Дар

Северус опустил взгляд, радостные лица коллег совсем не то, что он хотел бы сейчас видеть. «Не для меня эта работа, совсем не для меня», — декан факультета Слизерин вздохнул. Уже второй час они сидели в кабинете Дамблдора, собрание явно затягивалось, но директор вопреки традициям, не спешил его закончить. Скорее, наоборот, в этом году его интересовало всё. Действительно всё: от состояния факультетских помещений, до идей по внеурочной занятости учеников. И ладно, был бы в этом хоть какой-то смысл. Ведь денег у школы на это всё равно не было. Министерство магии финансировало только основные статьи расходов, к которым относились — зарплата преподавателям обязательных предметов и обеспечение студентов всем необходимым: едой, лекарствами, учебными материалами. Всё остальное было на попечительском совете, который, начиная со второй магической, был фактически бесполезен. Поддержка Хогвартса в тот период, была всё равно, что поддержка Дамблдора и его ордена. Потому нейтралы старались отдавать своих детей в другие школы, а сторонники Тёмного Лорда демонстративно отказывались от участия в делах попечительского совета. Если раньше каждый чистокровный лорд своим долгом считал состоять в совете попечителей, а за право быть его главой шли нешуточные бои, то теперь все лорды десятой дорогой обходили эту организацию. Вот так вот и получилось, что из попечительского совета исчезли все люди, имеющие связи, деньги, а значит и возможности улучшить образовательный процесс. Северус прекрасно об этом знал, потому что всё происходило на его глазах, а началось, когда он был учеником этой школы. Уменьшалось количество предметов по выбору, исчезали факультативы и кружки, из соревнований остался только квиддич. Но Дамблдор упрямо отказывался уходить с поста директора, хоть и ему и всем вокруг было ясно, что бедственное положение школы результат его конфликта с высокородными лордами. И сейчас Северус искренне не понимал, на что рассчитывает старый лис. Да в этом году в школу поступало много чистокровных детей, но рассчитывать на помощь их родителей было бесполезно. Неужели он сумел раскрутить министерство? Или всё это так, на пустом месте? Сам профессор Снейп тоже подготовил парочку проектов, но не потому, что его увлекла эта идея, а потому что проигнорировать «пожелания» директора он просто не мог. Несмотря на то, что в реализацию проектов декан не верил, перестраховаться не посчитал лишним. Желания возиться с учениками сверх положенного у профессора не было. Детей он не любил, а работал тут только потому, что выбор у него был не большой — работай в Хогвартсе или сиди в Азкабане. Дети хоть и убивают радость жизни, но до дементоров им далеко. Потому его проекты были рассчитаны на то, что работать с учениками в случае их реализации не придётся, по крайней мере, ему. — Магическая кулинария, — Северус прислушался, удивительно, но от профессора Вектор такого предложения он не ожидал. Преподаватель нумерологии, в его представлении, плохо сочеталась с кухней. — Если даже не будет возможности проводить практические занятия, можно было бы давать детям хотя бы теорию. В школе обучается множество маглорождённых, которые даже о существовании такого раздела магии не знают. — Как и об опасности использования медицинских чар, — вмешалась Поппи, школьная медсестра, которая тоже присутствовала на собрании, — каждый год находятся студенты желающие исправить свою внешность с помощью заклинаний. Такая проблема действительно существовала. И чем больше было маглорождённых девушек, тем серьёзней была ситуация. В прошлом году пострадал почти весь старший курс Гриффиндора, а всё потому, что первой красавице повезло, и заклинание роста ей удалось. Трём другим повезло куда меньше и вместо того, чтобы увеличить себе грудь, они чуть не отправились на тот свет. Неконтролируемое заклинание роста не шутка. — Для того раньше и читался курс по Технике безопасности, — сказал Северус, — Не секрет, что правила никто не читает, а если и читают, то, знаний, чтобы понять, почему существуют эти правила у наших учеников явно не хватает. — Вы правы, мальчик мой, — Снейп поймал на себе задумчивый взгляд поверх очков, такой взгляд директора не предвещал ничего хорошего, — Полагаю, разумней всего будет поручить этот курс деканам факультетов. «Знал же, что лучше молчать, — расстроился Северус, — ведь всегда так выходит». Вспомнилась любимая поговорка Долохова – «Инициатива имеет инициатора», вот примерно так он себя сейчас и чувствовал. — Северус, ваши идеи? — тёплая улыбка директора совсем не грела. — У меня их две. Предлагаю возродить Дуэльный клуб для старших курсов и вернуть комплексный экзамен для младших. Детям не хватает практики. — И приключений, — добавил довольный чем-то директор, — комплексный экзамен необходим. Что лучше всего мотивирует к обучению? Осознание необходимости полученных знаний. Прекрасное предложение, Северус. Слово перешло к Флитвику, который горячо поддержал идею с Дуэльным клубом, от себя же декан Когтеврана предложил уроки магического этикета. Профессор Снейп погрузился в себя, размышляя о том, что же стало причиной такой бурной деятельности со стороны Дамблдора. Хотя, чего тут думать. Бурную деятельность развили все. Люциус был только первым в череде обеспокоенных родителей. За время после выхода злополучной статьи в «Пророке», его посетили почти все из бывших сторонников тёмного лорда, и не малая часть слизеринских нейтралов. Всех волновал только один вопрос — безопасность их чад. И причина беспокойства была у всех одна – Гарри Поттер. Все ждали обострения старых конфликтов из-за его появления. Так с чего бы старому лису вести себя странно по какой-то другой причине? Северус потёр кисть правой руки. Браслет обета жёг руку. Думать спокойно о Поттере он пока не научился. Он видел его в воспоминаниях Драко. Сын Лили оказался копией своего ублюдочного отца, и даже взгляд зелёных, как у Лили глаз, был точной копией взгляда Джеймса. За последнее мальчишку просто хотелось удавить на месте. А он даже думать об этом не может, без того, чтобы откат не получать. Шум отодвигаемых стульев, вырвал Северуса из задумчивости. Совещание, наконец-то, подошло к концу. — Профессор МакГонагалл, профессор Снейп, задержитесь, пожалуйста,— донеслось до спешащего покинуть кабинет декана. Дождавшись, пока кабинет примет свой обычный вид, Северус сел в одно из кресел напротив директорского стола. Минерва МакГонагалл села рядом. — Мне нужно посетить министерство, но я вернусь к распределению, — начал директор. — Нет, нет, ничего страшного, — заулыбался он, видя обеспокоенный взгляд декана гриффиндорцев, — просто я всё откладывал до последнего чистку шляпы и теперь не успеваю. Не могли бы вы? — Да, конечно, — судя по всему, перспектива чистить вручную древний артефакт МакГонагалл совсем не расстраивала. А вот Северус бы расстроился, во многом потому, что характер у Шляпы был сложным, почти как у него самого, и беседы она вести любила, — Ещё что-нибудь? — Нет, профессор, — сказал Дамблдор и полез доставать древний артефакт. Северус в молчании ждал, пока директор проводит МакГонагалл. — Я слышал, за последнее время у вас было много гостей? — заговорил профессор Дамблдор, как только дверь закрылась, — Что хотели от вас благородные лорды? — Ничего особенного, — рассчитывать на то, что Дамблдор не заметит его посетителей, было глупо, но вот то, что он спрашивает так прямо, было неожиданно, — лордов беспокоят вопросы безопасности. Директор задумался, поглаживая рукой бороду. — Не думаю, что кандидатура Флинта удачна. Вы могли бы выбрать Эдда Веспа. — Право назначать старост всегда принадлежало деканам. И мне лучше знать, кто из студентов подходит на эту роль, — возмутился Снейп, удивлённый такой резкой сменой темы. — Вы помните, Северус, зачем вы тут? — декан нахмурился. Почти двенадцать лет назад он дал непреложный обет Лили. Обет сделать всё возможное, чтобы её сын дожил до своего магического совершеннолетия. Этот треклятый обед заставил его дать ещё два обета, уже Дамблдору. — Я взял вас на эту работу, потому что могу быть уверен, что вы ни при каких обстоятельствах не навредите Гарри. Вы знаете, что отец Маркуса погиб во время войны? — Северус знал, что Натан Флинт, погиб незадолго до конца второй магической, в столкновении с аврорами, но подробностей не знал. Неужели старик намекает, что одним из тех авроров был Поттер? — Вы уверены, что он не будет заинтересован в разжигании конфликтов? А что если Гарри попадёт на ваш факультет? Сможете ли вы обеспечить его безопасность, без поддержки старост? — С чего бы Поттеру попадать на Слизерин? Он же великий герой и спаситель магического мира, — хмыкнул Северус. Неужели Дамблдор думает, что он поверит в такую возможность? — Так и есть. Но вам должно быть известно, что не все герои и спасители заканчивали Гриффиндор. Мерлин вот был слизеринцем. Снейп молчал. «Видит магия, все помешались на Поттере: Люциус видит в нём Тёмного лорда, Дамблдор сравнивает его с Мерлином. Мордред их всех побери, за что мне это?»— обречённо подумал декан Слизерина. — Шляпа артефакт и её не волнует политика. Так что решение, мальчик мой, лучше принимать исходя из самого неблагоприятного варианта развития событий, — печально вздохнул директор Хогвартса, — помните об этом, когда будете делать выбор.

***

Там, куда они прибыли, было намного холоднее, чем в Лондоне. Зато дождя не было. Просьба оставить багаж в поезде Геллерта обрадовала, тащить тяжёлый чемодан за собой сил у него уже просто не было. Долгий путь его вымотал. Слишком много разнообразных событий и впечатлений. По возвращению в купе ему пришлось объяснить свою позицию обиженно сопящему Рону. Разговор вышел не слишком приятным, радовало то, что Гермионы и Невилла при нём не было. Этим утром, на платформе Грейнджер сказала, что знает всё о нём, и теперь ему посчастливилось пообщаться с ещё одним специалистом по Гарри Поттеру. Ситуация оказалась не очень приятной. Для Рона Гарри Поттер был тем, кто обязан уничтожить оставшихся пожирателей. Заниматься этим неблагодарным делом, Геллерт, естественно, не собирался. И позволять рыжему стравливать себя с бывшими сторонниками Неназываемого не планировал. Разумные доводы на Рона не действовали. Слушать о том, что его «пожиратели» были оправданы, а их дети вообще никакого отношения к тем событиям не имеют, рыжий мальчишка не желал. Вместо этого он обвинил Геллерта в трусости и наговорил кучу гадостей. Геллерт не остался в долгу. В итоге, вернувшимся Гермионе и Невиллу пришлось разнимать ребят. Обсудить случившееся они так и не успели, потому что поезд прибыл. Сейчас Геллерт стоял на неосвещённой маленькой платформе в окружении детей и ёжился от холода. Ухо, пострадавшее во время драки, пульсировало, и было ощущение, что оно увеличилось раза в два минимум. Драться Геллерт никогда не умел, а вот у Рона, выросшего с целой оравой братьев, видимо, был огромный опыт. По крайней мере, ударить его Геллерт так и не смог и если бы не ребята, одним распухшим ухом он бы не отделался. Обидно было до соплей. Спасибо холоду, благодаря которому не он один шмыгал носом. Когда из поезда вышли все ученики, Геллерт услышал знакомый голос: — Первокурсники! Первый курс, все сюда! — повернувшись на голос, Геллерт увидел Хагрида. Великан стоял у края платформы, в руках у него была огромная лампа. Заметив его Хагрид широко заулыбался, но, когда Геллерт подошёл ближе обеспокоенно спросил: — Эй, Гарри, у тебя всё в порядке? — Да, — Геллерт постарался как можно радостнее улыбнуться. Время и место для жалоб явно были не подходящими. Когда все собрались, Хагрид повёл их вниз, по скользкой, из-за недавно прошедшего дождя, дорожке. Геллерт шёл сразу за великаном. Благодаря свету от фонаря, дорогу было хоть немного видно, и то он пару раз чуть не упал поскользнувшись. Следом за ним шли Гермиона и Невилл, за ними ещё две девочки-близняшки, которых он не знал, а остальные дети терялись в густой темноте. Думать, как они идут по этой тропинке без света не хотелось. — Ещё пара секунд и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид. Геллерт, до этого не отрывавший взгляд от земли, чтобы не упасть, поднял голову и застыл, глядя на открывшуюся ему картину. По толпе детей пронёсся полный восхищения возглас. Они вышли к огромному чёрному, словно заполненному кипящей смолой, озеру. Над озером, лёгкой дымкой кружил туман. На другом берегу, вырастая прямо из скалы, возвышался огромный замок. Острые шпили башен цепляли плывущие по ночному небу облака, бесчисленные окна замка манили тёплым светом, обещающим покой и отдых. — По четыре человека в лодку, не больше, — сказал Хагрид и направился к небольшой пристани, у которой было привязано примерно с десяток лодочек. Геллерт поспешил сесть в лодку с Гермионой и Невиллом, четвертым с ними собирался плыть общительный мальчик по имени Дин, с которым он познакомился, когда искал Тревора, жабу Невилла. Но Рон достаточно грубо оттеснил Дина и, игнорируя неприязненные взгляды ребят, залез к ним в лодку. — Расселись? — прокричал великан, из-за тумана голос Хагрида звучал приглушённо. — Тогда вперёд! Послушные его команде лодочки заскользили по направлению к замку. Геллерт отвернулся от Рона и опустил взгляд вниз, на воду. Чёрная водная гладь, словно зеркало, отражала его лицо, впечатление портила, только лёгкая водная рябь, появляющаяся из-за движения их судёнышка. Наклонившись, мальчик пристально рассматривал своё отражение: ухо, несмотря на ощущения, было нормального размера. Вдруг в отражении, у себя за спиной, он увидел нечто ужасное. На сером, как у мертвеца, лице ужасной твари, светились тусклым жёлтым светом маленькие глаза, чудовище скалилось, открывая рот полный острых мелких зубов, а волосы его, толстые, словно змеи торчали во все стороны. Испуганно пискнув, Геллерт инстинктивно рванулся вперёд и чуть не упал за борт. От падения его спас Рон, схватив за мантию. Запоздало пришло понимание, что чудовище было не за спиной, а в воде. — Русалка, — сказал Рон то, что Геллерт итак уже понял. Услышав их, Гермиона начала испуганно осматриваться, но ничего не увидела. Русалка уже успела уйти вглубь. — Тревор,— позвал сидевший неподвижно Невилл. Казалось, маленького переполоха он даже не заметил.— Потерялся, — всхлипнул мальчик. Гермиона начала его успокаивать. А Геллерт пытался успокоить себя. Вокруг было неестественно тихо, и эта тишина пугала мальчика: «Всё из-за тумана. Звуки словно вязнут в нём и всплывают потом в другом месте. Вот и кажется, что вокруг тишина. Всё-таки я вижу впереди другие лодки и сидящих в них детей — значит мы не одни». — Гарри, — мальчик вздрогнул и посмотрел на Рона, — я извиниться хочу. — Рыжий шумно выдохнул, словно собираясь с мыслями. — Ты же у маглов рос и, видимо, потому ну… не понимаешь многое. — Геллерт если бы мог, испепелил его взглядом. Видимо понявший его чувства Рон выставил руки перед собой, словно призывая остановиться. — Я не буду тебе ничего говорить, как ты и просил. Ты и сам увидишь, кто они такие. Мир? — рыжий протянул ему руку. — Мир, — Геллерт пожал протянутую ему ладонь. Рона он не простил. Но отказаться от «примирения», пусть и такого оскорбительного, при котором его называют ничего не понимающим маглорождённым, он не мог. Во-первых, это бы выставило его скандальным и склочным человеком в глазах присутствующих тут Гермионы и Невилла. Во-вторых, его планам отомстить «перемирие» никак не помешает. Когда ребята подплывали к утёсу, на котором стоял замок, великан громко крикнул: — Пригнитесь! Лодки, одна за другой, скрывались в небольшой расщелине, спрятанной в зарослях плюща, и попадали в тёмный туннель, идущий прямо к замку. Путь их заканчивался у небольшой пристани, от которой вверх вела каменная лестница. К большой радости Невилла, во время высадки нашёлся Тревор. Заметил его Хагрид. Жаб, как ни в чём не бывало, сидел в одной из лодок. Не в меру заботливая, в отношении Невилла, Гермиона предложила мальчику подержать питомца, пока они не прибудут в Хогвартс, чтобы он больше не потерялась, но Невилл отказался. Поведение девочки казалось Геллерту не логичным. Он не видел большой разницы между Роном и Невиллом, оба любили жаловаться, разве что Невилл был более тихим и забитым. Но, если Рона Гермиона всячески воспитывала и одёргивала, то Невилла внимательно слушала и старалась ему помочь. Лестница, по которой они поднимались от пристани, заканчивалась огромной дубовой дверью, обитой по краям железом. Хагрид внимательно осмотрел ребят, поинтересовался все ли на месте, а затем трижды постучал в дверь. Когда дверь распахнулась, дети увидели высокую волшебницу, одетую в тёмно-зелёную мантию, её черные волосы, уже начавшие седеть, были стянуты в тугой пучок. — Профессор МакГонагалл, вот первокурсники, — отчитался перед ней Хагрид. Волшебница окинула всех строгим взглядом и, поджав губы, сказала: — Спасибо, Хагрид. Я их забираю. Геллерту профессор не понравилась, она напомнила ему его школьную учительницу — Миссис Сименс. Она была очень строгой, и на её уроках было скучно, даже Дадли не рисковал нарушать порядок. А вот Гермионе женщина явно нравилась, девочка не сводила с неё восхищённых глаз. — Она трансфигурацию преподаёт, Гарри, — сообщила ему радостная девочка, — по-моему, трансфигурация это так интересно! Профессор сказала следовать за ней и направилась вглубь замка, ребята нестройной толпой потянулись следом. Вскоре они оказались в огромном зале, на его каменных стенах горели факелы, а потолок был так высоко, что его даже не было видно. В зале, у красивой мраморной лестницы, их ждал невысокий сгорбленный мужчина, у него были седые, не мытые волосы. Профессор нахмурилась, попросила всех остановиться, и пошла к мужчине. Геллерт решил воспользоваться моментом, чтобы осмотреться. Первым, что он увидел, был направляющийся в его сторону Малфой. Следом за ним шли двое ребят: высокие и крепкие они ну никак не тянули на звание первокурсников. — Привет, Поттер, — поприветствовал его светловолосый. — Наше знакомство вышло не очень удачным, и я хотел бы это исправить. Голос Малфоя был тихим и скучающим, при этом он старательно смотрел мимо Геллерта. Было очевидно, что искренности в его словах нет и в исправлении ситуации он не заинтересован. — Со временем ты поймёшь, что круг общения имеет решающее значение для определения твоего положения в обществе. Общаясь с теми, кто этого не достоин, ты вредишь сам себе. Я предлагаю тебе свою дружбу и обещаю помочь во всём разобраться, — закончил свою речь, Малфой и впервые посмотрел на Геллерта. — Спасибо за предложение, но, думаю, я и без твоей помощи разберусь, — уставший и жаждущий только одного – оказаться в тёплой и мягкой кроватке, Геллерт изо всех сил старался говорить уверенно и равнодушно. — Я так понимаю, это твои друзья, — беловолосый окинул внимательным взглядом стоящих рядом с Геллертом ребят, — Итак, Невилл Лонгботтом, наш чистокровный сквиб. Рыжий и нищий — очевидно предатель крови Уизли, — холодно сказал Малфой и посмотрел на Гермиону. — Тебя я не знаю, значит, ты маглорождённая или полукровка. Если вспомнить, что ты считаешь своим другом, грязнокровку Хагрида, то могу тебя поздравить Поттер. Ты собрал почти полный набор тех, с кем дружить не стоит. Всё ещё уверен, что тебе не нужна моя помощь? Геллерт просто не знал, что ему ответить. С одной стороны он понимал, что Малфой был прав, компания у него и правда подобралась не удачная. С другой стороны, за эту правоту Малфоя хотелось размазать, унизить также как он только что унизил его и его знакомых. — А ты вообще кто такой? — спросил мрачный Рон, сжимающий руки в кулаки. — Драко Малфой. Услышав, это Рон неожиданно заржал. Вскоре улыбки появились на лицах Гермионы и Невилла. Геллерт, занятый обдумыванием убийственного ответа, не сразу понял, что насмешило рыжего. — Моё имя кажется тебе смешным? — спросил беловолосый, бросив полный откровенного презрения взгляд. — Ещё бы, ведь тебя зовут как крысу Гарри, — сдал Геллерта Уизли. — Ты назвал крысу в мою честь!? — на бледных щеках Малфоя появились розовые пятна. Геллерт достал такого же белоснежного, как и стоящий напротив него мальчик, крыса и сказал: — Вот ещё. Но как ты видишь место крысы в моём окружении уже занято. Если оно освободится, я, так уж и быть, тебе сообщу, — добавил он, отворачиваясь и пряча питомца. Мальчик спешил закончить разговор пока Малфой не придумал ещё чего-нибудь оскорбительного и не оставил последнее слово за собой. К тому же, профессор закончила говорить и направилась вверх по лестнице, позвав всех следовать за ней. Но не успел он отвернуться, как услышал громкий крик Гермионы, а потом почувствовал сильный удар. Геллерт увидел, собирающегося нанести второй удар, Малфоя. Уклониться не получилось, зато ударить в ответ удалось. Вцепившись друг в друга, мальчишки покатились по каменному полу. Вокруг царил невероятный шум. Вдруг всё стихло, а Геллерт почувствовал, как его потянуло в сторону. — Что тут происходит? — Геллерт узнал строгий голос профессора МакГонагалл. Мальчик понял, что это она растащила их по разным «углам». — Это Поттер начал, — донёсся до него взволнованный голос Малфоя. Хотелось посмотреть на нагло врущую белобрысую сволочь уничижительным взглядом, но Геллерт потерял очки, а без них не был уверен в том, кто же из тёмных пятен, стоящих в той стороне Малфой. Кажется, Рон попытался возмутиться, но почему-то замолчал. — Поттер? — в голосе профессора промелькнули непонятные интонации. Молчавшие всё это время дети зашептались. — Не успели поступить, а уже нарушают правила. — Скорее всего, это сказал тот мужчина, с которым только что беседовала профессор. — Это нельзя оставлять без наказания. — Гарри, ты как? — услышал он тихий шёпот, Гермионы. Девочка подошла к нему вместе с остальными ребятами. — Не видели мои очки? — спросил он у них. Невилл сразу же протянул их ему. — Спасибо,— поблагодарил его мальчик. Он не ошибся, рядом с профессором стоял тот самый неприятный мужчина, это он требовал их наказать. — Вы правы, мистер Филч, — сказала внимательно их рассматривающая волшебница. — Я так понимаю, все целы? Значит, прошу следовать за мной. И по 5 баллов с каждого будет снято после того, как станут известны ваши факультеты, — профессор снова заговорила строгим и уверенным тоном. Если честно, Геллерт не сказал бы, что он был цел. Его, так и не отошедшее от встречи с кулаком Рона левое ухо, снова приняло первый удар на себя и ужасно болело, как, впрочем, и вся левая часть лица. Она была словно занемевшей. Но видимо внешне он выглядел не так уж и плохо, ведь профессор не стала сильно беспокоиться. А требовать, чтобы его отвели к медсестре? Такого удовольствия он Малфою не доставит. Пострадали и его друзья, как он узнал из рассказа Рона, когда Малфой напал, его шкафообразные сопровождающие попытались прийти к нему на помощь, но мальчик их остановил и сейчас гордо щеголял немного опухшим носом. Невиллу тоже досталось, у него была разбита губа. В отличие от Рона, мальчик молчал. Геллерт решил, что ему больно говорить. Когда их привели в небольшую комнату и МакГонагалл начала рассказывать о процедуре отбора, факультетах, соревновании и баллах, которые они умудрились потерять, ещё и не поступив ни на один факультет, Геллерт смог рассмотреть Малфоя и его компанию. Огромный синяк, расплывающийся под глазом у белобрысого, его искренне порадовал. Было бы невыносимо обидно, если бы и этот его противник отделался бы ничем. А вот неизвестные ему друзья Малфоя совершенно не пострадали. Оценив потери противника, Геллерт сконцентрировался на речи профессора. — Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей семьи, — Геллерт почувствовал на себе взгляд профессора и вздохнул, появилось ощущение, что в отношении его «достойности» у строгой волшебницы были большие сомнения. — Церемония отбора начнётся через несколько минут в присутствии всей школы, — слово всей, ведьма выделила, — А пока у вас есть немного времени, я советую вам собраться с мыслями, — взгляд её снова скользнул по Геллерту, досталось также его друзьям и Малфою. — Я вернусь сюда, когда все будут готовы к встрече с вами. Профессор направилась к двери, но перед тем как выйти снова обернулась и добавила: — Пожалуйста, ведите себя тихо. Геллерт насколько мог, поправил мантию и посоветовал сделать тоже самое Невиллу, мантия которого совсем сбилась. Затем он осторожно посмотрел на Малфоя, рядом с ним сейчас стояла курносая темноволосая девочка с короткой стрижкой и что-то тихо ему говорила. Геллерт вздохнул. Не таким он представлял свой первый день в школе. Всё получилось даже хуже, чем в Дурмстранге. Обидней всего мальчику было, потому, что он изо всех сил старался вести себя дружелюбно, гасил конфликты и ни к кому первым не лез. Поняв, что ещё немного жалости к самому себе и он заплачет, Геллерт попытался отвлечься, но в голове было пусто. — Мне кажется это не честно. — Геллерт посмотрел с благодарностью на заговорившую Гермиону. — Мы ведь были не виноваты. А профессор сняла с нас баллы и ничего объяснить не дала. Внезапно Геллерт снова услышал громкий крик. Первой мыслью было, что Малфой опять решил устроить драку. Но удара за криками не последовало и, проследив за взглядами остальных детей, он увидел то, что вызвало очередной переполох. Девочки, стоящие у противоположной от двери стены, были совершенно мокрыми. Над ними в воздухе кружил маленький синий человечек в шутовском колпаке и громко смеялся. Девочки заревели. Недалеко от них валялось пустое ведро. Видимо из него это существо и облило их. — Пивз! — закричала вбежавшая в комнату профессор МакГонагалл. Существо, сделав круг над испуганными ребятами, пнуло гулко застучавшее об пол ведро, вызвав новую волну криков, и растворилось в ближайшей стене. После того, как пострадавшие девочки были высушены и успокоены, ребят построили в шеренгу по двое. Под наблюдением профессора МакГонагалл они вошли в Большой зал.

***

За свою жизнь Геллерту довелось посетить немало различных замков и дворцов. Но даже его Хогвартс впечатлил. Внутри замок оказался таким же величественным и потрясающим. Зал, в который их привели, был заполнен людьми. Справа и слева стояли длинные столы, за которыми сидели ученики. Перед детьми стояли сверкающие золотые тарелки и кубки. Первокурсники шли по широкому проходу за профессором МакГонагалл. В конце зала, перпендикулярно столам учеников, на небольшом возвышении, располагался преподавательский стол, к нему и вела их профессор. В огромных окнах, на левой стене и стене за преподавателями, были чудесные мозаичные витражи. Правую стену занимали гобелены: в центре висел герб Хогвартса, по бокам висели полотна с изображёнными на них факультетскими гербами. Старшекурсники весело перешёптывались и дружелюбно улыбались новичкам. С удивлением, Геллерт заметил рядом с учениками полупрозрачных приведений, они проплывали сквозь столы, некоторые из старшекурсников общались с призраками. Над головами детей парили мириады свечей, освещая зал. Но больше всего поражал воображение потолок: чёрный, бархатный, усыпанный звёздами. Казалось, что потолка нет вовсе, что столы накрыты под открытым небом. — Его специально так заколдовали, чтобы он был похож на небо, — прошептала, попавшая в пару к нему, Гермиона. — Вот бы такой потолок себе в спальню, — ответил ей мальчик. — Надеюсь, нас научат этому заклинанию, — глаза девочки сверкали не хуже звёзд на зачарованном потолке. Процессия первокурсников остановилась недалеко от преподавательского стола. Геллерту хотелось рассмотреть учителей, и убедиться, что карточка с Дамблдором не была неудачной шуткой, но с места, куда их привели, преподавателей почти не было видно. Профессор МакГонагалл взяла, стоящий рядом со столом табурет, самый обычный на вид, на нём лежала тёмно-серая остроконечная шляпа. Когда-то она была чёрной, но за многие столетия выцвела, обтрепалась, в некоторых местах даже были видны заплатки. «Так вот она какая, Распределяющая шляпа», — думал Геллерт, внимательно её рассматривая. В зале стало тихо. Шляпа шевельнулась, и Геллерт увидел, как из складок шляпы сформировались очертания лица: две крупные продольные складки внизу, образовывали рот, вертикальная была похожа на острый крючковатый нос, две верхние небольшие складочки напоминали брови. Шляпа открыла свой «рот» и запела: Может видом я и не красива, Но судить меня не смей Знаю я всего верней, Шляпы нет, меня умней. Шляпки, цилиндры и котелки Бесспорно прекрасней, чем я. А были б умнее меня, Я б съела сама бы себя. Желания, чувства и мысли Вы скрыть от меня не мечтайте Наденьте меня, и узнайте, На каком ожидают вас факультете. Быть может, вас ждёт Гриффиндор, Где учатся все храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, А помыслы их благородны. А может Хафлпафф — вот ваша судьба Идёт туда лишь тот, кто не боится труда Там преданы все, и верны, Терпенья с упорством без меры полны. А если с мозгами порядок у вас и, возможно, Вас к знаниям тянет давно и надёжно. За стол Когтеврана отправлю я вас побыстрей, В компании грызть гранит наук будет вам веселей. Возможно, в Слизерине вам суждено Найти своих лучших друзей Там хитрецы к своей цели идут, Никаких не стесняясь путей. Не бойтесь меня, надевайте смелей, Я вашу судьбу предскажу вам верней Чем сделает это другой. В надёжные руки попали все вы, Пусть я и безрука, увы. Но всё же горжусь я собой. Когда песня закончилась, шляпа под оглушительные аплодисменты раскланялась. Если бы Геллерту пришлось выбирать, кого на какой факультет отправить, то Распределяющую шляпу он бы, не задумываясь, отправил на Гриффиндор. Зато стало понятно, почему за столом серебристо-зелёных было так мало народа. Если Шляпа каждое распределение устраивает такую мощную антирекламу Слизерину, то не удивительно, что дети будут проситься куда угодно, только не на этот факультет. Профессор МакГонагалл, стоящая рядом со Шляпой, развернула длинный свиток пергамента и сказала: — Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет и я надену на вас шляпу. Начнём. Аббот, Ханна! Красная, как вареный рак, девочка, с белыми короткими косичками, спотыкаясь, пошла к табурету. Когда она надела шляпу, стало очевидно, что та ей велика. Она закрывала почти всё лицо. Стоило шляпе оказаться на девочке, как она сразу выкрикнула: — Хафлпафф! Ученики, сидящие за крайним правым столом, дружно зааплодировали. Это был стол Хафлпаффа, рядом с ним был стол Когтеврана, Геллерт опознал когтевранцев по синим отворотам мантий, затем шли столы Слизерина и Гриффиндора. Профессор вызывала студентов по алфавиту. Смотреть на лица волнующихся детей было не интересно. Реакция факультетов на каждого из присоединившихся к ним ребят была намного увлекательней. Так, например, Хафлпафф каждого своего студента приветствовал дружными непродолжительными аплодисментами, на Когтевране хлопали вразнобой и без особого энтузиазма, на Слизерине оваций не было вообще, попавшую на этот факультет первой Миллисенту Булстроуд тихо поприветствовали поднявшиеся со своих мест старшекурсники. Гриффиндор же по продолжительности и громкости аплодисментов превзошёл все остальные факультеты вместе взятые. Скоро прозвучала фамилия Гермионы, девочка счастливо улыбнулась и чуть ли не побежала к табурету. Профессор быстро опустила Шляпу ей на голову. Спустя пару минут Геллерт забеспокоился. Лица Гермионы, как и лиц остальных детей надевавших шляпу до этого, практически не было видно, поэтому понять всё ли в порядке было сложно. Обычно Шляпа называла факультет сразу, некоторые дети даже на голову её надеть не успевали. Хотя, например, над светловолосым мальчиком, что был перед Гермионой, шляпа думала почти минуту. Молчание длилось и длилось. — Гриффиндор, — пробурчала шляпа. И Гермиона направилась за стол к бурно приветствующим её гриффиндорцам. Рон, за спиной Геллерта, застонал. Видимо перспектива учиться с Грейнджер на одном факультете его не радовала. Геллерт решил, что Гермиона воспользовалась советом Рона и уговорила шляпу отправить её на Гриффиндор. Чем-то другим такое долгое молчание объяснить было сложно. Следующим, над кем Шляпа размышляла дольше обычного, был Невилл. Выход этого мальчика вообще был запоминающимся. Он упал, пока шёл к табурету, а когда шляпа всё же определилась с решением и отправила его к красно-золотым, пошёл за стол в шляпе. Зал смеялся над незадачливым мальчиком всё время пока распределяли, вышедшую за Невиллом, Мораг МакДугал. После МакДугал к табурету пошёл Малфой. Геллерт с неприязнью наблюдал за попытками белобрысого выглядеть достойно и величественно. Слизеринцы зашептались, заметив не совсем благородный и величественный, синяк на лице мальчика. Драко сел на табурет, Шляпа опустилась на его голову и в ту же секунду прокричала: — Гриффиндор! От тишины, которая опустилась на зал, даже в ушах зазвенело. Малфой сидел на стуле, не шевелясь, крепко вцепившись в сиденье. Лица мальчика из-за шляпы не было видно. — Ну же, мистер Малфой, отправляйтесь к своему столу, — сказала профессор МакГонагалл, снимая с него шляпу и трогая его за плечо. В абсолютной тишине Малфой поднялся и направился к столу красно-золотых, не поднимая от пола глаз. Геллерт даже позавидовал его выдержке. «Интересно, он бросит школу, как и обещал?» — вспомнил мальчик их разговор в магазине мадам Малкин. Шкафообразные друзья Малфоя, которых, как оказалось, звали Винсент Кребб и Грегори Гойл, растеряно смотрели на своего товарища. Шляпа уже отправила их на факультет Слизерин. Малфой сидел на краю гриффиндорского стола в полном одиночестве и не поднимал глаз. В его адрес так и не прозвучало приветствий, было видно, что на этом факультете ему не рады. — Не понимаю, — прошептал Геллерту Рон, — он же натуральный слизняк. Геллерт пожал плечами. Объяснять свои критерии распределения ему не хотелось, по ним Малфой вполне мог быть гриффиндорцем. Отбор продолжился и вскоре к табурету подошёл Теодор Нотт, мальчик из-за которого он, можно сказать, подрался с Роном. Шляпа снова задумалась. Геллерт готов был поклясться, что над Ноттом она размышляла даже дольше, чем над Гермионой и Невиллом вместе взятыми. Это затягивание распределения раздражало. Хотелось поскорее самому надеть шляпу, услышать свой факультет и приземлиться за стол, желательно рядом с Грейнджер. — Гриффиндор! — крикнула шляпа. Нотта гриффиндорцы тоже приветствовать не стали, но было видно, что в отличие от Малфоя, решением шляпы он доволен. Геллерту стало почему-то обидно от того, что Нотт хотел попасть на один факультет с Малфоем. Настолько сильно хотел, что даже не побоялся неприязни всего факультета. Впрочем, взгляды, которые бросали старшие курсы Слизерина, говорили о том, что негативное отношение к себе Нотт и Малфой заработали и среди них. Нотт сел рядом с Малфоем и начал что-то ему говорить, а профессор МакГонагалл вызвала ту самую курносую девочку с каре, которая общалась с Малфоем в малой зале. Её звали Пэнси Паркинсон. Над ней шляпа думала сравнительно мало и вскоре девочка оказалась рядом с Малфоем, за гриффиндорским столом. Белобрысый, оказавшийся в окружении друзей, заметно воспрянул духом. Геллерту всё это очень не нравилось. Учиться на одном факультете с Малфоем и кучей его друзей не хотелось. Мальчик, ожидавший, что его скоро должны вызвать начал соображать, а не начать ли ему упрашивать шляпу, отправить его куда угодно, кроме Гриффиндора. Когда прозвучала его фамилия, он так и не определился с тем, куда бы хотел податься. Ученики зашептались. Геллерт уже привык, что его имя и фамилия вызывают оживление среди магов, но такое внимание всё равно смущало. По пути к табурету, мальчик не удержался и бросил осторожный взгляд на зал. Все смотрели с интересом и не скрываемым любопытством. А вот лица слизеринцев были не самыми дружелюбными. Потому, когда профессор МакГонагалл опускала на его голову шляпу, Геллерт мысленно повторял одно: «Только не Слизерин». Повторять судьбу Драко и оказываться на факультете, который не рад его присутствию, не хотелось. Да и друзей, которые бы пошли за ним на Слизерин, наплевав на всё, у него не было. — Хмм… — услышал Геллерт голос в своей голове, — Ну а ты почему на Слизерин не хочешь? Геллерт подумал, что объяснить всё шляпе будет очень сложно, тяжело вздохнул, приготовился к долгой беседе, но услышал: — Что ж, возможно ты прав. — Гриффиндор! — разнеслось над залом. Зал словно взорвался аплодисментами. Гриффиндорцы будто навёрстывали упущенную, из-за распределения к ним Малфоя и его друзей, возможность порадоваться. Ребята вскакивали со своих мест и подходили к Геллерту. Он совершенно запутался в именах, которые называли ему новые факультетские товарищи. Братья близнецы Рона громко сканировали: — С нами Поттер! С нами Поттер! С удивлением Геллерт заметил, что хлопали и на других факультетах, особенно на Хафлпаффе. Мальчик понял, что с факультетом он угадал. Последним поприветствовать его подошёл призрак. — Позвольте представиться. Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Приведение, проживающее в башне Гриффиндора, — сказал призрак и прикоснулся к руке Геллерта. Мальчик чуть не отдёрнул её от испуга, от прикосновения приведения возникло ощущение, словно его руку опустили в ледяную воду. Перси, как понял Геллерт, один из братьев Рона, являющийся старостой на факультете, усадил его за стол недалеко от себя, как раз рядом с Гермионой. Всё как и хотел Геллерт. Настроение мальчика быстро поднималось. Когда МакГонагалл вызвала Рона. Геллерт вдруг понял, что хочет, чтобы рыжего отправили к нему, на Гриффиндор. Уизли хоть и был вредным и пытался им командовать, но бойцом был неплохим. А интуиция Геллерта подсказывала ему, что этот навык Рыжего ему ещё может пригодиться. Шляпа в который раз за сегодня задумалась. Геллерт перевёл взгляд на преподавательский стол. Первым, кого он заметил, был Хагрид, великан сидел в самом углу. А вот в центре стола, на красивом резном стуле, напоминающем трон, сидел тот самый седой волшебник, в нелепой мантии, которого Геллерт видел на карточке. Правда в этот раз мантия была тёмно-фиолетовой, а вот звёзды на ней никуда не делись. Волшебник заметил его взгляд и улыбнулся. Испугавшийся отчего-то Геллерт поспешил перевести взгляд на других учителей. Среди них он разглядел профессора Квиррелла. Мальчик не узнал его сразу, потому что теперь на голове профессора был надет большой фиолетовый тюрбан. «Прям в тон мантии Дамблдора, — подумал мальчик и мысленно дорисовал Альбусу тюрбан, картина вышла забавная. — Гриффиндор! — известила всех присутствующих в зале шляпа, и Геллерт захлопал вместе с остальными, поздравляя Рона с попаданием на их факультет. Последний студент Блейз Забини тоже попал к ним. Гриффиндорцы начали ему хлопать, но смуглый мальчик сел рядом с компанией Малфоя и хлопки сразу прекратились. Профессор МакГонагалл свернула свиток, убрала табуретку и, взяв шляпу, куда-то с ней удалилась, зато со своего места поднялся Дамблдор. Директор, лучезарно улыбаясь, развёл широко руки, и в зале стало тихо. — Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс! — у профессора Дамблдора был до крайности счастливый вид, — Прежде чем мы начнём наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всё, всем спасибо! Сказав это, директор сел на своё место, а зал утонул в радостных криках и аплодисментах. Геллерт ущипнул себя за руку — было больно, пересчитал пальцы на руке — их было столько, сколько и должно быть. Всё ещё сомневающийся мальчик закрыл ладонью лицо и нос, дышать не получалось. — Что ты делаешь? — спросила заметившая его манипуляции Гермиона. — Просто, подумалось, может, я сплю, — честно признался Геллерт. — Советую, начать есть всю эту вкуснятину, пока не проснулся, — заржал сидевший от них через два места Рон, размахивая рукой с зажатой в ней куриной ножкой. — Рон! Как можно так неаккуратно есть! — рыжий, навлёкший на себя внимание Гермионы, громко застонал. Геллерт невольно улыбнулся. Мальчик посмотрел на стол, на котором после речи Дамблдора появилась еда. Сейчас стол буквально ломился от различных блюд. Тут было всё, что только можно было представить, были и блюда, названия которых Геллерт даже не мог вспомнить, а может и вовсе не знал. Но есть не хотелось. Пересиливая себя, он положил в тарелку немного жареной картошки и тушёного с овощами мяса. — А свиную отбивную не хотите? — грустно спросил призрак, просочившийся через стол. Это был сэр Николас. — Нет, сэр. — При жизни отбивные были моей любимой едой. Я вот уже почти четыре сотни лет как призрак, а вкус любимых блюд забыть не могу, — поделилось с Геллертом приведение. — Я съем для вас несколько отбивных! — прокричал вдруг Рон, и под удивлённым взглядом Геллерта положил себе в тарелку три отбивные, ещё одну наколол на вилку и потянул в рот сразу. Волшебники обычно ели больше людей, но не настолько. Приведение переместилось к Рону и поддержавшему его инициативу Симусу Финнигану, светловолосый мальчик тоже принялся поедать отбивную. А Геллерт начал рассматривать остальных Уизли, зверским аппетитом они не отличались. Просто его посетила мысль, что такой аппетит может быть особенностью предателей крови. Предавших род ему ранее видеть не доводилось. Но, видимо, такая прожорливость была личным талантом Рона. «Или признаком таланта», — пришло вдруг в голову мальчику, но он отбросил эту мысль. Предатели крови тем и отличались от остальных магов, что никаких даров у них не было. Дети постепенно наедались и начинали общаться активнее. Сначала речь шла об учёбе. Гермиона намертво вцепилась в Перси Уизли и начала выпытывать у того, всё, что он знал о школе. Остальные же постепенно перешли к разговорам о семьях. В этот момент тарелки, стоящие на столе опустели, чтобы через мгновение наполнится различными сладостями. На Рона было жалко смотреть. Мальчик уже успел объесться и сейчас мучился. Рыжий попытался запихнуть в себя шоколадный эклер, но, после того как с трудом прожевал откушенный кусочек, попытки оставил. И сейчас тоскливым взглядом провожал, то кусочек яблочного пирога, который ел Геллерт, то мороженое, которое ела Гермиона. Или же просто нашёптывал что-то куску фруктового торта, который успел положить к себе на тарелку, до того как понял, что объелся. Крыс уже давно проснулся, но Геллерт не стал его доставать. Привлекать к нему внимание не хотелось. Мальчик бросил взгляд на разместившихся у края стола не признанных гриффиндорцев. Весь факультет так и продолжал их игнорировать, но Геллерт понимал, что вечно так продолжаться не может. Раздувать конфликт ему не хотелось. Нейтралитет был бы в самый раз. Мальчик перевёл взгляд на преподавательский стол. Альбус с хмурым видом обсуждал что-то с профессором МакГонагалл и, сидящим рядом с ней, мужчиной. У него были чёрные, блестящие, словно покрытые гелем волосы, орлиный нос и неестественно бледная кожа. Черноволосый профессор вдруг посмотрел прямо на Геллерта, и мальчик ощутил невыносимую боль. Ему показалось, что в правую часть головы воткнули раскалённый штырь, как раз на том месте, где был шрам. Тихо зашипев, мальчик прижал ладонь к голове. — Что-то случилось? — спросил Перси. — Голова заболела, — прошептал Геллерт. Взгляд того профессора ему не понравился. Мальчик готов был поклясться, что в нём была неприкрытая ненависть. И то, что от этого взгляда заболела голова, его тоже напугало. «Может он на меня проклятие наложил», — с испугом подумал мальчик. Геллерту очень захотелось к медику. — После банкета я отведу тебя в больничное крыло, — сказал ставший серьёзным старший из Уизли. — Спасибо, — искренне поблагодарил его Геллерт, — Перси, а кто это разговаривает с директором и профессором МакГонагалл? — ему захотелось узнать больше о том, кто его так ненавидит. — Это профессор Снейп. Он декан Слизерина и преподаёт Зельеварение. — А наш декан кто? — Профессор МакГонагалл. Она трансфигурацию преподаёт. Профессор очень честная и справедливая, поэтому на её уроках, на снисхождение из-за того, что ты с Гриффиндора не рассчитывай. Вдруг тарелки снова опустели, профессор Дамблдор поднялся со своего места и ученики уважительно замолчали. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. — Геллерт приготовился к очередному набору бессмысленных фраз, но на этот раз Дамблдор заговорил по делу. Он рассказал о правилах безопасности, представил мистера Филча, который оказался школьным смотрителем, и напомнил о наборе в команды по квиддичу, последнее Геллерта, как первокурсника волновало мало. Закончил директор предложением спеть школьный гимн, текст которого он наколдовал над столами. Более нелепого исполнения гимна Геллерту слышать не доводилось. В самом начале Дамблдор попросил каждого петь на свой мотив. Дети с радостью воспользовались этой возможностью. Так что никакого дружного исполнения не вышло. Кто-то пел тихо, для себя, кто-то орал, стараясь перекричать других. Наконец-то эта какофония звуков прекратилась, и директор отправил всех спать.

***

Когда первый курс, под предводительством Перси и старосты женского крыла — красивой девушки с гривой кудряшек на голове и пронзительным смехом, выходил из Большого зала, к ним подошла профессор МакГонагалл. Декан факультета сообщила, что в конце часа она зайдёт поприветствовать учеников и присутствовать должны все. Глядя на удивлённые лица старост, мальчик понял, что такое поведение декана для них непривычно. Озадаченный произошедшим, Перси предложил отвести его в больничное крыло после речи декана. Геллерт согласился, было очевидно, что старшему рыжику сейчас не до него. Голова у Геллерта уже не болела, потому он бы и от переноса визита к медсестре на завтра не отказался. Спать хотелось невыносимо. Заразительно зевая, дети тянулись полусонной толпой следом за старостами. Путь до факультетских комнат оказался не близким. Геллерт, вначале пытавшийся, как и советовали им старосты, запоминать дорогу, совсем растерялся. Они шли по извилистым коридорам, поднимались по нескольким лестницам, миновали две потайные двери и когда Геллерту начало казаться, что они обошли весь замок по кругу, Перси остановился. Выглянув из-за спины старосты, мальчик увидел картину, точнее портрет, на котором была изображена толстая женщина в платье из розового шёлка. — Пароль? — произнесла женщина на портрете. — Капут драконис, — ответил ей Перси. Портрет отъехал в сторону, за ним была пробитая прямо в стене дыра. Пробравшись через дыру, ребята оказались в гостиной факультета. Это была круглая комната, оформленная в цвета их факультета. На стенах висели гобелены с изображёнными на них львами. Львы были символом Гриффиндора. В большом камине горел огонь. Вообще гостиная была очень тёплой и уютной, сказывалось обилие тёмно-красного и золотого цветов. Комната была заполнена мягкими креслами и диванчиками, стоящими вокруг низеньких столиков. Мери, так звали вторую старосту, повела девочек за собой, чтобы показать их комнаты. Перси же повёл за собой ребят. Мальчики поднялись по второй лестнице, и вышли из гостиной. В комнате, в которой они оказались, было несколько дверей. Перси открыл крайнюю. За ней была винтовая лестница, поднявшись по ней, мальчики оказались в ещё одной круглой комнате, в которой было всего три двери. — Комнаты рассчитаны не более чем на пять человек, — сказал Перси, входя в одну из спален, — Хотите, можете жить впятером, или же разделиться по четыре человека. И да, центральная дверь — ванная комната. В этом году было девять первокурсников мальчиков. Жить вместе с тремя «слизеринцами» желающих не нашлось, потому ребята остались в этой комнате, а Малфой и его компания отправились во вторую спальню. Перси вышел, а ребята начали выбирать себе места. В комнате было пять кроватей с пологами. Кровати закрывали плотные тёмно-красные шторы. Геллерт выбрал одну из крайних. Стоило ему определиться, как возле койки, словно из ниоткуда, материализовался его чемодан. Остальные ребята тоже получили свои вещи. Первым делом Геллерт решил накормить крыса. Симус, Дин и Невилл сразу начали разбирать вещи, а Рон упал на кровать и стал допытываться у ребят, какая, по их мнению, сладость была самой вкусной. Упущенная возможность попробовать всю ту вкуснятину никак не давала ему покоя. От милования с крысом сонного Геллерта отвлёк Невилл, который протягивал ему баночку с каким-то кремом. — Заживляющая мазь, — пояснил мальчик, готовому после этих слов расцеловать его, волшебнику. Ноющая боль пусть и не мешала, но и приятной тоже не была. Через десять минут после посещения ванной, где он намазал мазью пострадавшую часть головы, Геллерт в компании остальных ребят направился в гостиную. Левая часть его лица больше не имела нездоровый красный оттенок, спала и лёгкая припухлость. Геллерту повезло, синяком под глазом, как Драко он так и не обзавёлся, хоть и побывал аж в двух боях. Вообще синяки у него были редко, настолько редко, что он даже и вспомнить не мог ни одного. А у Драко кожа была нежная, тонкая и бледная — такому синяк поставить много усилий не надо. В гостиной уже собрался почти весь факультет, даже белобрысый со своими друзьями был там. Появление Геллерта не осталось не замеченным, старшекурсники потащили его за свой столик, громко смеясь и рассказывая, забавные истории друг о друге и факультете. Мальчику нравилось такое внимание, но он чувствовал неловкость от того, что не знал, как лучше себя вести. Никогда раньше в его жизни не было, чтобы столько людей желали его общества. И можно сказать, никогда люди не хотели общаться с ним просто так, всегда в основе лежала не симпатия, а расчёт. А в окружающих его сейчас ребятах, он не чувствовал фальши. Их интерес, желание пообщаться были совершенно искренними. И это пугало. Потому что Геллерт знал, как легко можно всё это разрушить. Выгода гораздо более прочная основа для отношений, чем симпатия. Чувства людей хрупки, сердца их переменчивы, полагаться на них опасно; слишком резкое движение, неосторожность, невнимательность и тот, кого вы считали другом, становится вашим врагом. Поэтому когда в гостиную вошла профессор МакГонагалл, Геллерт был счастлив. Больше не нужно было думать, как не сказать что-то не то. Теперь он выслушает вместе со всеми декана и отправится спать, а завтра, на свежую голову, будет проще. Декан всем своим видом показывала, что она не довольна. Вмиг, присмиревшие и проникшиеся уважением к её настроению, дети замолчали. — Как вам известно, обычно я, в отличие от остальных деканов, не произношу приветственной речи, — с холодом в голосе произнесла волшебница, стоя у входа, там, где её могли видеть все находящиеся в комнате ученики. — Я всегда считала, что того напутствия, что я даю первокурсникам перед распределением достаточно. Но сегодня вы заставили меня усомниться в этом. Потому я напомню вам о том, что вы все забыли. Факультет — это ваша вторая семья. И решение, на какой факультет попасть, принимали не вы. За вас его принимало воплощение воли четырёх основателей Хогвартса. Не будь в вас воли Годрика Гриффиндора, ни один из вас не оказался бы на этом факультете, — говоря это профессор смотрела на сидевших в отдалении ото всех, потомственных слизеринцев. Геллерт невольно проследил за взглядом декана. Малфой со скучающим видом смотрел на МакГонагалл, словно речь сейчас шла не о них. Геллерт глубоко вдохнул, белобрысый бесил. — Выпускники нашего факультета славятся своей честностью и справедливостью, и мне больно было наблюдать, как сегодня вы отступили от тех моральных устоев, на которых держится наш факультет. Никогда гриффиндорцы не судили людей по их происхождению. Каждый, не зависимо от семьи, в которой он вырос, получал ровно то отношение к себе, которое он заслужил самостоятельно. — В этот раз декан остановила свой взгляд на Геллерте. Это было не честно. Ведь именно с его стороны Малфой и заслужил такое отношение. Никто не имел права упрекать его в предвзятости, ведь он судил по поступкам. Вдвойне было больно от того, что в словах профессора явно чувствовался намёк на то, что он, Геллерт, такое хорошее отношение тоже получает не заслужено. Мальчик опустил взгляд, не хотелось, чтобы кто-то увидел, какие чувства он испытывает. Ненависть и злость не те чувства, которые следует показывать людям.