Неправильный демон

- Ситри! Почему твоя служанка заперла меня здесь! – рассерженной фурией бросилась на меня наследница старого Столпа, схватив меня за одежду на груди и приподняв так, что мне пришлось привстать на носочки. – Что она себе позволяет, я чистокровный высший демон! Её лицо было столь близко ко мне, что я с легкостью различал каждую складочку кожи на ее лице, то как оно было перекошено в гримасе ярости и высокомерия. – Кто она такая, чтобы позволять себе игнорировать мои приказы! – что же, несмотря на откровенно ужасную ярость, под влиянием которой была женщина, её красота не меркла, лишь приобретала иной оттенок, более свирепый, более грозный, для некоторых даже куда более желанный обычного. И в этом нет ничего удивительного - дьяволов никогда нельзя было объявить некрасивыми, отталкивающими, нежеланными… Напротив, даже самая последняя дурнушка, сущая посредственность из их расы обладала телом, за которое смертные женщины были бы готовы убивать или утопать в яде, зависти и желчи бессильной ярости от осознания собственного уродства, а мужчины теряли разум от животного желания и превращались в послушных болванчиков, которых так легко заставить сделать что угодно лишь, бы получить призрачный шанс заполучить для удовлетворения своих неизменных низких желаний обладательницу столь прекрасного тела. А женщина перед юношей была далека от этих стандартов: обычная, непримечательная, средняя, такая как все. Ничто не могло быть дальше от правды, чем эти глупые утверждения. Чистокровная властительница одного из некогда самых великих Столпов Подземного мира, пускай эра их сияния ушла, пускай память о них поблекла, пускай их мощь угасла, превратившись из ревущего лесного пожара в тихое шипение магмы. Кровь и наследие этой крови все ещё было живо. Что прекрасно иллюстрировала яростная дьяволица, возвышаясь над единственным разумным в комнате кроме неё. - Катрея, - мягко произнес юный дьявол, обхватив пальцами в нежном касании сжатые в кулаки руки женщины. Не боясь и не беспокоясь за себя, дьявол медленно заставил разжать хватку на своей одежде и отпустить его. Он не боялся её гнева, он не беспокоился о её гневе, ведь знал, что у него есть право не думать об этом, когда он наедине с этой прекрасной женщиной. Прекрасной снаружи и отвратительно гнилой внутри. – Эта служанка исполняла мои прямые приказы, - беспечно и безразлично произнес он, ощутив как вновь напряглись руки чистокровной Левиафан в его ладонях, которые он так и не отпустил, продолжая удерживать их в своем плену, и даже когда та отступила на шаг назад от него, их руки всё ещё неразрывно связывали их. - Ты мог бы предупредить меня через эту никчемную дрянь! – казалось бы гнев в душе дьяволицы всё так же силен, а её разгневанный тон голоса не изменился, но по тому, как та отступила от прямых обвинений на поиск того, за что бы могло зацепится её неудовольствие стало ясно словно день, что здесь и сейчас он одержал победу, переместив фокус её внимания с одной вещи на другую. Эта дочь Левиафанов была крайне импульсивной, пылкой и страстной особой, но как сильно и быстро она возгоралась, столь же легко она забывала о причине своей вспышки. Порой и вовсе ее можно было просто уболтать, при достаточном красноречии, чтобы не потревожить болезненно чувствительную гордыню непризнанной главы великого Столпа. - Мог бы, - согласно покивал, отслеживая как затрепетал притухший огонь гнева, но не дав ему и шанса вновь вспыхнуть ему, рукой толкнул в грудь женщину, из-за чего она пошатнулась и упала на спину, прямо в объятия кровати позади неё. – Ты ослабла, - тихие слова вырвались на волю, больно ударив по оголенной и уязвимой гордости высшего дьявола, что по собственным ощущениям всего пару часов назад потерпела сокрушительное поражение против врага, что даже не удостоил её должным вниманием и продолжал подшучивать, легко выводя её из себя на протяжении всего боя. Но в реальности прошло уже больше трёх дней и все это время Катрея Левиафан провалялась в бреду, окруженная заботой со стороны верной слуги юноши. – Посмотри на себя! Я даже не приложил ни капли усилий, а твои ноги радостно предали тебя! – повысил голос на хотевшую вскочить обратно особу, дьявол заставил её замереть на месте в начале необдуманного инстинктивного порыва. - Я. Не. Слаба! – чеканя каждое слово твердо ответила она, не веря и не допуская иного исхода, чем то, что она уже сказала. - Да, ты слаба, - очередной толчок снова бросил теперь уже оказавшую подобие сопротивления дьяволицу снова обратно на кровать. – Попытайся доказать что это не так, - молодой наследник Ситри с вызовом предложил ей, удерживая на устах подобие улыбки, столь фальшивое, что не имело второго толкования "У тебя нет ни шанса". И действительно, легко удерживающая свою жертву вытянутая рука, покоящаяся между двух огромных грудей, что были маленькой гордостью женщины, за последующие секунды борьбы даже не дрогнула, с непринужденной легкостью удерживая спину той плотно прижатой к мягким одеялам. Как бы не старалась горделивая Левиафан, какие бы усилия не прилагала, её дрожащие руки не владели былой силой, они дрожали от натуги, грозясь вот-вот сломаться и больше не подняться. – Видишь? – на этот раз улыбка на лице говорившего была настоящей, он заботливо смотрел на разбитую, уязвленную и такую беспомощную женщину под собой. Она была слаба и она это осознавала, именно потому и ярилась. Она не любила быть слабой, она поклялась, что никогда больше не будет, она приложила столь много усилий, пожертвовала столь многим… и что в итоге? Вот она, неспособная оказать никакого сопротивления, лежит прижатая к кровати. – Катрея, - заботливо и трепетно произнес имя женщины дьявол, усевшись сверху на неё. – Пообещай мне, что больше никогда в жизни не будешь делать подобной глупости, вроде атаки на Азазеля, - в ответ зеленые глаза посмотрели прочь с его лица. - Я не могла позволить себе проиграть! Сбежать снова, как трусливая собака. Не в этот раз, не в миг нашего величайшего протеста, не тогда! Кем бы я была тогда в глазах других? В глазах так ненавидимых мною Владык?! Особенно в глазах твоей старшей сестры! Что бы она подумала бы обо мне?! – сочась раздражением напополам с непоколебимой волей и верой в свои слова, в то, что она была права, её глаза вновь встретились с двумя аметистами. Твердо и непоколебимо. - Ты бы была живой! – две руки ударились по обе стороны от лица женщины оторопевшей от яростного ответа юноши. – Ты была на грани смерти, чудо что ты выжила! – лицом к лицу столкнулись они, рассерженное лицо дьявола, и растерянное дьяволицы. – И плевать что подумали бы другие, главное, что у тебя была бы возможность на второй шанс. Это уже немало! Дрожь пробежала по позвоночнику наследной Левиафан от того, как были произнесены эти слова, сколь много в себе они несли. Забота, желание, страсть, гнев, грусть, страх и такое грязное чувство как любовь… Кто был для неё юноша перед глазами? Младший брат ненавидимой ею нынешней Владыки Левиафан, жалкой воровки, которую она страстно желала видеть захлебывающейся собственной кровью? Инструмент, чтобы насолить той? Неожиданный союзник появившейся десять лет назад в её жизни? Тот, кто сумел несмотря ни на что занять своё место в её мыслях, как хороший собеседник и советчик. Или же нечто большее? Неужели он все же сумел превратиться для неё в нечто иное, нежели ступенька к могуществу и власти? Сейчас, пересматривая за доли мгновений в своем уме те сотни воспоминаний, что связывали их: гневные споры, жестокие бои, замаскированные под тренировки, долгие часы раздумий над очередным планом, тихие беседы, утренние приветствия за чашкой кофе после успешной, но изнурительной миссии… и искренний смех в его компании, наслаждение от простых разговоров, замирание сердца от его улыбки адресованной только ей одной… - Будь ты проклят, Сефириос, - редко когда она называла его по имени, предпочитая обезличенное и унизительное Ситри, но сейчас она была не против. То, как отчаянно звучали её слова, то, как она умоляла его через них не нравилось ей, но она ничего с этим не могла поделать. Ведь она и сама понимала, что Азазель мог забрать у неё всё, что не забрали другие - шакалы, что звались союзниками, змеи, что лишь для собственной выгоды когда-то носили маски её друзей. Она ненавидела их всех, кроме одного. Того, кто сейчас был с ней, того, кто рисковал для неё, того, кто пошел против своей семьи и в тайне протянул ей руку помощи. Она не хотела терять его. Пускай она никогда не позволит себе произнести это мерзкое "я люблю тебя", ибо она не только давно забыла, что это, отбросив любовь как слабость, невозможную для неё, так и потому, что её гордыня слишком велика, чтобы первой этот яд пришлось произнести ей. Но она могла сказать "не покидай меня". Пускай не прямо, пускай иными словами, пускай не так, как принято, но могла. – Я ненавижу тебя всей душой, - её руки вновь обретя каплю силы поднялись к груди юноши, что был младше неё почти вдвое и схватились за уже когда-то помятую ею же рубашку. - Я так же люблю тебя, - если она не могла, если ей было недостойно, если ей не хватало решимости, то вместо неё говорить будет он. Ведь он сильный, он достаточно гордый, он может. Рука юноши коснулась лица женщины, а следом он наклонился к ней достаточно, чтобы она, лишь немного приподняв голову, сплела их губы вместе. Может в её жизни наконец появился лучик света?

***

- Милорд, - в комнату, после слышимого стука и некоторого времени ожидания, вошла пышногрудая высокая блондинка, что сверкала своими синими глазами из под очков, осмотрев комнату и изменения, которые произошли в ней с момента её последнего визита в это место. - Ты вовремя, Лидия, - оторвав взгляд от лежащей на кровати женщины господин перевел взгляд на неё. – Секунду, - попросил он и прикрыл глаза, чтобы вновь открыть их, но уже без потустороннего ядовитого зеленого сияния в них, вернув им их обычный фиолетовый блеск. – Как Сона? - Ваша сестра активно подготавливает и себя и свою свиту к будущему турниру и встрече молодых демонов, - женщина не могла оставаться в стороне видя, как юноша перед ней пытается безуспешно поправить свою испорченную рубашку. – Стойте смирно, - приказала она и принялась наводить порядок застегивая пуговицы и расправляя складки. Вот только от дьявола не укрылось как раздраженно она посмотрела на отпечатки губ другой женщины на его шее, так и на саму оголенную женщину в постели, что сейчас пребывала в мире грез. - Ты ревнуешь, - удовлетворенно промурлыкал юноша, наблюдая за тем, как веко женщины непроизвольно дрогнуло, а её пальцы, слишком сильно потянули воротник его рубашки. - Нет, я не ревную, - не отводя взгляда от избавленной от верхней одежды и лифчика, но все ещё с одетыми на ней штанами женщины на кровати, проговорила она. Но стоило ей это сказать, как её пальца были схвачены и прерваны в своем занятии. - Знаешь, Лидия, я думаю этой рубашке уже ничто не поможет, - лукаво и захватывающе произнес он, а в следующую секунду служанка сжала в своих руках тонкую ткань и одним движением разорвала ту, посылая град пуговиц на пол. Вторая секунда и вот она оседлала своего господина сверху, а после принялась активно помогать скинуть с себя лишнюю одежду. – Ты поможешь мне свести эти уродливые отметины, не так ли? – для наглядности спросивший указал на следы, что оставила на нем спящая буквально в сантиметрах от них женщина. – Я так и думал! – засмеялся он, когда его наездница прильнула к первой отметине, идеально покрывая своими губами контур этой нежеланной метки. - Я позабочусь о вас, милорд, - прошептала она дьяволу на ухо.