Партии джентльменов

В дороге Питер и Хелен практически не говорили. Вернее, весь их разговор свелся к тому, что Хелен говорила, куда ехать. Питер тоже больше не был настроен на расслабленный разговор. Теперь, когда они перешли от разговоров к делу, он стал заметно более напряженным. Словно восстанавливая честь полиции, Джефферсон приехал на место даже раньше Питера, а ведь ему надо было еще собрать людей. — Пять человек, — покачал головой Питер. — Ты уверен, что этого хватит? — Я не знаю, но это все, кого мне удалось собрать за такое время. Но не переживай, это надежные ребята. — Надеюсь, все-таки не такие надежные, как те, с которыми ты отправил Дженнифер? К удивлению Питера, выглядящий смертельно уставшим Джефферсон не возмутился, а улыбнулся. — Это те же самые. Придется работать с теми, кто есть, ничего не поделаешь. — Хорошо. А Дэвид и Кэтрин? Где вы их оставили? — Мы отрядили одного человека, сэр, чтобы доставить на морской вокзал на случай, если мисс Эмелрэд все-таки бы успела вовремя на вокзал, — ответил один из полицейских. — Хорошо. Думаю, с ними будет все в порядке. Веди, Хелен. Хелен, словно пес, дожидавшийся команды, резко сорвалась с места и побежала. Питер и полицейские побежали следом, но едва поспевали за ней. Вскоре Хелен все-таки перешла на шаг, и они дружно молча шли за ней. Через несколько минут она остановилась и кивнула на деревянный дом без крыльца и каких-либо украшений. — Деревянная дверь, — прокомментировал офицер. — Эдди, ты ведь сможешь сломать ее без приспособлений? — Конечно, сэр. — Вперед. Все полицейские, кроме одного, как по команде выстроились по обе стороны двери, а последний взял небольшой разбег и врезался в дверь плечом. Она действительно хлипкой, сразу рухнув внутрь. Сорвав дверь с петель, подчиненные Джефферсона быстро достали оружие и устремились внутрь. Питер вошел предпоследним, вслед за позвавшим его движением головы полицейским. Кажется, тем самым, который охранял Кевина Внутри им открылась очаровательная картина. В нескольких метрах от двери, взявшись за руки, стояли сестры морали. За ними проглядывался стул, на котором боком к двери сидела Дженнифер. Одна ее нога была прикована к ножке стула наручниками, но руки были свободны. Одежда ее была цела, и на лице и теле не было видно следов побоев и истязаний, но глаза выражали крайнюю усталость, и она периодически терла их кончиками пальцев. Ронни, элегантный, как никогда, в черном плаще с воротником, закрывавшим все горло, стоял в картинной позе, широко расставив ноги и держа пистолет у виска Дженнифер. Полицейские расположились по периметру помещения, держа на прицеле Ронни и сестер, но держась от них на почтительной дистанции — А, Питер! — улыбнулся Ронни, словно они, как обычно, встретились утром в штаб-квартире. Я так и подумал, что это ты, когда услышал шум за дверью. Ну, что ж, хорошо, что пришел. Как ты меня нашел? — Хелен, — коротко ответил Питер, напряженно вглядываясь в Дженнифер. Он хотел поймать ее взгляд, но Дженнифер сидела, опустив голову, словно вокруг никого не было. — Ах, черт, она все-таки нашла способ мне отмстить, — добродушно рассмеялся Ронни. — Молодец, девочка, — он подмигнул стоящей у стены рядом с дверью Хелен, которая никак не отреагировала. — Что ж, это будет мне уроком на будущее: нельзя недооценивать людей только на основании их низкого интеллекта, они могут навредить тебе и без него. — Боюсь, ты излишне оптимистичен, говоря о будущем. Тебе не кажется, что это чрезвычайно похоже на твой конец? Здесь семь человек с оружием, и шесть из них не на твоей стороне. — Зато у меня есть заложница. Это все-таки некоторый козырь, как тебе кажется? Питер наигранно рассмеялся. — Да брось, Ронни, кого ты обманываешь. Ты можешь играть на чьей угодно стороне, но убить Дженнифер… Нет, в это я никогда не поверю. Ты ведь сам себе никогда не простишь этого. — Верно, верно, — состроил гримасу Ронни. — Но по крайней мере наша милая Дженни послужит залогом, что ты выслушаешь то, что надо выслушать. — Если все дело в этом, то я пообещаю, что выслушаю все, что ты захочешь сказать, когда ты отпустишь Дженнифер. Пожалуй, нам действительно есть о чем поговорить. Ронни молча и серьезно засунул пистолет за пояс плаща, погладил Дженнифер по плечу, наклонился к ней и что-то прошептал на ухо. Та впервые за эти минуты подала признаки жизни, подняла голову к выпрямившемуся Ронни и даже измученно улыбнулась, после чего вслух произнесла. — Ты неисправим. Но я все равно никогда тебя не прощу, Ронни. Никогда. — Ладно, что поделать, — снисходительно согласился мужчина и хитро прищурился. — Знаешь, когда ты усталая и утомленная, чем-то ты даже красивее, чем обычно. Красота почти догоревшей свечи, как сказал бы поэт. Дженнифер ничего не ответила, и Ронни, издав легкий вздох, достал ключ и открыл наручники. Он засунул руку в внутренний карман плаща, чтобы что-то достать, но услышал грозный голос Джефферсона. — Два шага назад, и больше никаких резких движений, мистер Андерсон. Боюсь, я вынужден забрать ваш пистолет и арестовать вас. — Арестовать? — с деланным недоумением уточнил Ронни, но исполнил первое требование офицера и отошел. — Хотелось бы узнать, за что. А пистолет можете забирать, все равно он не был заряжен. Уж не подумал ли ты, Алекс, что я приставлю заряженное оружие к голове Дженни? — Похищение и насильственное ограничение перемещение человека, мистер Андерсон, — отчеканил офицер. — Мне, право, жаль все это делать с вами, но долг есть долг, сами понимаете. — Спасибо за прелестный образец бюрократических клише, мистер Джефферсон, — усмехнулся Ронни. — Но не кажется ли вам, что вы несколько торопитесь? Для похищения нужна жертва, а ее в данном случае нет. Спросите Дженнифер, она подтвердит, что ее свободу никто не ограничивал, она была вольна уйти в любой момент. — Думаю, арест тебе не повредит, Ронни, — мягко заметила поднявшаяся на ноги Дженнифер и, получив вопросительно-непонимающий взгляд Ронни, добавила. — Это по крайней мере облегчит твое объяснение с мистером Дерхогеном. — Да, наверное, — закатил глаза Ронни, словно что-то прикидывая. — Но я мог бы успешно обойтись и без этого. — Просто послушайся меня, — закрыла глаза Дженнифер и пошла к двери. Сестры резко развернулись, намереваясь преградить ей путь, и офицер Джефферсон с сомнением поглядел в сторону своих полицейских, словно обдумывая, не дать ли им приказ открыть огонь, но положение спас крик Ронни. — Сестры, будьте благоразумны! Дайте пройти моей бывшей гостье, она уезжает. И выполняйте все требования полицейских, в таком случае, я уверен, никто вас не тронет. Напоминаю, если вам безразличны ваши жизни, то мне, как и господину Дерхогену, нет. Вы еще нужны, чтобы и дальше служить на благо Родины. Самая старая из сестер метнула ненавистный взгляд на Дженнифер, но все-таки отошла к стене, увлекая за собой соратниц, понимая, что в любом случае их к этому принудят. Питер молча, замерев, наблюдал за этой сценой. «Что-то не так, здесь что-то, черт возьми, не так, — это было его единственное наблюдение. — Они ведут себя не так, как будто Ронни действительно взял Дженнифер в заложницы…, а как будто они заодно. Неужели они все спланировали, и Дженнифер тоже предала меня вместе с Ронни? Боже, что за бред. Так или иначе, сейчас многое выяснится». Питер хотел что-нибудь сказать Дженнифер, но слова застряли в горле. Девушка, проходя мимо, покачала головой, показывая, что не хочет сейчас ни о чем говорить. Пройдя мимо Питера, она молча упала в объятия Хелен, уткнувшись ей в плечо. — Мисс Эмелрэд, с вами все в порядке? — раздался взволнованный голос Джефферсона. — Да, Алекс, спасибо, — выдавила улыбку Дженнифер, отрываясь от Хелен. — Я просто немного устала. — Кто-то из моих людей может довести вас, куда вы хотите. — Не стоит, Алекс, еще раз большое спасибо. Но, если возможно, пошли кого-то из своих людей на морской вокзал, чтобы он рассказал Дэвиду и Кэтрин, что со мной в порядке, и отвез их домой. Я же подожду Питера в его машине. Наверное, у него есть какие-то вопросы и, думаю, после короткого отдыха я буду в состоянии на них ответить. — Я провожу вас, мисс Эмелрэд, — кивнул Джефферсон и жестом позвал за собой одного из подчиненных. Питер молча отдал ключи от машины и повернулся к Ронни. Алекс вышел вслед за Дженнифер, аккуратно закрыл, вернее, поставил на место, дверь, и наступила тишина. Питер посмотрел на полицейских, держащих Ронни и сестер под прицелом, перевел взгляд на Ронни, который, лишившись оружия, не потерял веселого расположения духа, иронично исподлобья глядя на Питера. — Ну… — разомкнул губы Питер. — С чего бы нам начать, интересно. Ты ведь понимаешь, что это предательство, ведь так? — Предательство? Какие громкие слова, Питер… Боюсь, я не могу согласиться, что я кого бы то ни было предал… хотя, возможно, и стоило бы. — Ты исчез в трудный момент, а через несколько дней похитил Дженнифер и, очевидно, играешь на стороне врага. По-моему, достаточно оснований, чтобы назвать тебя предателем и перебежчиком. — Что ж, какая-то логика в этом есть, — снисходительно заметил Ронни. — Но в своих рассуждениях ты упускаешь довольно много. Я бы сказал, фатально много, что делает твои выводы совершенно неверными… я бы сказал, противоположными верным, если ты понимаешь, о чем я. Не могу винить в этом твою логику, но ты смотришь на ситуацию до обидного ограниченно… А все из-за нехватки любопытства. Это всегда тебя подводило. «Он смеется надо мной», — подумал Питер. Первым желанием было просто прекратить разговор, отдать Ронни людям Джефферсона и уехать. Но потом Питер подумал, что это было бы глупо, ведь он сам хотел этого разговора, хотел понять, почему все так произошло, почему Ронни поступил так, как поступил. И теперь, когда бывший партнер вроде бы не против рассказать об этом, пусть и в насмешливой форме (а чего он ожидал: признания вины и покаяния? Это от Ронни-то?), было глупо отказываться от такого шанса. — И что же я упускаю? — вежливо поинтересовался Питер. — Откровенно говоря, я не очень представляю, как ты собираешься оправдываться, но будут любопытно послушать твои попытки. — Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — улыбнулся Ронни. — Да и какой в этом смысл? Мы больше не друзья, не партнеры, и никакой выгоды от убеждения тебя в чем бы то ни было я не получу. Наши пути расходятся. — Ага, я в тюрьму не собираюсь, — ухмыльнулся Питер. — Боюсь, ты можешь испытать разочарование, Питер. Далеко не факт, что я окажусь в тюрьме, знаешь ли. — На что ты рассчитываешь? На заступничество Дерхогена? Не боишься, что он тебя бросил? — Кто знает, кто знает… Эти большие шишки так легко отказываются от людей. Но для того, чтобы отправить меня в тюрьму, одного лишь отказа Дерхогена недостаточно… Все, как обычно, несколько сложнее и запутаннее, чем тебе кажется, Питер. И это прекрасный момент, чтобы вернуться к теме и открыть тебе глаза на определенные вещи. — Ну, что ж, попробуй. — Итак, слово предоставляется защите… — рассмеялся Ронни Андерсон. — Проблема в том, Питер — и это действительно проблема, а не фигура речи — даже не в том, что ты некоторые вещи видишь однобоко, а в том, что ты не можешь представить, что для других людей все это выглядит по-другому. Вот смотри, — вдаваясь в пояснения, Ронни машинально взмахнул руками перед собой, после чего с опаской взглянул на полицейских, но те демонстрировали абсолютную невозмутимость, не вмешиваясь в разговор. — Для тебя вся эта история, происходящая в последние дни, выглядит как политическая борьба, в которой есть 2 стороны: Эрик Дерхоген и Дитрих Рейнолдс. А поскольку лично ты на стороне Дитриха Рейнолдса, то считаешь, что и все остальные должны выступить единым фронтом против Дерхогена. Но с чего бы им это делать? Ведь наша команда, Питер — это не политическая организация, и она не занимает стороны. Вмешивать нас всех в политику — это твоя ошибка. Одна из многих. Дженни сказала мне сегодня, что она предупреждала тебя, чем это чревато, но ты не стал ее слушать. — Никакой политики. У нас был заказ, и мы его выполнили. А попутно узнали, что под угрозой находятся люди с синдромом Альфредсона, то есть наши ребята: Дэвид и Кэтрин. Мы должны были как-то противостоять этому. А что сделал ты? Сбежал, после чего похитил Дженнифер? — Я сделал лучшее, что мог сделать, — пожал плечами Ронни. — Не знаю, в курсе ли ты, но я уже давно сотрудничаю с мистером Дерхогеном. Несколько месяцев. И, по правде говоря, вижу гораздо больше перспектив для себя в этом сотрудничестве, чем с тобой или с твоим отцом. Конечно, мне все равно жаль, что не получилось расстаться более цивилизованно. Кстати, Дерхоген отнесся с большим пониманием к моему желанию устраниться из этой борьбы, в которой я мог оказаться лицом к лицу с кем-то из своих друзей, с той или другой стороны. Тебе есть чему поучиться у Дерхогена. — Мне интересно, а не потому ли Дерхоген взял тебя на службу, что хотел что-то узнать о моем отце? Шпионить за ним с твоей помощью? — Я тебя умоляю, Питер, — закатил глаза Ронни. — При всем уважении, ты далеко не лучший способ шпионить за твоим отцом. То есть в последнее время ты, конечно, кое-что о нем знаешь. Но источники в министерстве все равно смогут рассказать гораздо больше. Зато у меня есть много полезных знакомств и в этом городе вряд ли найдется хотя бы 5 человек, которые смогут быстрее меня доехать на машине в нужную точку. Ах, да, еще я неплохо стреляю. Действительно, с чего бы я мог пригодиться политику масштаба Эрика Дерхогена? — Ты ничего не ответил про похищение, — напомнил Питер. — Ох, привязался ты к этому «похищению», — поморщился Ронни. — Ты не считаешь странным, что Дженнифер не особенно в претензии на меня? По крайней мере ее реакция чрезвычайно дружелюбна для вероломно похищенной невинной жертвы, подвергшейся страшным страданиям? Привычная для тебя картинка «рыцарь, дракон и дева в беде» претерпела изменения, а ты и не заметил. — Об этом я спрошу саму Дженнифер, — отрезал Питер. — Ну, что ж, хорошо, — не стал спорить Ронни. — Тогда продолжим говорить о нестыковках, которые ты упрямо не хочешь замечать. Вот тебе загадка. Дженни собирается уезжать из страны, но по пути к морскому вокзалу решает совершить небольшое путешествие. И во время этого путешествия ее ловлю я. Какое удачное совпадение! Но как мне это удалось? — Без понятия, — был вынужден признать Рейнолдс. — Потому что я знал, куда она направится, Питер! И самое интересное, что это за место. Не хотел я тебе говорить этого, Питер, честно, но раз уж так все пошло… Это было рядом с домом генерала Эдгара Дарента, понимаешь? Сомневаюсь, что Дженни могли связывать с ним любовные отношения. По крайней мере я надеюсь на это, представить ее под этим засохшим стариком выше моих сил… Скорее это только политика. И тогда получается, что Дженни тоже за твоей спиной имеет дела с политическими деятелями. Кстати, не исключено, что генерал заметил нашу Дженни в клубе «Принцесса и шлюха», где она раньше танцевала, о чем ты тоже так и не удосужился узнать. Не переживай, все было вполне прилично… по крайней мере на мой извращенный взгляд. Бедный, наивный Питер, все его обманули, все предали. — Обо всем, что касается Дженнифер, я могу поговорить с ней самой, — с нажимом произнес Питер. — Лучше скажи, зачем она тебе понадобилась. — Поговорить, — просто ответил Ронни. — Не хотелось оставлять ее в неведении по поводу всего происходящего. И я думал, что могу предложить ей и Кэтрин лучшую долю. Она не захотела, сказала, что действительно хочет уехать. Ну, что ж… да будет так. — А зачем тогда наручники? — Наручники были нужны лишь в самом начале, когда была вероятность, что Дженни не захочет меня слушать. Понятное дело, у нее тоже есть эмоции. И еще в самом конце, когда с ее позволения я разыграл этот небольшой спектакль. Вот и все. — Вот и все, — драматически повторил Питер. — Ну, что ж, Ронни. Думаю, нам больше нечего сказать друг другу. Удачи в новой жизни. Если ты, конечно, все-таки избежишь тюрьмы, — Питер развернулся и молча пошел к двери, чувствуя, как его охватывает гнев. Он не стал меньше сердиться на Ронни и не стал считать себя менее правым, но все-таки словесная игра Ронни в какой-то степени подорвала его уверенность, что заставляло Питера сердиться еще больше. *** Питер вышел из машины и в темноте побрел к своей машине, у которой, оперевшись на двери, стояли Дженнифер и Алекс. Питер не мог расслышать, о чем они говорят, но видел, что Дженнифер что-то негромко говорит, даже не пытаясь скрыть усталость, а офицер в ходе ее речи изредка качал головой. — Я думаю, мне пора, мистер Рейнолдс, — громко сказал ему Джефферсон, когда Питер подходил к нему. Я отправил Родрика на морской вокзал, чтобы он забрал Дэвида и Кэтрин. Он взял с собой и Хелен, чтобы отвезти ее домой. А мне пора сопроводить мистера Андерсона и написать отчет для министра Рейнолдса о событиях столь неудачной для меня ночи Питер обратил внимание, что Джефферсон назвал Дэвида, Кэтрин и Хелен по именам, а не, например, «вашими мутантами». Наверное, влияние Дженнифер. Вслух Питер ничего не сказал, молча пожал руками офицеру и проводил его взглядом, пока он напралялся внутрь. Дженнифер по-прежнему избегала прямого взгляда Питера, что было нетрудно сделать в уличной темноте. — О чем вы говорили? — спросил Питер. — Я извинялась. Я крепко его подставила сегодня. От признания, что он упустил человека, которого должен был охранять, ничего хорошего для Алекса не будет. Давай поедем, Питер, я страшно устала. Они сели в машину, и Питер аккуратно, медленно, задумчиво поехал в сторону штаб-квартиры. — Тебе интересно, о чем мы говорили с Ронни? — вновь попробовал завязать разговор Питер. — Думаю, я и так о многом догадываюсь, — последовал ответ. — Как я понимаю, Ронни действительно тебя похитил. Возможно, по приказу Эрика Дерхогена. То есть вы не были заодно или что-то в этом роде. Почему тогда ты так мягко на все это отреагировала? Мне показалось, даже после этого ты относишься к Ронни как к другу. — Он не сделал мне ничего плохого, — мягко заметила Дженнифер. — И даже если это было сделано по приказу, то я рада, что это был именно Ронни. Кто-то другой мог обойтись со мной гораздо более жестко. Вспомни нас и Кевина. — Да, понимаю. Хотя, возможно, только Ронни и знал, где тебе искать. И без него ты уже смогла бы уплыть. — Возможно, — устала пожала плечами Дженнифер. — В любом случае хорошо, что мы смогли объясниться перед моим отъездом. Было бы обидно, если бы память о нем была омрачена этой историей. — То есть сейчас она не омрачена? Тебя не трогает то, что он предал нас, начал работать на врага и выполнять его задания? — Это тот же самый Ронни, что был всегда. Ты можешь думать, что в нем что-то изменилось, и он стал предателем, но я так не считаю. Он честен с собой и с нами. Как и раньше. И мы можем либо принять это, либо считать его предателем. — Он сказал… — Питер запнулся, — что ты имеешь дела с генералом Дарентом. — Мне очень жаль, Питер, — закрыла глаза Дженнифер. — Я пишу статьи, я много всего делаю, и генерал покровительствует мне. Ничего такого, — поспешила добавить девушка, впервые за вечер встретив мрачный взгляд Питера. — Понятно, — коротко ответил Рейнолдс, сдерживая эмоции. — Мне надо было сказать тебе об этом раньше, я знаю. Но ты ведь знал, что я пишу статьи. И никогда не интересовался этим более подробно. — Ты ничем мне не обязана, Дженнифер. Ты можешь делать все, что угодно, и имеешь право не говорить мне об этом ни слова. — А как же команда? — Я думаю, ее больше нет, — помимо воли, губы Питера растянулись в усмешке. — Но ведь это все равно бы случилось, если бы вы с Кэтрин уехали сегодня. — Кэтрин я беру на себя, — помолчав, сказала Дженнифер. — Позаботься о Дэвиде, хорошо? — Хорошо, — кивнул Питер и больше ничего не добавил. Эта пауза была дольше. — Питер… — Да? — Ты сильно на меня сердишься? — Не знаю. Все это очень сложно. Трудно все уместить в голове. А ты? Сильно сердишься? — То же самое, — улыбнулась Дженнифер и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. — Но я все равно люблю тебя, — прошептала она, не открывая глаз. — Не знаю, почему, но мне больно это слышать, — заметил Питер. — Самая болезненная фраза за этот вечер. — Я знаю, почему, Питер, — мягко ответила Дженнифер. — Любовь — это грустно, помнишь? — Помню. Нам снова 17. — Нам снова 17. Можно ли представить что-то лучшее? Наши юношеские чувства в сочетании с тем разумом, что у нас есть. — Конечно, это прекрасно. И где-то в глубине души меня это радует. Как будто я долго плыл в мутной воде и теперь снова выбрался на поверхность. Но сегодня это не улучшает моего настроения. — Тебе просто стоит немного привыкнуть. Скоро глаза перестанет щипать, и ты сможешь свободно дышать. — Несомненно. Дальше ехали молча. Питер выставил локоть левой руки за окно, подпирая пальцами голову, не то с апатичным, не то с меланхоличным видом ведя машину одной рукой. Полулежащая Дженнифер периодически открывала глаза, немного смотрела на Питера и снова закрывала их. Это продолжалось довольно долго. Полчаса или даже больше, до самого момента, когда Питер подъехал к штаб-квартире. — В окнах горит свет, — заметил он. — Мне представляется маловероятным, чтобы я не выключил его. — Может быть, Дэвид и Китти вернулись, не дождавшись меня? Китти точно не уехала бы без меня. — Да, возможно. — согласился Питер. — Но все-таки лучше останься в машине и дай мне проверить, что внутри. — Бессмысленно, — покачала головой Дженнифер. — Ты вряд ли сможешь подать мне сигнал об опасности. А если и сможешь, то в ночной тишине они точно услышат, как я уезжаю, и вряд ли я смогу далеко уехать. Питер не стал спорить и позволил Дженнифер пойти вслед за собой. Вместе они вошли в штаб-квартиру и на ощупь пробрались к лестнице, ведущей на второй этаж. Дженнифер оказалась права, но лишь отчасти. За столом сидело два человека: Дитрих Рейнолдс сидел лицом к двери, сложив руки замком у подбородка. Напротив него вполоборота сидел элегантный господин с густыми седыми волосами, зачесанными назад, и курил сигару с видом полного осознания собственного величия. У стены стоял Дэвид, положивший руки на плечи стоявшей перед ним Кэтрин. Последняя, увидев Питера и Дженнифера, вырвалась из рук Дэвида и побежала к Дженнифер так резко, что практически вреазалась в подругу. Дженнифер, слабо улыбнувшись, попыталась прижать к себе девочку, но та уперлась руками ей в грудь и требовательно спросила. — Где ты была?! Мы так долго тебя ждали… Дэвид хотел, чтобы я уплыла без тебя. Но я тебя не брошу. — Все хорошо, все хорошо, Китти, — ответила Дженнифер, погладив Кэтрин по голове и отстраняя ее на дистанцию вытянутых рук. — Я расскажу тебе обо всем чуть позже, когда мы останемся наедине, хорошо? — С этими словами Дженнифер отправилась к дивану, увлекая за собой Кэтрин. Питер остался стоять у двери. — Блистательный мистер Рейнолдс-младший, обворожительная мисс Эмелрэд, — приветственно выпустил изо рта дым седовласый господин. — Мы потеряли всякие чаяния, что сегодня получим удовольствие от встречи с вами. Это была воистину длинная ночь. — Вам не кажется не слишком вежливым вторгаться в чужой дом, мистер Дерхоген? — учтиво поинтересовался Питер. — Наверное, вам действительно надо было видеть меня. Думаю, у меня тоже есть к вам пара вопросов после сегодняшней ночи. — Как ты выражаешься, вторжение осуществил я, — вмешался Дитрих Рейнолдс, — и пригласил сюда господина Дерхогена. Это наиболее удобное место. — Для чего? — Для заключения перемирия. Обсудив ситуацию с господином Дерхогеном, мы пришли к выводу, что мы можем нанести друг другу гораздо больше вреда, чем извлечь выгоды из вражды. — Значит, вы не теряли зря времени, пока я ездил ночью по городу. Как я понимаю, вы уже обо всем договорились и просто хотите поставить меня перед фактом? А что, если я не захочу принимать ваши соглашения? Мне кажется довольно странным договариваться с человеком, по чьему приказу не далее как сегодня похитили моего человека. — Мистер Рейнолдс, даю вам слово, это было сделано вовсе не по моему приказу, — приложил руку к сердцу Дерхоген. — Да, Рональд Андерсон исполнял некоторые мои поручения, но в этом случае он действовал на свой страх и риск и лишь поставил меня перед фактом. — Конечно, как же иначе, — саркастически ответил Питер. — Вы можете мне не верить, мистер Рейнолдс. Но мне о вас рассказывали как о человеке, в котором сильное чувство справедливости не мешает благоразумию. Наскольку я вижу, все закончилось хорошо. Никто не хочет продолжать войну. И мир пойдет всем на пользу, особенно вашим людям. Например, юной мисс Кэтрин, которая хотела наброситься на меня с кулаками, когда ей представили меня, не понимая по младости лет, что для нее есть благо и что есть зло. Питер скривил губы и покачал головой, потом затравленно поглядел по сторонам, бросил взгляд на Кэтрин и Дженнифер и тяжело вздохнул. — Хорошо, — ответил Питер Рейнолдс, садясь на свободный стул между отцовским и дерхогеновским. — Рассказывайте, о чем договорились. — Ты просто помиришься с ними?! — не выдержав, ахнула Кэтрин. — Забудешь, что эта сволочь хотела убить нас и отправить в рабство таких, как я?! Питер снова скривил губы, подняв глаза на Кэтрин, но по выражению его лица не было понятно, кривится ли он в усмешке или от того, что ему неприятно. — Конечно же, ты права, Кэтрин, — с несколько картинным взмахом рук и ресниц ответил младший Рейнолдс. — Полностью права. Но в нашем мире умение разговаривать с негодяями на их языке называется взрослением. Ты еще можешь побыть наивным подростком, и я от души буду рад, если это продлится еще несколько лет. А вот для меня, наверное, настал хороший момент, чтобы повзрослеть. — Вы обижаете меня до глубины души, — беззлобно, с жалостливой ноткой в голосе, заметил Эрик Дерхоген. — Мы с вами, безусловно, играем на разных сторонах, но разве я дал вам повод считать себя негодяем? — В моменты, когда оппонент пытается угрожать многому из того, что тебе дорого, это перестает быть игрой, мистер Дерхоген. Но не будем отвлекаться от темы. О чем вы договорились? — Прежде чем начать, — вмешался Дитрих Рейнолдс, — прошу всех помнить, что все сказанное здесь должно остаться в пределах этой комнаты. Это очень важно, и вам не захочется узнать, что будет, если вы нарушете это условие. — обведя комнату грозным взглядом, министр продолжил. — Самое главное: после выборов Прогрессивные Консерваторы войдут в коалицию с Народной партией, и стране обеспечен политический мир, который, как известно, всегда лучше доброй войны. Более подробные условия позвольте все-таки оставить в наших с мистером Дерхогеном головах. — Самое главное — это законопроект о людях с синдромом Альфредсона, — запрокинув голову к потолку, ответил Питер. — Народная партия отзовет законопроект, можете не волноваться, мистер Рейнолдс. Но позвольте дать вам добрый совет, — Дерхоген теплым отеческим взглядом посмотрел на Кэтрин и Дженнифер. — Не ждите, пока ситуация усугубится, уезжайте из страны. То же самое касается и мистера Дэвида, и вообще всех мутантов страны. Вы ведь должны понимать, что рано или поздно это произойдет. Мутантам будет очень плохо, и, быть может, через несколько лет законопроект, предложенный Народной партией, покажется вам гуманным. Вы все, за исключением, возможно, более искушенного в политике Дитриха Рейнолдса, считаете меня каким-то чудовищем. Но это смешно — считать, что это Народная партия настраивает людей против мутантов. Нет, так считают сами люди. Мы всего лишь подчиняемся их желаниям, а если не будем, то потеряем популярность. Знаете, это как лавина… умные люди не пытаются сопротивляться лавине, ведь так? В каком-то плане мы такие же заложники ситуации, как и вы. — Но разве, мистер Дерхоген, — вежливо заговорила Дженнифер, а депутат еще более вежливо стал слушать ее, — не все мы в равных условиях? Мы все делаем выбор, и кто-то делает выбор в пользу того, чтобы развивать в людях то лучшее, что в них есть… совесть, честность, доброту, любовь. А кто-то делает другой выбор и потакает развитию звериных инстинктов в людях. Не это ли отличает мерзавцев от нормальных людей? Дерхоген тихо и без особого энтузиазма рассмеялся. — Взросление — это долгий процесс, мисс Эмелрэд, уж поверьте старику. В чем прелесть человеческой морали, так это в том, что вы можете делать что угодно, и все равно одни будут вас считать героем, а другие — предателем. Так устроен мир. И мы не знаем, кого будет больше. Но если мы будем жить в гармонии с этим миром и потакать ему, даже в не самых привлекательных моментах, то будет больше оснований надеяться, что первых будет больше. А если с миром бороться… то сами понимаете. — Что за разговор, — непонимающе покачал головой Питер. — Мы все устали, но продолжаем уходить от темы в какие-то, уж извините, псевдофилософские бредни. А между тем есть еще несколько актуальных вещей, которые было бы неплохо бы обсудить до ухода в неторопливые разговоры о вечном. — Например? — приподнял брови Дитрих. — Например, — с нажимом ответил Питер, хмуро глядя на отца. — Опека над Кэтрин. Ронни взят под стражу офицером Джефферсоном. Это значит, что если Ронни попадет под суд, опека перестанет действовать. Для Кэтрин это будет означать возвращение в Резервацию №7, пусть и временное. Можно, конечно, воспользоваться чужим именем и безотлагательно уехать из страны… — Значит, — заметил Дерхоген, — у нас общие интересы по вопросу Рональда Андерсона. Это настраивает на глубоко позитивный лад и позволяет думать, что мы без труда договоримся. Мне нужен мой порученец — я надеюсь, вас не оскорбляет, что я его так называю, ведь вы привыкли считать его своим компаньоном — на свободе, а вам нужно, чтобы мисс Кэтрин не вернулась в резервацию. Идеальная ситуация для общей победы, вы не находите? Питер пристально посмотрел на Дерхогена, и казалось, что он сейчас его ударит. Но Питер все с той же хмурой миной отвернулся и посмотрел на Дженнифер. — Я думаю, тебе стоит взять это на себя. Я больше не вынесу общения с Ронни. Дженнифер кивнула. — Думаю, мне удастся его убедить переоформить опеку на меня. Мы все равно скоро уедем вместе с Кэтрин, и согласно пункту 6.1 договора об опеке, опекаемый не может совершать путешествия длиннее 3 месяцев без сопровождения опекуна даже при наличии его разрешения. А наше с Китти путешествие, — Дженнифер чуть крепче сжала предплечье девочки, которая положила голову ей на плечо, — может затянуться на гораздо больший срок. Конечно, в благодарность за эту услугу я максимально поспособствую, чтобы у него не возникло проблем из-за сегодняшнего эпизода. Надеюсь, ты не возражаешь. — Какое у меня право возражать? — с прорезавшейся горечью спросил Питер и перевел взгляд на отца. — Меня вот что еще интересует. Мистер Дерхоген сказал, что законопроект отзовут. Но что стало с нашей подсадной уткой, то бишь Кевином? Ведь его передача правосудию не сочетается с этим планом. Министр цокнул уголком губ. — Преступник был убит при попытке ареста, поскольку оказал сопротивление. Убийцей оказался рабочий, уволенный с фабрики Блокенфельда и решивший таким образом отмстить бывшему работодателю. Никаких особенностей у него не выявлено. Питер рассмеялся. Сегодня он впервые так смеялся — громко, весело и от души. Конечно, была в этом смехе и нотка истеричного безумия. — Разве вам не смешно? — обратился он к деликатно молчащим собеседникам. — Вы только представьте себе: одни из самых влиятельных людей страны встречаются, договариваются о достижении компромисса, после чего — просто так, чтобы перемирие было крепче — убивают человека не то чтобы ни в чем не повинного, но явно жертву обстоятельств. И кто мы после этого? Далеко ли мы ушли от первобытных вождей, скреплявших договоры священной, жертвенной кровью? — Понимаю вашу иронию, мистер Рейнолдс, — без улыбки ответил Эрик Дерхоген, — но так лучше для всех. Бремя политика заключается в том, чтобы не опускаться до рассуждений об отдельных личностях, а думать об общем благе. Дженнифер на последних словах издала возмущенный возглас, но Питер только прикрыл глаза и покачал головой. — Ну, что ж, вот и все. Полагаю, мы все выяснили. Не смею вас больше задерживать. Политики не сдвинулись с места. — Что ты будешь делать, Питер? — спросил Дитрих. — Похоже, твоя затея с мутантами окончательно потерпела крах. Тебе нужно новое занятие. — Крах? Я бы так не сказал. Несколько лет прибыльного функционирования и несколько спасенных жизней — далеко не худший итог. Но ты прав: мне нужно новое занятие. Наверное, для начала я отправлюсь путешствовать по примеру Дженнифер и Кэтрин. Но отправлюсь на несколько дней или недель позже, чтобы не навязывать свое общество. — Можете считать это комплиментом или оскорблением, — заметил Дерхоген, — но впоследствии вы будете хорошим политиком. И я уверен, что рано или поздно вы вернетесь, чтобы стать им. — Чтобы стать человеком, безмятежно крушащим жизни людей ради собственных мелких интересов? Надеюсь, что все-таки нет. Зачем мне это? Чтобы увидеть, как страна погружается в хаос? — Чтобы бороться за то, что вы считаете правильным. Мистер Рейнолдс, поверьте старику, вы не можете просто жить и наслаждаться, вам всегда будет нужна цель. И вряд ли вы сможете придумать что-то лучше, чем отчаянную и безнадежную, но оттого не менее благородную борьбу за светлое будущее для своей страны. — Возможно, — Питер закрыл глаза. Он не хотел ни о чем спорить. — Мистер Дерхоген, это был чудовищно утомительный день. Вы и представить себе не можете, как я устал… — Хорошо, хорошо, я понял, — рассмеялся депутат. — Возможно, я не лучший гость, поскольку лишь со второго раза отреагировал на фразу про усталость. Но лучше поздно, чем никогда. Спасибо, что удостоили меня своим временем. Мисс Эмелрэд, был счастлив насладиться вашим прекрасным видом. — Бросьте, мистер Дерхоген, после такой ночи я, должно быть, ужасно выгляжу. — Поверьте старику, мисс Эмелрэд, — хитро сощурился Эрик. — для мужчины нет ничего прекраснее вида слегка утомленной красавицы. Шутка Дерхогена вызвала вежливую улыбку Дженнифер и хрюкающий смешок Питера. Остальные никак не отреагировали. — Я тоже пойду, — коротко сказал Рейнолдс-старший, когда смех затих. — Я провожу вас, — кивнул Питер. Они молча спустились вниз и вышли на улицу. Дерхоген так же молча пожал обоим Рейнолдсам руки и в окружении появившихся буквально из-под земли телохранителей уехал. Отец и сын остались стоять одни в ночной тиши. Питер молчал, и ему было неловко, что он скоро уедет, а ему даже не о чем поговорить с отцом. — Мы еще увидимся перед твоим отъездом? — спросил Дитрих. — Увидимся. Нужно уладить кое-какие дела в городе. Например, закрыть компанию «Рейнолдс и Ронни». Думаю, я передам все необходимые документы с Дженнифер. Надеюсь, все пройдет гладко. И еще надо определиться с будущим Дэвида и Хелен, которые состоят на моем попечительстве. В общем, мне будет чем заняться в ближайшие дни, и, конечно, за это время мы еще успеем встретиться. Помолчали. Это было немного нелепо, просто стоять и молчать, но не мог же Питер предложить отцу уехать, а тот сам не проявлял такого желания. — Ты ведь понимаешь, что так было надо? — наконец разомкнул губы министр. — Я понимаю, что это наиболее простой и удобный путь. Но верю, что можно было никого не убивать, если бы вы ставили перед собой такую цель. — Убийца не мог предстать перед судом, и мне не кажется более высокоморальным отпустить его. — Ты знал, что Ронни работает на Дерхогена? — поглядев в сторону, ответил Питер. — Нет, — мгновенно дал ответ Дитрих, но Питеру показалось, что он солгал. Питер не знал, почему ему так кажется. Может, просто потому, что он в глубине души убедил себя, что все его обманывают. — Хорошо, — кивнул Питер. — Не наказывай строго Джефферсона. Он, конечно, виноват, но хорошего он сделал больше, чем плохого. — Я послушаю доклад самого офицера и решу, но учту твои слова. — Ах, да, и еще, — вспомнил Питер. — Что значила эта акция протеста у наших окон? И почему они в итоге не попытались украсть пленника? — Очень похоже на то, что Дерхоген не знал об этом. Он просто хотел оказать небольшое давление на меня, и ничего больше. — Хм, вот как, — удивился Питер, и на душе у него стало не то чтобы лучше… хотя, наверное, все-таки и лучше чуть-чуть. — Значит, Ронни все-таки рассказал ему далеко не все. Вот как. Сыну было больше нечего сказать. Отцу тоже. — Ну, что ж, — со вздохом прервал молчание Дитрих. — Еще увидимся. — Еще увидимся, — эхом откликнулся Питер. На прощание Дитрих — впервые за несколько лет — обнял сына. Питер не сопротивлялся.