Мы свободны

«All the parts of me that lived inside Are drowning in the sea of waking life They don't know their colors don't belong on the outside They don't know their colors don't belong Until they're spread across the open road Til they're spread across the asphalt on the open road Til they're streaming in the wind Like cassette tape or jellyfish Long dark veins and records Playing memories» Chelsea Wolfe — Halfsleeper

«Все составляющие меня, жившие внутри, Тонут в море пробуждающейся жизни. Они не знают, что их оттенкам не место снаружи. Они этого не знают. Пока они не разбросаны на открытой местности, Пока они не разбросаны по асфальту, Пока они текут по ветру, Как магнитная лента или медузы. Длинные тёмные вены и записи, Проигрывающие воспоминания.»

Когда-нибудь все нити мира, на которых ты вроде как висишь, рвутся, даже не предупреждая своим натужным треском. Просто раз…и всё. Мы не видим их, мы не подозреваем об их существовании, но они все в одночасье сходились в нас. Узнать нам про них суждено только тогда, когда мы, сидя на коленях на дне бездны, шарящим по темноте взглядом выловим из той безжалостно разорванные концы. И всё бы ничего, если бы они не хлестнули напоследок по заходящемуся сердцу, навсегда оставляя глубокий рубец. А ведь это просто орган, верно? Стены вокруг сходились, сжимали воздух, который всё нагревался, нагревался. От давления на грудную клетку та грозилась пойти трещинами и просто лопнуть, лёгкие болезненно сжимались от отсутствия воздуха, а потом всё тело резко начинало замерзать, заставляя противную липкую испарину проступить на лбу. Сознание зависло в темноте на острой грани сна и бреда. Один неверный шаг, одна неудачная лихорадочная мысль — ты оступишься. Лезвие ласково пройдётся по расшатанному рассудку, прежде чем упадёшь на какую-нибудь из сторон. Хотя мыслей как таковых и не было. Ничего не было, кроме плавного покачивания в невесомости и слишком резких скачков температуры. Наруто шумно выпустил воздух из лёгких, переворачиваясь набок и натягивая одеяло практически на голову, словно бы это могло спасти от мороза, который, кажется, оседал на ресницах инеем. Что-то нависло сверху огромным тёмным сгустком, дышащим тем самым зимним холодом. Разум чувствовал эту непозволительную близость с чем-то неизбежным, а проснуться не мог, намертво скованный льдами озноба. — Aufstehen! Aufstehen! Тело, вмиг позабыв о своём состоянии, среагировало раньше мозга. Узумаки подорвался с места, быстро свешивая ноги с кровати, чтобы спрыгнуть, но сбитые в сапогах пальцы упёрлись в холодный пол, пустивший по позвоночнику непонятный разряд. Горящие болью, ужасно распахнутые глаза упёрлись в пустоту впереди, чуть подсвеченную желтоватыми фонарями с улицы. Из пульсирующего чёрно-красным болезненного марева постепенно проявлялась стена с расплывающимся силуэтом окна вместо барака, в уши ударила глухая тишина вместо стонов боли вперемешку с немецкими выкриками. Парень сглотнул, оробело обводя слепым взглядом помещение и пытаясь утихомирить выпрыгивающее от несуществующей команды сердце. Замер, сам не замечая, как пальцы рук сжали края кровати вместо твёрдого дерева. Мерцающие осколками реальности мысли в голове спутались своими тусклыми отблесками, какая-то зловещая тишина сгущалась вокруг, давила на виски, выбивала из рвано вздымающейся груди весь дух. Почему выкрики прекратились? Почему он не встал? Почему так мягко? «Где я?..» Собственный робкий внутренний голос эхом отбился от расшатавшихся стенок сознания, пока взгляд судорожно бегал по скатывающемуся в Бездну полу. Что-то слабо распознающееся внутри приказало спрятать тут же закоченевшие ноги обратно, что бывший военнопленный и сделал, продолжая сидеть, разглядывая теперь уже другую стену. Они вроде как остановили свой ход, перестали смыкаться, забирая постоянно нехватающий воздух. Он не чувствовал ни боли, ни тошноты, лишь то, как выламывало кости, остужаемые самым что ни на есть настоящим морозом. Не помнить ничего напрочь потому, что обесточен. Не понимать происходящего потому, что мозг напоминал сейчас остужённый кисель, вяло бултыхающийся в черепе. Наруто попытался бы найти всему этому объяснение, только вот всё равно нет смысла бороться — он уже пал. Поэтому просто лёг обратно, выключив для себя уличные звёзды.

***

Карие глаза расширились. Последние надежды разрушились. Их обломки теперь оседали где-то глубоко, поднимая ненастоящую пыль, что мешала вдохнуть, впиваясь своими мелкими острыми гранями в лёгкие. Всего две фразы, случайно прилетевшие откуда-то сбоку, да и те на немецком, а сердце пропускало удар за ударом. Он убил его товарища. Так легко отнял жизнь у того, кто обязан был пройти до конца, выжить в этой борьбе за жизнь. Пусть покалеченную, пусть изуродованную… Тридцать седьмой мёртв. Он не мог… нет… Заключённые, ночью выносившие бездыханное тело из камеры, подтвердили. У того были полоски. Наруто. Мёртв. Мёртв. Мёртв…

***

Рука в который раз провела по голове, словно чтобы заново убедиться, что волосы отросли. И ведь каждый раз забывал, повторяя это действо где-то на уровне инстинктов. День тянулся медленно. Или дни… Тоненький внутренний голосок всё твердил: иди, пока можешь идти, спаси всё, что можешь спасти, потерпи. Такой тихий и беспокойный, он слабо заглушал что-то плохое внутри, пока он пытался распробовать утро на вкус. И все рождающиеся сейчас надежды плавно растают к ночи, не выдержав пожара бреда из-за высокой температуры. Узумаки пытался пересмотреть себя в зеркале на дверце шкафа, сидя на кровати и стянув свитер, ибо до удушия жарко. Глаза уже не хотели видеть то, во что он превратился, глаза впивались во взгляд двойника. Парень никогда не думал, что какое-то стекло способно так смотреть… Его ведь не существует, оно всего лишь отражает то, что предстаёт перед ним, но разве его взгляд может так осуждать? Бред — подумалось ему, а он продолжал смотреть. Без страха. Казалось, сейчас, когда мысли не перебивает нескончаемый голод и работа, Наруто мог в полной мере осознать, что он сделал. Но эти самые мысли не поддавались, трусливо убегали, когда солдат наконец-то находил одну из нитей, а потом с ужасом осознавал, что этот конец привёл его к липкой, промасленной отравой паутине, которой даже коснуться было почти жизненно опасно. Он и не коснулся. Он уже запутался в ней. Как жалкая муха. — Предатель. Застекленевший взгляд медленно пополз к мутному отражению силуэта с длинными волосами, стоявшего где-то за плечом, но не успел поймать — тот рассеялся, оставляя после себя насмешливое, ядовитое эхо. Разве та скромная девчушка могла так осуждать? — Я знаю. Голос ровный, спокойный. Смирившийся. Можно было смело накладывать на себя руки, ссылая свою слабость на галлюцинации и полумёртвое состояние, но Наруто с горькой усмешкой осознавал — это не галлюцинации, это его собственные слова, отчего-то принявшие облик другого человека. Давно мёртвого человека. — Ты нас тоже предала, — начал рассуждать солдат, с вызовом глядя в зеркало. Было как-то плевать, что его услышат, и что о нём могут подумать. — Я не просыпалась в доме врага, который на твоих глазах убил твоего товарища. Я не позволяла ему целовать… Нет, это точно не Хината. Она бы ни за что не пыталась вызвать отвращение к себе таким подлым способом, пусть того и не возникло почти. А должно. Думал, что раз из Освенцима выбрался, то всё, на свободе?! Посмотри, ты умираешь. И не важно, в каком смысле, пусть даже в обоих. И не стоит рассчитывать на своё дыхание, оно не всегда говорит о том, что ты жив. Ты — предатель своей Родины. Ты идиот, ты так легко поверил фашисту, что просто из жалости залатал чёртовы раны, накормил и подобрал, как…как дворнягу, которая по природе своей отплатит за эту доброту. Наивное, наи-и-ивное дитя… Внутренний стержень опасно завибрировал, в ушах запищало, а Наруто схватился за голову обеими руками, упираясь ладонями в лоб и скрючиваясь на кровати. Что ты творишь?! — в тысячный раз кричали серые глаза, ожесточённо выглядывающие из-под бровей. Уходи, беги-и-и — шипели снова начавшие сходиться холодные стены. Тебе здесь не место — настойчиво твердило каждое нервное движение Учихи. Тот появлялся на глаза слишком редко, но даже это смазывалось лихорадкой, отчего трудно было сказать, присутствовал ли он здесь вообще. Неуловимая тень самого себя.

***

Отыскать хоть какие-то таблетки, выводящие токсины из организма, не так-то уж и просто, тем более, когда ты ни в зуб ногой в это всё. Саске пришлось здорово побегать по доверенным фармацевтам и врачам с утра, благо, громкий статус оберштурмфюрера не принимает отказов в подобной помощи из-за дефицита лекарств и не требует выдумки замысловатых историй, на кой-чёрт оно ему вообще сдалось. Наверное, впервые в жизни он даже был рад, что судьба сложилась именно так. Эдакая маленькая победа над Орочимару, который всеми силами пытался доказать, что именно без его знаний Учиха ни за что не разберётся в этом. Зачем это мужчине — остаётся под грифом «секретно». Как и то, зачем все эти проблемы ему самому. Искупить свои грехи? Замолить их перед самим собой, словно намертво приставшая к рукам чужая кровь просто смоется, отвалится, если он поможет одному придурковатому советскому солдатику? Или что? Любые мысли, даже самые светлые, если таковые имеют место быть в его жизни, сводились к этому. Саске закусил нижнюю губу, только сейчас понимая, что стоит под собственной дверью уже несколько минут. — Добрый день, герр Учиха, — произнесла старенькая соседка, появившаяся буквально из ниоткуда и пустив по позвоночнику разряд раздражения. О том, что она просто шла домой, он не успел подумать, так как холодная злость окатила раньше. Он ведь снял форму, лишь бы не слышать этих слов. — Добрый день, фрау Агнет, — выдавил из себя он, оборачиваясь. Женщина взволнованно смотрела то на парня, то на дверь, будто видела сквозь стену, будто она знала, знала… — А вы чего тут стоите? — добродушно улыбнулась та, сводя на нет неоправданную панику, — Ключи потеряли? Саске внезапно захотелось как можно быстрее открыть дверь и испариться, никогда больше не покидая своё ненавистное убежище даже под дулом у виска, но взбунтовавшаяся паранойя не позволила проступить ни единой эмоции на лице. — Вспоминаю, не забыл ли чего, — спокойное. Он демонстративно достал ключи из кармана чёрного пальто, вставляя их в замок и отпирая дверь. Любой неверный шаг, любое слово могут вызвать подозрение. — А то бы я вас на чай пригласила с пирогом, герр Учиха. На миг даже показалось, что её глаза заблестели, но развеивать одиночество старой одинокой женщины за милой беседой в его планы не входило. Прямо за этой дверью умирает горе-солдат, если уже не умер. В который раз спасать его тоже не особо хотелось, но… — Как-нибудь в другой раз, — попытался улыбнуться Саске, просачиваясь в дом. Фрау только хотела сказать о занятости бедного молодого офицера, о том, какие же обязанности на него возложили, как того и след простыл, поэтому она просто вздохнула и продолжила путь к своей квартире. Саске прислонился спиной к двери, глубоко вдыхая и пытаясь выдохнуть напряжение вместе с воздухом. Темнота коридора, казалось, понемногу убаюкивала натянувшиеся нервы, но с возвращением домой вернулась и непонятная тревога. Её тихий, почти неразборчивый, скребущийся острыми коготками голосок вынудил скинуть обувь и аккуратной поступью пройти дальше, к дверному проёму, из которого на пол лился какой-то неживой белёсый свет. Сердце не замерло от мысли, что этот день мог стать последним для Наруто, нет. Даже не сжалось в ожидании. Просто слегка похолодело внутри. Это же правильно, когда рёбра обдаёт холодком из-за чьей-то смерти? А Узумаки был жив. Хоть и выглядел неважно, он изо всех сих пытался переглядеть себя, словно отражение рано или поздно сдастся, отвернётся. Знакомое чувство… — Не смотри на него, — тихо произнёс Учиха, подперев плечом проём и сложив руки на груди. Не заметивший чьего-либо присутствия случайный сосед даже не вздрогнул, заставляя насторожиться, однако всё же медленно повернулся, только чуть позже отрывая и взгляд. — Почему? — Потому, что отражение ничего дельного тебе не скажет, — вздохнул офицер, с заискрившейся в глазах усмешкой разглядывая голый торс сожителя, в надежде, что тот без напоминаний оденется из-за смущения. — Скажет, — пожал плечами Наруто, отворачиваясь. Смущением даже не запахло. — Это и есть ты. И только самостоятельно ты сможешь найти истину. — Выискиваешь истину в зеркале? — холодно поинтересовался Учиха, отлипая от проёма. — В себе. Саске насмешливо фыркнул, неспешно проходя на кухню. Абсолютное хладнокровие белобрысого одновременно радовало и настораживало его, из-за чего парень резко остановился. — В тебе проснулся здравый смысл? — кривая ухмылка. — О чём ты? — сразу отозвался Наруто, глядя в отражение обернувшегося Учихи. — О том, что нужно было раньше думать об этом, когда я тебе предлагал вернуться домой, — раздражение разорвало в ошмётки спокойствие в голосе. Узумаки растеряно посмотрел в чёрные глаза, что впились ядовитой злостью точно в его, ощущая себя если не прозрачным, то как минимум раскрытой книгой. Он конечно знал, что в СС дураков не берут, но чтобы быть настолько проницательным… — Чтобы не смотреть на меня забитым волком сейчас, — спустя время шипяще закончил парень с тихим обвинением. Своеобразный зрительный контакт через зеркало совсем не спасал от чужого взгляда, прятаться от которого считалось проигрышем, поэтому Наруто повернулся: — Прибереги свою ненависть для врагов. Выдержать тяжесть металлической черноты за радужкой было сложно, но солдат упрямо смотрел на застывшую фигуру, чуть приподняв подбородок. Он видел, с каким отвращением кривятся бледные губы, готовые вот-вот выплюнуть новую порцию яда. — А ты для меня и есть враг. Узумаки уронил гудящую голову в ладони, когда тень исчезла на кухне, да так и затихла там, как будто её здесь вовсе не было. Только вот ожог от меткого плевка остался. Складывалось впечатление, что этому человеку даже говорить ничего не нужно: стоит лишь неверно подумать, и твою плоть насквозь выжигают чужие слова, хотя не должны. Это же просто слова… «Да какого чёрта, мне что, думать запрещено?! Какое он имеет право копаться в моей башке?!» — разразился гневной тирадой внутренний голос, тут же осадив всей глупостью мыслей. Наруто покачал головой, с упорством поднимаясь с кровати и направляясь на кухню, наверное, насквозь пропитавшуюся запахом сигаретного дыма. Не дело это всё. — Оденься, — тут же каркнул смотрящий в окно Учиха, медленно стягивая тёмно-сероватый шарф с шеи. Белобрысый чуть было не ойкнул, действительно позабыв о наготе половины тела, а потом хрипло хохотнул: — Я что, смущаю тебя? — Раздражаешь. Судя по скрипучести чуть ли не до выскакивающих искр голоса, подбодрить Учиху не вышло, поэтому парень пошёл на поиски снятого в ночной лихорадке свитера. А тот лишь клокочуще выдохнул на стекло, роняя застывшую около шарфа руку на подоконник. Костерить себя за ошибку уже попросту не хватало сил, отчего Саске решил бросить это дело, однако та самая ошибка ожила и явно не собиралась позволять хотя бы попытаться забыть об этом. Мерцание острых осколков внезапной злости постепенно заглушала привычная, родная и глухая темнота, скрывая собой невидимые глазу порезы. Ведь когда не видишь ран, то боль не кажется такой уж и страшной. Парень нехотя отпрянул от окна, садясь за стол. Рука полезла в карман, вытаскивая оттуда и опуская напротив себя баночку с каким-то лекарством, точное действие которого он так и не смог до конца понять, наверное, потому, что пытался разобраться в действии предыдущих таблеток, что также уже лежали на столе. Хоть сожитель и мог сейчас относительно нормально передвигаться, его внешний вид красноречиво намекал, что вчерашняя беготня к унитазу — далеко не всё. Саске задумчиво покрутил пальцами склянку на столе, едва заметив, как одетый Наруто снова оказался здесь. — Извини, — решительно начал тот. — За что? — Ну… — Узумаки почесал голову, — наверное, за то, что ты копался в моей голове. Я не знаю, что тебе не понравилось, — закончил он с нервным смешком. — У тебя на лице написано, — без былой злости и вообще чего-либо выдали ответом, стараясь не смотреть в это лицо, чтобы не споткнуться о подживающие порезы. — Ты не враг мне. Эти слова заставили Учиху застыть. Он даже взгляд от такой интересной баночки оторвал, слишком медленно поднимая его на юношу. — А кто я? — прозвучало холодно, но оттого не менее зловеще. — Просто…знаешь… — быстро затараторил Наруто, — Это всё так… Бледное лицо оставалось неизменно безэмоциональным, лишь иронично выгибающаяся бровь отличала его от камня. — Я просто устал, Саске, — севший голос прервался неровным вздохом, — блин, да не смотри ты на меня так! Парень так и стоял возле стола, судорожно бегая взглядом по кухне, словно стены, шкафчики, да наконец холодильник могли дать хоть какой-нибудь ответ. А офицер молчал, смотря куда-то сквозь ещё более посеревшую в его тёмных вещах фигуру. — Я устал от войны, я предал родину, друзей…всех предал, понимаешь?.. — голос того и вовсе задрожал, а застекленевшие глаза теперь тщетно пытались найти ответ в Учихе. В человеке, который сам ничего не знает, ещё задолго до их не самого приятного знакомства потерявшись там, что называют этим пафосным «дорога жизни». Узумаки понимал, но… — Если тебя это так гложет, то ты здесь не один дезертир, — гортанно хохотнул Саске и с какой-то нервной улыбкой несильно хлопнул ладонями по столу, поднимаясь и направляясь к холодильнику под внимательным взором. — Я так же, как и ты, предал свою любимую Родину, и теперь мы оба в заднице. Он ещё некоторое время гремел чем-то, вскоре вытягивая с полки бутылку с прозрачной жидкостью, предположительно, с водкой. Дверца хлопнула, и парень потряс рукой с бутылкой: — Налить тебе? — Зачем? — нахмурился тридцать седьмой, недоверчиво бегая взглядом по загадочно улыбающемуся лицу. — Ну-у, ты мне тут душу изливать собрался. Водка, — он специально произнёс это слово с акцентом, явно издеваясь над юношей, — самое то для задушевных разговоров. Наруто не выдержал, резко срываясь с места и останавливаясь напротив него, чтобы заглянуть в глаза. Оказалось, что без тяжёлых чёрных сапог Учиха был слегка ниже. Это позволило бы всему серьёзному виду белобрысого стать внушительней, однако такая досадная оплошность только веселила второго. — Скажи, ты за идиота меня держишь? — Снизошло! — радостно воскликнули, всплеснув руками так, что бутылка едва не вылетела. Такое поведение начинало всё сильнее напрягать. — Я предал друга. Который остался там, — вкрадчиво заговорил Узумаки, глядя исподлобья, — а ты мне предлагаешь напиться? Искажённые ненормальной улыбкой губы выпрямились в тонкую бледную полоску, и с плеч юноши скатилось что-то тяжёлое. — Хочешь сказать, что предпочёл бы остаться вместе с ним в Освенциме? — брови в искреннем удивлении поползли вверх. Где-то сбоку звякнуло стеклом о поверхность, но не разбилось. — Хочу сказать, что моя жизнь не заслуживает смерти другого человека. И, возможно, твоей. От былого злого веселья в чёрных глазах теперь вовсе ничего не осталось — те наполнились какой-то воющей морозной пустотой, скользя по исполосованному бледноватому лицу. Саске тихо хмыкнул, обходя парня и желая вернуться за стол, но остановился, стоя спиной. — Скорее он заслуживает смерти за тебя. — То есть? — Брата убил за службу в СС, — внезапно честно начал выкладывать несуразный бывший комендант лагеря смерти, — потому, что тот его отговаривал всеми силами, — он не стал скрывать проступившей горькой улыбки. Её всё равно не увидят. — А перед детьми корчит такую жалость, как будто всю жизнь цветы выращивал. Наруто по привычке сжал руками края свитера, чуть наклоняясь в сторону в попытках увидеть чужие эмоции. — Ты ведь так же поступил, Саске… Плечи того дрогнули, отчего шарф соскользнул с шеи, падая на пол. Гулкий стук сердца отдал в голову таким жаром, словно вместе с кровью мышца начала перекачивать по венам разъедающую злость. Наруто внутренне похолодел, смотря на то, как гестаповец до ужаса медленно поднимал голову, разминая шею, а потом ещё медленнее поворачивался к нему. И снова, снова этот жуткий взгляд, разрезающий перед собой воздух и всё, что находится в поле зрения. Это ощущение смело можно было сравнить со скальпелем по щеке. Наверное, с момента сказанного прошла жалкая секунда, так как он успел увидеть только то, как Учиха рванул к нему. Кнопку замедленной съёмки отжали, и под рёбра врезается кулак, заставляя юношу согнуться. Снова всё замедлилось. Острая боль иглами прошлась по внутренностям, воздух и зрение спёрло. Пришлось приложить усилия, чтобы не упасть на пол от слишком выверенного удара, и Саске, о присутствии которого Узумаки уже забыл, не позволил этого сделать. Стоило кухне приобрести хоть какие-то очертания, а времени вернуться на круги своя, как вдруг он увидел колено, метящее точно в лицо. Новый удар. Парню удалось собрать силы и кое-как уклониться, но острая кость всё же прошлась по щеке, разрывая едва затянувшиеся порезы. — Да что ты можешь знать обо мне, а?! — громко зашипел Учиха в самое ухо после того, как за волосы разогнул зазнавшегося сожителя. Тот ощерился, косясь на него и пытаясь втянуть воздух сквозь намертво сцепленные зубы. По ошпаренной болью щеке прокатилась горячая алая капля, потом новая. Что-то внутри заныло, точно не только от удара. Вряд ли ему когда-либо доводилось видеть жестоких убийц…такими. — Если бы не мой брат, то ты бы сейчас лежал на железном столе, а мой отец был жив! Чужой пропитанный ядовитой злостью отчаянный крик отдался в голове противным писком, и Наруто на секунду показалось, что третий удар был бы не лишним. Однако собственная закопошившаяся злость взяла верх над совестью. Наверное, Саске слишком понадеялся на свои навыки бить в цель, отправляя противника в нокаут с одного удара в солнечное сплетение, поэтому удара головой в лоб никак не ожидал. Его отбросило назад, и пока он пытался восстановить равновесие, Наруто ловко подцепил его ногу своей, всё-таки валяя на пол с тихим вяком. — Да, я понял, что ты тоже умеешь драться, — злостно прорычали, сразу же оседлав не успевшее прийти в норму тело и зафиксировав рёбра коленями. Руки вцепились в полураспахнутое пальто, приподнимая зажмурившегося Учиху и снова прикладывая затылком о пол. Бить его совершенно не хотелось. — Но я не понял, зачем тебе пятнать свою и так запятнанную жизнь! Отомстить так решил?! Все звуки смазывались гудением под черепом, и слова доходили до разума только со скрипом. Тяжесть на животе он почувствовал не сразу, как и то, что сейчас этот некогда полудохлый горе-солдат весьма резво для своего состояния нависает над ним. Советских мальчишек всё же не стоит недооценивать. Тупая пульсирующая боль в затылке мешала открыть глаза, подвигаться или хотя бы осознать себя, поэтому он замер, пытаясь просто дышать. — Раз уж всё так сложилось, то оставил бы его в покое, догнивать в своих поступках. Но теперь догниваешь ты! Тебе лучше от этого?! — Узумаки не заметил, как сам перешёл на крик, встряхивая совсем обмякшего парня ещё раз. — Убери. Свои. Руки. Он открыл глаза, затуманено посмотрев в нависшее лицо, с которого на его щеку стекла алая капля, разбившись о бледную кожу неровной кляксой. Острый даже под этой пеленой взгляд приковало к разошедшимся, сочащимся тёмной кровью полосам. Сорвавшиеся с цепи эмоции ударили по самому слабому, и отрезвляющая боль очень кстати вышибла из головы всю злость, оставляя там пульсацию, настолько горячую, что вот-вот запахнет горелым. Наруто ему так и не ответил, сжимая челюсти чуть ли не до скрежета и наматывая грубую ткань на кулаки всё сильнее. Слезать он явно не собирался, поэтому Учиха дёрнулся всем телом, смазано ударяя снова куда-то в живот. Бить в таком положении, да ещё и с накатившей слабостью было неудобно, но это всё равно вынудило парня отскочить. Тот криво отошёл, приземляясь на пол чуть поодаль подозрительно быстро вышедшего из строя Саске. Второй удар отдал в сердце, хоть и был слишком слабым, а ещё солдата снова начинало мутить от этой лёгкой потасовки. — Дурак ты, Саске… — тихо выдохнул он, сгибая ногу в колене и кладя на него руку, которой вытер кровавые подтёки. На это Учиха лишь фыркнул, долго разглядывая расплывающийся в мутном мареве потолок и понимая, что в таком положении очень даже ничего. Если не двигаться. А двигаться пришлось, чтобы снять пальто наконец. Сначала он слабо зашевелился, следом кое-как поднял корпус, стараясь не растрясти только-только затихшую боль. Сев на колени и упёршись рукой в пол, его пошатнуло, когда расширяющиеся всё больше глаза посмотрели куда-то мимо Наруто.

***

— Добрый день, герр Учиха, — отдал честь постовой солдат, на что Мадара скупо улыбнулся, махнув рукой, мол, расслабься. — Уже вечер близится, — мужчина поднял голову на небо, тут же опуская, — ты Менгеле не видел? — Никак нет. С тихим «угу» Учиха пошёл дальше по вычищенной лагерштрассе, которую вновь заметали сухие, искорёженные от вечного дыма опавшие листья. А всё внутри ликовало, что на фоне чудных лагерных пейзажей с колючей проволокой повсюду смотрелось дико. Его преемник не только на отлично справился со всеми задачами, пройдя тем самым проверку на прочность и накормив гордость за него, но и раздобыл информацию от какого-то советского мальчишки, и теперь восточный фронт перешёл в активное наступление. Осталось только выслушать похвалу пришедшего обратно на своё место заместителя коменданта, ну и разгневанного чем-то Менгеле, который требовал объяснений. Чего именно — Мадара так и не понял. За этой лёгкой, можно сказать окрылённой походкой наблюдал сидящий прямо на земле юноша, едва не скаля зубы, подобно тем псам, лай который не стихал ни на минуту. Его вот-вот могли поднять за шкирку и избить за безделье, но было плевать. Было плевать на то, что к старой боли примешается новая, различать её уже не удавалось. Нескончаемая усталость, голод, потери…всё смешивалось в однотипную бесцветную массу, вязко стекающую по стенкам сознания и закупорившую всякие чувства. Кроме злости. Беспомощной, всепоглощающей злости. Она никогда не вырвется наружу, она так и будет внутри, накапливаясь и набираясь концентрации. И остаётся ждать, когда та обратится в серную кислоту, станет неконтролируемой, разрывающей хрупкий внутренний резервуар. А что потом? Он подобрал камушек и бросил перед собой, проследив взглядом, пока тот не перестал катиться. А потом его убьют. Как и всех здесь. Как и его друга… — Чёртовы учиховские отродья, — пробубнили где-то сбоку. Киба вздрогнул и обхватил метлу пыльными руками, уже прикидывая в уме, сколько примерно будет новых ссадин, но взгляд на серые волосы его успокоил. Иногда создавалось впечатление, что те вовсе седые. Хотя может так и есть. Мужчина присел на корточки рядом, чиркая спичкой о помятый коробок у зажатой в губах сигареты и устремляя взор туда же, что и парень. — Если бы не они, то я бы сейчас хотя бы на фронте был, а не здесь, — он поправил ремешок от автомата на плече и затянулся. — Ды я помню, помню, — грустно улыбнулся Киба. — Ты как мимо не пройдёшь — любой разговор с этого начинаешь. — Ну не скажи, — усмехнулся седовласый. Синий винкель поджал губы, стараясь не смотреть на двух заключённых, несущих очередной голый, обезображенный труп. Взгляд всё равно успел выловить покрытую язвами кожу, что обтягивала рёбра так, словно её и не было вовсе. Внутри всё заклокотало. — Эй, ты бы не засиживался без дела. Солдат оглянулся, в надежде не увидеть поблизости эсэсовцев, и перевёл взгляд на Кибу. В последний месяц он подражал светлому улыбчивому даже в этом аду пареньку, а сейчас больше напоминал собой выцветший, валяющийся на дороге лист. Едва наступи — он рассыплется трухой, исчезнув навсегда. — Что-то ты больно молчалив сегодня. Случилось чего? — мужчина затушил сигарету об землю, прищуривая и без того узковатые глаза. Парень внезапно подорвался с места и сразу затормозил, опустив плечи и голову. — Здесь это…в порядке вещей. — Так значит то было правдой, — задумчивое. — Убили или сам? Этот немец никогда не боялся задать вопрос напрямую, каким бы он ни был, за что его порой ненавидел сам юноша. Должное всё же отдать стоит — он не был паршивым, гнусным ублюдком со смазливым лицом и изгнившим нутром. — Знаешь… — Киба глубоко вдохнул, проглатывая подступивший к гортани тугой ком, — Наверное, если бы не убили, то… Парень неуверенно повернулся, встречаясь взглядами с застывшим немцем и улыбаясь: — … он бы не выдержал на столе Ангела смерти.

***

За всё время ему довелось увидеть разные оттенки почти незаметных эмоций на этом лице, вопреки смутным рассказам заключённых. Уж впору было поверить, что без чёрного обличия демона люди действительно могли становиться людьми. — Эй… — в собственном голосе послышались неуверенные нотки с хрипотцой, когда Наруто заглянул в разом опустевшие глаза. — Саске? Никто не ответил. Будто здесь никого и не было. Кроме застывшей в этой странной, стоящей на коленях позе мраморной тёмной фигуры с заледеневшим за зрачками…ужасом? Успев забыть о жгучей боли на лице, Узумаки куснул губу, пытаясь понять, что нужно делать в такой ситуации. А нужно ли вообще, собственно? Может, этот засранец решил ему отомстить, затаившись и дождавшись подходящего момента, хотя он отхватил гораздо меньше. Нет, всё-таки Учиха был прав. Наруто — идиот. — Саске, приём. Горелым всё же пахнуло. Этот чудовищный смрад не отпускает его даже за километры от лагеря, забирается в нос, в лёгкие, величественно оседает там седым пеплом и не даёт дышать. Стены начинали медленно обугливаться, сбрасывали с себя надоедливые безвкусные обои, что с каким-то треском отрывались и устремлялись к потолку, тут же осыпаясь ненастоящим снегом на голову, на плечи, и всё по новой… За окном успело стемнеть, и по какой-то привычке Саске подумал, что нужно бы включить свет, но зачем? Зачем, если постепенно разгорающееся пламя освещало всё? И его. Наполняющийся безысходностью взгляд выловил сидящую напротив фигуру, кажется, тянущую к нему руку. Зачем? Кто он? Почему тварь снова облюбовала его?.. Языки пламени не трогали парня, они лишь беспомощно отражались в голубых глазах, делая их какими-то фиолетовыми. — Твою же мать, Саске! — выпалил Наруто, порываясь встать, но вид парня совсем не внушал доверия. — Да лучше бы ты меня ещё раз ударил… Руки начинали мелко дрожать, то ли от неприятного волнения, то ли от вернувшейся в тело слабости, а сам он вглядывался в смертельно бледнеющее лицо. Кожа сероватой руки, протянутой к солдату, начинала расползаться. Тлеющие в тонком огненном обрамлении ещё целые кусочки медленно догорали, осыпаясь на пол струпьями, являя взору чернеющие, перекатывающиеся сухожилия. Тварь изначально почти никогда не имела лица. Мёртвенно-серое полотно, готовое принять на себя маску любого. Треск пламени смешивался с давящим гулом в голове, заставляя поверить, что это трещат его собственные кости, разум, и скоро от них ничего не останется. А сил подняться нет. Учиха забыл про таблетки ещё пару дней назад, он забыл, где он, он забыл, кто он. Ему ничего не оставалось, кроме как с застывшим сердцем покорно следить за плавными движениями догорающих тонких пальцев, что бережно собирали кровь с чужой щеки. — Саске! Голос из другого мира не пробился сквозь вакуум, созданный гарью. Кажется, этот парень сорвался вперёд. Но какая разница, если тварь рисует кровавыми красками по своему безликому полотну, оставляя три полоски? Пламя с чернильным дымом уже рывками ползло по стенам и потолку. То замедляясь, то ускоряясь, оно раскаляло воздух настолько, что тот невозможно было протолкнуть в лёгкие, а глаза будто выжигало вместе с ненавистной квартирой. Поэтому он просто опустил веки. Страх отчего-то не приходил. Наверное, потому, что в какой-то миг он сам выбрал для себя такую смерть, так отчего её сейчас бояться? Тот, кого огонь не тронул, всё ближе. Не успеет — ярко-оранжевые завитки быстрее… Короткий, глухой удар. Учихе показалось, что тот прилетел по голове, ибо за ним последовала острая боль, а вскоре послышался новый, странным замедленным эхом разносясь по черноте угасающего сознания. Раздался заглушающийся посекундно визг, сопровождающийся отвратительным скрипом ногтей по стенам. Он хотел было открыть глаза, увидеть, как на уровне рта полотно разрывалось, но вид на ползущую к потолку Костлявую чем-то перекрыло, и под щекой почувствовалось не смертельно горячее, а тёплое, слегка колючее. Парень снова закрыл глаза. Удар. Неровный, напоминающий сердцебиение. Это чужая, ещё певчая птица, заточённая в клетке из рёбер. Многие на войне сходили с ума. И даже если они прямо в этот миг подбадривающе улыбаются, туша чуть помятую самокрутку о землю в окопе, это далеко не означает, что в следующий миг или на следующий день в их взгляде не померкнет проблеск разума. Теперь Наруто в полной мере осознал, что именно замечал порой в этих чёрных глазах. Это сродни со страхом перед смертью, хотя им и не является по своей сути. Это принятие, возможно, сожаление о содеянном или о том, чего наоборот сделать не успел. И парень не додумался до чего-то разумнее, чем прижать чудовище к груди. Ведь знания о первой помощи заканчиваются на остановке крови, только вот даже они бы сейчас не помогли. Чудовище…хах. Чудовище упивается своими деяниями, а не загнанно жмётся к клочку стены под окном, завидев то, что явно не видят другие. Бессилие растит убийцу. В том, что Учиха увидел что-то, сомнений больше не возникало. Да, это было жутко, до колючих иголочек-мурашек жутко, но это не отталкивало, не заставляло бежать с криками «псих» как можно дальше. К тому же некуда, чего уж там. Может, просто Узумаки не лучше, раз пытается помочь единственным, что у него есть. Помочь…врагу. Который не дышит. — Саске! — вскрикнул Наруто, только сейчас поняв, что «Душегуб» перестал дышать, и отнял подозрительно горячую голову от груди. — Да что с тобой?!

***

Доктор в белом халате сидел напротив железного стола, нервно постукивая пяткой по полу, что создавало ещё более раздражающее эхо в помещении. В руках были зажаты бумаги с весьма хорошими анализами, однако глаза всё равно с некоторой ненавистью буравили бездвижного юнца. Менгеле как можно спокойнее поднялся, отложив абсолютно ненужную ему макулатуру на стол, и подошёл к отходящему от инъекций телу. Ненужную, потому что это не он. — Не он! — зло воскликнул мужчина, взмахнув рукой так, что металлическое блюдечко на подставке звякнуло, едва не рассыпав орудия убийств под видом хирургических инструментов. Он схватился за голову, сжимая пальцами волосы и тем самым растрёпывая их. Неужели какой-то жалкий сосунок, что так легко взобрался чуть не на самую вершину за счёт своего влиятельного папочки, посмел отобрать шанс сделать возможный прорыв в современной хирургии?! — Конечно посмел, — побеждено выдохнул Менгеле, и его руки упали по бокам халата. Пожалуй, следовало успокоиться, пока кто-нибудь не решил распугать тишину в операционной своим нежеланным присутствием. Он поправил шевелюру и неспешно подошёл обратно к столу, изучая цепким взглядом юношу. Такое же, даже немного крепче телосложение, — конечно, он-то только прибыл, светлые волосы… Однако он еврей. И никакие свежие полосы на щеках не вернут ту кровь, что текла в жилах номера 75037! Доктор резко отошёл от стола, подхватывая листы с анализами и пробегаясь по ним горящими от ярости глазами. — Не он, не он! — сквозь зубы прорычал Менгеле, скомкав бумаги и кинув их куда-то в угол. Глухой стук в дверь и её скрип моментально привели мужчину в чувства, особенно, показавшийся в проёме человек, что сразу вошёл. — Не обнаружил вас в кабинете и решил, что вы здесь, — не расщедриваясь на приветствие, спокойно заговорил Мадара, окинув взглядом помещение и поморщившись. — Я так понимаю, мой подчинённый до вас не дошёл, а у меня нет времени ждать. Поэтому пройдёмте. Предпочитаю вести беседу с минимальным количеством трупов вокруг. Доктор кивнул, медленно выдохнув, когда Учиха вышел из операционной, и пошёл следом. Тот уже вальяжно расположился на кресле, провожая Йозефа взглядом до самого стола, пока не присел и он. — Слушаю вас. — Я хотел поговорить насчёт заключённого, который был отправлен в газовую камеру бывшим заместителем, — доверительно начал мужчина, складывая руки перед собой на столе. — Саске, — уточнил он. — И вас это чем-то не устроило, — скучающе подытожил Мадара, отвлекаясь от поправления чёрного плаща на коленях и поднимая смеющийся взгляд. — Именно. Полагаю, он прекрасно знал, что этот заключённый был под моей опекой. — А я полагаю, вы не знали о том, что делают с советскими пленниками после допроса, доктор Менгеле, — чем больше Учиха говорил, тем тише и вкрадчивей становился его голос. Йозеф прищурился, слегка подаваясь вперёд: — Отпускают. — Или убивают, — просто пожал плечами мужчина. — Таковы методы допроса моего сына, и я ими доволен. Ещё вопросы будут? — вскинул он брови, решительно собираясь избавиться от недовольного доктора, чей взгляд застыл на круговых шрамах. — Поймите правильно, я опаздываю. — Поймите правильно вы, этот заключённый мог помочь мне в… — нарастающие гневные нотки заткнул Мадара, спешно поднимаясь с места без желания дальнейших выяснений. Близящаяся встреча с адъютантом Гитлера, прибывшего в лагерь с проверкой, не терпела траты времени на пустую болтовню. Всё расписано по минутам. — Что сделано, то сделано. Поздно о чём-то говорить, а пепел вам уже ничем не поможет. Извиняюсь за такой короткий разговор, до свидания. Разговор был действительно короткий, а на доктора даже за это скудное время успели вылить ушат помоев, хлопнув при этом дверью так, словно виновен был он. Ещё никогда Менгеле не чувствовал себя настолько отвратительно. Расслабленные было руки подхватили какие-то отчёты, что через секунду взмыли в воздух под несдерживаемое гневное рычание.

***

Дрожащие пальцы вытягивали вторую пуговицу из петельки, то и дело соскальзывая, пока Наруто тщетно пытался достучаться до Учихи, прижатого спиной к стене. Тот так ни разу и не вдохнул… Строить из себя спасателя, когда ты сам едва не шагнул за последнюю черту… что может быть нелепее?.. Но он ничего не мог с собой поделать, наконец с нервным ликованием распахнув треклятое пальто, уложив парня на пол, забывая про кофту. Время вновь тянулось подобно вязкой патоке, одновременно пролетая слишком незаметно, вытаскивая нервы по ниточке, заострившиеся колени безбожно ныли, и если бы он только мог двигаться быстрее… Ладонь легла на нижнюю часть грудины, слегка надавливая. Не успела вторая опуститься поверх неё, а Наруто пригнуться к лицу, как Саске громко и хрипло вдохнул, тут же закашливаясь. По собственной груди прокатился морозец, останавливаясь где-то в застывших руках и заменяясь на полыхнувший жар. — Ты… — с трудом выдохнул Узумаки, не догадавшись убрать руки и взволнованно разглядывая посеревшее от отсутствия воздуха лицо. — Ты как?.. Зажмуренные веки слабо дрогнули, когда Учиха откашлялся, кое-как восстановив дыхание. Он приоткрыл мутные глаза, моментально отталкивая парня от себя ударом коленом в уже достаточно пострадавшую грудь. — Что, думал, я сдох? — ядовито прохрипел офицер, ощерившись. Повисла тишина. Произошедшее выбило из колеи обоих, и если первый растеряно бегал глазами по кривящемуся лицу, то второй прожигал взглядом Наруто так, будто он виноват в его слабости. Будто здесь вообще кто-то виноват в том, что увидели то, чего не стоило видеть. Омерзение к самому себе толчками подкатывало к горлу горькой от иллюзорного, ещё не исчезнувшего до конца пепла тошнотой, заставляя встать и, подхватив шарф, сквозняком исчезнуть с кухни. Только сейчас, оставшись наедине с самим собой, на полу, Узумаки позволил себе бездумно прикоснуться рукой к неплохо так отбитым рёбрам, а потом к пульсирующей щеке. Ни злости, ни обиды не было, лишь странное, остуженное чувство, что из страха обратилось в нечто непонятное. Страха за что? За жизнь гитлеровца, которых нужно отстреливать, а не спасать? Он покачал головой, опуская ту и поджимая губы. Запутался. В себе ли, в чёрном человеке, в веренице событий, что забирали землю из-под ног и не давали возможности отдышаться…не важно. Наруто не знал, что делать дальше, куда идти, за что цепляться, поэтому перспектива остаться на полу и пялиться в никуда казалась не такой уж и плохой, невзирая на шагающий по нему неприятный сквозняк. Мысли просто остановили свой ход, оцепенев. Застыв. Нет, нужно подниматься. Нужно хоть что-нибудь сделать с ноющей щекой и позаботиться, наконец, о себе.

***

Свобода. Что это такое? Как почувствовать её, если ты совершил побег из Ада, и теперь заперт в четырёх стенах посреди кишащего немцами, подобно муравейнику, города? Как осознать её, Свободу, когда ты не имеешь права на ошибку, и не потому, что где-то за дверью спрятался некогда ужасный, по его мнению, человек, от которого можно ждать чего угодно, а потому, что не смеешь даже выйти на улицу? Саске, к слову, снова не подавал признаков жизни. Свобода. Это красивое слово не оставляло в покое. Только одно оно жестоко атаковало вялый от недоедания, недосыпа и отравляющих инъекций мозг, властно сметая своим величием прочие мысли, а Наруто покорно пытался распробовать его на вкус. Когда ты за колючей проволокой, с телегой в руках или с обезображенными трупами, Свободой тебе покажется всё, что находится вне этих пропитанных мучением стен. Когда чужой смертью полн воротник, ты отдашь всё за глоток чистого воздуха. Свобода… Сейчас он может дышать полной грудью. Сейчас он слышит мерное тиканье часов вместо немецких криков, смотрит на тёмно-янтарный от фонарей за окном потолок. А где-то там ревут орудия. Где-то там, далеко-далеко отсюда, гибнут его соотечественники, защищая свой дом от тех, кому он, Наруто, поверил. Второй незримый фронт. По обе стороны один и тот же человек. И неизвестно, наступит ли победа, или эта внутренняя, не менее кровопролитная война никогда не закончится. Разве…это Свобода? Поток набирающих силу атаки мыслей прервал прерывистый шумный вздох. Узумаки сел на условно своей кровати, прикладывая к лицу остывшие в извечном холоде этой квартиры ладони, чтобы хоть немного смягчить пылающую боль на щеке. В принципе, он притерпелся к этому назойливому чувству ещё вечером, однако следовало зацепиться хоть за что-то кроме мыслей, радостно сталкивающих обратно в бездну, из которой парень едва выбрался. Ещё вечером… — Сколько хоть сейчас времени, — без надежды на ответ, сонно пробормотал Узумаки в пустоту, скидывая с себя одеяло и оглядываясь. Всё те же крайне приветливые, пропитанные дружелюбностью хозяина стены, тот же кусающий за всё, что голое, холодок. Иногда он начинал бояться, что вновь увидит кителя, мелькающие между полосатым, медленно умирающим морем. Да, от прошлых неприятных мыслей отделаться удалось, зато на их пост пришли другие, ничем не лучше. Обычно эту вереницу удачно разрывал Саске со своим очень позитивным взглядом на вещи, и в голову пришла странная идея вместе с надеждой, что тот не спит. Не успел Наруто одёрнуть себя от неё, как взгляд уже скользил по отсвечивающей ручке двери, за которую заходить не шибко-то хотелось после того угрожающего взгляда. Ну, а что? Он же ничего не сказал по этому поводу…

***

Ветер приносил чей-то заливистый смех откуда-то издалека, буквально бросал его в лицо, заставляя хмуриться. Снова зажатая в руках бутылка. Снова плавное покачивание, как ветви на ветру. Снова промозглые объятия осени. Снова открытое окно. Саске ещё под вечер распахнул его, когда алкоголь так и не сумел выгнать из головы пускающее по телу мурашки чужое сердцебиение. Или же то был холод. Немногим позже парень смирился с птичьей песней, что засела в мозгу слишком прочно, настолько, что заглушала горечь от догоревших пепелинок злости на самого себя. На свою слабость. «Он уйдёт от тебя»… — зашипело извне. И горячий глоток вновь камнем упал на дно пустого желудка. Учиха поморщился, подтягивая к себе пачку, открывая и вздыхая. Последняя, наискосок. Вскоре она легла в губы. «У него просто нет выбора»… Усмешка. Ну, уйдёт и уйдёт. Что дальше? Вернувшись домой, расскажет настоящую информацию, в отличие от него, Саске? Ведь такое у него вроде было задание. Он закурил, выдыхая облачко дыма и наблюдая, как тот постепенно растворяется в сыром воздухе, бесследно и неизбежно исчезая. Ничего не изменится. Даже если эта вцепившаяся в него паразитом песня помогла выпутаться из нарисованного Ада пострадавшим от столкновения с полом мозгом. Застывший где-то на тёмном горизонте взгляд метнулся к подоконнику, на котором поблёскивал кристаллик, что в свете фонарей отдавал фиолетовым. Как те глаза… Он сцепил челюсти до заходивших желваков, рывком туша сигарету около талисмана. В очередной раз хотелось что-то разбить, и рука уже покрепче сжала бутылку, как вдруг сзади щёлкнула дверь, заставляя его затаиться. Подобное почуявшей опасность ядовитой змее. — Ты не спишь? — отчего-то шёпотом заговорил незваный гость, которого будто притянуло мыслями. Наруто без особого стеснения сделал шаг в комнату, прикрывая дверь и опираясь на неё спиной. Слезящиеся от сонливости глаза высматривали чёрную сгорбившуюся фигуру, очерченную тонким янтарным контуром. Гость хотел подметить это, с усмешкой вспоминая абсолютно прямую осанку, но молчание Учихи его напрягло. — Наблюдательный какой. Узумаки даже вздрогнул от неожиданно громкого голоса. В этой довольно маленькой, в отличие от его, комнатке пахло чем-то терпким и как всегда сигаретами, вызывая раздосадованный вздох. — Ты что, ограбил алкогольный завод? — В смысле? — Саске заинтересованно глянул на него через плечо. — Ну, знаешь… ты вообще-то из запоя не выходишь… Послышался гортанный смешок: — Нет, придурок. В офицерский паёк входит что-то алкогольное, помимо еды. И если мои… — он замолчал ненадолго, подбирая нужное слово, — коллеги предпочитают осушать сразу, то у меня образуется склад. Сказано это было без особого энтузиазма, но Наруто даже так сумел посмеяться. — Что надо? — сипло спросил Саске следом. Голую спину обжигало чужим взглядом. От него хотелось скрыться, спрятаться куда-нибудь, но для осмелевшего Узумаки, похоже, эта дверь больше не являлась преградой. С одной стороны хорошо — не нужно носиться нянькой, показывая где и что, а с другой… — Я свет включу? — вместо ответа произнёс «гость». Сначала Саске закатил глаза, совсем не готовый выйти из сумрака. Рука слепо поползла по стене в поиске выключателя, спину всё сильнее начинало выжигать, и только когда свет острыми осколками врезался в привыкшую к мгле сетчатку, бывший комендант резко вскочил, разворачиваясь к Узумаки и впиваясь каким-то бешеным молчаливым взглядом, да так, что тот от неожиданности отскочил обратно к двери. Жаль только, что не убежал вовсе. — Т…ты чего, блин?.. — Что надо? — громче и чётче повторил Учиха, выпутывая вторую ногу из одеяла и едва не падая вперёд. Алкоголь после встряски расплескался по груди пожаром и возымел своё, распаляя слегка утихшее отвращение к самому себе. В продрогших от осеннего холода стенах запахло спиртом, и офицер запоздало вспомнил, что бутылка пару мгновений назад выпала из руки, и содержимое вылилось на кровать. — Может, тебе не стоит столько пить? — снова вместо ответа спросил Наруто, поднимая растерянное лицо. — Тебе же днём плохо стало. — Твоё какое дело? — сразу же резко выдал Саске, и в чёрных глазах опасно сверкнуло металлом. В очередной раз Узумаки не знал, что ответить, хмурясь от настойчивого желания просто оставить его одного. Поняв, что ничего дельного от Наруто за сегодня, да и вообще он не услышит, Учиха сел обратно на кровать, запаковывая оголённый торс в одеяло. Тело начинало бить дрожью. Хотелось прогнать этого белобрысого идиота, но только с его присутствием скользкие мысли приглушались, пусть даже колючим раздражением. А ещё совсем не было сил спорить. Потому, что самое время постигать все прелести алкоголя после приступов. И ведь как назло именно тогда, когда ему напомнили об этом. — Мне есть дело, Саске, — тихо и совершенно серьёзно напомнил о своём присутствии парень. Учиха даже нашёл в себе силы поднять на него удивлённый взгляд. — С чего бы? — Самому бы знать, — также тихо и невесело усмехнулись. Саске настороженно проследил за тем, как тот аккуратно прошёл вперёд, садясь на кровать чуть поодаль. — И давай без вопросов. Я устал спорить. — Тогда за каким ты здесь? — скрипнул зубами Саске, совсем не подозревая о том, как нелепо выглядит закутанным в одеяло. Но никто говорить ему об этом не собирался, молча наслаждаясь таким видом грозного офицера СС и заместителя коменданта концлагеря. Палача. — Хотел прогуляться, — просто пожал плечами Наруто, вглядываясь в середину комнаты и едва скрывая рвущуюся наружу улыбку. — Ночью? — вскинул брови Учиха. — Ночью, — утвердительно кивнул парень. — А когда ещё? Днём если только в форме, так я вроде похож на немца. Саске ещё долго смотрел на его вроде как серьёзное лицо, а потом прыснул так громко, что Наруто снова вздрогнул: — Что? — Да из тебя немец, как из козла матрёшка! — выдал в ответ, с силой удерживая так и рвущийся приступ необъяснимого смеха. В принципе, у него это получалось. Лишь заблестевшие, слегка пьяные глаза выдавали. И Узумаки не смог не заметить это, как-то изумлённо бегая по разгладившемуся бледному лицу взглядом. — Да ну тебя, — беззлобное. — Одевайся, — устало выдохнул Учиха, посчитав, что ночная прогулка по ненавистному городу с переодетым советским солдатом, который раздражал ничуть не меньше, не такая уж и плохая идея. Пусть и принята на затуманенную алкоголем голову. Почему бы и нет?..