поднялась и, протянув руку Невиллу, сказала. — Пойдём, помогу тебе её найти. — Я с вами, — сидеть без дела Геллерту надоело, — Не переживай, все вместе, мы её быстро найдём. Слушая благодарности Невилла, вся компания вышла в тамбур. Рон решил идти вместе со всеми. Посовещавшись, ребята решили разделиться, Гермиона отправилась с Невиллом, а Геллерт с Роном. — И чего он так по ней убивается? — спросил Рон тихо, когда Гермиона и Невилл, отошли, — Будь у меня жаба, я бы её ещё на платформе потерял. В процессе поисков жабы, обнаружилось, что вокруг множество пустых купе, хотя как помнил Геллерт, Рон утверждал обратное. Напоминать об этом мальчик не стал. Мало ли какие причины были у Рона, может он просто не хотел ехать с братьями, а сидеть совсем одному всю дорогу ему не хотелось. Поиски жабы оказались неплохим способом познакомиться с другими учениками Хогвартса. Дети на имя «Гарри Поттер» реагировали бурно, потому уже в третьем купе Геллерт старался представляться первым и называть только имя. Жаба Невилла обнаружилась в девятом или десятом купе, к тому моменту, Геллерт уже сбился со счета. Мальчик, у которого на коленях сидела жаба, ехал в полном одиночестве. — Привет, не видел тут ещё одну жабу? — спросил Геллерт, решивший, что жаба принадлежит этому ребёнку. — Один мальчик потерял свою, а мы помогаем её найти. — Это не моя жаба, — сказал хозяин купе тихим и спокойным голосом. Мальчик уже был одет в мантию, но даже такая просторная одежда не скрывала его худобы и нескладности. У него были тёмно-русые волосы, а очень короткая стрижка портила его лицо, придавая ему, вид излишне простой и глуповатый. Поверить в то, что мальчик такой, каким выглядит, мешали глаза, слишком внимательные и сосредоточенные. — Теодор Нотт, — мальчик протянул руку Геллерту. — Гарри Поттер, — сказал он в ответ и пожал протянутую ему руку. — Рад знакомству. — Ну да, рад он, — возмутился Рон, вместо того, чтобы представиться, и попытался схватить жабу, сидящую на коленях у Нотта. Но, так и не успев дотронуться до беглянки, отпрыгнул от неё и того, кто её держал, с диким криком. Геллерт не ожидавший такого, с пути мальчика отойти не успел и получил существенный толчок в бок, устоять после которого смог только благодаря тому, что вцепился в столик. Рона напугал фамильяр. С немым восхищением Геллерт смотрел, как огромный золотистого цвета паук, под рукой своего побледневшего хозяина уменьшается и превращается в небольшую брошь. Эта брошь была приколота на мантию, когда Рон сунулся к мальчику. Видимо паук среагировал на приближение агрессивно настроенного Рона и принял боевую форму. — Фамильяр, — наконец-то обрёл дар речи Геллерт. — В таком возрасте, да ты крут! Не удивительно, что жаба Невилла к тебе сбежала. — Ты пытался меня убить! — вдруг завопил Рон в сторону бледного от волнения мальчика. — Не глупи, Рон, — попытался остановить рыжего Геллерт, — ты сам спровоцировал фамильяра, а он наоборот его остановил. — Ты защищаешь этого, — мальчик даже задыхаться начал от возмущения, — этого пожирателя?! «Так вот почему Рон даже представляться не стал», — понял Геллерт. — Прости его, Рон просто очень пауков боится. Успокоится и всё поймёт, — Геллерт вымучено улыбнулся и, взяв жабу из рук мальчика, толкнул возмущающегося Рона на выход. — Всё в порядке, — донеслось до него, когда он выходил из купе. «Ну да, в порядке. Десять лет прошло, а люди до сих пор успокоиться не могут», — Геллерта переполняло раздражение. Прижав к стене вырывающегося Рона, Геллерт почти прошипел: «Хватить истерить». Развернувшись, он пошёл в сторону своего купе, пытаясь подавить желание убивать и рушить всё вокруг. Слишком сложным был сегодняшний день. Рон поплёлся следом. А мальчик, от которого они только что вышли, с задумчивым видом рассматривал скомканную карточку, на которой был, если верить надписи, изображён Альбус Дамблдор. Карточка выпала из кармана Гарри Поттера и это стоило обдумать.