Мы свободны

«Закрывая глаза, подпеваю колёсам, Там, где завтра проснусь — всегда ранняя осень, И сад мой склонился у самой воды, Листья роняя свои и плоды. Я к дому бегу, он в тумане чернеет, Безлюден, усыпан ракушками берег, Весь в шрамах от в море впадающих рек. Я совершаю побег! А поезд идёт, и железо поёт, Знает железо всего пару нот, Пробирая до дрожи, лишая покоя, Под железною кожей бьётся сердце живое…» Flёur — Железо поёт

Наверное, каждый из нас хоть раз в своей короткой или длинной, счастливой или не очень жизни совершал безрассудные поступки. Кто-то делает это из желания доказать что-то себе и всем вокруг, и зачастую оно, пройдя сквозь время, оказывается лишь наивной детской шалостью. А кто-то… Тихая, хрипловатая усмешка. Может даже внутренняя, но резала на живую оттого не меньше. А кто-то просто идиот. Опьянённый всколыхнувшимися чувствами идиот, посчитавший, что их давно не осталось. Что они погибли. Быстро шагая по скудно освещённым рельсам, он не задумывался о том, что сделал, полностью поглощённый судорожной попыткой миновать не входящие в его планы обороты судьбы. Сейчас же, сидя на холодной лавочке возле пустующей прилагерной станции, можно было с головой окунуться в самобичевание, грозившееся дойти до крайней точки. Да какие к чёрту планы?! Это всего лишь непонятный ему самому порыв, случайно так перечеркнувший жизнь. Если она вообще была, собственно. От градом свалившихся на голову осознаний хотелось вцепиться в лицо пальцами, забраться короткими ногтями под кожу и содрать её вместе с вернувшейся в череп болью. Но Саске лишь продолжал недвижимо сидеть, рассеяно глядя в сливающийся с росчерками веток деревьев тёмный горизонт. Ну, раз уж жизни и не было, то почему бы не взять у судьбы реванш? Сбоку, чуть поодаль, сидел горе-солдат. Сидел молча. Намертво застывший в сознании образ вечно лезущего на мордобой и не затыкающегося даже под пулей мальчишки разнился с тем человеком, от которого веяло чем-то несвойственным ему, холодным, неправильным. Наверное, он просто устал. Учиха вяло посмотрел куда-то вдаль, туда, куда быстро убегали рельсы, пожираемые на горизонте темнотой неизвестности. Устал… Даже греющему солнцу, как и всем нам, нужны силы, чтобы светить дальше. Без них раскалённый шар навсегда погаснет после ужасающего взрыва, а брать эти самые силы ему…неоткуда. Он просто когда-нибудь потухнет, став никчёмным булыжником, плывущим сквозь время в темноте. Так-то оно так, только вот срок жизни этой звезды немыслим по нашим меркам. А срок жизни людей… — Решай, — к удивлению солдата, тихо заговорил Саске первым. Наверное, чтобы снова огородиться от потока своих же мыслей. — Что решать? — также тихо спросил Наруто, вглядываясь в острый профиль и пытаясь поймать отзвуки чужих эмоций. Многие сказали бы, что этот человек не имеет их по своей натуре, но Узумаки видел то, что другому покажется неудачной шуткой. Ну или воспринимал желаемое за действительное. — Куда ехать тебе решай, — на выдохе. Казалось бы, такой логичный и простой вопрос. Однако осмысление его далось неожиданно трудно. Настолько, что он, закусив губу, опустил голову, вглядываясь в землю и выискивая там хоть что-то, что в силах помочь с ответом. Хотя бы самому себе. — Сколько времени? Сначала Учиха долго сидел неподвижно, а потом, судя по всему, вникнув в суть сказанного, расторопно глянул на часы. — Почти пять. Через час первый поезд. Поэтому думай. — Не знаю, — беззаботное, немного невпопад. А вот ответ дался гораздо легче. Словно что-то громоздкое скатилось с плеч, и теперь тело зависло в невесомости. Офицер в чёрной шкуре уродца медленно повернулся, вопросительно вскидывая брови и вынуждая парня продолжить: — Некуда ехать мне, Саске, — с какой-то слишком лёгкой улыбкой проговорил Узумаки. — Отец без вести пропал, мать… — он резко нахмурился, но вскоре это стёрлось с лица. — А с ней я не знаю что. Представляешь, только через месяц дошли слухи, что город наш…разбомбили. Мысли в голове хитроумно путались, перебивали друг друга, взимая над другими верх, а потом их давили новые. Поэтому тридцать седьмой бросил свои тщетные попытки размотать этот замысловатый клубок. Он больше не тридцать седьмой. Больше не… Он не верил. — Из-за отца ты и рванул на фронт, верно? — чужой голос был тихим, совершенно спокойным. Вообще сейчас, вне давящих блоков, стен и дыма, было спокойно. Даже сидя рядом с этим… человеком, Наруто мог вдохнуть полной грудью холодный ночной воздух. В нём не было того страшного запаха, отчего разум упорно отказывался верить в реальность происходящего, а сердце противоречиво отбивало робкую, тихую песню свободы. — Угу. — Ребёнок, — беззлобно и натянуто усмехнулся парень, отворачиваясь. — Вот что мне теперь с тобой делать? Белобрысый уже было открыл рот, чтобы разразиться гневной тирадой и высказать наконец, что эти вечные обзывательства надоели и вообще ему восемнадцать уже, но последующий вопрос как-то быстро осадил. Да и разве имеет значение его оригинально прошедший день рождения?.. — Не знаю. Раз уж выбора нет, я могу снова вернуться на фронт. — Уверен? — неожиданно резко скрипнул зубами Саске, краем глаза наблюдая, как выдавший чепуху, сникая, отрицательно покачал головой и поджал губы. Взгляд заново скользнул по щекам, спотыкаясь о каждую следующую полоску. Людей здесь не было, поэтому Узумаки позволил себе ненадолго стянуть с лица ткань, больно врезающуюся в измученную кожу. — А ты где живёшь? — повернулся он к Душегубу. — В Кракове. — У тебя что, правда совсем никого нет?.. Кажется, Учиха поспешил со своими выводами. Он удручёно выдохнул, покосившись на заметно оживившегося юношу. — Тебе так не терпится узнать о моей жизни? — ироничное. — Пф, просто спросил. Нельзя? Повернувшись к своему надоедливому собеседнику, он одарил того молчаливым напряжённым взглядом. Губы дрогнули в очередной попытке съязвить, но собственные же слова застряли лезвиями в и так разошедшейся трещинками кожице. Какая разница, если этот придурок скоро бесследно исчезнет из его жизни, со временем забыв всё это как…как страшный сон? Чувствуя, как внутренности вновь сковывает морозцем, Саске отвёл взгляд в сторону, стараясь игнорировать уже настойчиво дающую о себе знать боль. Рука в кармане сжала стеклянный пузырёк, но выдавать себя при Узумаки он не собирался. До дома потерпит. — Приёмный отец есть, — нехотя пробормотал офицер, привлекая внимание уже не надеющегося на ответ юношу. — А почему с ним не живёшь? Обычный вопрос стеганул по сознанию мокрой плёткой, неожиданно вырвав из горла странные хриплые звуки. Вся его наивность разбирала на несдерживаемый сдавленный смех, пускающий по спине бывшего военнопленного мурашки. Тот непонимающе забегал глазами по подрагивающему в каком-то карканье парню, застывая и начиная сомневаться в его адекватности. Хотя…давно пора, вообще-то. — Птенцы должны вылетать из своего гнезда, — резко проглотив свой ненормальный смех, совершенно серьёзно начал Саске. Он с безобидной на первый взгляд улыбкой положил руку на плечо Узумаки, сжимая оное. — Или выпадать. Как ты. — Да иди ты! Этот голос с нотками обиды даже позабавил Учиху, который сразу же убрал руку и отвернулся, задумываясь. Другого выбора не брезгующая иронией судьба действительно не предоставила, как и освещения того, что их ждёт при том или ином раскладе. Он мог бы просто бросить этого парня на произвол и дальше пытаться жить, но что-то внутри несмело шептало, что один из них просто загниёт, а второй снова во что-нибудь вляпается. С каких пор его вообще это волнует?.. Тяжёлый вздох. Разум постепенно переставал так остро реагировать на безрассудство. — Ты же понимаешь, что в Кракове безопасности ровно столько же, сколько и в Освенциме? — с невесёлой усмешкой спросил Саске, глядя на едва подсвеченную фонарями дорогу перед ними. Рука тридцать седьмого в облачении эсэсовца взметнулась вверх, чтобы по забытой привычке обхватить свой талисман, но воспоминание пришло только вместе с холодом металлического креста, в который ткнулись пальцы. — Знать бы, где вообще найти её. Безопасность эту. — Тоже верно, — неопределённо хмыкнули. — Ты же понимаешь, что рискуешь? — такой же усмешкой парировал Наруто, скользнув взглядом по уставшему лицу. Наверное, его собственное сейчас выглядело ничуть не лучше. — По-моему, задумываться над этим уже поздно, не находишь?..

***

Тело бросало то в ледяную прорубь, то в кипящую жижу, то в тёмную бездну без намёка на свет. Сквозь липкую, какую-то лихорадочную дремоту прорвался громкий хрипящий голос, сообщающий о прибытии поезда. Почти вынырнув из тех объятий, сознание готовилось вновь окунуться в темноту, пока стук и визг рельс не разогнал этот тревожный сон окончательно. Саске первым расклеил веки и вздрогнул, поворачивая голову на шум, откуда неохотно полз замедляющий свой ход тяжёлый железный ящер. Пока мутный взгляд пытался сфокусироваться на его тёмном силуэте на фоне сереющего утреннего неба, в голове, одна за одной, появлялись удивительно трезвые мысли о том, что всё ещё можно исправить, не нажив себе проблем. На плечо странно давило, и он неохотно глянул на задремавшего, случайно освобождённого заключённого, завалившегося виском на него, по-видимому, во сне. Нет. Проблемы он себе уже нажил, точнее одну и большую, избавляться от которой смысла попросту нет. Последствия всё равно могут нагрянуть в любой момент, как правило, самый неподходящий. — Просыпайся, идиот, — шикнул Саске, дёргая плечом. — Нашёл себе подушку. Промычав что-то бессвязное, Узумаки отнял от какой-то твердоватой подушки голову, рывком поймав соскальзывающую с неё фуражку. Оглядев сонным взглядом сначала плечо, а потом и хозяина конечности, крайне недовольного, он растянул губы в неловкой, извиняющейся улыбке, наконец замечая остановившийся поезд. — И…куда теперь?.. — В Краков, — безжизненно бросил офицер, поднимаясь на ноги. — Вставай. Верить глазам не хотелось. Лишь этот знакомый голос с нотками раздражения заставлял осознать себя в реальности, а не в бредовом сне, который, кстати говоря, отпускать разморенное скачками температуры тело не собирался. Но пришлось подниматься под этим прожигающим взглядом, направляясь вслед за двинувшимся к поезду гестаповцем. Закрыть лицо. Подняться в вагон. Без должного страха отдать на проверку не свои документы. Картинки перед глазами мелькали, будто быстро сменяющиеся кадры, не позволяя успеть осознать себя хотя бы в одном из них. И вот он уже в купе, вот за окнами поплыли ветви, сначала медленно, потом быстрее, быстрее… Слух ловил какие-то тоскливые ноты в этой песне по рельсам; прикованный к постепенно светлеющему горизонту взгляд не смел оторваться от стекла; дыхание перехватило. Где-то там, по степям, сквозь деревья и слабый утренний свет, за мчащимся в неизвестность поездом бежали дымные демоны лагеря смерти. Они не хотели отпускать, они хотели отравить раскрывшиеся после долгих дней лёгкие своим смрадом, но не успевали, растворяясь в свежем воздухе немым надрывным криком тысяч почивших людей… Наруто заворожено коснулся окна пальцами, собирая подушечками влагу, скопившуюся на тонком стекле из-за разницы температуры по обе стороны этой прозрачной грани. Ни исчезновения, ни появления Саске он не заметил. А тот сверлил взглядом совсем по-детски заворожённое лицо, сложив руки на груди. — И что, все три с лишним часа будешь созерцать эти прекрасные мёртвые пейзажи? — почти спокойно произнёс Учиха, привлекая внимание к своей забытой персоне. Нет, он только рад, что его извращённою судьбою спутник в кои-то веки заткнулся и не раздражает своим звонким голосом, но сейчас его жизнь стоит под вопросом. Теперь уже бывший, заместитель коменданта не знал, что и в какой дозе в того влили, зато догадывался о последствиях, поэтому призывающе кивнул на принесённый с буфета чай с белым хлебом, поверх которого лежал кусочек сыра. Иной еды не нашлось. — Попробуй поесть, — пояснил Саске, когда взгляд его занозы приобрёл осмысленность. — Я…не хочу. — Я сказал, попробуй, — с уже просачивающимся раздражением проговорил он. Этот приказной тон Узумаки не понравился, и тот нахмурился, но стакан с тёплым чаем всё же взял, недоверчиво поднося к носу. Исходящий от него дымок приятно согревал лицо, хоть глотать это совершенно не хотелось. А пришлось. Потому, что взгляд чёрных глаз красноречиво намекал, что если он сейчас же этого не сделает, то чай окажется на его лице, а стакан — в глотке. Учихе порядком надоело строить из себя спасателя, прикрывая этим попытки узнать, насколько всё серьёзно. В медицине он не разбирается, и остаётся опираться на внешние признаки, которые не предвещали ничего хорошего. Наруто сделал глоток, замер, распробывая немецкий чай. Всегда думал, что он какой-то другой, как и вся остальная их еда, но на деле ничем не отличается от советского. Желудок неожиданно дрогнул, скручивая спазмом весь живот и почему-то грудь, из-за чего солдат подорвался с места, буквально исчезая из купе. Саске, моргнув, пусто посмотрел на дверь. Взгляд медленно скользил по стене, задерживаясь на каждой маленькой преграде, опустился в середину стола, по которому замерший было парень тут же с силой ударил кулаком. Стакан печально звякнул, предупреждая о своей хрупкости. — Когда же ты загниёшь вместе со своими опытами, тварь…

***

Дверь. Неподдающийся замок. Напряжённо трясущиеся руки. Победный щелчок… Первым в квартиру буквально ввалился Саске, неожиданно быстро и легко для своего полуамёбного состояния скинув сапоги. Он уже засобирался по излюбленной манере закрыться в своей комнате от застоявшегося в этих стенах одиночества, как вдруг резко затормозил на полпути, будто бы вспоминая, что впервые он здесь не один. Впервые на его порог ступил…живой. Учиха медленно обернулся, встречаясь глазами с тихонько, в отличие от него, прикрывающим дверь Наруто, который замер около оной, молчаливо выглядывая на него из темноты коридора. Как та безликая тень уже мёртвого ребёнка… Мрачный взгляд в десятый раз скользил по неправильной для рядового бледности лица, по тому, как тот кусает нижнюю губу, как его бьёт чуть заметная дрожь. То ли часовая прогулка от станции до дома из последних сил сказывается, то ли нервное. Шея от этого долгого взора через плечо противно заныла, и он тяжело выдохнул: — Место для тебя есть, но если тебе понравился коврик под дверью, то я не против. С этими словами он развернулся и продолжил путь в своё небольшое убежище, вспоминая об осколках на полу только тогда, когда один из них почти впился в ногу. Неловко как-то, наверное. — Тебе кто-нибудь говорил о твоей гостеприимности? — Нет, — каркнули уже из комнаты. — Ну вот и не скажут. Наруто вздохнул и устало подпёр спиной дверь, бездумно смотря в потолок. Силы из него будто выкачали вместе с кровью, хотя последнее он действительно потерял немало, и вообще удивительно, на каком десятом дыхании он держится. Хотелось последовать примеру Учихи и стянуть с себя эту тлетворную, омерзительную немецкую форму, но тело замерло в нерешительности, а разум — в абсолютном непринятии этой реальности. Узумаки с трудом отлип от двери, не без великих усилий снимая сапоги и игнорируя неминуемо сбитые ноги. Разогнувшись, он обвёл взглядом утопающую в сером свете гостиную. Прекрасная картина: битое стекло на полу, по нему же разбросаны вещи из раскрытого чемодана. Всю дружелюбность атмосферы дополнял какой-то неживой холод, которым дышали такие же серые стены, и который просачивался сквозь чужой китель прямо в душу, выстуживая едва очнувшиеся от искусственного сна чувства, хотя здесь было гораздо теплее в сравнении с улицей. Поначалу он даже подумал, что эта квартира явно не принадлежит такому чистоплюю, как Саске, но стоило только ощутить этот тянущий свои руки холодок… — Ты всё ещё не смирился с тем, что я не провожу экскурсию по своему дому? — иронично выдал взявшийся из ниоткуда Учиха, глядя на замершего бывшего заключённого. Разительно поменявшийся вид офицера СС заставил неконтролируемой улыбке проступить на изуродованном лице. Словно чудовище вмиг лишилось своего обличия, и теперь перед ним стоял самый обыкновенный человек в тёмной кофте и свободных, таких же тёмных домашних штанах. Этот взгляд тому явно не понравился. — Да, у меня слегка не прибрано, что ты пялишься? — раздражённо выпалил Учиха, разводя руками. — Я же не ждал гостей, — язвительно закончил он. Не ждал… Так значит, это безумное решение действительно спонтанно?.. — Да нет, ничего, — оторопело заулыбался Наруто, проходя наконец вглубь комнаты под пристальным наблюдением. Он улыбнулся бы шире, если бы не эти чёртовы полосы. — Во всяком случае, здесь можно жить. А не существовать. Саске, прислонившись плечом к стене, нахмурился и поджал губы. — С днём рож… — слова острограневым камнем застряли где-то внутри, когда чужой, только-только чуть потеплевший, взгляд пусто мазнул по его лицу. — Ну не важно. Тело уже в открытую выло от желания принять горизонтальное положение, но что-то Учихе подсказывало, что этот придурок потеряется в трёх соснах. Пришлось снова открыть рот, чтобы всё-таки примерно рассказать, как жить по-человечески. Он ведь… наверняка забыл, что это такое… — Ванная и туалет там, — помассировав пульсирующие виски и отлипнув от стены, парень указал кивком в нужную сторону. — Одежду и постельное бельё найдёшь в том шкафу. Наруто будто сломали: он просто стоял посреди комнаты неимоверно озадаченный и не знал, куда деться, сжимая в руках снятую с головы прескверную фуражку. Его поблёкшие глаза не верили, парень не понимал, где он. Хотелось убежать от этого абсолютно потерянного взгляда, хоть и осмысленного, хотелось спрятаться, а приходилось стоять и смотреть, убеждая своим присутствием — это реальность. Тут бы самого себя убедить, что это не очередной навеянный его больным разумом бред и что он привёл в дом заключённого из Освенцима. Из. Освенцима. — Спасибо тебе, — отойдя от муторных мыслей, снова заулыбался Узумаки. Искренне. — Ты хоть и отпетый ублюдок, но на самом деле не такой уж и плохой парень, как о тебе слагали легенды. Эта ставшая ненавистной улыбка уверила в том, что её обладатель вроде как готов к оперативным действиям, а не простаиванию посреди гостиной статуей, поэтому Учиха, никак не отреагировав на слова, направился в свою комнату, захлопывая дверь. Хоть он ничего и не сказал по поводу неприкосновенности ручки в его убежище, один только предупреждающий взгляд говорил, что входить туда нельзя. Наруто со вздохом почесал затылок и ещё раз осмотрел это место. Он ожидал увидеть крупную квартиру, заставленную дорогой искусной мебелью; поднимая голову, он думал увидеть шикарные потолки. Нет, сверху на него смотрел самый обычный белый потолок. Шкафы и пара тумб также были простыми, словно хозяин жилища не собирался обустраивать его для комфорта, сделал всё это в спешке. Потому, что так надо, а не потому, что так уютнее. Впечатление холодной мёртвости в четырёх стенах лишь усилилось, будто никто тут давно не жил, и здешние демоны предъявляли свои права, выгоняя… Не очень званный гость тряхнул головой, отгоняя глупые мысли. Пора уже раздеться и смыть с себя это всё.

***

Зажёгся бледный свет. Отрикошетил от белой плитки, резанув по зрачку. Но он не заметил этой боли. Он видел пред собой лишь то, что глядело на него из зеркала в ответ. Это…не он. Нет, не может быть… Будто напитавшиеся серостью подвала, глаза не расширялись больше от шока. Его лимит исчерпан. Они смотрели спокойно, смирившись. Смотрели на неудачного клона вечно источающего жизнь и силы солдата, смотрели на прозрачную кожу, что больше не выделялась своей солнечной смуглостью, лишь чуть темнее кожи существа, потерявшегося во мгле своего же смоляного кокона. Наруто задышал бы чаще, да лёгкие болели от рваных вдохов, поэтому дыхание было сравнительно ровное, спокойное. Парень давно не видел своего отражения, он запомнил себя поджарым, немного худеньким рядовым. Что же такое на него смотрит из зеркала теперь?.. Кап. Это разбился хрусталь капли из крана. Узумаки нервно дрогнул от этого громкого тихого звона, моргнув. «Это ты, ты-ы»… — шипит в голове. А он не верит. Кап. Небольшое зеркало с ядовитой радостью показывало будто выточенные ключицы, проявляющееся из-под кожи чуть сильнее при вдохе сочленения рёбер, синяки под глазами, заострившиеся скулы. А под ними… Взгляд нехотя скользнул по лицу не его отражения. А под ними разводы. Коричневатые, кровавые, засохшие разводы меж ровных линий. Они никогда не заживут, они так и останутся уродливым клеймом, как и то, что также отрадно красовалось под ладонью. Глаза опустились на собственные руки. Выступающие вены обвивали истончившиеся запястья, на одном из которых слишком ярко выделялся номер. Узумаки повернул руку тыльной стороной и сжал в кулак, замечая, как под тонкостью кожи перекатываются натруженные, иссыхающие от времени и медленной смерти мышцы. За нескончаемой монотонной работой мы не замечаем того, что происходит с нами, пока не остановимся на миг и не заглянем вглубь зеркал. И парень даже в самом бредовом сне не мог предположить, во что он превратился. Он чувствовал холодный ожесточённый взгляд его клона через грань стекла, требующий немедля поднять глаза, но, не подчиняясь наваждению, пересилил себя и открыл воду. Хлынувшая сразу из душа, она ударила тугими струями в ванную и в голову одновременно, едва не заставляя шугнуться от острых звуков подобно загнанному зверьку. Этот шум худо-бедно перебивал застоявшиеся и уже начавшие подгнивать мысли. Рука неверяще протянулась к потоку, что сразу ошпарил теплотой воды, о которой он позабыл ещё до лагеря смерти. На воле ведь тоже особо негде искупаться было, разве что в речке… Пользоваться всеми этими радостями нормальной жизни было до одури неловко, больно, потому, что не его, он тут даже не гость, но под почти окаменевшей незримой коркой начинал скапливаться гной, отравляя не только измождённое тело. И вся эта иллюзорная дрянь требовала немедля смыть с себя слой, покрывающий кожу каждого, кто пытался выжить в Освенциме. Нога перешагнула бортик медленно, аккуратно, словно бывший заключённый боялся спугнуть это всё и вот-вот снова очнуться в камере пыток. Нет. Этот сон не был зыбким песком, он не затягивал в свои путы разум, уговаривая не просыпаться, это всё реально, реально… По холодной керамике бежала тёплая вода, согревая стопы и создавая яркий контраст ощущений, придающих уверенности в своей пока ещё здоровой психике. Пока. Приветливо принимающие в свои тёплые объятия струи отзывались странной дрожью в теле, щекоткой скатывались по остужённой коже, решив побороться с едва принятой юношей реальностью своей нереальностью. Ну вот, опять… Наруто зажмурился и пошатнулся, обессилено заваливаясь на стену и по ней же скатываясь вниз. Руки помимо воли обхватили дрожащие плечи, ноги согнулись в коленях, прижимаясь к закрытой локтями груди, будто бы это можно было назвать защитой от внутреннего разрыва. Вода безбожно скребла щёки, по ощущениям сдирая то, что даже подсохнуть толком не успело, но было уже всё равно. Что-то внутри всё-таки не выдержало и разорвалось, оставляя после иллюзорного взрыва пульсирующую вакуумом пустоту. А он просто смотрел на то, как капли, собравшись на отросшей чёлке, падали на ресницы, потом вниз, замечал краем глаза постепенно бледнеющие алые завитки в быстро утекающей воде. Утекающей туда же, куда и его жизнь. Но ему уже всё равно.

***

Из-под непривычно тёплого душа Наруто выгнало перманентное чувство, что его вот-вот погонят из душевой плетьми. Оно же и отрезвило парня, вернув в обратившийся в кисель мозг ЕГО мысли, а не какого-то нытика. Подумаешь, похудел. Со всеми бывает. Подумаешь, сама его смерть оставила на лице следы. Он потом обязательно покажет их тем, кто перестал верить в себя, чтобы доказать, что даже из самой глубокой ямы можно выползти. Конечно, звучало в голове оно слишком самонадеянно, да и выбрался он не самостоятельно, но разве оно имело значение? Его правдой была вера до последнего. Пусть парень и сдался слегка под конец, но всё же… Тряхнув головой, с которой в разные стороны полетели капли, Узумаки несколько неуверенно выглянул из-за угла, встречаясь с неизменной пустотой. Только осколки вместе с разбросанными вещами были убраны. Вздохнув и укутавшись в полотенце посильнее, он тихой поступью прошёл по полу, отчего-то боясь скрипнуть, но этого не произошло. Взгляд упёрся в разложенный, явно увеличившийся в размерах диван, который Саске всё-таки застелил сам. Неужели его таки проняли слова Наруто о том, что стоит быть хоть немного гостеприимней? Парень с удовлетворённой улыбкой подошёл к указанному шкафу, и эмоция начала сползать с лица, снова заменяясь на неловкость. Ладно там душ принять, но надевать чужие вещи, спать на чужой кровати… Однако хозяина квартиры это всё, кажется, абсолютно не волновало, словно он притащил в свой дом не без пяти минут тифозного заключённого, а своего старого друга. Досадно вздохнув, Узумаки выдвинул ящичек, доставая оттуда первые попавшиеся вещи: бельё, очень тёплый на вид серый свитер и свободные штаны. Судьба ничего не дарит просто так. А если ты, наивный, посмеешь так подумать, то она своими же подарками ударит тебе в рожу, да ещё и потопчется, пританцовывая, если упадёшь. Белобрысый долго бы размышлял о том, чем ему аукнется такая несвойственная Учихе щедрость, но не подозревающее о своём существовании десятое дыхание было на исходе, поэтому парень поспешил натянуть вещи на себя и улечься на немыслимо мягкую по сравнению с лагерными нарами кровать. Он думал, что мысли ещё долго будут атаковать мозг, однако почувствовавшее долгожданное расслабление сознание мгновенно потухло.

***

Вот уже сколько времени Саске сидел напротив настежь раскрытого окна, не желая ни есть, ни двигаться, ни дышать. Ни жить. Картины пережитых дней не выходили из головы, омрачая и без того мрачный настрой, который очень тонко подчёркивало готовое рассыпаться серебряными каплями тяжёлое небо. Он медленно и незаметно раскачивался из стороны в сторону, до пояса закутанный в одеяло, и не мог оторвать взгляд от лысых деревьев внизу. Так уж вышло, что именно из-за вида на вечно безлюдную улицу он выбрал эту квартиру в новом доме, хотя мог обойтись и однокомнатной. Зато теперь вторую комнату считай заселили. Слабый холодный ветер обнимал голые плечи, поддевал чёлку, заставлял штору расходиться небольшими волнами, но никто здесь не собирался закрывать окно. Холода Учиха практически не чувствовал, или выпитое вкупе с бесконечной цепью тянущимися мыслями не позволяло какой-то там погоде заставить его двигаться. В ладони был зажат синий кристалл. Не выбросил и не отдал. Он мог бы попытаться заснуть…да не мог бы, а пытался, но что-то не позволяло разуму хоть на мгновение остановиться, отдышаться после безумного побега от себя. Или, может, его просто отвлекала тихая жизнь за стеной, разгоняющая по-хозяйски расположившихся здесь серебристых незваных гостей и одновременно одиночество. Злость на себя утопала в жаре под рёбрами. В нём же сгорал винящий Саске собственный голос. Наверное, именно так приходит смирение.

***

— Ешь. Наруто ещё раз со вздохом посмотрел на поставленную перед ним тарелку, в которой едва заметно дымился приятным запахом бульон с небольшим кусочком куриной грудки, а потом снова поднял глаза на спину Саске. Тот стоял у окна и нервно курил в открытую форточку, слегка пошатываясь. — И ради этого ты разбудил меня?.. — Блядь, Наруто, — тихо рыкнул Учиха, оборачиваясь, — Я не хочу, чтобы ты подох от голода. Только не в моей квартире. Запах был действительно приятный, но от одной только мысли о том, что ему надо это съесть, желудок тут же скручивало сильнейшей судорогой, расходящейся по всему телу. Он отвёл взгляд от прожигающего чужого и взял ложку, зачёрпывая немного. Горячая жидкость прокатилась по пищеводу, камнем падая на дно сжавшегося в ожидании желудка. Узумаки снова глянул на уже отвернувшегося бывшего коменданта без своего отвратного чёрного обличия, чей силуэт выделялся из предвечернего сероватого света чем-то тёмным, следом осмотрел небольшую кухоньку. На холодильнике расположился небольшой коробок, предположительно радио, за который он и зацепился. — Саске, это радио? — кивнул парень в сторону, не сразу подумав, что этот жест не будет увиден. — Да. — Включишь? Учиха отщелкнул окурок в окно, медленно повернулся и иронично вздёрнул бровь, опираясь поясницей о подоконник. — А ты поймёшь, что по нему говорят? — насмешливое. — Вдруг музыка. — Ну-у, раз уж ты хочешь посоревноваться со мной в ясновидении… — Саске нехотя отлип от подоконника, поворачивая колёсико. Сначала радио захрипело, сквозь помехи проступали намёки на голоса, а потом заорало что-то на немецком так, что ясновидец, сам не ожидая такой громкости, сморщился и схватился одной рукой за голову, тут же выключая. — Доволен? Случайный гость тяжело вздохнул, понимая, что Краков уже несколько лет не польский городок, а самое настоящее пристанище фашистов. — Это дядюшка Адольф так надрывно кричал? — со смешком. — Он самый, — вяло хмыкнул Учиха, пристраиваясь обратно к подоконнику и складывая руки на груди. — А что он говорит? Чёрные глаза опасно сверкнули. — Я к тебе в переводчики не нанимался. — Ну блин… — Наруто, — жёстко проговорил офицер, чуть подаваясь вперёд. — Ты всё равно будешь есть. — Да буду, буду, — пробубнили хмуро, всем своим видом напоминая непослушного ребёнка. Только вот отпечатки дыхания смерти на его лице совсем не детские. Узумаки, будучи вполне солидарным с тем, что его не выдержавшее мёртвое тело доставит неприятностей больше, чем живое, зачерпнул ещё раз, проглатывая и замирая. Определить адекватность реакции организма на еду сейчас было трудно, поэтому он даже попытался отковырять маленький кусочек мяса, распробывая. Язык попросту отказывался верить во вкус этой пищи, которая казалась чуть ли не божественной после того, что военнопленный заталкивал в себя, чтобы не умереть. Весь спектр ощущений омрачала лишь оживившаяся, пока контролируемая тошнота. Его снова кормят. Как подобранного с улицы подбитого щенка… — А ты почему не ешь? — тихо спросил Наруто, провожая взглядом садящегося за стол офицера. Передвигался он так себе, а когда оказался по другую сторону стола, юноша заметил припухшие краснотой веки. — По-моему, сейчас тебя должно волновать собственное состояние, — раздражённо пробубнил он. — Ты не лучше выглядишь. Саске резко поднял глаза, стеганув взглядом не хуже крепкого леща, но промолчал. От него пахнуло спиртным, и теперь Наруто понял причину такого состояния. — Ты что, пил, а не спал? Кто же знал, что такой простой вопрос выдернет чеку напускного спокойствия… — Какая тебе, блядь, разница?! — хрипло крикнул Учиха, вскакивая из-за стола и впиваясь острым взглядом в чужой. — Просто заткнись и ешь! Сначала Наруто застыл, смотря в тарелку, а потом всё же медленно поднялся следом, упираясь в поверхность руками и заглядывая в эту вспыхнувшую злостью пропасть. Она не пугала. — Да, представь себе, Саске, — тихо и вкрадчиво начал он, — Мне есть дело до того, кто мне жизнь спас. И продолжает спасать. Недоспасатель ощерился, вероятно, собираясь прошипеть что-то особенно ядовитое, но его остановило то, как содрогнулся юноша. Тот хотел было уйти. И ушёл. Точнее убежал. В туалет. Учиху буквально ледяной водой окатило, и теперь его раскалившаяся от злости кожа должна вот-вот зашипеть, исходя побеждённым паром. Услышав хлопок двери и приглушённый ей надрывный кашель, он медленно рухнул обратно на стул, роняя разламывающуюся голову на руки. Собственный работающий на износ организм и правда требовал хоть чего-то помимо алкоголя. Значит, иметь для кого-то значение только из чувства долга? Какой абсурд. Саске отнял лицо от приятно холодящих кожу ладоней, поднимаясь. Есть он всё равно не собирался, а вот сон ему не помешает. Проходя мимо комнаты, выделенной его содрогающемуся сейчас в приступе тошноты случайному сожителю, парень, стараясь не вслушиваться, остановился поодаль от кровати, на подушке которой красовались алые следы. Сначала одурманенный вспышкой боли мозг не сразу понял, откуда на ней кровь, потом со скрипом дошло. Порезы. Они же начали опухать… Постояв немного в этом заклиненном состоянии, Саске слишком резко рванул в свою комнату за аптечкой, не обращая внимания на отозвавшуюся новой вспышкой боль. Пальцы неприятно ударились в твёрдую поверхность тумбочки, выдвинули оную, быстро шаря по склянкам. Должно же быть что-то обеззараживающее… Выхватив из кучи нужную попутно с ватой и внутренне ликуя, что не пришлось идти в аптеку, Учиха вышел из комнаты, встречаясь с уже сгорбившимся на кровати позеленевшим Наруто. — У тебя воду из крана пить можно? — вяло спросил тот, поднимая заплывшие в муторном тумане глаза. — А почему нет? — Ну… — замялся он, подавляя раздирающую и так разодранное горло хрипоту. — Дурхьфаль там… Саске хотел было нервно рассмеяться, но вместо этого спокойно выдал: — Ты сейчас в цивилизованном городе, придурок, — руки сжали какой-то хвалёный Орочимару препарат и вату, однако сдвигаться с места он почему-то не собирался, глядя в это растерянное лицо. — Блин, ты достал называть меня так! — А как мне называть тебя? — Как угодно, только не так! — Хорошо, — кивнул Саске, подходя к кровати. — Неувязок. Едва отошедший от приступа рвоты Узумаки посмотрел куда-то прямо, сквозь стоящую перед ним фигуру, а потом исподлобья глянул в лицо парня. Он так идеально знает русский язык и все обзывания на нём? — А ты засранец, понял? — буркнул он, только сейчас замечая склянку в руках. — Что это? — Ты можешь подохнуть здесь ещё и из-за заражения крови, — невозмутимо пояснил Учиха, садясь на кровать. — Подставляй лицо, будет больно. Всю комичность ситуации завершал этот спокойный голос, дающий слабую надежду на такой же спокойный вечер. Если рядом с этим человеком такое возможно. Чувство, что он, Наруто, действительно подбитая дворняга, усилилось, хоть жалости в чёрных глазах и не было. В них вообще ничего не было кроме усталости. — Умеешь успокаивать. — Зато честно, — пожал тот плечами. — Я сам, — тридцать седьмой уже собрался забрать пузырёк с ватой, но чужой взгляд снова предупреждающе хлестнул по лицу, отбивая всякое желание даже двигаться. Нянчиться с ним Саске явно не доставляло удовольствия, но другого выбора не было. Выбор остался там, в его кабинете в четыре утра, так что жалеть о содеянном смысла тоже не было. Да и не жалел он, вроде. Будь, что будет. А с мыслью о том, что головной боли теперь станет ещё больше, он смирился за второй бутылкой. За окном смеркалось, и слегка затуманенные алкоголем глаза с трудом вылавливали в потёмках черты лица, пока руки на автомате смачивали вату пахнущим чем-то резким раствором. — Ну и что ты снова пялишься? Я тебе так нравлюсь? — с холодной иронией спросил Учиха, отвлекая от предстоящих не самых приятных ощущений. — Не то слово, — буркнули в ответ. Наруто не стал озвучивать свои мысли о воспоминании, мутном и затянутом пеленой забытой боли. Всё повторяется… Не успел он опомниться, как его лицо будто кипятком окатили, вынуждая сцепить челюсть до едва не сыпанувшей эмали и напрячься, чтобы не подскочить. — Не дёргайся, — зашипел Саске, снова проводя смоченной ватой по припухшей коже. — Ты солдат или кто? Глубоко вдохнув, Узумаки внутренне подивился тому, как точно надавил этот человек, будто бы зная, что именно сможет пошатнуть его самооценку. Внешне же он почти побелел, попадая взглядом в капкан чужих глаз, которые не позволяли отвлекаться на что-то ещё, кроме темноты своей радужки. Ну, почти не позволяли. Зная жестокость Учихи, он чувствовал себя совсем никчёмным, раз уж тот соизволил вновь помочь. Или же это алкоголь так действует на него. За этими мрачноватыми мыслями с привкусом горечи на языке, Наруто почти не заметил, как чужой взгляд на мгновение метнулся к его зажившему плечу, как то заныло, как по новой смоченная вата ошпарила вторую сторону лица. Неужто Саске тоже помнит?.. — Раз уж попытка поесть снова с треском провалилась, то спи, — безжизненно проговорил поднявшийся парень, собирая с кровати использованную вату и желая как можно быстрее уйти отсюда. Пока Узумаки осознал суть сказанного и кивнул, дверь в чужую комнату уже захлопнулась, позволяя глухой тишине облюбовать свои владения. Только тихое тиканье посмело слабо разгонять эту вязкую патоку из отсутствия звуков и темноты. Заботой здесь не пахло. Здесь пахло только спиртом того раствора, который сжигал всё лицо. Да, нужно просто спать. Завтра будет лучше. Завтра будет лучше… Хах, хорошая философия, особенно, когда на ней держится вся твоя жизнь. Но ведь кроме этой последней истончающейся временем надежды у них больше ничего и нет.