Партии джентльменов

Кабинет Дитриха Рейнолдса был обставлен дорого, но со вкусом. Преобладали зеленый и коричневый цвета. Перед большим окном с зелено-золотистыми занавесками стоял массивный дубовый стол, за которым сидел хозяин кабинета. На стене висела какая-то картина, изображающая жокеев. Министр и сам был неплохим наездником, но предпочитал не скачки, а поло. По другую сторону стола был стул под стать столу, такой же тяжелый, массивный и жесткий. Мистер Рейнолдс хотел, чтобы посетители помнили, где они находятся, и излишне не расслаблялись. Но чуть поодаль стоял удобный диван, обитый коричневой кожей, лежа на котором хозяин кабинета любил курить после обеда. А в дальнем углу комнаты и вовсе стол для снукера, в который Дитрих Рейнолдс любил играть с людьми, с которыми он поддерживал близкий контакт (слово «друзья» министр не использовал никогда и ни при каких обстоятельствах). Выглядел мистер Рейнолдс достаточно типично для людей своего круга. Аккуратно уложенные волосы, слегка тронутые сединой, аккуратные усики, стройное, подтянутое, почти атлетическое тело, очень пристально глядящие карие глаза (в душе Рейнолдс очень гордился своим взглядом). Немного из этого образа выбивались лишь ладони, по-крестьянски большие и грубые. Зазвонил телефон. — Господин министр, у вас в приемной находится мистер Питер Рейнолдс. Прикажете впустить? — Да, впускайте, — нарочито равнодушно ответил Дитрих, кладя трубку и поправляя галстук. Когда Питер вошел, Рейнолдс-старший остался на своем месте, холодно глядя на ухмыляющегося сына. Лишь когда Питер подошел вплотную к его столу и протянул руку, Дитрих встал и ответил на рукопожатие. — Не слишком приветливая встреча сына, вернувшегося после долгой разлуки, — широко улыбнулся Питер. — Где джазовый оркестр, где полуобнаженные танцовщицы бурлеска, бутылка Шато Марго, в конце концов? — Прекрати это, — поморщился Дитрих. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты паясничаешь. С чем пожаловал? Проведать отца или опять по делам? — И то, и другое. — По делам, значит, — холодно кивнул Дитрих. — Но для начала все-таки расскажи, как у тебя жизнь, раз уж пришел. — Нормально, — вздохнул Питер, без приглашения садясь на стул. — Все нормально. Ничего не происходит. — И это все, что ты желаешь сообщить отцу? — Я не знаю, что сообщить, правда. О смерти одного из моих людей ты и так знаешь, завтра будут похороны. Другой человек после этого ушел из моей компании, но одну замену мы нашли. — Да, юная девушка из лечебницы святого Марко. — Следишь за мной? — Получаю информацию. Я министр полиции, сын. — Да, я помню, — Питер помолчал и повторил. — Я помню. — Значит, ты по-прежнему хочешь заниматься этим? — Не уверен, что это продлится долго, господин министр, но пока что у меня есть определенные моральные обязательства, которые я собираюсь исполнять. Я сообщу, если что-то изменится. — Ясно. Значит, тебе уже не так все это нравится. В предыдущие разы ты отвечал по-другому. И не называй меня господином министром, я все-таки твой отец. — Да, я помню, — с серьезным видом закивал Питер. — Я помню. — Я знаю, ты не любишь этой темы, но ты… —…единственный наследник блистательного дома Рейнолдсов, — глядя в потолок, продекламировал Питер. — Я помню об этом. — Тогда ты знаешь и продолжение. Тебе 23 года… — Да ладно? Правда что ли? — пробормотал Питер, но его отец не обратил на это никакого внимания. —…и дому Рейнолдсов нужны наследники. Что ты можешь сказать мне по этому поводу? — Ничего, отец. — Рано или поздно тебе нужно жениться. — Я понимаю. Но я не уверен, что ты одобришь мой выбор. Видишь ли, я редко общаюсь с дамами того круга, которых ты видишь достойными хранительницами очага Рейнолдсов. — Наследник, рожденный в неравном браке, лучше, чем никакого наследника. К тому же есть еще и Дженнифер Эмелред. Она хоть и весьма своевольна, но все же одного с тобой круга. Этот брак будет принят обществом. — Боюсь, я не готов сейчас обсуждать Дженнифер, отец, — холодно ответил Питер. — Хорошо. Но ты помнишь, чего я жду. Когда я умру, — в этом месте Дитрих сделал паузу и сурово посмотрел на Питера, словно ожидая, что тот попросит не говорить о таких вещах, но наследник Рейнолдсов молчал, беспристрастно рассматривая стену позади отца, — ты станешь обладателем большого состояния и следовательно большой власти. Общество не сможет не принять тебя, но ты должен будешь сам проявить желание вернуться к нему. — Ясно. А как у тебя все, отец? Как здоровье, какие новости? — Я недостаточно стар, чтобы меня спрашивали о здоровье. Оно достаточно хорошее для людей моего возраста. Что касается новостей, то умерла тетя Бетси, и я думаю, тебе стоит появиться на похоронах. — Тетя Бетси… — сосредоточенно повторил Питер, пытаясь вспомнить, кто это. — Она подарила тебе синий галстук в черную полоску, когда тебе было 12 лет, — строго сказал Дитрих. — Нельзя быть таким неблагодарным, сын. — Ах, да, — рассмеялся Питер. — Та самая женщина, которая назвала Дженнифер невоспитанной, несносной девчонкой, когда она как-то раз гостила у нас на Дне Рождения Республики. Никогда и ни к кому я не испытывал такой ненависти, как тогда. Хорошо, я буду на ее похоронах. Должен же я увидеть ее мертвой. — Прекрати! — заорал министр полиции, хлопнув кулаком по столу. — Ты сам можешь вести какую угодно жизнь, но я не позволю тебе оскорблять память людей, с которыми я был близко знаком долгие годы. — Хорошо, хорошо, — пожал плечами Питер. — Смерть тети Бетси — единственное событие в твоей жизни? — Ты же знаешь, я веду серьезную жизнь, в ней не так много событий, все циклично. Я работаю, по выходным играю в гольф или в поло и все еще неплохо играю. На прошлой неделе моя команда обыграла команду мистера Честертона со счетом 10-7. Но тебе это вряд ли интересно. Так что давай наконец-то перейдем к делу, по которому ты ко мне пришел. — Я недавно оказал полиции услугу и надеюсь, что это не забыто. — Вам заплатили. Так или иначе, продолжай, я послушаю тебя. — Должно быть, тебе известно о серии убийств, связанных с рабочими. — Известно. — Вчера ко мне приходил некий мистер Блокенфельд. Знакомая фамилия? — Да. Ты собираешься после каждого предложения задавать вопросы? — Если потребуется, то да. Мистер Блокенфельд рассказал очень интересную историю. В частности, он сказал, что полиция совершенно не желает расследовать это дело. Ты как-нибудь можешь это прокомментировать? — Он не ошибся. — Из тебя приходится вытягивать каждое слово, отец, это не способствует быстрому и эффективному разговору. Почему полиция так поступает? — Нас попросили. — Кто? — Это конфиденциальная информация. Так или иначе, через 10-12 дней убийца будет схвачен. Таков уговор. — Даже так, — протянул Питер. — Интересно. Боюсь только, это нарушает мои планы. Для меня это слишком долго. — Ты вступаешь на опасную дорогу, сын. Ты ведь понимаешь, что здесь задействованы очень влиятельные люди. — Значит, в этот раз полиция против меня? — Нет, — смутился Рейнолдс-старший. — Конечно, нет. Пока я министр, полиция никогда не будет против тебя. — Замечательно. Значит, я смогу рассчитывать на твоих людей, если что? — Если это потребуется ради твоей безопасности, то да. Но не надейся на слишком многое. Я пробыл министром полиции 4 года не потому, что ввязывался в драку без надобности. Если я увижу угрозу своим интересам, то вмешаюсь активно. Но не раньше. — Что ж, спасибо и на том, — Питер встал и придвинул стул к столу. — Приятно было повидаться. — Стой! — крикнул Дитрих, когда Питер уже собирался поворачиваться и уходить. — Да? — Ты уже думал, кто может за всем этим стоять? — Нет еще. Я надеюсь, личность самого убийцы прольет на это свет, — задумчиво ответил Питер и хитро улыбнулся. — Но зачем тебе об этом спрашивать, ты же знаешь личность заказчика? — Не совсем. Все общение происходило через третьих лиц, хотя, конечно, у меня есть определенные догадки. А что ты думаешь о мистере Блокенфельде? — Мне он не очень понравился, — вновь улыбнулся Рейнолдс-младший. Раз уж из отца приходилось все вытягивать, то и сам он не будет выдавать щедрых рассуждений. — Ты же понял, что я не об этом. Ты считаешь, что он может быть заказчиком? — Разумеется, такой вариант возможен. Но пока я не вижу достаточно оснований. Первый вопрос: зачем Блокенфельду это делать? — Например, для рекламы? — предположил министр, в свою очередь вставая из-за стола и бодро уходя вглубь комнаты, в район снукерного стола. — Сейчас эти убийства — одна из главных новостей страны. Фамилия Блокенфельда не сходит с первых полос. — Возможно. Но потери и риски мне тоже кажутся существенными. Например, что, если мои ребята смогут получить доказательства против Блокенфельда? Уничтожить нас не так-то просто, а желающих купить такую великолепную информацию найдется немало. — Готов работать на несколько направлений? — Ты знаешь, на что способен ласковый теленок, — рассмеялся Питер. — Моя компания выполняет работу и хочет получить за нее деньги. От мистера Блокенфельда, премьер-министра, министра полиции или от дьявола — это уж без разницы. — А что, если личность убийцы все-таки не поможет вам в поиске кукловода? — Это будет печально. Но мы выжмем из ситуации все, что можно. — Не побрезговав даже, например, пытками? — Разумеется. А зачем стесняться, если мне покровительствует сам министр полиции? Сам я, конечно, не буду этим заниматься, но у меня есть способные люди. — Например, тот уродливый здоровяк-мутант, которого ты таскаешь с собой в качестве телохранителя? — Он самый, только ничего он не уродливый. — Хорошо, пусть будет красивый здоровяк-мутант. Слушай, Питер, я обычно слегка разминаюсь после обеда и играю в снукер сам с собой или с кем-то из посетителей. Не составишь мне компанию? Питер скрестил руки на груди и сощурился. — Это первый раз за несколько лет, когда ты называешь меня по имени. Что произошло? — Быть может, я взрослею? Так ты сыграешь? — Я уже очень давно не играл, боюсь, у меня нет шансов. — Я дам тебе 30 очков форы в каждом фрейме. Оставайся, сын. У нас ведь нет никаких причин быть в столь холодных отношениях. — Никаких, — согласился Питер. — Кроме разрушенных ожиданий. *** Ярко-красный открытый автомобиль Рональда Андерсона мчался по вечерним улицам города. За рулем сидел сам хозяин машины — конечно, он мог и шофера нанять при своих деньгах, но Ронни обожал автомобили и скорость настолько, насколько было принято обожать среди людей его круга, весело проводящих жизнь среди вечеринок, доступных женщин и, конечно, любительских гонок по городским улицам, — а, может, даже больше. Рядом с ним сидела Кэтрин, переодевшаяся в простое белое льняное платье. В отличие от вечера, когда ее забрали из резервации, она с интересом смотрела по сторонам, время от времени тщетно стараясь что-то сделать с волосами, которые ветер то и дело сдувал ей на лицо. Дэвид воспользовался советом Питера и поводил ее по историческому центру города, и теперь девушка пыталась сравнить свои ощущения от пешей прогулки и поездки на автомобиле. — Нравится? — спросил Ронни, на секунду отрываясь от дороги. Кэтрин хмуро взглянула на Ронни и ничего не ответила, вновь отвернувшись в другую сторону. Ронни притормозил и остановился на обочине, заставив Кэтрин вновь к нему повернуться. Водитель устало провел ладонью по рыжей шевелюре и положил руки сверху на руль. — Послушай, Кэтрин. Питер, возможно, и зануда, но кое в чем он прав. Нам предстоит работать вместе, и мы не можем позволить проявлять неприязнь по отношению друг к другу. Ты можешь думать что угодно в глубине души, но ты должна научиться это скрывать и быть более открытой. Для того, чтобы успешно работать, мало уметь прыгать в костер, надо еще и понимать, что другие этого не смогут сделать. Поэтому давай-ка мы с тобой попробуем о чем-нибудь поговорить. Не думай, пожалуйста, что я так уж сгораю от нетерпения послушать тебя — для меня это такая же служебная необходимость. — Хорошо, — сосредоточенно кивнула Кэтрин, словно настраиваясь на какой-то очень важный поступок. — Давай попробуем. — Чудесно, восхитительно, потрясаще — пробормотал Ронни, заводя машину и трогаясь с места. — И как прошла твоя прогулка с Дэвидом? — Довольно интересно. Дэвид знает очень много. Он совсем другой, чем был вчера или сегодня утром. Много разговаривает, много улыбается. При вас он не такой. — Это вполне логично, — заметил Ронни, отрывая правую руку от руля и поправляя колышущуюся рыжую шевелюру. — Дэвида немного подавляет Питер. Для Дэвида он герой, кумир и не удивлюсь, если герой эротических снов. При Питере Дэвид боится лишний раз открыть рот. — Но ведь это неправильно. Вы ведь не помогаете ему преодолеть эту робость? — У каждого своя роль. Питер очень предвзят и не очень справедлив, скоро ты поймешь это. Он пропустит от Дженнифер реплику, на которую ответит очень резко, если ее скажу я. А уж что будет с Дэвидом, боюсь представить. Впрочем, тот и не скажет. И тебе не советую что-то говорить про Питера в присутствии Дэвида, тот очень болезненно реагирует на высказывания о божестве. — Как у вас все расписано… Я и не думала об этом, когда соглашалась. Впрочем, выбора все равно не было. А какая роль уготована мне? — Все-то тебе знать надо, девочка, — иронически рассмеялся Ронни. — Об этом ты лучше Питера спроси, это он все роли распределяет. Да и вообще такие вещи не положено раскрывать. Не знаю, почему, но это одно из дурацких правил Питера. — Вы странные люди, — заметила Кэтрин. — Не мне рассуждать о странностях после того, как я провела столько времени в сумасшедшем доме, но все-таки странные. Сначала так много и убедительно говорите о том, как важно доверять друг друга и прочую подобную чушь и тут же устанавливаете границы. Сюда вам нельзя, вы маленькие, глупые орудия в наших руках. — Убедительно, — усмехнулся Ронни, качая головой. — Очень убедительно. Даже возразить нечего, даром, что не училась в университетах. Ну, хорошо, расскажу я тебе, так и быть, что думаю об этом. В первую очередь тебе надо стараться быть как можно более эффективной. Будешь приносить реальную пользу — Питер, может, и простит тебе какие-то вольности, он вообще довольно снисходителен к женской истеричности. Только не обижайся, пожалуйста, — Ронни сделал предостерегающий жест рукой, опять беспечно отрываясь от руля. — Только не вздумай брать пример с Дженнифер в плане общения с Питером. Они с ним знакомы очень давно. Дженнифер — одна из тех немногих, с кем Питер продолжил общаться после того, как фактически покинул типичное для нашего круга общество. И, между нами говоря, у меня серьезные подозрения, что наш милый зануда малость сохнет по ней. Если ты понимаешь, о чем я. — В Дженнифер трудно не влюбиться, — с жаром ответила Кэтрин. — Похоже, у тебя, как и у Дэвида, свое божество, — со смехом поглядел на нее Ронни, мягким движением руля бросая машину в поворот. Шины взвизгнули, задняя часть машины ушла в занос и едва не сшибла какого-то пешехода, который что-то гневно выкрикнул вслед Ронни. Кэтрин от испуга вжалась в кресло, в то время как Ронни это развеселило еще больше. — Да ты не бойся, — широко улыбнулся он Кэтрин. — Все под контролем. Это я специально пытаюсь тебя развлечь, ты ведь никогда еще не чувствовала настоящую скорость. Лови момент! Carpe diem, как говорили древние. Кэтрин попыталась улыбнуться. В принципе, ей нравилась скорость, нравилось чувствовать ветер, дующий в лицо, свист в ушах и прочие эффекты, но не хотелось признаваться, что она чувствовала себя хорошо рядом с этим… рыжим. — А что ты думаешь о Дженнифер? — спросила она, переводя тему. — Очень странно обсуждать женщин с другими женщинами, — откликнулся Ронни. — Женщины самые обычные и естественные слова могут воспринять как наибольшую мерзость, пошлость и циничность. — Те дамы, с которыми ты обычно общаешься — может быть. Но я в резервации наслушалась всякого, от чего вяли уши, не беспокойся. — Ах, да, я и забыл, какая ты опытная, — вновь развеселился Ронни. — Ну, тогда слушай. Дженнифер прехорошенькая девочка, я бы с удовольствием с ней покувыркался, да боюсь, Питера удар хватит, если он узнает, а такие вещи имеют обыкновение распространяться очень быстро. Что касается самой Дженнифер, уверен, у нее нет таких предрассудков, что если мужчина пару раз поставил ее в позу, то после этого должен жениться. — Вот как? — нахмурилась Кэтрин. — Вот видишь, ты все-таки сердишься. Не надо было говорить об этом. — Я не сержусь… — задумчиво опустила голову Кэтрин и через мгновение дерзко вскинула ее, в упор глядя на Ронни. — А я? — Что ты? — удивился тот. — Ну, со мной бы ты… покувыркался? — на последнем слове Кэтрин вскинула голову еще выше, слегка запрокинув ее назад. — Ах, вот ты о чем, — рассмеялся Ронни. — Забавно, куда пришел наш разговор. Все мы, люди, примитивны и думаем только об одном. Вообще-то говоря, ты не очень в моем вкусе, девочка, да и маловата еще. Но если мне будет скучно, и ты будешь не против… — Ронни широко развел руки, будто бы раскрывая объятия для девушки. — Осторожнее! — закричала Кэтрин, меняясь в лице. Только что встречная машина едва смогла увернуться от них. Ронни молча кивнул и на оставшиеся до конца их пути 5 минут сосредоточился на дороге, позволив Кэтрин тихо смущаться от его последней реплики. *** Центр по делам лиц, состоящих на особом государственном учете, выглядел уродливо и внушительно, вселяя страх и робость в тех, кто имел прискорбную обязанность являться туда. Большая серая коробка с огромными черными буквами ЦДЛ-СОГУ на фасаде. Перед входом зачем-то стояли колонны, хотя это были не столько колонны, сколько толстые, ничем не украшенные, серые под стать дому столбы. Они не несли никакой полезной функции, просто стояли, добавляя зрелищу еще больше бессмысленности и монументальности. — А почему название написано через тире? — шепотом поинтересовалась Кэтрин, слегка подавленная этим зрелищем. — Через дефис, — машинально поправил Ронни. — ЦДЛ — это общее название для многих государственных учреждений. Например, центр по делам лиц моложе 16 лет — ЦДЛ-МШЛ сокращенно. Или центр по делам лиц, пострадавших на войне — ЦДЛ-ПВ. Когда я изучал право, и в нас упорно вдалбливали все эти бесчисленные центры и их функции, я завел отдельную тетрадку, где писал истинное название и предназначение того или иного учреждения. Например, этот уродец у меня назывался Центром по Делам Людоедов и Совершенно Отмороженных Головорезов и Уголовников. Кэтрин рассмеялась, но в ее смехе явно чувствовалось напряжение. Ронни шутливо ткнул ее в бок. — Да не переживай ты так — хоть тут и живут людоеды, тебя они не тронут. Кэтрин вновь рассмеялась, на этот раз уже более непринужденно. Ронни схватился за дверную ручку тяжелой дверью и глубоко вздохнул, с иронией глядя на Кэтрин. — Ну, что, входим? — та молча кивнула. Внутри здание было не менее уродливым. Полутемные лестницы и коридоры, насквозь пропахшие чем-то очень неприятным. Стены, выкрашенные в блевотно-желтый цвет. Люди бомжеватого вида, то оборванные, то беззубые, зачем-то слоняющиеся по коридорам. А некоторые из них и вовсе разлеглись вдоль стен, загораживая и без того узкие проходы. К счастью, никто из них не пытался привязаться к Ронни или Кэтрин. — Знакомься, Кэтрин, царство, в которое никогда не приходит солнце, — попробовал пошутить Ронни, небрежно расстегивая еще одну пуговицу своей рубашки, но чувствовалось, что и ему не по себе. — Черт, ну, и духота же здесь! И я не удивлюсь, если здесь в самом деле кто-то недавно умер и гниет. Кэтрин никак не отреагировала на жалобы Ронни, ошарашенно глядя по сторонам. Пожалуй, такую ужасную картину даже в резервации увидишь не каждый день. Наконец они поднялись на третий этаж, где и находился кабинет, который им нужен. Кабинет по делам опеки над лицами, ранее помещенными в заведения по лечению ментальных заболеваний. Табличка, вмещавшая это громоздкое название, занимала чуть ли не пол-двери. Ронни постучался и, вежливо дождавшись ответного крика «Войдите!», открыл дверь. Дверь открывалась наружу, и это было очень важно. Перед глазами Ронни и Кэтрин предстала крошечная квадратная комнатка, хорошо, если 3 на 3 метра. Чуть ли не половину комнату занимал огромный стол, заваленный бумагами, вокруг рядом с которым стояло 2 стула. Один из них был свободен, в то время как другой был занят неким пожилым господином в очках и с чрезвычайно пышными белыми усами. — Добрый вечер, — поздоровался Ронни, втискиваясь в дверной проем. — Меня зовут Рональд Андерсон. Я звонил вам сегодня и предупреждал по поводу этого визита. — Да, — кивнул усатый господин. — Я помню. Только сразу вынужден предупредить, что за это время я успел проверить кое-какую информацию. В частности характеристику о вашей подопечной из лечебницы святого Марка. Она там названа агрессивной, перечислены случаи нападения на персонал и других пациентов. Вы, конечно, понимаете, что это увеличит сумму. — Понимаю, — кивнул Ронни, — бросая предостерегающий взгляд на Кэтрин, чтобы та не вздумала вступать в споры. — Хорошо, — продолжил старик. — Тогда проходите внутрь и прочитайте договор об опеке. Юной мисс придется подождать снаружи, мы позовем ее, когда понадобится ее подпись. Прошу прощения, — он виновато развел руками и оглядел комнату, — но троим в этом кабинете никак не поместиться. — Мисс Кэтрин, — Ронни состроил виноватую физиономию настолько похоже на старика, что девушка могла поклясться, что он его передразнивал. — Вы не подождете пока в этом коридоре? Мы вскоре уладим все формальности и позовем вас. Кэтрин молча кивнула, уставившись куда-то в стену. Последними ясно услышанными ей словами было ворчание старика: «Ну, не такие уж это и формальности, нужно обсудить…», а дальше только неясный шум. Кэтрин могла бы, наверное, услышать, что они говорят, если бы приложила ухо к двери. Ей часто доводилось подслушивать в резервации, там любая информация могла быть полезной, и Кэтрин подозревала, что и в будущем ее будут использовать для этого, но вот в данный момент в данной ситуации девушке показалось, что подслушивание будет чем-то непристойным. Да и что она поймет в разговоре двух юристов? Да и разве Ронни здесь не для того, чтобы уладить за нее всю юридическую сторону дела. Мысли Кэтрин незаметно перешли от подслушивания к личности Ронни. Еще вчера он был одним из самых отвратительных типов для нее, уступая, наверное, только миссис Томпсон, доктору Чарльстону и тем парням, которые изнасиловали ее и тем, которые смотрели на это. Но теперь Кэтрин начала находить в рыжем ублюдке (так она мысленно именовала Ронни) и положительные стороны. Впрочем, она быстро себя одернула: возможно, кого-то и может обмануть широкая улыбка, распахнутая рубашка и быстрая езда, но не ее. Она, Кэтрин, никогда не забудет ни того, как он отнесся к ней в момент их первой встречи, ни мерзкого сравнения Дженнифер с раздевшейся девушкой, ни пренебрежительных слов в ее адрес сегодня. «Если будет скучно — ха, больно ты мне нужен», — мысленно проговорила Кэтрин, вскидывая подбородок перед невидимым Ронни. Это было одним из главных уроков, выученных Кэтрин за годы в лечебнице — в первую очередь запоминать плохое. Если человек сделал тебе один раз что-то хорошее и один раз что-то плохое, то в первую очередь он навредил тебе. Если человек пять раз сделал тебе что-то хорошее и один раз что-то плохое, то все равно необходимо помнить о плохом. Когда ты забудешь об этом, человек получит возможность опять безнаказанно обидеть тебя. Единственный способ избежать этого — всегда быть настороже. И уж, конечно, не пытаться понять, почему человек сделал тебе что-то плохое, а то так можно додуматься и до того, что он был прав, когда обидел тебя. Нет, не надо думать, только помнить — таково одно из правил выживания. — Закурить не найдется? — прервал поток мысли Кэтрин какой-то оборванный тип, который по каким-то своим причинам мерзко ухмылялся, обнажая гнилые зубы. За спиной у него стояло двое таких же оборванцев. Кэтрин молча покачала головой, намереваясь вновь погрузиться в свои мысли. Но типы отставать не собирались. — Давайте познакомимся, — все так же мерзко улыбаясь, предложил заводила, заставив Кэтрин отпрянуть от запаха его дыхания. Нет, зубы Кэтрин тоже были далеко не идеальны, но это все-таки чересчур даже для нищего. — Меня вот Боб зовут. Знаете, почему я здесь? Однажды, когда я еще был молодым и красивым, — при этих словах один из спутников Боба не удержался и прыснул в кулак, — я любил одну девушку. Больше жизни любил. А она взяла и оказалась последней шлюхой. Вот я и поколотил ее. А у этой скотины глаз вытек. Вот меня и обеспечили престижной работой лесоруба. Все здоровье там угробил. А потом я сделал вид, что раскаялся, и меня отпустили. Только все равно жить нормально не дают, сволочи. Я раскаялся, а меня теперь улицы заставили мести. И уйти никуда не дают. И даже пиво попить не дают — мол, опасным я становлюсь. И вот я здесь. Следят, чтобы я никуда не убежал. Как в тюрьме. — Кончай сказки гнуть, зубастый, — крикнул один из парней позади. — Ты же подошел к девушке не за этим, а за большой и чистой любовью. Боб не засмеялся и, поворачиваясь к товарищам, погрозил пальцем, пошатываясь. Видимо, он все-таки смог обойти запрет на употребление алкогольных напитков. — Вы мне не это… Жену свою будешь учить пиво варить. А мы же эти… Жентльмэны мы, и вот… Боб повернулся обратно к Кэтрин, не обращая внимания на смех за спиной. — Ну, а ты-то как здесь оказалась? Такая молодая, красивая и вдруг здесь… Наверное, изнасиловала кого-то? — Боб наконец-то присоединился к смеху своих товарищей. В следующую секунду смех утих. Кэтрин почти бессознательно резко выкинула кулак вперед, и гнилозубый с криком схватился за разбитый нос. — Ах, ты сука! — прошипел один из парней, явно намереваясь проучить Кэтрин. Кэтрин оказалась в очень неудобном положении в этом узком коридоре. Один из нападающих ловко отпрыгнул ей за спину, после чего схватил сзади и зажал рот, в то время как другой не мешкая пнул Кэтрин в живот. Девушка, сгибаясь от боли, попыталась укусить за руку схватившего, но тот очень крепко сжимал ее челюсть, не позволяя это сделать. Боб тоже вытер кровь и намеревался присоединиться к веселью, жестом показав товарищам, чтобы они забрали Кэтрин в местечко поукромнее. Но в этот момент резко распахнулась дверь и нанесла второй удар по Бобу. На порогу с грозным видом стоял Ронни, сжимая в руках револьвер. Позади него маячила сгорбившаяся фигурка чиновника. — Что здесь происходит? — обратился Ронни не то к Кэтрин, не то к отморозкам. Впрочем, последние решили не тратить время на разговоры, а просто слинять. Никто им не стал мешать в этом деле. — Ой-ой-ой, — с притворным сочувствием запричитал старик, — не успела юная мисс подписать договор, а уже нарушает. Это никак не может обойтись без штрафа. — Кто вас этому научил? — разъяренно повернулся к нему Ронни. — Во-первых, вы и сами прекрасно видели, кто что нарушал. Во-вторых, договор вступает в силу с момента подписания его всеми сторонами. Поэтому все до этого момента относится к лечебному периоду. — Мы можем в таком случае составить новый договор с учетом новых обстоятельств. — Ничего нового в этих обстоятельствах нет, потенциально агрессивное поведение незадолго до окончания лечебного периода и так учтено в цене. А если ты, червь, — Ронни ткнул в попятившегося вглубь комнатки старика пальцем, — будешь еще со мной пререкаться, я поговорю с твоим начальником, и он устроит тебе веселую жизнь. Знаешь ли ты, блоха усатая, с кем вообще имеешь дело?! — заорал Ронни, все больше распаляясь. — Хор-рошо, х-хор-рошо, — испуганно забормотал старик. — Пусть юная мисс подпишет договор, и на этом все. Ронни молчал до самого выхода из здания. Кэтрин, несколько смущенная его вспышкой, тоже помалкивала. Когда они вышли, Ронни поднял руки вверх, потянулся и глубоко вдохнул в себя воздух. — Как же хорошо все-таки отсюда уходить, — с чувством произнес он. — Подробнее о договоре я тебе расскажу в штаб-квартире, хорошо? Сейчас что-то не в настроении на то, чтобы просвещать тебя. А ты пока лучше расскажи, что там произошло в коридоре. — Ну, — замялась Кэтрин, боясь, что причина драки не покажется Ронни серьезной. — Ко мне подошли эти парни, не знаю, чего они хотели. Может, просто поговорить, хотя скорее ограбить или изнасиловать. Но сначала они просто заговорили со мной, я не могла промолчать. А потом оскорбили меня. — Кэтрин замолкла, робко взглянув на собеседника. — Из этого можно сделать вывод, что драку затеяла ты, — заметил Ронни. Кэтрин еле заметно кивнула, опасаясь вспышки гнева. — Эхх, девочка, о чем ты только думаешь? — скорбно вопросил Ронни. — Тебе нельзя рисковать собой кроме как по моему или Питера приказу, поняла? Если тебя поймают на чем-то неблаговидном, отправишься обратно в лечебницу. И будет обидно, если это будет даже без пользы делу. — Я поняла, — жалобно ответила Кэтрин. — Но это уже привычка у меня. Если тебе обидно, бей. Вы, наверное, не понимаете этого. — Я понимаю, — грустно вздохнул Ронни. — Но нужно преодолевать себя. Садись в машину, Кэтрин. Обратно поедем так же лихо, или хватит с тебя адреналина на сегодня? — Хватит чего?