Тишина не простит

Я вылетел из квартиры, на ходу запахивая пальто, и начал спешно спускаться по лестнице. Стоп. Забыл книгу. Ну что за напасть… И впрямь, что же случилось? Зачем я так несусь к нему? Будет очень смешно, если всё на самом деле хорошо и это просто манера переписки у него такая. Лишь пара слов. Суть. Всё чётко и ясно. Действительно, зачем писать что-то ещё? Да нет же. Что-то случилось. Конечно случилось. У меня случилось! Внутри меня бушует стихия, стучит сердце, желудок сводит от чрезмерного волнения. Я так спешу потому, что наконец я встречусь с тем, о чём так тосковала моя душа. Последний месяц? Или всё-таки всю жизнь? Я наконец дошёл до места встречи. Ночь давно накрыла собой всё вокруг, уличное освещение с трудом противостояло темноте. Я стоял на мокром асфальте и обеспокоенно озирался. Насколько я помнил, мы жили в одном с ним районе. В моей школе училась его… сестра, кажется. Не знаю, то ли младшая, то ли старшая. И ближайшая станция метро — вот она. Но Игната я не видел. Разве что здесь не один и не два выхода, а может быть и все шесть, мне придётся его поискать. К какому выходу ближе его дом? Понятия не имею. Но… Если пораскинуть мозгами, будь я на его месте, я бы… я бы спрятался ото всех. И вот, я обратил взгляд в тень от одного из выходов, куда не падал свет фонаря. На холодном асфальте, сложившись пополам, сидела фигура. Это был Игнат. Он сложил руки на коленях и на них опустил умиротворённо голову, спрятавшись в себе. В ожидании меня. Если бы он меня не ждал, то снова бы отправился в бесконечные и бесцельные странствия по безликому городу. А сейчас... Всё то время, с момента получения мной сообщения, он находился здесь и ждал меня. Я подошёл к нему и тронул за плечо, отчего он испуганно дёрнулся и поднял голову. Я снова увидел его глаза. Я чуть улыбнулся на эту мысль, Игната же это взбесило, он раздражённо сбросил мою руку со своего плеча. Я опустился на корточки, чтобы получше вглядеться в его лицо, потому что из-за практически отсутствовавшего света это давалось трудно. Однако Игнат отвернулся и не позволил мне этого сделать. Я нахмурил брови и протянул руку к его щеке, чтобы обратить его лицо ко мне. Игнат отдернул голову и уткнулся себе в плечо, но я всё же продолжил попытки, используя и вторую руку. Я коснулся его лица обеими руками, большими пальцами ощутив бархат его кожи. Игнат беспокойно попытался убрать мои руки, но тщетно, я всё хотел до него достучаться. Затем Игнат зажмурился, сквозь его сжатые губы просачивались невнятные звуки, но внезапно его рот раскрылся, чтобы судорожно вобрать побольше воздуха, а голос сорвался после того, как губы разомкнулись. И я понял, что парень в отчаянии. Что печаль захватила его сердце. И всё же пришелец взглянул мне в глаза. На короткую долю секунды, в какую я заметил мольбу. Безмолвный клич о помощи, к которому я не мог остаться равнодушным. Но за мгновение этот взгляд сменился устрашающим: он сдвинул сердито брови, решительно отбросил от себя мои руки и выставил перед собой раскрытую ладонь, смотря строго мне в глаза. На секунду я оторопел, не понимая его намерения. Затем Игнат еще раз требовательно дернул рукой, и взгляд его стал будто еще пронзительнее. Я очухался и достал из кармана кусочек его души. Он выхватил книгу из моей ладони и сразу же раскрыл её. Я разочарованно вздохнул, глядя на него, чего он не услышал. Неужели я ему понадобился только для того, чтобы отдать книгу? Я так ждал, так спешил для того чтобы… только отдать её? Игнат раскрыл книгу и быстро начал искать какую-то определённую страницу. Он внимательно вчитался в текст, не обращая на меня никакого внимания. Понятия не имею, что он там видел в такой темноте. — Эта книга — советчик тебе по жизни, да? — со слабой улыбкой произнёс я вслух больше для себя, чем для него. Внезапно Игнат поднял голову и уставился на мои губы, будто услышав слова. Я вскинул брови, удивившись этой его реакции. Почувствовав некую неловкость, Игнат насуплено проговорил ломким голосом, не освобождая рук от книги: — Уха-а-ди. Думаешь, после того как ты позвал меня тебя утешить, я просто так возьму и смоюсь? Я разорвал с ним визуальный контакт и поднялся на ноги. Мгновение Игнат ещё смотрел мне в глаза, затем снова уткнулся в книгу. Но я и не собирался уходить, я подошёл к Игнату сбоку и похлопал тыльной стороной ладони по плечу снова. Он ошарашенно поднял на меня взгляд и, мгновение погодя, снова уставился в книгу, недовольно выпустив воздух сквозь ноздри. Затем я резко толкнул его в плечо, отчего он покачнулся и опёрся на другую руку прямо на мокрый асфальт, чтобы не свалиться. На его лице читалось крайнее недоумение. — Ос... та-авь ме... — пытался произнести он, чуть искажая и растягивая звуки, но в этот момент я дернул его за одежду вверх, не обращая внимания на беспомощные протесты. В свою очередь Игнат яростно отдёрнулся от меня, прижавшись спиной и руками к стенке, затем я схватил его под руку и попытался поднять. У меня почти получилось, но он снова вывернулся, упав на колени. Со стороны этот странный процесс выглядел, должно быть, довольно нелепо. Я то и дело пытался поставить его на ноги, а он в свою очередь суетливо пытался сопротивляться, выкрикивая что-то нечленораздельное. Он бы мог просто вмазать мне по морде и дать дёру со всех ног, но у него не было либо желания, либо сил на такие действия. В конце концов я применил всю свою силу, чтобы схватить неугомонного Игната за плечи обеими руками и поднять вверх, упирая в стену. Он больно стукнулся затылком о кафельную плитку, руками же упёрся в мои. Лицо выражало крайнее смятение, он пытался спрятаться в тени, но в то же время смотрел мне в глаза. Продолжая держать его, чтобы он не рухнул обратно вниз, я пытался отдышаться, из моего рта вырывался пар. Моя взяла. Сердце взволнованно стучало, его боль трогала меня до глубины души, а уж чтобы оставить его сегодня — ни за что. Но вдруг на его лице отразилась такая горечь и печаль, казалось, будто он вот-вот разрыдается. Он зажмурил глаза и обнажил зубы, не зная, куда деться от моего взора. И я ослабил хватку. Игнат удержался на ногах, и лишь опустил голову. Я глядел на него с пару секунд, пытался вглядеться в его лицо, опустив своё, Игнат же только отворачивался, шмыгая носом. В какой-то момент я поддался внутреннему порыву и обнял его, чего Игнат явно не ожидал. Я обхватил пришельца за спину одной рукой, вторую положил на затылок, и растерянный Игнат уткнулся носом в моё плечо, практически перестав дышать. Он не обхватил меня в ответ, не думаю, что Игнат считал это нужным. — Я рядом, — произнёс я. Я почувствовал, что его тело вздрогнуло, затем парень расслабился в моих объятиях. Вибрация моего голоса утихомирила вихрь отчаяния внутри тебя? Эта вибрация навевала тёплую ностальгию прямиком из тех времен, когда счастье было всюду, ведь так? И когда простое объятие и слова утешения, которые можно почувствовать только нутром, могли свести на нет все смятения души. Похоже, что именно это и произошло. Никакая книга не подарит чувство тепла, безопасности и надёжности. Поэтому я здесь, ведь твоя душа в отчаянных поисках этих ингредиентов. Игнат просунул между нами свои руки, в одной из которых до сих пор была книга, и несильно оттолкнул меня, чтобы высвободиться из объятий. Не глядя на меня, он отошёл от стены, обхватив себя руками. Его спина осветилась светом из перехода. Куда же он пойдёт дальше? И куда пойду я? Задумавшись об этом на секунду, я понял, что знаю ответ на эти два вопроса. Я подошёл к нему и снова похлопал по плечу, сворачивая в переход. Игнат будто очнулся, он повернул голову в мою сторону и тут же последовал за мной. Чему я не мог не порадоваться, ибо его действия отнюдь не предсказуемы. Мы решили спуститься с ним в царство тьмы, прямиком в объятья тёмной неизвестности. Но оба мы рвались к ней с превеликой охотой. С желанием оставить позади всё, пусть на миг, именно поэтому Игнат последовал за мной, я почему-то в этом уверен. Он желал оставить всю ту печаль и горесть, что его терзали внутри, где-нибудь позади себя. Впереди же он видел мою спину или же… Я обернулся к нему: сунув руки в карманы, Игнат на расстоянии следовал за мной, смотрел он будто бы в пустоту и даже не на меня. Я — лишь образ. Само определение меня как личности для Игната — чуждо. Оставалось буквально пару часов до того, как подземные лабиринты воссоединятся с ночью и предадут людей на некоторое время, чтобы утром ожить вновь. Мы тряслись в практически пустом вагоне. Наша дорога занимала около часа, ведь нам следовало пересечь весь город под землёй. Игнат всю дорогу пытался провалиться в себя, откинув голову назад. Ещё одна приятная сторона твоей особенности: тебе не нужно бежать от мира, чтобы остаться одному, ты и так вне него. Посему ты умиротворённо дремал, предавшись забвению, не желая думать о прошедшем вечере, ведь ты наверняка даже не подозреваешь, какой назойливый шум источают поезда, мчащиеся по тоннелям подземного города. Я же в свою очередь не только пытался задремать, как и Игнат, но и позволил себе смотреть на лицо своего спутника. Я не просто глядел — я любовался. Как любуются, например, только что найденной вещицей, внезапно появившейся в руках. Чем-то таким, что тут же пришлось по сердцу. Быть может, даже неосознанно, без каких-либо намерений я любовался линиями его лица: невысокий лоб, чёрные брови, аккуратная форма носа с небольшой горбинкой. Далее эта невидимая, воображаемая линия, которой следовал мой взгляд, стекала вдоль формы челюсти к шее, очерчивая кадык, шейные мышцы, виднеющуюся вену, и спускалась вниз, под одежду. Я любовался родинкой на шее, пропущенными во время бритья несколькими волосками, очертаниями подбородка, скул и еле заметными веснушками на носу. Как странно. Не замечал, что у брюнетов могут быть веснушки. В какой-то момент его губы чуть раскрылись. Может быть, в этот момент он уснул? Полностью доверился течению времени и с превеликим удовольствием отдался дрёме? Волшебство. Это слово следует шептать тихонько про себя с вожделением, боясь спугнуть вязкость тишины. К сожалению, всё-таки настал момент, когда мне пришлось потревожить его сакральное забытье. Вставая с места, я тронул его за плечо, создавая иллюзию добровольного следования. Покинув метро, мы приблизились к цели не более чем на половину от всего пути, далее нам следовало сесть на пригородный поезд. Игнат на удивление послушно следовал за мной, не проявляя никакого интереса к нашему маленькому путешествию, его лицо будто обратилось полностью в камень. Вдвоём мы зашли в пустой вагон электрички. Воздух внутри был другим, будто насытившимся звенящим здесь безмолвием. Несколько ночных насекомых беспомощно бились о стенки одного из светильников, слабый свет которого грозился вот-вот погаснуть, чтобы ещё на шаг приблизить нас к мрачности ночи, где я, несомненно, буду лишь непрошеным гостем, а Игнат — её королём. Однако же король плёлся позади чужеземца, позабыв напрочь дорогу к своему царству. И этот экспресс вёз меня в новый мир, куда я был уже приглашён. Я тщетно пытался вглядеться в окно, за которым зияла тьма и мимо проносились лишь смутные пятна деревьев. Не найдя за что зацепиться взглядом, я посмотрел вперёд — передо мной на таком же сидении для троих человек расположился Игнат. Не думал, что он вообще приблизится ко мне — все места в вагоне свободны. Но странно не это. Игнат пристально смотрел на меня из-под полуопущенных век, брови же были немного нахмурены, а руки скрещены на груди. Я, облокотившись на оконную раму, косо глядел на него уставшими глазами. Вдруг Игнат освободил руки и подался вперёд. Он поднял их и начал жестикулировать, я понял, что это язык жестов. Конечно же, я его не понимал, ведь я в жизни в подобной ситуации не оказывался. Я остановил его, обхватив запястья, препятствуя его движениям, и помотал головой. Я не хотел, чтобы он шёл со мной на коммуникативный контакт, это рушило всю тайну нашей встречи, более того, я сам был уверен, что ему это тоже не нужно. Когда он молил меня о помощи там, возле метро, это был лишь взгляд, лишь мгновение, слова же его в какой-то степени не имели смысла вовсе. Игнат опустил руки, его взгляд всё еще был ввинчен в мои глаза. Он моргнул пару раз, затем его губы разомкнулись, и он медленно, сосредоточенно произнёс: — Я… могу с тобой говорить. Он произнёс эту фразу ровно, почти без интонации, и о том, что это вопрос, осталось лишь догадываться по выражению лица Игната. Я поймал себя на том, что мог бы наслаждаться его голосом, не обращая внимания на несколько неумелую, неестественную манеру речи человека, которому произносить слова — всё равно, что слепому писать. Потому что сам он - голос - звучал тепло, создавая будто бы ориентир в окружающем холодном пространстве безмолвной тёмной мглы. Я замотал головой снова, не отрывая взгляда. Я хотел пасть в эту пропасть вместе. Пропасть неизвестности. Кто знает, приземлимся ли мы успешно или же разобьёмся насмерть? Игнат расслабленно откинулся на спину сидения, так же продолжая смотреть на меня, и я лицезрел лёгкую улыбку на его лице. Его брови расслабились, а сам он облегчённо, едва слышно вздохнул, устремляя свой взгляд на этот раз в окно.